WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПАТЕНТАМ И ТОВАРНЫМ ЗНАКАМ РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (РГИИС) На правах рукописи ОРЕШКИН Виктор Александрович ...»

-- [ Страница 2 ] --

нуклеиновые кислоты и белки (протеины) отнесены к химическим соединениям, а плазмиды и векторы – к генетическим конструкциям (пункт 2.1.1 Правил). Соответственно, разделились и признаки, характеризующие эти продукты в формуле изобретения (пункт 3.3.4 Правил). В случае нуклеиновых кислот и белков в формулу изобретения включаются их наименование с указанием назначения, номер последовательности (нуклеотидов — в перечне последовательностей для нуклеиновых кислот, аминокислот — в перечне последовательностей для белков), а также физико-химические и иные характеристики, позволяющие отличить данный продукт от других. Если последовательность нуклеотидов кодирует В аминокислотную формулу последовательность белка, дополнительно нуклеотидную указывается функция этого белка. изобретения, характеризующую конструкцию (плазмиду, вектор), включаются ее наименование с указанием назначения и признаки, характеризующие конструктивное выполнение (пункт 3.2.4.3.(7) и (2) Правил-2003), могут при этом отмечено, что конструктивными элементами являться энхансер, промотор, терминатор, инициирующий кодон, линкер, фрагмент чужеродного гена, маркер, фланкирующие области. Таким образом, в отношении плазмид и векторов официально возродился «конструкционный» подход (хотя в последние годы этот подход часто осуществлялся в практике патентной экспертизы в отношении векторов и других рекомбинантных молекул НК de facto – а как иначе, если заявленное изобретение нередко так и называется: «генная конструкция» или «конструкт»?). Термин «рекомбинантные молекулы НК» в новых Правилах не упомянут, однако, по существу, это просто синоним термина «молекулярные генетические конструкции». Правда, в связи с тем, как реализована упомянутая дифференциация подхода, возникают некоторые неясности. Например, почему в соответствии с Правилами-2003 плазмиды и векторы, которые представляют собой молекулы нуклеиновых кислот, в отличие от нуклеиновых кислот и белков как таковых, не отнесены к веществам? Особенно неясно в отношении плазмид: ведь патентоспособными плазмиды, могут признаваться результатом не только рекомбинантные молекулы НК. Отметим, что правовая охрана нуклеиновых кислот и генетически модифицированных штаммов микроорганизмов в нашей стране была введена с 1985 г., т. е. практически одновременно со США и Западной Европой. Однако если в этих странах параллельно была введена также патентная охрана трансгенных растений и животных, а также их частей и клеток как таковых, то в нашей стране до внесения в 2003 г. изменений в статью 4 Патентного закона такая охрана не могла предоставляться. В пункте 2 статьи 4 Закона был приведен исчерпывающий перечень видов изобретений, на которые только и мог быть выдан патент, и ни растения, ни животные, ни даже микроорганизмы как таковые (в отличие от их конкретных штаммов) в этот перечень не входили. Сорта растений и породы животных прямо исключались из патентоспособности в соответствии с пунктом 3 статьи 4 Закона (поскольку с 1993 г. предусматривалась их охрана в соответствии с Законом РФ «О селекционных достижениях»). Растения же и животные, модифицированные посредством мутагенеза или с использованием методов генетической инженерии, но не относящиеся к конкретным (индивидуально названным) сортам и породам, попадали в пробел между первым и вторым упомянутыми являющиеся генетического конструирования, но и нативные – выделенные из клеток природные перечнями результатов изобретательской деятельности и на них было невозможно получить правовую охрану. Рядом патентных поверенных предпринимались попытки обосновать возможность выдачи патента РФ на некоторые виды трансгенного материала в рамках действовавшего Закона, которые не были прямо указаны в пункте 2 статьи 3 Закона [30, 31]. Однако все эти попытки были заведомо обречены на неудачу, поскольку, вследствие отмеченного, соответствующие виды изобретений de jure были исключены из патентоспособности. С 11 марта 2003 г. вступила в действие измененная редакция Патентного закона РФ от 1992 г. Теперь статья 4 Закона не содержит ограниченного перечня видов изобретений, которым предоставляется патентная охрана. Круг патентоспособных изобретений охватывает технические решения в любой области, относящиеся к продукту или способу. Следовательно, Закон уже не исключает патентоспособности таких биотехнологических продуктов, как модифицированные техническими методами растения и животные, их ткани, органы или части (если они не заявлены как сорта или породы), а также микроорганизмов и клеток как таковых (а не только их индивидуальных штаммов и культур). Правда в числе примеров продуктов, приведенных в п. 1 ст. 4 Закона, на которые может быть выдан патент, эти новые виды биологического материала не упомянуты. Хотя, если уж законодатель решил привести в обновленном Законе примеры патентоспособных изобретений, имело смысл назвать в их числе и трансгенные организмы. Соответствующим образом расширение круга патентоспособных изобретений отражено в Правилах-2003: в пункте 2.1.1 такие изобретения прямо указываются в числе патентоспособных и рассматриваются как генетические конструкции. В пункте 3.2.4.3(7) Правил перечислены признаки, используемые для характеристики генетических конструкций в формуле изобретения:

«Для характеристики трансформированной клетки используются, в частности следующие признаки:

- трансформирующий элемент;

- приобретаемые клеткой признаки (свойства);

- указание происхождения клетки, (для прокариотической клетки род, семейство и/или вид);

- таксономические признаки;

- мутация природного генома;

условия культивирования клетки и иные характеристики, достаточные для того, чтобы отличить данную клетку от другой. Для трансгенного растения используются, в частности, следующие признаки:

- наличие модифицированного элемента в геноме;

- приобретаемые растением признаки (свойства);

- происхождение растения;

таксономическая принадлежность и иные характеристики, достаточные для того, чтобы отличить данное растение от другого. Для трансгенного животного используются, в частности, следующие признаки:

- ген и/или ДНК, трансформированный в геном животного и кодирующий или экспрессирующий целевой продукт;

- приобретаемые животным признаки (свойства);

- продуцируемый животным модифицированный продукт;

- принадлежность животного (тип, порода и т.д.) и иные характеристики, достаточные для того, чтобы отличить данное животное от другого». Приведенные признаки, которыми в соответствии с Правилами-2003 следует характеризовать трансформированные клетки, растения и животные в формуле изобретения, были отобраны по результатам научно исследовательской работы, проведенной в ФИПС по заказу Роспатента в 2000 – 2001 гг. Эти результаты частично были опубликованы [32]. Возрождение изобретений на «конструкционистского» биотехнологические подхода к рассмотрению следует продукты, безусловно, приветствовать, так как он адекватно отражает предмет изобретения на биологический материал. Вместе с тем, к выражению этого подхода в патентных правилах следовало подойти более тщательно. В пункте 3.2.4.3(7) Правил приведен, как видно из его формулировки, не исчерпывающий перечень признаков, которыми следует характеризовать генетически трансформированные клетки, растения и животные (по существу речь идет о признаках, наиболее часто встречающихся в формулах изобретения выданных за рубежом патентов). Однако формулировка этого пункта все же выглядит недоработанной. Например, неясно, чем различаются при характеристике трансформированной клетки признаки «указание происхождения клетки (для прокариотической клетки - род, семейство непонятно и/или вид)» и «таксономические признаки». Во-вторых, для значение термина «происхождение», используемого характеристики клетки и растения. В-третьих, неясно, каким образом в Правила могла перейти формулировка из упомянутой НИР, что в качестве принадлежности животного может быть указана его «порода», если породы животных прямо исключены из охраны в соответствии со ст. 4 Закона? Возможно, авторы соответствующих разделов НИР имели свои соображения по используемой терминологии, но почему указанного рода неясности не были устранены при подготовке новой редакции Правил? Например, автор настоящего исследования являлся участником упомянутой НИР в части, касающейся выявления признаков для характеристики трансформированных растений, и квалифицировал признак «происхождение растения» как не относящийся к генетическому модифицированию растения, что было очевидно из применяемых в патентных формулах выражений типа «растение, происходящее из трансформированной клетки (ткани, семени, от растения) по п. 1». Может быть в Правилах под происхождением подразумеваются операции способа получения растения или иное? Ясности нет. Наконец, недостатком пункта 3.2.4.3(7) Правил является то, что признаки, характеризующие разные модифицированные объекты – клетки, растения и животные – представлены значительно отличающимися друг от друга, хотя на самом деле это не так.

II.2. Экономика, изобретательское право и патентное право Если бы проблема совершенствования правового регулирования, насколько это зависит от патентного ведомства, исчерпывалась лишь неточными формулировками упомянутых в предыдущем разделе пунктов патентных правил, то никакой проблемы просто бы не было. Однако проблема все же существует. И заключается она в том, что в условиях действующего с 1992 г. Патентного закона РФ в практике патентной экспертизы в значительной мере сохраняются представления об изобретении и оценке его охраноспособности, выработанные изобретательскими правом. Это препятствует осознанию и реализации отечественными разработчиками биотехнологий своих возможностей при патентовании изобретений в условиях активности, проявляемой зарубежными фирмами, и, следовательно, наносит ущерб национальной экономике. Понятно, что переход к новой экономической системе, осуществляемый в нашей стране, требует нового мышления не только на уровне патентного закона, но и непосредственно при составлении патентных заявок разработчиками и при их рассмотрении патентными экспертами. Возможно, прежнее мышление проявляется только и именно в отношении биотехнологических изобретений. Однако это не снимает самой проблемы. Посмотрим, что именно в представлениях и образе мышления участников отношений по поводу предоставления охраны биотехнологическим изобретениям препятствует реализации возможностей, заложенных в Патентном законе РФ. Для этого потребуется вспомнить некоторые представления об изобретении из изобретательского права. К середине 70-х годов прошлого столетия в стране сложилась весьма зрелая «гибридная» система охраны результатов изобретательской сочетавшая деятельности, именовавшаяся изобретательским правом, институт авторского свидетельства и институт патента. Центральный нормативный акт соответствующего законодательства – «Положение об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях», 1973 г. – продолжал закрепление явного предпочтения и стимулирования получения разработчиками правовой охраны на изобретение в форме авторского свидетельства. Для оценки охраноспособности заявляемых технических решений проводилась государственная научно-техническая экспертиза изобретений. В связи с реформированием экономики в направлении разгосударствления собственности в начале 90-х гг. одной из первых было реформировано, как часть права собственности, и законодательство по охране изобретений. Это было осуществлено принятием в 1991 г. Закона СССР «Об изобретениях в СССР», которым был отменен авторского свидетельства, т. е. государственная институт интеллектуальная собственность на получившее правовую охрану изобретение, и введен институт патента и патентной экспертизы для всех категорий изобретений. Патентным законом РФ изменения в патентном праве были закреплены. Переход с научно-технической экспертизы изобретений на патентную теоретически должен был произойти чуть ли не мгновенно – с момента вступления в силу закона «Об изобретениях в СССР», и могло бы показаться, что с тех пор изобретательское право уже не имеет прямого отношения к существующей правовой охране изобретений, в частности, биотехнологических продуктов. Однако это совсем не так, поскольку, подобно экономике страны, ее новая патентная система унаследовала выработанный за десятилетия существования изобретательского права менталитет, носителями которого являются многие нынешние участники правоотношений по поводу приобретения права на патент. Этого, возможно, не видно из Патентного закона РФ, соответствующие статьи которого в результате гармонизации патентных законодательств звучат в значительной мере аналогично статьям патентных законов других стран, но это вполне ясно выражается на уровне подзаконных актов, и легко понять, какая на самом деле громадная разница в толковании конкретных норм, в понимании вопроса у причастных к нему лиц имеется на практике. Изобретательское государственного право вполне поскольку соответствовало исключительное экономике право на капитализма:

изобретение, на которое выдано авторское свидетельство, принадлежало государству, разработчик такого изобретения был избавлен от забот, связанных с использованием и распоряжением своей интеллектуальной собственностью. На самом деле, институт авторского свидетельства предоставлял изобретателям и организациям-заявителям сомнительную честь бороться, иногда не один год, с Патентным ведомством, чтобы передать свое творение в чужие руки: в государственную собственность и всеобщее пользование. Заявители, получавшие авторское свидетельство на изобретение, не имели дела с правом из патента – с частным правом – и могли совершенствоваться лишь в праве на получение «патента для получения охранного документа на изобретение государства». Процедура определяется административным правом. А административное право очень хорошо «вписывалось» в административно-командную экономику страны. Директивный дух этой экономики оказал глубокое воздействие на административное изобретательское право, которое в результате стало предписывать не только собственно процедуру получения охранного документа на изобретение, но и направляло саму изобретательскую деятельность: оно определяло что можно изобретать и как надо изобретать – иное просто не признавалось изобретением. Тщательно разработанные на основе Положения 1973 г. и усовершенствованные в дальнейшем «Указания по составлению заявки на изобретение (ЭЗ-1-74)» и «Инструкция по государственной научнотехнической экспертизе изобретений (ЭЗ-2-74)», способствовали формированию у отечественных авторов изобретений и заявителей, патентоведов и, конечно, у экспертов, рассматривавших заявки на изобретения, вполне определенного представления о том, что такое изобретение. реализации деятельности, изобретении Методология была как о изобретательского на выработку права, способствуя об государственной политики в области изобретательской направлена представления научно-техническом объекте. Проводившаяся государственная экспертиза охраноспособности изобретений и называлась «научно-технической». По существу была выработана логически стройная концепция изобретения как описанного научным образом технического объекта. Экспертиза охраноспособности этого объекта включала методику выявления изобретения, в соответствии с которой строилась модель изобретения – заявки. Если каким оно должно было бы быть, исходя из материалов имело место несоответствие заявленных притязаний изобретения, предлагалась формула построенной модели, заявителю вытекающая из логики его выявления и соответствующая критериям охраноспособности: государству нужны были «правильные» изобретения. Такое представление, конечно, способствовало повышению научнотехнической культуры изобретателей и патентоведов. Однако, несмотря на все свои достоинства, перед лицом нового социально-экономического переустройства страны подобное, замешанное на «воспитании» заявителя, регулирование изобретательской деятельности оказало экономике медвежью услугу: даже в условиях действия Патентного закона отечественные разработчики (в том числе с помощью своих патентоведов или патентных поверенных) продолжают подавать патентные заявки с весьма узкими, «наукообразными» притязаниями и таким образом «обкрадывают» сами себя с активной помощью самого же государства в лице патентного ведомства. Кроме того, это оставляет открытыми сегменты соответствующего отечественного рынка для возможных зарубежных конкурентов. Можно также отметить, что в течение многих лет значительная часть заявляемых технических решений, связанных с трансформацией биологического материала, ограничивалась «стандартной» группой изобретений в заявке, типа: «Рекомбинантная плазмидная ДНК, способ ее конструирования и индивидуальный штамм определенной бактерии» – в полном соответствии с «программой», заданной еще Разъяснением-1984, где был приведен соответствующий методический пример. Узкий круг изобретений в одной заявке и узкий круг объектов, охватываемых одним независимым пунктом формулы изобретения – в этом нетрудно убедиться, просматривая фонд отечественных изобретений в области биотехнологии. Традиция «научной» детализации притязаний, в том числе требование указания, в соответствии с действующими патентными правилами, в формуле изобретения его назначения, как это имеет место в отношении всех биотехнологических изобретений, а также практикуемого патентными экспертами поучения заявителя тому, как следует толковать и рассматривать заявленное изобретение, вплоть до предложения совокупности признаков, «с которой (только и) может быть выдан патент», представляет собой прямой перенос принципов научно-технической экспертизы изобретений на современную действительность. Но эти принципы несовместимы с патентной экспертизой, в соответствии с которой рассмотрению по существу подлежит то, что заявлено (поскольку оно не подпадает под исключения из патентоспособности в соответствии со ст. 4 Патентного закона РФ), а не то, на что «мог бы» быть выдан патент (см. также пункт 8 статьи 21 Закона).

Эта традиция противоречит Патентному закону, но поддерживается патентными правилами и практикой патентной экспертизы в области биотехнологических изобретений, в чем автор настоящего исследования убедился из своей личной практики патентного эксперта. Патентные эксперты-биотехнологи со стажем, ссылаясь на специфику области техники, по существу не восприняли общих принципов патентной экспертизы и, фактически, превратили ее в «экспертизу формулировок» с целью максимально конкретизировать, а, следовательно, и ограничить объем заявляемых притязаний. В качестве примера «понимания» специфики биотехнологических изобретений в практике патентного ведомства можно привести случай с иностранной заявкой на патент, которая была подана по процедуре PCT и переведена затем на национальную фазу в патентное ведомство РФ (международная публикация WO 97/46692 от 11.12.1997, заявитель – Моген Интернэшнл Н.В.). В формуле изобретения, представленной для проведения по заявке экспертизы по существу на национальной стадии, был заявлен фрагмент ДНК из Arabidopsis thaliana, способный стимулировать индуцируемую нематодами узелково-корневую и кистозную транскрипцию соединенной с ней другой последовательности ДНК при повторном введении в растение. Согласно независимому пункту формулы изобретения (п. 1) заявленный фрагмент ДНК представлял собой нуклеотидную последовательность, представленную нуклеотидами 646-2141 в последовательности, обозначенной в описании изобретения как SEQ ID NO: 4. В зависимом пункте 2 формулы изобретения был представлен фрагмент ДНК по п. 1, отличающийся тем, что он имеет последовательность, представленную нуклеотидами 1-2141 в упомянутой последовательности SEQ ID NO: 4. В описании изобретения раскрывается, что технический результат по заявленному изобретению (стимуляция транскрипции присоединенной к данному фрагменту ДНК другой последовательности ДНК) обеспечивается фрагментом ДНК по п. 1 формулы, а использование фрагмента по п. 2 с более длинной нуклеотидной цепочкой позволяет усилить достигаемый технический результат, т. е. в п. 2 представлен предпочтительный вариант выполнения изобретения. Патентный эксперт, руководствуясь раскрытием изобретения и патентными правилами (общий и частный случаи выполнения изобретения), подготовил решение о выдаче по данной заявке патента именно с той последовательностью пунктов формулы изобретения, какая и была заявлена. Однако кураторы эксперта не согласились с его мнением и с мнением заявителя (и с классическим принципом построения многозвенной формулы изобретения, закрепленным в патентных правилах патентных ведомств многих стран). Кураторы посчитали, что числовой интервал (!) 12141 является более широким, чем интервал 646-2141, и, следовательно, фрагмент ДНК длиной 646-2141 является частным случаем выполнения фрагмента ДНК длиной 1-2141, а поэтому независимым пунктом формулы изобретения следует считать тот, который заявлен в зависимом пункте 2 (хотя он прямо указан заявителем как предпочтительный вариант выполнения изобретения), и наоборот – п. 1 формулы должен быть преобразован в зависимый пункт. То, что числовой интервал сам по себе не является признаком изобретения, а представляет собой лишь часть формулировки признака, ясно, конечно, и патентному эксперту, не являющемуся биотехнологом, но специалист в данной области техники в любом случае истолковал бы значение длины нуклеотидной цепочки с учетом выполняемой ею функции. Данный случай может показывать, в равной мере, непонимание основ патентной экспертизы и специфики предмета изобретения в области генной инженерии (в предположении, что он не является случаем умышленного ограничения притязаний). Тем не менее, измененная указанным образом формула изобретения была предложена вниманию заявителя, который, несмотря на явное противоречие с тем, что было раскрыто в первоначальных материалах заявки, согласился с предложенной (по сути – вынужден был согласиться с навязанной) ему редакцией формулы изобретения (см. патент РФ № 2 198 219, дата публикации – 10.02.2003). «Перекраивание» формулы изобретения, предложенной заявителем – типичный пример прежнего, противоречащего духу патентной экспертизы менталитета в нашем патентном ведомстве,. Для полноты картины отметим, что в Австралии по данной международной заявке был выдан патент (AU 707 563, публикация от 15.07.1999) c формулой изобретения, в которой фрагмент ДНК с последовательностью нуклеотидов 646-2141 являлся содержанием именно независимого п. 1, а более длинный фрагмент – содержанием зависимого от него п. 2 формулы. Неизвестно, с какой формулой изобретения поступила данная заявка на национальную фазу в патентное ведомство США, но в формуле соответствующего выданного патента (US 6,262,344, публикация от 17.07.2001) более короткий фрагмент ДНК был действительно представлен как часть более длинного фрагмента, однако оба фрагмента оказались альтернативами дополнительными формулы как в одном независимом или п. 1 формулы не (правда, с нюансами). Таким образом, квалификация пункта зависимого значения независимого НК. соответствует касался заявки «арифметическому» подходу, оценивающему числовой интервал в отрыве функционального фрагмента Пример иностранного заявителя, однако точно такая же реакция была бы и в случае аналогичной формулы изобретения отечественного разработчика. Рассмотрение заявок на патент от иностранных заявителей, от которых в наше патентное ведомство и поступает большинство заявок, относящихся к изобретениям в области генетической инженерии, позволяет наиболее рельефно прояснить недостатки существующей практики патентной экспертизы. Направляемые патентными экспертами заявителям запросы нередко вызывают у последних искреннее непонимание, потому что, как всякого заявителя, их интересует экспертиза заявки по существу, т. е. оценка патентоспособности заявленного изобретения, а не «околоэкспертные» доводы с предложением пунктов формулы, которые, как выражаются иностранные заявители, «по существу являются приглашением для других разработчиков свободно воспользоваться результатами, полученными заявителем». Здесь, пожалуй, уместно вспомнить высказанное более ста лет назад и критиковавшееся одним из классиков российской науки патентного права А.А. Пиленко мнение некоторых юристов, что не нужно выдавать патенты иностранцам, поскольку русскому правительству достаточно будет переводить на русский язык иностранные сборники выданных патентов, чтобы русская промышленность могла бесплатно знакомиться со всеми новыми успехами иностранной промышленности [34]. Похоже, со временем эта идея все же была воспринята и реализована в нашем государстве, а поскольку в современных условиях такой прямой образ действий просто невозможен, то она была модернизирована в стратегию минимизации объема прав из формулы изобретения выдаваемого патента. Разумеется, иностранные заявители давно поняли, что они имеют дело не столько с неправомерными действиями нашего патентного ведомства, сколько с соответствующей государственной политикой (поэтому они не подают никаких официальных жалоб или протестов на действия патентных экспертов). Можно, правда, услышать, что практикуемый ограничительный подход не только предохраняет отечественный рынок биотехнологий от экспансии зарубежных фирм, предоставляя его отечественным разработчикам, но, одновременно, предотвращает монополизацию рынка путем более четкого отграничения запатентованного продукта от продуктов других разработчиков, позволяя последним также получить патент на свой продукт. Однако доводы этого характера справедливы лишь в отношении стран с развитой биотехнологической промышленностью, где действительно на данном рынке существует высокая конкуренция. У российской же промышленности, очевидно, иные проблемы, так как за десятилетие действия Патентного закона РФ от отечественных разработчиков в наше патентное ведомство поступило, например, всего около десятка заявок на патент на изобретения, каким-либо образом связанные с генетической инженерией растений, причем далеко не пионерного характера. Похоже, что отказ в свое время от признания генетически модифицированных растений и животных изобретениями, при признании таковыми микроорганизмов, хотя, возможно, и был мотивирован отсутствием соответствующих разработок в отечественной биотехнологии, все же сыграл негативную роль в ее развитии, поскольку отсутствие возможности получения патентов на результаты своих работ даже в перспективе не стимулировало активность наших разработчиков в этой сфере. От иностранных фирм отечественный рынок все равно не уберечь – отставание в разработках по генной инженерии растений и животных слишком велико. Но сохраняющаяся практика «околопатентной» экспертизы просто не дает возможности именно отечественным разработчикам посмотреть на свои изобретения более широко в экономическом плане даже в условиях действия обновленного Патентного закона РФ и, тем самым, обрекает их на «вечное» отставание не только в технологии, но и в осознании и реализации своих правовых возможностей. В существующих экономических условиях следовало бы подумать о том, чтобы хотя бы те отечественные разработчики, которые проявляют активность в патентовании биотехнологических изобретений (например, в области некоторых молекулярных продуктов и микроорганизмов), получали более широкие права по патенту, чем это возможно в соответствии с сохраняющимися положениями патентных правил и практикой патентной экспертизы. Автор настоящего исследования не одинок в негативной оценке роли патентных правил и практики экспертизы в развитии изобретательской деятельности в нашей стране. То, что государственная методология в течение более двух десятков лет дезориентировала отечественных специалистов в вопросах правовой охраны химических соединений со всеми вытекающими из этого отрицательными последствиями для национальной экономики, отмечалось и ранее [28]. Сейчас можно сказать, что это справедливо и в отношении биотехнологических изобретений. Очевидным ведомство было «генетическим» организовано и основанием становления в научнотехнической экспертизы изобретений в СССР послужило то, что патентное функционировало отношении отечественного разработчика как часть научно-технической сферы его деятельности. При этом из гражданского оборота изымались основные финансовые и лучшие интеллектуальные ресурсы, чьи достижения, относимые к секретным изобретениям или просто к изобретениям «для служебного пользования», оставались недоступными для широкой публики и поэтому не могли быть использованы другими разработчиками для создания последующих системы изобретений для народного права хозяйства. О недостатках изобретательского свидетельствуют высказывания и самих крупных изобретателей [34]. Отмеченное ясно указывает на слабую взаимосвязь изобретательского права с реальной экономикой страны, и переход к патентному праву не создал автоматически соответствующей сильной взаимосвязи. Понятно, что вряд ли во всем следует винить именно методологию, патентное законодательство и само патентное ведомство. Патентное ведомство лишь реализовало соответствующую часть проводимой государством экономической политики, поэтому действительная причина сложившегося положения дел кроется, по-видимому, в сохранении менталитета властных кругов, определяющих экономическую политику страны. Какова в действительности стратегия развития экономики, не обладая соответствующей информацией, сказать трудно, однако, результат, как говорится, налицо: принимавшиеся патентные правила в равной, если не в большей, мере ограничивали возможности отечественных разработчиков биотехнологий и не стимулировали их патентную активность. Продление ситуации вряд ли принесет существенные плоды от предпринимаемого государством регулирования в области интеллектуальной собственности:

кто же будет заинтересован узких прав на вкладывать технические большие решения средства в в приобретение Поскольку быстро частной развивающейся области техники, например, в генной инженерии? изобретение является объектом права собственности, и, следовательно, включено в экономический оборот, при патентной экспертизе на первый план должно выступать представление об изобретении как о технико-экономическом объекте, т. е. как об экономическом объекте технического характера. Как известно, экономическая сущность изобретения проявляется в юридическом значении его формулы, которое состоит в том, что она определяет «объем» изобретения – круг объектов, на которые прямо формулы или косвенно распространяется исключительное право из патента на данное изобретение. Разумеется, юридическое значение изобретения признавалось и изобретательским правом. Однако при научно-технической экспертизе заявки на изобретение оценке охраноспособности подвергалась, по сути дела, абстрагированная от экономических притязаний заявителя модель технического решения, в результате чего заявителю могла быть предложена формула совершенно иного изобретения, а вовсе не того, которое было заявлено. При патентной экспертизе первостепенное внимание уделяется подтвержденности материалами заявки именно экономических притязаний, которые заявитель стремится выразить в виде возможно более широких пунктов формулы изобретения, чтобы в случае получения патента извлечь максимальные преимущества из обладания им.

Техническая сущность учитывается лишь при оценке соответствия заявленного изобретения непосредственно критериям патентоспособности. Именно поэтому в зарубежных патентных ведомствах уделяется повышенное внимание вопросам ясности и достаточности раскрытия биотехнологических изобретений в материалах заявки – для подтверждения объема притязаний. Естественно, оценка соответствия заявленного технического решения условиям охраноспособности в условиях научно-технической и патентной экспертизы, отталкиваясь от одних и тех же материалов заявки, осуществляется в разных направлениях. И конечно, патентное ведомство любой страны имеет право применять свою методику проведения патентной экспертизы, однако какую-либо одну, например, из двух отмеченных выше. Благодаря тенденции к гармонизации патентных законодательств и помощи ЕПВ в освоении методики патентной экспертизы в области биотехнологических изобретений, патентные эксперты нашего патентного ведомства начали воспринимать элементы принятого в практике других стран подхода к оценке исследования сущности заявленного изобретения. Уникальность ситуации, однако, заключается в том, что элементы нового подхода накладываются на никуда не исчезнувший, не вытесненный из сознания экспертов «директивный» дух научно-технической экспертизы, порождая «химеру» мышления, направленную на максимально возможное ограничение притязаний заявителя. Это явление вполне естественно, оно зачастую не осознается, и поэтому понятно, что вряд ли могут быть предъявлены претензии «сверху». Опыт стран с полутора-двухсотлетней историей развития патентной системы ясно показывает, что развитие изобретательства в связи с патентованием происходит не в направлении абстрактного научнотехнического прогресса, а определяется уже существующими в обществе отношениями по поводу промышленной собственности в виде наличия патентов на изобретения со стремлением патентообладателей закрепить свой статус, с одной стороны, и потребностью конкурирующих участников экономического оборота в изменении существующего положения, с другой. Как известно, патентное право является атрибутом промышленной экономики. Тесная связь патентной системы с промышленной экономикой существенно отличает патентную охрану от других систем охраны результатов интеллектуальной деятельности. Поэтому, совершенствование рядовым исполнителям – патентным экспертам, поскольку соответствующая инициатива должна бы была быть проявлена правового регулирования в сфере патентования изобретений вне хотя бы общей связи с вопросами экономического развития было бы просто несерьезным. Указанная тесная связь характерна для стран с развитой рыночной экономикой, причем она ярко выражена в отношении патентования биотехнологических изобретений. И именно эта связь должна быть взята за основу совершенствования правового регулирования в данной сфере, поскольку Россия постепенно закрепляется на рыночном пути развития. Разработка правовых норм в данной сфере должна бы не просто опираться на перспективы развития национальной биотехнологической промышленности, но и проводиться с участием ее представителей. Как показывает опыт других стран усилий только лишь Патентного ведомства здесь недостаточно. Разумеется, взаимосвязь патентного права и рыночной экономики прекрасно понимается и нашими экономистами: не случайно введение патентной охраны на все виды изобретений в начале 90-х гг. прошлого столетия было в числе первых шагов по изменению законодательства для обеспечения реформы собственности в стране. Однако, как известно, действие практически любого самого прогрессивного закона можно нейтрализовать продуманно составленными подзаконными актами, и патентное законодательство здесь не исключение. В условиях весьма быстрых темпов развития биотехнологических отраслей одним из наиболее важных вопросов патентования результатов биотехнологических разработок оказывается объем правовой охраны, предоставляемой патентом на изобретение. Получение «узких» прав для разработчиков, вкладывающих в исследования и производство продукта большие средства, крайне невыгодно – конкретный продукт всего через несколько лет может быть вытеснен с рынка усовершенствованным продуктом другого разработчика, который лишь немного модернизировал первый продукт, поскольку «узкий» патент нетрудно обойти. Поэтому основным направлением совершенствования правового регулирования в патентовании биотехнологических изобретений логично считать предоставление достаточно широкого объема прав по патенту, чтобы заинтересовать отечественных разработчиков и их инвесторов в получении патентов на свои разработки. В вопросе объема предоставляемой патентом правовой охраны на биологический материал можно выделить два аспекта. Первый аспект относится к кругу изобретений, на которые вообще может быть выдан патент. Как было отмечено выше, этот аспект уже учтен новой редакцией статьи 4 Патентного закона РФ: теперь патент может быть выдан, по существу, на любой продукт, в частности, на технически модифицированное животное и растение. Второй аспект, относящийся к относящийся к объему правовой охраны, предоставляемой патентом, связан с объемом прав на конкретное патентоспособное изобретение. Данный вопрос в значительной мере регулируется не только Патентным законом РФ (ст. 3), а и подзаконным актом – действующими Правилами составления, подачи и рассмотрения заявки на патент на изобретение (пункты 3.3.3-3.3.5), которые определяют особенности формулы изобретения на биотехнологические продукты, определяющей объем предоставляемой охраны. Некоторые недостатки пунктов Правил обсуждены выше, а в целом этот второй аспект рассматривается в следующей главе. В российской патентной системе отсутствует судебная практика по разрешению биотехнологических споров, а, следовательно, и практическая проверка норм патентного законодательства в этой сфере, что дополнительно показывает слабую связь патентного права с экономикой.

ГЛАВА III. БИОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ КАК ПРЕДМЕТ ПАТЕНТОСПОСОБНОГО ИЗОБРЕТЕНИЯ Одной из важнейших предпосылок к принятию взвешенных решений в изменении методологии патентования изобретений на биологический материал является осмысление предмета (сущности) таких изобретений. Практика патентной экспертизы в российском патентном ведомстве поддерживается разрабатываемыми им правилами составления, подачи и рассмотрения заявки на выдачу патента на изобретение. В настоящее время действует уже третья редакция таких правил с момента введения в действие Патентного закона в 1992 г. (Правила-2003). В целом правила значительно усовершенствовались, однако рассматриваемая их часть представляется неудовлетворительной. Не считая положений, касающихся процедуры представления перечня последовательностей нуклеотидов и аминокислот, специфически к биологическому материалу имеют отношение пункты 2 и 3 Правил-2003. В соответствии с пунктом 2.1.1 выделяется четыре категории изобретений, относящихся к биотехнологическим продуктам: (1) изобретения, относящиеся к нуклеиновым кислотам и белкам;

(2) относящиеся к штаммам микроорганизмов (в том числе к их консорциумам);

(3) относящиеся к линиям клеток растений или животных (и их консорциумам) и (4) относящиеся к генетическим конструкциям. (Заметим, что хотя сам термин «биотехнологические продукты» в тексте Правил-2003 не употребляется, как это имеет место, например, в Патентной инструкции к Евразийской Патентной Конвенции, он подразумевается). Указанное выделение категорий изобретений не следует расценивать как выбор одной из возможных обязательных форм заявления бы биотехнологического продукта. Подобное толкование следовало расценивать как указание того, на что единственно может быть подана патентная заявка (т. е. как указание, на что может быть выдан патент, или, другими словами – что можно изобретать). Выделение категорий изобретений может иметь практический смысл лишь в том отношении, что оно предопределяет общий методический подход к последующей оценке патентоспособности заявленного биологического материала данного вида в патентном ведомстве. Например, заявителю следует иметь в виду, что при оценке патентоспособности заявленное трансгенное животное будет рассматриваться как генетическая конструкция, и т. п. В приведенном выделении категорий изобретений смешаны различные характеристики биологического материала: уровень организации (одни нуклеотидные продукты отнесены к химическим соединениям, другие – к генетическим конструкциям), способ получения (нуклеотидные продукты и микроорганизмы могут быть как выделенными из природного окружения, так и модифицированными с помощью технических методов, а первые, кроме того, и синтезированными) и степень конкретизации (микроорганизмы, клетки растений и животных могут рассматриваться как конкретные представители определенного биологического таксона – индивидуальные штаммы (культуры) и линии – и как таковые – стабильно трансформированные клетки микроорганизмов, растений и животных). В пункте 3.3 Правил предписывается, какими признаками следует характеризовать предмет этих четырех категорий изобретений в формуле изобретения. Интересно отметить следующее. В соответствии с п. 3.3.5 в формулу изобретения, характеризующую генетическую конструкцию, включаются ее наименование с указанием назначения и признаки, характеризующие конструктивное выполнение. В отношении этих признаков дается ссылка на подпункт (7) пункта 3.2.4.3 Правил, в котором, в свою очередь, имеется отсылка к подпункту (2) этого пункта, касающегося признаков устройств – наличие конструктивных элементов и т. п., при этом поясняется, что «конструктивными элементами могут являться энхансер, промотор, терминатор, инициирующий кодон, линкер, фрагмент чужеродного гена, маркер, фланкирующие области». Все перечисленные конструктивные элементы по химической природе представляют собой нуклеиновые кислоты, которые, если заявлены не в составе генетической конструкции, а как таковые, в соответствии с упомянутым пунктом 2.1.1 рассматриваются как химические соединения. Но в случае, если нуклеиновые кислоты соответствуют подобным «конструктивным элементам» (а в «биотехнологических» заявках это именно так), почему эти вещества должны рассматриваться не как собственно конструктивные элементы, а как химические соединения? Это неясно и противоречиво, хотя, по-видимому, вполне объяснимо.

III. 1. МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕРМИНОЛОГИЯ Рассмотрим терминологию, используемую в Правилах составления, подачи и рассмотрения заявки на выдачу патента на изобретение в последней редакции, в части относящейся к особенностям формулы изобретения на биотехнологические продукты – к пунктам 3.3.4 и 3.3.5. Предварительно отметим, что пунктом 5 Правил предусматриваются требования к использованию в материалах заявки терминов заявителем: термины должны быть стандартизованными, а при их отсутствии – общепринятыми в научной и технической литературе. Большинство терминов, встречающихся в заявках по биотехнологии, являются общепринятыми в данной отрасли. Однако некоторые из них, правда, встречающиеся довольно часто, в том числе и в формуле изобретения, несмотря общепринятость, используются разными составителями описания изобретения в разных значениях. Таковы, в частности, термины «молекула НК», «гомологичная последовательность», «рекомбинантная НК» и другие. Хотя изобретения, необходимости нередко значение терминов в раскрывается в описании единой некоторыми патентными экспертами ставится вопрос о использования материалах заявки биотехнологической терминологии.

Конечно, если техническая характеристика изобретения не является достаточно четкой, то и границы круга соответствующих объектов расплывчаты, что является весьма нежелательным, поскольку способствует возникновению спорных ситуаций между конкурирующими производителями продукта, прямо или косвенно охраняемого выданным на изобретение патентом. Однако предложение заявителю уточнить формулу изобретения путем дальнейшей конкретизации признаков искажению уместно сущности далеко не всегда, поскольку конкретизация формулировок может привести не просто к сужению притязаний, но и к заявленного изобретения (изобретательского замысла). Кроме того, по мнению автора исследования, естественное стремление экспертов облегчить себе работу с этими заявками находится в противоречии с реалиями. У разных специалистов (в разных «научных школах») всегда существует некоторое различие в понятийнотерминологическом аппарате. Заявитель также может иметь определенные предпочтения в использовании близких по смыслу, но выраженных различными терминами понятий. Тем не менее, право заявителя пояснить значение используемых терминов в материалах заявки и обязанность эксперта уяснить сущность заявленного изобретения на их основе оставляют вопрос единой биотехнологической терминологии в патентных заявках неактуальным. В противоположность отмеченному актуальным является вопрос правомерности использования тех или иных терминов в самом нормативном документе. Так, одним из ключевых терминов, используемых в пунктах 3.3.4 и 3.3.5 Правил, является термин «назначение изобретения»: говорится о необходимости указания в формуле изобретения назначения нуклеиновой кислоты (НК), назначения штамма микроорганизма, назначения клетки, назначения животного. Например, о такой последовательности ДНК, как синтезированный олигонуклеотид (цепочка из нескольких – до примерно трех десятков нуклеотидов), правомерно говорить, что он имеет определенное назначение, т. к. он конструируется с конкретной заданной целью – например, для обнаружения определенной зонда) НК или (путем для использования амплификации в качестве НК гибридизационного клонов (использование в качестве праймера в полимеразной цепной реакции). То же самое справедливо и в отношении таких рекомбинантных молекул ДНК, как векторы: сам термин «вектор» указывает, что эта молекула предназначена для переноса в нее или посредством ее в «хозяина» последовательностей других («чужеродных») НК. Совершенно другая ситуация имеет место в случае выделенных («изолированных») из организмов функциональных фрагментов нуклеотидных цепочек хромосом или других элементов генома, например, последовательностей НК, кодирующих полипептиды, или регулирующих процессы транскрипции и трансляции (промоторы, терминаторы, энхансеры) и других функциональных последовательностей НК. Такие нуклеотидные продукты являются реконструкциями элементов, осуществляющих или сопровождающих тот или иной процесс, происходящий в биологической системе (например, последовательность ДНК, которая служит информационной матрицей при транскрибировании РНК или модулирует транскрипцию, и т. д.). Вряд ли здесь уместно использовать термин «назначение (фрагмента, молекулы) НК», поскольку назначение связано с целеполаганием (для чего, зачем, с какой целью создан продукт), а в природных биологических процессах, даже хотя они генетически детерминированы, целеполагание (человеческий фактор) отсутствует – можно лишь говорить о являются результатом «функциях в биологической системе», которые развития живой материи. Другое дело, что назначением можно считать обеспечение выполнения соответствующей функции в другой молекуле НК, в определенного типа клетках, в другом организме и т. п., однако в этом состоит «назначение» генной инженерии вообще, а поэтому отпадает какой-либо смысл говорить о «назначении» конкретных функциональных фрагментов НК – оно ясно из контекста материалов заявки. Если говорить о практическом применении такого фрагмента НК, то в описании заявки обычно раскрывается его использование для создания вектора, для трансформации организмов, для обнаружения гомологичных цепочек НК, т. е. в целях диагностики, преобразования исходного материала или в качестве собственно объекта экспериментирования. Не всегда именно о назначении (в формуле изобретения) можно говорить применительно к «рекомбинантным» нуклеотидным продуктам типа химерных генов, кассет экспрессии и подобных генных конструкциях. Такого рода конструкции («конструкты») обеспечивают при введении их в вектор или геном хозяина желаемые (т. е. целеполагаемые) изменения. Так, соединенные с друг с другом с возможностью совместного надлежащего функционирования фрагмент ДНК, происходящий из одного источника, например, из микроорганизма, кодирующий определенный полипептид, и присоединенный к этому фрагменту промоторный фрагмент ДНК из другого источника, например, из клетки растения, составляют вместе «химерный ген», который предназначается для непосредственного введения в клетку растения для продуцирования в нем упомянутого полипептида или для введения в соответствующий вектор. В формуле изобретения назначение часто не указывается, поскольку обычно оно раскрывается в описании изобретения или ясно из контекста заявки. Вместо этого в формуле изобретения используется характеристика через свойства функциональных элементов генной конструкции типа «кодирующий фрагмент ДНК, соединенный с промотором, функциональным в растении», либо – «…с промотором, обеспечивающим экспрессию кодирующего фрагмента в растении», или т. п. Что касается характеристик типа «полипептид (протеин, белок), обладающий активностью …», то они указывают свойства этого полипептида, а прямое его название может указывать и функцию в организме (например, запасный протеин, фермент или др.), но не типа «штамм микроорганизма, культуры микроорганизма назначение. Точно также, выражение данного штамма, а свойство продуцирующий протеин Х…» само по себе характеризует не назначение данной продуцировать определенное вещество (хотя назначение может вытекать из этого его свойства). В целом, это относится и к остальным генноинженерным продуктам – трансгенным (генетически модифицированным) клеткам и макроорганизмам – растениям и животным. Другое дело, что указываемая функция нуклеотидного сегмента или свойство, проявляемое организмом могут наводить на возможность их практического применения. Отмеченное в значительной мере справедливо и для изобретений на пептидные продукты, особенно если речь идет о функциональных доменах или их комбинациях, т. е. о протеиновых конструкциях. Таким образом, в формуле изобретения, относящегося к биологическому материалу, указание назначения как такового далеко не всегда является существенным условием патентоспособности, поэтому если конкретное назначение заявленного продукта не указано заявителем в формуле изобретения, не следует настаивать на этом. Всегда, когда это уместно, достаточным является указание функции фрагмента НК или протеинового домена либо свойств генной, геномной или протеиновой конструкции, поскольку такие продукты, как правило, имеют многоцелевое назначение, и это ясно из самой формулы изобретения либо раскрывается в его описании. На это, кстати, часто указывает сам заявитель в ответ на предложение патентного эксперта указать назначение продукта в формуле изобретения. Можно думать, что под назначением в патентных правилах понимаются и собственно назначение, и функция, и свойство заявляемого продукта. Может быть, и можно охватить все эти понятия одним термином, но только, по-видимому, при применении его в качестве рабочего, т. е.

вспомогательного, термина. Использование же его в столь широком значении без каких-либо оговорок или пояснений в нормативном документе представляется весьма сомнительным. По крайней мере, в отношении изобретений на биологический материал имеет смысл различать обозначаемые упомянутыми терминами понятия. Из назначения продукта обычно вытекает и его возможное, нередко разнообразное, применение. Нашим патентным законодательством уже не одно десятилетие в качестве одного из видов охраноспособных изобретений признается применение известного продукта по новому назначению. (В соответствии с новым законодательством признается патентоспособным и первое применение нового продукта). Однако в изобретениях такого рода указание назначения является одновременно элементом их технической сущности, т. е. техническим признаком, поскольку представляет собой своеобразную форму выражения свойства материала. В иных случаях требование ограничить объем притязаний указанием конкретного назначения продукта не является оправданным, и может представлять собой неправомерную попытку ограничить объем прав из патента, т. е. экономическую сущность изобретения. Другой пример неудачного термина, используемого в патентных правилах, поскольку такие молекулярные биотехнологические продукты, как нуклеиновые кислоты и белки (протеины) отнесены к химическим соединениям – «химическое соединение с неустановленной структурой» (пункт 3.3.4 Правил-2003). Как отмечалось в предыдущей главе, этот термин появился в наших нормативных документах взамен термина «соединение, если его химическая структура не установлена» и использовался, а в практике патентной экспертизы и сейчас используется также и в отношении нуклеотидных и пептидных продуктов. Напомним, что в соответствии с пунктом 7.5.1.1 Правил-1991 плазмиды, векторы и рекомбинантные молекулы НК рассматривались как индивидуальные соединения с неустановленной структурой, и их следовало характеризовать физико-химическими и иными характеристиками, позволяющими их идентифицировать, а согласно Правилам-1998 такие продукты следовало характеризовать в формуле изобретения словесным описанием физической карты, признаки которой указывались еще в Разъяснении-1984. Физическая карта представляет собой схематическое изображение молекулы или ее фрагмента, на котором показано взаимное расположение основных составляющих ее блоков (сегментов), таких как кодирующие, регуляторные и другие фрагменты НК, в целом обеспечивающие ее надлежащее функционирование. То есть, функционально значимые части физическая карта, изображая природной или специально сконструированной молекулы НК, вне всяких сомнений, показывает структуру вещества, только это не структура химического соединения, а функциональная структура биомолекулы, о чем говорилось выше. Вызывает сомнение то, что патентные правила вообще должны оперировать понятиями типа «соединение с (не)установленной структурой»: установлена или не установлена структура вещества (в том числе химического соединения), опубликовать эту структуру или сохранить сведения о ней как ноу-хау – это прерогатива заявителя. Если химическая структура не заявлена в формуле изобретения на материал молекулярного уровня, естественно, он будет охарактеризован в патентных какими-то правилах иными можно техническими признаками, например, физико-химическими свойствами. Использование упомянутого понятия расценивать в качестве предписания заявителю как ему следует изобретать. Сомнительным термином из используемых в патентных правилах в целом и в практике патентной экспертизы является и термин «объект изобретения». Обозначаемое этим термином понятие является прямым наследием изобретательского права, поскольку оно выражает цель изобретательской деятельности. Действительно, деятельность изобретателя направлена на усовершенствование известного или создание нового объекта его внимания – продукта или технического процесса. Но это значит, что понятие, обозначаемое термином «объект изобретения», относится к сфере творческой (содержательной) деятельности изобретателя, и поэтому оно не должно бы охватываться патентными правилами, поскольку его следует расценивать как предписание что следует изобретать – иное, следовательно, нельзя. Подобное вмешательство в изобретательскую деятельность противоречит природе человеческого мышления и вообще не соотносится с правом заявлять изобретение. Неслучайно, по-видимому, этот термин был исключен из текста Патентного закона РФ с внесением в него изменений в 2003 г., равно как исключено и указание в статье 1 Закона о том, что им регулируются При отношения, возникающие в связи не с созданием (объект) изобретений. Положения Закона относятся к уже созданным изобретениям. патентной экспертизе рассматривается цель изобретательской деятельности, а ее результат, который заявлен. Именно результат изобретения является предметом рассмотрения в патентном ведомстве. Действие патентного эксперта, которое ранее называлось идентификацией объекта изобретения, соответствует установлению темы изобретения. В связи с переходом на патентную экспертизу отечественной методологии следовало переработать арсенал понятий изобретательского права в большей степени. В патентном праве нет понятия и термина «объект изобретения». В самом деле, используемый в нормативных актах других стран, а также ВОИС и ЕПВ, термин «subject-matter», исходя из контекста документов, следует переводить на русский язык как «предмет (сущность) изобретения», но не как «объект изобретения». (Кстати, термин «предмет изобретения» использовался в описаниях авторских свидетельств и патентов, выдававшихся до вступления в действие Положения 1973 г., вместо термина «формула изобретения»: их синонимия выражается в наличии третьего термина – «сущность изобретения»).

Вместо выражения «объект изобретения» в зарубежных законодательствах говорят: «изобретение» или «независимый пункт» – в зависимости от конкретной ситуации. Слово «объект» в указанном выражении является избыточным и к тому же способно ввести в заблуждение. Конечно, в некоторых ситуациях его применение оказывается удобным, однако в целом оно могло бы быть опущено без всякого ущерба для контекста правил, и это улучшило бы их стилевое изложение. Вопросы, касающиеся терминов типа «назначение изобретения», а также обязательные перечни признаков, которыми следует характеризовать биотехнологические продукты в формуле изобретения, приведенные в пунктах 3.3.4 и 3.3.5 Правил, влияют на объем правовой охраны, предоставляемой патентом на конкретное патентоспособное изобретение. Следовательно, указанный объем регулируется не только Патентным законом РФ, а и подзаконным актом – действующими Правилами составления, подачи и рассмотрения заявки на патент на изобретение. Так, в соответствии со ст. 3 Закона объем правовой охраны, предоставляемой патентом на изобретение, определяется его формулой, однако не только формальные принципы, но и содержательные аспекты составления формулы изобретения (в частности, набор признаков для характеристики продукта) определяются соответствующими пунктами Правил. Аналогично, материально-правовые условия предоставления патентной охраны (условия патентоспособности заявленного изобретения) называются и определяются ст. 4 Закона, но толкование условий их дается Правилами. Если учесть, что на редакцию формулы изобретения, с которой выдается патент, влияет дальнейшее толкование норм Правил патентным экспертом, то становится очевидным, что в действительности применяемая методология и практика предоставления патентной охраны изобретениям в значительной мере уменьшает возможности по объему провозглашаемой Законом правовой охраны на изобретение. Это, возможно, не очень заметно в отношении других категорий изобретений, но отчетливо видно для изобретений, относящихся к биологическому материалу, особенно в связи с тем, что патентная заявка, например, в такой области, как генная (генетическая) инженерия, часто включает в себя большую группу связанных единым изобретательским замыслом технических решений, и любое ограничение по объему «главного» изобретения группы, автоматически ведет к существенному общему ограничению объема прав по патенту. Следовательно, имеется необходимость в уменьшении негативной роли подзаконного акта в определении объема охраны, предоставляемой патентом. Эта задача может быть решена различными путями, однако наиболее радикальным способом ее решения, очевидно, является разделение действующих Правил на три отдельных документа, различающихся своим правовым статусом, например: «Рекомендации по составлению заявки на выдачу патента на изобретение», в которых бы приводились типичные примеры рекомендуемых правил составления формулы и описания изобретений в разных областях техники;

«Правила ведения дел по заявке на патент с Патентным ведомством», где независимо от специфики изобретений перечислялись бы формальные требования к документам патентной заявки и процедурные вопросы, и «Руководство по проведению патентной экспертизы по заявкам на патент на изобретение», предназначенное для патентных экспертов, возможно в виде отдельных документов в связи со спецификой изобретений. Другим вариантом решения указанной задачи могла бы быть радикальная переработка действующих Правил с учетом приводимых автором исследования выше замечаний в отношении используемой в Правилах терминологии и указаний, где это уместно, что положения, относящиеся к составлению формулы и описания изобретения, носят не обязательный, а рекомендательный характер (примеры приведены во Введении).

III.2. БИОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ МОЛЕКУЛЯРНОГО УРОВНЯ Нуклеотидные продукты, поскольку они являются структурными матрицами, с которых считывается генетическая информация, представляют собой генетический материал, т. е. материал, порождающий и программирующий формирование и функционирование организмов. Изобретения, относящиеся к нуклеотидным продуктам, лежат в основе изобретений на генетически модифицированные микроорганизмы, растения и животные, и им уделяется основное внимание в законодательствах и практике патентных ведомств, поэтому вначале рассмотрим толкование предмета изобретения на молекулярный биологический материал. Как отмечено в главе I настоящего исследования, в мировой практике изобретения на НК рассматриваются как изобретения на химические соединения. Возможно, для «увязки» подходов к рассмотрению патентных заявок на биологический материал молекулярного уровня в условиях гармонизации законодательств Правилами-2003 нуклеиновые кислоты и отнесены к категории веществ-химических соединений. (Хотя плазмиды и векторы, представляющие собой молекулы также нуклеиновых кислот, отнесены к генетическим конструкциям). Чем патентные ведомства мотивируют приравнивание биотехнологических изобретений к химическим изобретениям? ЕПВ, хотя и делает оговорку, что в соответствии с его практикой пункт притязаний на молекулу нуклеиновой кислоты рассматривается как пункт на продукт, относящийся к биологическому материалу, тем не менее, поясняет, что имеется в виду химическое соединение (см. Трехсторонний проект B3b). ЕПВ проводит большую работу по разъяснению основных принципов и проблем оценки патентоспособности биологического материала среди патентных экспертов развивающихся стран на примерах из своей практики. Эти принципы и проблемы ясно изложены, например, в докладах, прочитанных представителями ЕПВ на семинаре «Биотехнология и патенты», состоявшемся в Москве 4 - 5 июня 2001 г. Доклады отражают практику и методологические разработки ЕПВ с учетом Директивы Европейского Парламента и Совета 98/44/EC от 6 июля 1998 г. по правовой охране биотехнологических изобретений. В подтверждение того, что нуклеиновые кислоты и протеины не являются особым «биологическим» веществом, а суть химические соединения, C. Harding, один из докладчиков на этом семинаре, приводит факты»:

- протеины/ДНК являются полимерами;

- процессы рестрикции, лигирования и т. п. представляют собой просто катализируемые ферментами химические процессы;

- большинство прямо выраженных биотехнологических изобретений раскладываются на их основные компоненты, которые не отличаются от компонентов химических процессов;

- ЕПВ в решении Отдела по возражениям от 8 декабря 1994 (Re Howard Florey Institute - “Relaxin”) отметило, что ДНК не являются «живыми», а представляют собой химические вещества, которые несут генетическую информацию и могут быть использованы как посредник в производстве протеинов, которые могут быть полезными с медицинской точки зрения [35]. Отмечая, что все же существует определенное различие в характеристике биологического материала и химических соединений в формуле изобретения, C. Harding, тем не менее, на вопрос, поставленный им самим – почему биотехнологические изобретения рассматриваются как-то иначе по сравнению с химическими изобретениями? – не дает ответа. Как указывает другой докладчик, M. Lonati, в пункте 23 преамбулы Директивы констатируется, что просто последовательность ДНК без следующие, по его выражению, «основные указания ее функции, не содержит технической информации и поэтому не является патентоспособным изобретением, а пункт 24 преамбулы гласит: «…для того чтобы удовлетворять критерию промышленной применимости, является необходимым, когда последовательность или частичная последовательность гена используется для производства протеина или части протеина, уточнить, какой протеин либо часть протеина кодируется или какую функцию он выполняет» [36]. M. Lonati отмечает также, что поскольку в соответствии со статьей 57 ЕПК различается два вида изобретений: (а) изобретения, главную сущность которых составляет аспект «продукция», и (б) изобретения, главную сущность которых составляет аспект «полезность», постольку из применения этой статьи и Правила 23е(3) Инструкции к ЕПК совместно с пунктами 23 и 24 преамбулы Директивы, следует, если заявлена ДНК, для нее должна быть указана «полезность» (функция) [«usefulness» (function)], что это важно для патентоспособности EST и SNP. Приемлемым использованием (полезностью) было бы: если заявка направлена на использование кодируемого продукта – указать функцию протеина (структурную или биологическую), а если она направлена на саму ДНК – указать использование («use») ДНК в контексте изобретения (зонд, регуляторный элемент или др.). Правда, из докладов не всегда ясно, относятся ли указанные требования непосредственно к формуле изобретения, или же к его раскрытию в описании изобретения, а анализ формул изобретения Европейских патентов свидетельствует, что имеют место различные варианты. Итак, позиция ЕПВ в отношении изобретений на биологический материал молекулярного уровня выглядит несколько незаконченной: фактически «химический» подход сочетается с «функциональным» (т. е. «конструкционным»). Или можно сказать, что функциональный подход ограничен рамками химического, однако подобный синтез выглядит не вполне органичным. Рассмотрение биотехнологических изобретений как изобретений на химические соединения в общем случае представляется весьма сомнительным: ведь для вещества-химического соединения указание состава и структуры обычно рассматривается как вполне достаточная характеристика изобретения в его формуле. Но почему тогда для ДНК, состав и структура которой раскрываются именно в последовательности составляющих ее нуклеотидов («первичная» структура), требуется еще и указание какой-то функции в формуле изобретения, что совершенно не характерно для других химических соединений? В соответствии с Патентным законом США, 1980 (35 USC 101), патент может быть получен на любой изобретенный или открытый процесс, машину, изделие или композицию веществ, а также на новое и полезное их усовершенствование. Как отмечалось выше в связи с Трехсторонним проектом B3b, в USPTO молекулы нуклеиновых кислот «рассматриваются как химические соединения (композиции веществ)». Патентный закон США уделяет значительное внимание вопросам неочевидности (изобретательского уровня) изобретения (35 USC 103). Обращает на себя внимание тот факт, что значение термина «биотехнологический способ» для толкования неочевидности в отношении способа, в котором используется или получается новая композиция веществ, раскрывается непосредственно способ, в законе. Когда заявлен подобный считается биотехнологический условие неочевидности соблюденным, если пункты притязаний на способ и композицию веществ содержатся в одной и той же патентной заявке или в отдельных заявках, имеющих одну и ту же действительную дату подачи, и если композиция веществ и изобретенный способ являлись собственностью одного лица или права на них переуступлены одному лицу, при этом выданный на такой способ патент должен также содержать пункты на композицию веществ, используемую в этом способе или получаемую этим способом. В соответствии с 35 USC 103 для указанных целей термин «биотехнологический способ» означает:

«(А) способ генетического изменения или иного побуждения одноили многоклеточного организма к:

- экспрессии экзогенной нуклеотидной последовательности, - ингибированию, уничтожению, усилению или изменению экспрессии эндогенной нуклеотидной последовательности, или - экспрессии специфического физиологического признака, не характерного для этого организма в природных условиях;

(Б) процедуру слияния клеток, дающую клеточную линию, которая экспрессирует специфический протеин, такой как моноклональное антитело;

и (В) способ применения продукта, полученного способом, охарактеризованным в подпункте (А) или (Б), или комбинацией способов, перечисленных в (А) и (Б)». Приведенная норма не имеет отношении к химии, тем не менее и Ведомство по патентам и товарным знакам США рассматривает патентные заявки на биологический материал, основном с «химических» позиций. Сам термин «биологический материал» в Патентном законе США не используется, однако он широко применяется в подзаконных актах, где упоминаются: материал, способный к воспроизведению;

биологический материал, подлежащий депонированию;

биологический материал, который известен и может быть предоставлен общественности;

биологический материал, который может быть изготовлен или выделен, растительный материал (37 CFR 1.801-1.802, MPEP 2402-2404). Ducor, исследовавший первостепенную для патентного ведомства США проблему оценки неочевидности изобретений, относящихся к молекулярному биологическому материалу, предложил дифференцированный подход к оценке их патентоспособности на основании предложенной им типологии этих продуктов [1]. Ducor выделяет три группы изобретений в области нуклеиновых кислот и протеинов:

1) «трансляционные» изобретения – такие, предметом которых являются встречающиеся в природе ДНК;

2) изобретения на «молекулярную модификацию» – такие, предметом которых, являются ДНК и протеины второго поколения, полученные фрагментарными модификациями последовательности, т. е. замещением, добавлением или исключением элементов (аминокислот или нуклеотидов), не имеющих самостоятельного функционального значения. Вследствие сходства в способе понимания, для этой категории изобретений может быть применен без больших препятствий анализ очевидности, разработанный для изобретений в области традиционной химии;

3) «комбинационные» изобретения» - такие, как ДНК-векторы или протеины второго поколения, образуемые комбинацией функциональных доменов. Ввиду сходства в способе представления, здесь без проблем применим анализ очевидности, разработанный для изобретений в области механики, где широко применяется комбинирование функциональных единиц уровня техники. Если в отношении второй и третьей групп изобретений предложенный подход ясен, то в связи с «трансляционными» изобретениями Ducor отмечает существование проблемы, суть которой состоит в трудности признания этой группы изобретений неочевидными (поскольку технология их создания становится «зрелой»), с одной стороны, и незаинтересованности разработчиков информировать общественность о результатах своих разработок без их твердой патентной охраны, с другой стороны. Рассматривая достоинства и недостатки существующих форм правовой охраны результатов интеллектуальной деятельности в научно-технической области, Ducor приходит к выводу о проблематичности эффективной охраны «трансляционных» изобретений традиционным патентом и предлагает охранять их как «базовую информацию», за пользование которой потребитель должен платить.

Если использовать терминологию Ducor, то в подходе, реализованном в Правилах-2003, «трансляционные» изобретения объединены с изобретениями на «молекулярную модификацию» и отнесены к химическим соединениям, а категория «комбинационных» изобретений подпадает под генетические конструкции. Итак, в методологии патентных ведомств ведущих стран термины «биологический материал» и «композиции веществ(а)» в отношении нуклеиновых кислот все же означают химические соединения, хотя и с определенными биотехнологических оговорками. продуктов как Оценка химических патентоспособности соединений, как свидетельствует практика этих ведомств, порой связана с большими трудностями. А обзор состояния дел в этой сфере, подобный тому, который дает Dr. Schertenleib [7], может создать впечатление близкого кризиса или тупика. Чтобы уяснить, каким может быть альтернативный подход, обратимся к тому, на что обычно претендует заявитель. Во-первых, как правило, заявляются не случайно найденные клоны НК, а такие структурные сегменты, которые либо выполняют определенные функции в клетке или организме в целом (например, ДНК, кодирующие протеины с определенной активностью;

ДНК, регулирующие процессы транскрипции, трансляции и др.), либо имеют конкретное применение в генно-инженерных манипуляциях – зонды, праймеры, векторы. Во-вторых, структура независимого пункта формулы на кодирующую ДНК (обычно, «главного» изобретения по заявке), как правило, включает наличие выбора из альтернативных вариантов нуклеотидной последовательности по типу: (1) ДНК, имеющая конкретную нуклеотидную последовательность, кодирующую полипептид/протеин;

(2) ДНК, имеющая последовательность, комплементарную последовательности ДНК (1);

(3) ДНК, имеющую последовательность, характеризующуюся вырожденностью генетического кода относительно последовательности ДНК (1);

(4) ДНК, имеющая нуклеотидную последовательность, гомологичную нуклеотидной последовательности (1), по крайней мере, на …%;

(5) ДНК, гибридизующаяся с последовательностью (1) при строгих условиях гибридизации;

(6) ДНК, имеющая делеции, инсерции и/или замещения в последовательности вполне (1);

Все эти варианты – ДНК-последовательности имеющий конкретную объединены в один пункт формулы указанием в нем на то, что они кодируют определенный полипептид/протеин функцию или обладающий конкретным свойством (активностью). Другим вариантом независимого пункта на НК является выбор из альтернатив, среди которых в дополнение, например, к упомянутому варианту (1) заявлена (7) ДНК-последовательность, кодирующая полипептид/протеин с конкретной аминокислотной последовательностью и имеющий конкретную функцию или обладающий конкретным свойством (активностью), либо его структурные производные или гомологи с той же функцией или активностью, либо др. Если в форме выбора из группы нуклеотидных последовательностей заявлена не кодирующая ДНК, а, к примеру, промоторный сегмент или его элемент, в качестве признака, объединяющего такие последовательности, может быть указано общее их свойство в каком-либо отношении (видовая или тканевая специфичность или др.). В-третьих, разные заявители используют различные термины для обозначения одной и той же сущности в изобретениях на НК, имеющие одинаковое смысловое значение, т. е., по существу, синонимы: (Д)НК, последовательность (Д)НК, молекула (Д)НК, фрагмент молекулы (Д)НК, полинуклеотид, нуклеотидная последовательность, или т. п. (ведь только о плазмидах и векторах, в силу того, что их нуклеотидные последовательности замкнуты в кольцо, можно однозначно говорить как о молекулах, а обо всех остальных нуклеотидных образованиях – лишь условно: по сути, они представляют собой скорее «фрагменты вещества», нежели сами вещества и тем более «композиции веществ»). Правда, все эти термины без функциональных определений, таких как, например, «ген», «энхансер» и т.

п., действительно формально подпадают под категорию веществ «химическое соединение», поскольку само название изобретения типа «последовательность ДНК» сводит предмет изобретения просто к комбинаторике дезоксирибонуклеотидов. Аналогично пункту формулы на нуклеотидный продукт может быть построен пункт формулы и на пептидный продукт – в виде выбора из вариантов полипептида/протеина: (а) с конкретной аминокислотной последовательностью;

(б) с замещениями, инсерциями или делециями аминокислот при сохранении активности;

(в) с определенной доменной структурой, обеспечивающей ту же активность;

(г) через варианты кодирующей его последовательности НК и (д) через способ его получения, и др. Таким образом, и полипептид (протеин) часто заявляется не как индивидуальное химическое соединение, а как множество в целом сходных образований, хотя и отличающихся конкретной химической структурой и составом, но обладающих сходной в определенном отношении (если не в целом) активностью. Заявляемые полипептидные фрагменты (домены) являются функциональными элементами протеинов (белков, в том числе ферментов), играющими конкретную роль в процессах функционирования биологической заявленные системы, т. е. также могут представляют называться собой модели но биофункциональных элементов (единиц). В случае пептидных продуктов изобретения также различными, синонимичными в определенном значении терминами: полипептид, протеин (белок) или фермент, например, имеющие определенную активность. Приведенные в отношении нуклеотидных продуктов факты свидетельствуют о том, что в пунктах формулы изобретения, подобных указанным, заявляется неопределенное множество сходных по структуре нуклеотидных последовательностей, выполняющих одну и ту же функцию в биологической системе, но никак не множество индивидуальных химических соединений (ситуация напоминает множество соединений по структурам Маркуша). Речь вообще не идет о химических соединениях как таковых, ибо сами по себе отдельные структуры такого множества могут обладать различными химическими свойствами и на этой основе действительно вряд ли могут быть объединены одним пунктом формулы изобретения. В химическом отношении, как известно, молекула ДНК или ее фрагмент представляет собой нерегулярный полимер – спаренные (как правило) цепочки последовательно соединенных друг с другом в непредсказуемом порядке четырех нуклеотидов – аденина (A), гуанина (G), цитозина (C) и (для ДНК) тимидина (T) или (для РНК) урацила (U). Характерные свойства таких биополимеров, состоящих из нуклеотидов – способность к «продольному» (в процессе репликации и транскрипции) расщеплению спаренных цепочек на отдельные, «комплементарные» одна другой, нити и последующему обратному их спариванию («гибридизации»), способность к репарации структуры при ее нарушении, способность модулировать информацию процессы о транскрипции и трансляции, в «кодировать» протеине или последовательности аминокислот образовывать пространственные структуры, «подходящие» для поперечного разделения («рестрикции) на фрагменты. Эти свойства мало напоминают свойства других веществ. Они, конечно, опосредуются физико-химическими процессами в генетических структурах клетки, но также весьма специфическими, проявляющимися в полимеразных и т. п. реакциях на основе слабых взаимодействий и в сложной реакционной среде. В отличие от химических изобретений, в описаниях изобретений на ДНК и связанные с ними протеины (полипептиды) не раскрывается их способность реагировать с химическими соединениями других классов. То, что раскрывается в заявках на изобретения в области генной инженерии, принято обозначать термином «функциональность»: как правило, заявляемые ДНК и протеины понятиями, (полипептиды), характеризуются выражающими их способность выполнять определенную функцию в биологической системе (в клетке или в организме в целом) и возможность Понятие (протеинов) использования выявленной функциональности и этих для модификации такой системы. функциональности является атрибутом полинуклеотидов характеристики полипептидов биомолекул, качественно отличающим их от молекул обычных органических химических соединений, в том числе, от полимеров с регулярной химической структурой. Такие биомолекулы нельзя рассматривать вне единства их структуры и функции, и изучение соответствия структуры и функции материальных образований субмолекулярного уровня в биологических системах является одной из основных задач исследований в области молекулярной биологии и генетики [25;

37;

38]. Некоторыми специалистами даже предлагался специальный термин «нуон» («nuon» – от nucleic acid) для обозначения любого функционального фрагмента последовательности нуклеиновой кислоты генома организма [39]. Следовательно, имеются достаточные основания, чтобы рассматривать нуклеотидные и основанные на них пептидные продукты не как химические изобретения, а как изобретения, относящиеся к функциональной структуре биологических систем. Выделенная обычно из организма собой функционально реконструкцию значимая нуклеотидной последовательность ДНК, например, характеризующая ген полной длины, представляет последовательности из различных клонов ДНК, представленных в геномной библиотеке, т. е. по способу ее получения также представляет собой конструкцию, созданную путем обработки (посредством рестрикций и лигирования) клонов ДНК. Таким образом, сущность изобретения на функциональную последовательность НК и/или основанного на ней полипептида (протеина) состоит в построении «модели» биофункционального элемента (единицы), характеризующейся наличием объединяющего отдельные структуры момента – способности проявлять общее для них свойство, заключающееся в выполнении определенную функции в биологической системе. То, что пункт формулы такого изобретения звучит подобно формулировке открытия не должно смущать: в своем естественном, «невыделенном», состоянии нуклеотидная последовательность находится в «модифицированном» по сравнению с моделью виде – часть нуклеотидов метилирована, фосфорилирована или «изменена» иным образом;

аминокислотные последовательности протеинов в процессе их созревания также подвергаются значительным («посттрансляционным») модификациям. Речь, вне всякого сомнения, идет об изобретении. Важнейшей чертой заявки на биотехнологическое изобретение является то, что она, как правило, содержит большую группу независимых пунктов формулы на биологический материал разных уровней организации, взаимосвязанных не только единым изобретательским замыслом в соответствии с патентными правилами, но и по принципу назначения: «последовательность НК (в частности, ген) и ее (его) использование». Например, нередко заявляется группа изобретений, включающая (без учета пунктов на биотехнологические способы, зонды, полипептиды, фармацевтические композиции и др.) независимые пункты формулы на: «(п. 1) нуклеотидную последовательность гена Х из микроорганизма;

(п. 2) химерный ген, включающий последовательность по п. 1, соединенную с промоторной нуклеотидной последовательностью, обеспечивающей экспрессию упомянутого гена в растении;

(п. 3) вектор на основе бактерии A. tumefaciens для введения химерного гена по п. 2 в растение;

(п. 4) клетку растения или растение, трансформированное последовательностью по п. 1, химерным геном по п. 2 или вектором по п. 3». Какие имеются основания при оценке патентоспособности такой группы изобретений относить изобретение по п. 1 к химическим соединениям, а изобретения по п.п. 2-4 – к генетическим конструкциям? Логичным было бы рассматривать п. 1, как относящийся к элементу генетической конструкции, для использования в составе которой он предназначен. Именно на выявлении структурно-функционального соответствия фрагментов НК, собственно, и основана генная инженерия. Тем не менее, патентные ведомства разных стран продолжают рассматривать изобретения на молекулярный биологический материал аналогично таковым на а химические соединения. Почему? Конечно, имеет место традиция, патентная система сама по себе весьма консервативна – ведь патентное законодательство закрепляет отношения собственности, и прецеденты, как правило, не могут быть отменены последующими новациями законодательства, иначе возникнут неразрешимые коллизии. Пересмотр толкования изобретений на фрагменты ДНК в условиях острой конкуренции мог бы создать очень большие трудности в разграничении круга объектов, подпадающих под действие патента, и объектов вблизи или даже в границах этого круга объектов, и это могло бы привести к дезорганизации рынка биотехнологических продуктов. В обоих этих отношениях Россия, повидимому, находится в более свободном положении – патентное право молодо, а конкуренция на рынке биотехнологических продуктов невысока. Этим и следует воспользоваться к выгоде установления более тесной связи права и экономики. Вопросы целесообразности приведенной интерпретации изобретений на биологический материал молекулярного уровня рассматривались автором еще до введения в правила составления патентной заявки категории изобретений «генетическая конструкция» [29;

40]. Если для толкования предмета такого изобретения использовать представление о структурнофункциональном элементе генома биосистемы как элементе генетической конструкции, при то снимаются многие вопросы, касающиеся объема как изобретения, ясности и достаточности его раскрытия, которые возникают интерпретации молекулярного биологического материала химических соединений. Например, не было бы вопросов типа, можно ли считать изобретение осуществимым, если в материалах заявки нет подтверждения тому, что все заявленные в одном пункте формулы многочисленные последовательности (нуклеотидные или пептидные) будут обладать желаемым свойством, поскольку указанному функциональному элементу соответствуют только такие последовательности (структуры), которые обладают именно этим свойством. Другими словами, под объем изобретения априорно подпадают только те объекты, которые под него подпадают de facto. Это касается, в частности, гомологичных последовательностей, ситуацию с которыми комментирует Schertenleib [7]. Те гомологичные последовательности, которые не являются носителем заявленной изобретения. функции Или, (свойства) например, просто если не подпадают под объем что разработчик обнаружит, запатентованное антитело специфично не только к запатентованному же белку, но обладает также и иной специфичностью, и будет производить такое антитело для использования с этой иной специфичностью, это не должно бы рассматриваться как применение известного продукта с нарушением действующего патента или необходимость получения зависимого патента. В данном случае речь будет идти об ином единстве структуры и функции (свойства) биологического материала, т. е. о другом биотехнологическом продукте. Как из одного и того же небиологического структурный химическую материала может в виде можно изготавливать для или разные создания изделия разных (конструктивные элементы), так и в данном случае, один и тот же материал структуру использоваться нуклеотидных молекулярных биотехнологических продуктов – если патентовать не только аминокислотных последовательностей, а единство структуры и функции субмолекулярных образований. Подобное толкование объема формулы изобретения позволяет более четко применять и доктрину эквивалентности. Что касается изобретений, относящихся к олигонуклеотидам и другим нуклеотидным последовательностям «инструментального» характера, то в случае отсутствия в формуле изобретения указания на их конкретное назначение они могли бы считаться химическими соединениями. Однако поскольку в контексте изобретения раскрывается их использование в генноинженерных манипуляциях на одном уровне с функциональными нуклеотидными и пептидными последовательностями, они также не могут рассматриваться как химические соединения. Толкование ЕПВ таких биотехнологических продуктов, как «функциональные» и «инструментальные» полинуклеотиды и полипептиды, в целях оценки патентоспособности как химических соединений явно не соответствует разработанному упомянутой Директивой ЕС функциональному подходу. Предложенный выше функциональный подход, «очищенный» от «химического» дополнительную толкования возможность представляет расширения собой объема существенную предоставляемой патентом охраны, связанным с объемом прав на конкретное изобретение, специфично относящееся к биотехнологическим продуктам. Нуклеотидные продукты лежат в основе изобретений на генетически модифицированные микроорганизмы, растения и животные и поэтому от объема правовой охраны на изобретение, относящееся к молекулярному продукту, как правило, зависит и объем соответствующей охраны на изобретение, касающееся микро- и макроорганизма.

III.3. ТРАНСГЕННЫЕ ОРГАНИЗМЫ КАК ГЕНЕТИЧЕСКИЕ КОНСТРУКЦИИ (ГЕНОМНЫЕ СИСТЕМЫ) Характеристика молекулярных генетических конструкций, таких как химерные гены и векторы, в частности, рекомбинантные плазмиды, в формуле изобретения признаками входящих в нее «конструктивных элементов», представленных структурно-функциональными единицами генома (промоторами и т. д.), как это предусматривается пунктами 3.3.5 и 3.2.4.3 Правил-2003, конечно, не может вызывать возражений, как и оценка патентоспособности таких конструкций по аналогии с методикой оценки патентоспособности устройств. Что касается впервые введенных в категорию патентоспособных изобретений «живых» объектов – клеток, растений и животных, то рассмотрение их как генетических конструкций требует некоторого осмысления. Как отмечалось выше, характеристика трансгенных клеток, растений и животных как предмета изобретения изучалась в ходе проведенной в 2000 – 2001 гг. в ФИПС научно-исследовательской работы, участие в которой автора настоящего исследования заключалось в выявлении признаков трансгенных растений, используемых в независимых пунктах формулы изобретения патентов, выданных ЕПВ и в США, а также в также [41]). В результате анализа 650 независимых пунктов формулы изобретения около 300 выданных патентов автором было установлено, что трансгенный растительный материал (растения, их части, органы, ткани, клетки) в подавляющем большинстве случаев в формуле изобретения (около 90% всех независимых пунктов – прямо или посредством ссылки на такой пункт) характеризуется указанием на модификацию его генома (генетического материала), например, в виде наличия в нем чужеродной ДНК или посредством трансформации его чужеродной ДНК. В связи с разветвленностью морфологического строения растения, разнообразием средств и способов вмешательства в биологическую систему конкретные признаки изобретения выражаются самым различным образом. Заявляются in vivo модифицированное растение, трансгенная клетка растения и растение, регенерированное из такой клетки, трансформированные части, органы и ткани растения (семя, корневая система, побег, плод, меристемы и др., органеллы растительной клетки (пластиды, митохондрии), трансгенный растительный материал как таковой. Модификация (трансформация) обосновании специфики характеристики модифицированных растений в формуле изобретения (см.

выражается признаками, раскрывающими какой именно материал вводится в геном часть растения генома (определенные геном, функциональная конкретный локус нуклеотидная хромосомы, последовательность, химерный генный конструкт, микроорганизм), в какую (ядерный митохондриальный, хлоропластный геном или плазмидный геном) и каким именно способом (определенное прямое введение либо опосредованное, например, тем или иным вектором). Другой часто встречающейся в формуле изобретения (около трети независимых пунктов) на растительный материал группой признаков является указание на т. свойство е. (способность), для проявляемое аналогичного Обычно трансформированным естественного материалом (нехарактерное результат материала), трансформации.

демонстрируемый результат относится к желаемому изменению процессов метаболизма в растении, в частности, к продуцированию того или иного вещества в растении, которое является полезным в определенном отношении, приобретению растением устойчивости к разного рода стрессовым факторам, например, к патогенам, либо к иным модификациям в функционировании растения (например, в процессах фотосинтеза). Как правило, трансгенный растительный материал характеризуется в формуле изобретения либо одним из признаков двух указанных групп (чаще первой – «модификация генома»), либо сочетанием признаков обоих указанных групп («модификация генома + результат этой модификации»). Например (указаны номера пунктов формулы соответствующих патентов): US № 5,955,652 «5. Трансгенное растение, включающее молекулу нуклеиновой кислоты, выбранную из группы, состоящей из SEQ ID № 1 или SEQ ID № 2»;

EP № 0 354 687 «1. Трансгенное растение, которое экспрессирует повышенное количество фитохрома в темноте и на свету по сравнению с растением дикого типа»;

ЕР № 0 218 «17.

Растительная клетка, трансформированная вектором, который включает: а) EPSPS-ген, кодирующий под контролем подходящего промотора EPSPSполипептид, включающий хлоропластный транзитный пептид, который при экспрессии в растительной клетке обеспечивает доставку полипептида в хлоропласт клетки, при этом полипептид придает растительной клетке устойчивость к глифосату;

и б) по крайней мере, одну граничную область T-ДНК». ЕР № 0 255 378 «1. Семя, включающее кассету экспрессии, содержащую область инициации семя-специфичной последовательность транскрипции, под представляющую управлением интерес упомянутой транскрипционным области инициации и область терминации транскрипции, при этом кассета экспрессии введена в геном семени в иной сайт, нежели природный сайт указанной области инициации транскрипции». US № 5,925,805 «6. Трансгенное растение, с увеличенной активностью ацетил-СоА карбоксилазы в его пластидах по сравнению с активностью ацетил-СоА карбоксилазы в пластидах растений дикого типа, полученное способом, включающим следующие стадии: а) введение в клетку растения ДНК-конструкта, включающего нуклеотидную растительную пептид;

и б) выращивание указанной клетки в растение». Примерно в каждом пятом независимом пункте формулы на растение в дополнение к признаку или признакам упомянутых двух групп указывается его таксономическая принадлежность: чаще родовая, реже на уровне вида, семейства или более высокого таксона. Например: последовательность, ацетил-СоА кодирующую оперативно цитозольную связанную с карбоксилазу, нуклеотидной последовательностью, кодирующей пластидный транзитный ЕР № 0 218 571 «26. Глифосат-устойчивое растение льна». Нередко встречаются пункты формулы с отличительным признаком происхождения растительного материала (например, получения растения из семени, либо наоборот, или т. п.): US № 5,637,785 «1. Генетически модифицированное растение, содержащее в своем геноме гетерологичную последовательность нуклеиновой кислоты, кодирующую LEAFY-протеин, которое характеризуется ускоренным развитием цветковой меристемы». «8. Растительная клетка, происходящая из растения по п.1». «9.Растительная ткань, происходящая из растения по п.1». Последние два пункта формулы по патенту US № 5,637,785 могут вызвать сомнения в том, что в них заявлены патентоспособные изобретения. Поскольку клетка и ткань происходят из трансформированного растения, они, конечно, имеют тот же самый трансформированный геном. Однако поскольку они не трансформированы непосредственно, то, в случае, если экспрессия LEAFY-протеина окажется специфичной для указанной меристемной ткани, а клетка или ткань этого растения будут относиться к таковым, из которых нельзя регенерировать целое растение, вряд ли можно говорить о наличии патентоспособного изобретения. Прочие категории признаков в формуле изобретения встречаются реже. Иногда в группе изобретений заявляется также пищевой продукт, получаемый из трансгенного растения (например, масло с измененным соотношением жирных кислот, крахмал с измененным соотношением амилозы и амилопектина и др.). Исполнителями упомянутой НИР в части, касающейся трансгенных клеток и животных, были выявлены, в целом, аналогичные основные группы признаков (в соответствующем преломлении, разумеется), характеризующих эти продукты в формулах изобретения выданных патентов [32]. Конкретные различия частично связаны со спецификой предмета изобретения (растение имеет более сложную организацию, чем клетка, а животное – чем растение), частично – с охватом предмета исследования (в части трансгенных клеток не учитывались формулы изобретений, относящихся к растениям и животным), частично – с терминологией, предпочтительной для разных исполнителей. Автором была также предпринята попытка обосновать специфику характеристики модифицированных растений в формуле изобретения на основании сравнения биологической системы с технической системой. Хотя методологией патентной экспертизы достаточность совокупности признаков для характеристики заявляемого изобретения в его формуле определяется наличием технических признаков, обеспечивающих заданный результат, который сам по себе обычно не указывается в этой формуле, специфика биологического материала накладывает на использование этого принципа определенные особенности. Для технических систем типа устройств принципы функционирования немногочисленны и хорошо известны, и их надлежащее функционирование (т. е. с достижением заданного технического результата) обеспечивается указанием в формуле изобретения конструктивных элементов системы (устройства) и их взаимосвязей. Функционирование биологических систем детерминируется большим разнообразием факторов и часто является специфичным – например, экспрессия какого-либо гена может иметь или не иметь место в зависимости от ткани или органа растения, от стадии его развития, от действия индуцирующих или ингибирующих агентов и других условий, причем эти факторы обычно накладываются друг на друга. Это значит, что функционирование генетически модифицированного растения может быть различным даже при весьма сходном вмешательстве в его геном (например, при введении в него последовательности одного и того же фрагмента ДНК, но в одном случае в смысловой, а в другом – в антисмысловой ориентации). То есть оно не всегда предсказуемо и необязательно приводит к достижению желаемого результата.

Следовательно, для реализации биологической системой своего назначения с получением ожидаемого технического результата отсутствие дополнительных указаний на взаимосвязи ее элементов, обеспечивающие ее надлежащее функционирование, может быть компенсировано лишь непосредственным указанием на сам результат функционирования – приобретение растением определенного свойства (способности). Поэтому предмет изобретения на трансгенное модификации его генома и растение в достаточной мере результата произведенной определяется совокупностью признаков, включающей указание на наличие указание модификации. Можно также сказать, что предмет такого изобретения выражается формулой «изменение генома (генотипа) > изменение фенотипа». Анализ показывает, что предмет изобретения на трансгенную клетку или животное также соответствует приведенной формуле. Предоставление патентной охраны генетически трансформированным клеткам как таковым позволяет выдавать патенты и на собственно микроорганизмы, прокариотическая т. или е., на изобретения, охарактеризованные либо как бактериальная клетка микроорганизм определенного рода или рода и вида, а также на эукариотические хозяйские клетки, а не только на их индивидуальные штаммы и культуры. Хотя микроорганизмы имеют менее сложную организацию по сравнению с растениями и животными, однако они все же являются организмами, т. е. представляют собой биологические системы. Следовательно, к их характеристике в формуле изобретения применим изложенный выше принцип «изменение генома > результат этого изменения». Конечно, в зависимости от того, как определяется объем изобретения (исключительно по формуле изобретения или с учетом его описания), а также от конкретной ситуации (когда соответствующее изменение фенотипа однозначно определяется произведенным изменением в геноме организма или наоборот), формула изобретения может включать и один существенный признак, и оба указанных, и более. Например, когда предмет изобретения ограничен определенным кругом организмов, в формуле изобретения, как правило, указываются признаки, связанные с таксономической принадлежностью организма. Это характерно для изобретений, относящихся ко всем организмам, особенно к животным. Например: US № 5,859,307 «1. Гомозиготная по дефициту RAG-1 мышь, имеющая гомозиготную мутацию, произведенную в ее эндогенном RAG-1-гене гомологичной рекомбинацией в эмбриональных стволовых клетках, так что этот ген становится нефункционирующим или не экспрессирует функциональный RAG-1-протеин, при этом у мыши отсутствуют зрелые В- и Т-лимфоциты. 2. Гомозиготная по дефициту RAG-1 мышь по п. 1, у которой упомянутая мутация представлена вставкой, замещением, сдвигом рамки считывания или делецией». US № 5,892,070 «1. Трансгенное млекопитающее, не человек, геном которого содержит конструкт трансгена, включающий последовательность ДНК, кодирующую -1,2-фукозилтрансферазу человека, сцепленную со специфичным для молочной железы промотором, при этом экспрессия упомянутой последовательности ДНК приводит к продуцированию обнаруживаемых уровней 2’-фукозиллактозы в молоке данного млекопитающего. 2. Млекопитающее по п. 1, выбранное из группы, состоящей из мыши, кролика, свиньи, козы, овцы и коровы». Включение тех или иных признаков в формулу изобретения изобилует нюансами и для каждого конкретного случая определяется отдельно. Например, если в формуле изобретения, относящегося к трансгенному организму, приведены признаки, из которых ясно, что оно относится к конкретной группе организмов (классу, роду и др.), но его таксономическая принадлежность прямо не обозначена, это не будет иметь практического значения для толкования объема изобретения. Отсутствие указания того, что заявленное модифицированное животное не является человеком, очевидно, не будет иметь значения в странах, законодательство которых исключает такие изобретения из числа патентоспособных. Рассмотрение соответствии с генетически Правилами-2003 трансформированных следует понимать организмов так, что – под микроорганизмов, растений и животных – как генетических конструкций в генетической конструкцией подразумевается модифицированный геном соответствующих организмов, поскольку генно-инженерная модификация организма осуществляется посредством внесения изменений именно в его геном. Геном любого организма, как известно, представлен в каждой его клетке и образован совокупностью распределенного по ее компартментам генетического материала. Полный геном клетки организма включает ядерный геном (ДНК хромосом) и рассеянный геном цитоплазмы (плазмон). В микроорганизмах цитоплазматический геном представлен отдельными кольцевыми молекулами ДНК – плазмидами, в животных и растениях, кроме того, часть генетического материала сосредоточена в органеллах клетки – митохондриях (хондриом), а в растениях – еще и в пластидах (пластом). Экспрессия некоторых генов ядерного генома может модулировать функционирование митохондриального и пластидного (хлоропластного) генома. Функционирование генома осложняется наличием его аллельных и иных вариантов, т. е. генотипом организма. Примерами изобретений, предмет которых охватывает генотипические свойства организмов, являются растения с цитоплазматической стерильностью, гаплоидные и апомиктичные растения, гомо- и гетерозиготные растения и животные, изобретения на SNP и гаплотипы и др. Генетическое конструирование здесь осуществляется на хромосомном уровне. Таким образом, геном функционирует как организованная система взаимодействия дискретного генетического целесообразность материала. указания Это в дополнительно изобретения подтверждает результата формуле трансформации генома для ограничения объема изобретения более определенным кругом продуктов. Следовательно, используемое в Правилах-2003 понятие «генетическая конструкция» следует толковать широко, как охватывающее и простейшие химерные соединения нуклеотидных сегментов, и систему дискретных структур целого генома, т. е. как «систему генома». Толкование элементарных функционально значимых в биологическом отношении нуклеотидных сегментов как элементов генетических конструкций уже содержится в п. 3.2.4.3(7) Правил.

Как отмечалось выше, выделение категорий биотехнологических продуктов следует понимать как отсылку к методике оценки их патентоспособности, однако вряд ли выбор такой методики можно сводить к жесткой классификации продуктов по единственному основанию. Определенная гибкость методики оценки патентоспособности необходима. Например, можно учитывать характер решаемой в заявке на продукт задачи. Широко известно, что многие фрагменты НК или протеиновые домены, различающиеся в значительной мере последовательностью нуклеотидов или, соответственно, аминокислотных остатков, способны выполнять одну и ту же функцию в клетке ввиду сходства в их конформационных свойствах, а другие фрагменты НК или протеиновые домены, различающиеся, например, всего лишь одним нуклеотидом или, соответственно, одним аминокислотным остатком, выполняют разные функции в клетке, поскольку они различаются конформационными свойствами. В связи с отмеченным изобретения, относящиеся к функциональным нуклеиновым кислотам было и полипептидам, бы с целью оценки на их две патентоспособности естественным разделить соответствующие группы:

(а) изобретения, в которых генома, заявляется новый структурноконкретные функциональный элемент обобщающий последовательности до единой функции, либо комбинации этого элемента с известными элементами, а также генетические конструкции, в том смысле как они понимаются Правилами-2003;

(б) изобретения, в которых заявляется изменение функции (свойства) известного структурно-функционального элемента генома или генетической конструкции в целом в зависимости от изменения его, например, первичной структуры (частичного изменения составляющей его последовательности) в результате ее модификации. В ходе генно-инженерных исследований специально синтезируются фрагменты НК, обладающие определенными свойствами (олигонуклеотиды, например). Из природных источников также могут быть выделены фрагменты НК, обладающие определенными свойствами (например, так называемые мобильные элементы генома, разнообразные «граничные» последовательности и т. п.). Могут создаваться разнообразные «библиотеки ДНК». Могут обнаруживаться или конструироваться моноили поликлональные антитела к различным антигенам. Могут обнаруживаться или создаваться протеины, взаимодействующие по типу «рецептор-лиганд». Такого рода фрагменты НК и протеины используются в качестве «инструментов» определенного назначения при проведении работ по генной инженерии. Эти продукты составляют еще одну изобретений: (в) «изобретения-инструменты». Представляется, что при выборе методики оценки патентоспособности биотехнологического продукта следует исходить из того, что раскрыто в описании заявленного изобретения: например, если в описании изобретения раскрываются лишь химические свойства заявленного пептидного продукта, то и оценивать этот продукт по существу следует как изобретение в области химии, однако если описание соответствующего изобретения направлено на раскрытие функционального значения полипептида в доменной структуре протеина – его следует рассматривать как функциональный элемент или функциональную структуру, т. е. как конструкцию. Правда, полипептиды/протеины можно отнести к генетическим конструкциям лишь при весьма широком толковании данного термина, поскольку пептидные продукты хотя и содержат генетическую информацию, но собственно генетическим материалом не являются.

III.4. ОБ ОБЪЕМЕ ПРАВ ИЗ ПАТЕНТА НА БИОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ Предоставление охраны новым категориям биотехнологических продуктов, обеспечиваемое в соответствии с изменениями, внесенными в Патентный закон РФ, должно было бы сопровождаться разъяснением принципов ее осуществления в связи с возможным пересечением круга объектов, например, охватываемых формулой изобретения на трансгенные растения и животные, и круга сортов соответствующих растений и пород животных, правовая охрана которых осуществляется в соответствии с действующим Законом РФ «О селекционных достижениях», с одной стороны, а также с патентуемыми нуклеотидными продуктами, являющимся составной частью трансгенных организмов, с другой стороны. Так, разработчик трансгенного картофеля будет производить и продавать не абстрактный картофель, а генетически модифицированный картофель определенного реального сорта, права на который принадлежат конкретному селекционеру. млекопитающее, Другой разработчик, возможно, будет производить ДНК и трансформированное запатентованной продуцирующее полипептид, который эта ДНК кодирует. Следует ли расценивать случаи подобного рода как нарушение одним разработчиком (производителем) прав патентообладателя другого разработчика? Таких разъяснений или указаний, например, аналогичных предписаниям для стран Евросоюза, содержащимся в Директиве 98/44/EC от 6 июля 1998 г., со стороны российского законодательства не последовало. В общем случае, издание такого рода предписаний, по-видимому, не входит в компетенцию патентного ведомства, хотя некоторые принципы осуществления патентной охраны, например, косвенная охрана продукта патентом на способ его получения, теперь устанавливаются патентным законодательством. Вопросы, касающиеся пересечения прав обладателей патентов на трансгенные растения и прав селекционеров, статьей 12 Директивы предполагается регулировать институтом взаимного перекрестного лицензирования, что выглядит вполне разумным. Сказать что-либо определенное в отношении положений статей 8 и 9 Директивы, распространяющих права из патента на один биологический материал на другой биологический материал, включающий первый или произведенный от первого посредством размножения, пока трудно, и приведенные выше доводы Dr. Schertenleib [7], касающиеся неясности толкования указанных положений в отсутствие точного определения некоторых содержащихся в них понятий, действительно заставляют задуматься об объеме прав из патента на биологический материал. Действительно, почему охрана по патенту, выданному на ген, должна будет распространяться на все соответствующие реальные объекты, в которые этот ген введен и будет экспрессироваться (в которых, следовательно, соответствующая генетическая информация содержится и выполняет свою функцию – кодирует определенный полипептид) – трансгенные клетки, растения и животные? Во-первых, это было бы просто нелогично: почему право на часть должно включать право на целое (например, соответственно, на элемент конструкции – на конструкцию в целом)? Именно поэтому патентная заявка на биологический материал включает независимые пункты формулы не только на сам функциональный сегмент НК, а и на векторы, трансгенные клетки и растения/животные, т. е. на материал, включающий этот сегмент НК, который выполняет свою функцию. В противном случае не было бы необходимости патентовать плазмиды, трансгенные клетки, растения и животные – достаточно было бы заявить один независимый пункт формулы на ДНК и получить на такое изобретение патент. Во-вторых, это вряд ли можно было бы оправдать с точки зрения технической сущности: создание на основе части целого (например, конструкции, где ее элемент имеет определяющую функцию) включает, по крайней мере, технические трудности, если не дополнительную изобретательскую деятельность. Введение в хозяйскую клетку чужеродного нуклеотидного сегмента для образования соответствующей мРНК часто требует поиска подходящих регуляторных нуклеотидных последовательностей, а экспрессия кодируемого полипептида (не говоря уже о формировании зрелого протеина) не всегда обеспечивается в клетке даже при успешном образовании в ней транскриптов данной мРНК (несмотря на «зрелость технологии»). Поэтому трансгенные клетки и регенерируемые из них организмы, несомненно, могут являться отдельными самостоятельными изобретениями. Обычно в случае, когда запатентованный продукт непосредственно или с несущественными изменениями используется в составе другого продукта, на второй продукт возможно получить зависимый патент (или, по крайней мере, получить у патентовладельца лицензию на использование запатентованного). Поэтому буквальное толкование статьи 9 Директивы, очевидно, означало бы разрушение патентной системы, не говоря уже о том, что затормозило бы исследования по созданию трансгенных клеток и организмов. Ситуация с соотношением геномной ДНК, транскрибируемой с нее мРНК и транслируемого с последней полипептида выглядит еще более непонятной. По мнению автора исследования, положения статьи 9 Директивы следует интерпретировать только в совокупности с пунктом 1 ее статьи 8, при этом под биологическим материалом, происходящим от запатентованного материала, следует понимать материал, полученный в результате любого вида размножения запатентованного материала как исходного с целью получения его копий, т. е. материал, имеющий идентичный генотип. Правовое регулирование всех этих вопросов в будущем понадобится. Следует ли включать ли соответствующие положения непосредственно в Патентный закон РФ? Ведь нормы Закона касаются общих объектов исключительных прав – патентов на изобретения, полезные модели, промышленные образцы, но не отраслевой специфики предмета изобретений, полезных моделей и промышленных образцов. Правда, в Законе содержится норма о распространении действия патента на способ получения продукта на сам получаемый этим способом продукт, но это все же не касается изобретений в конкретной технической отрасли, а является общим для изобретений в любой отрасли. К тому же регулирование прав из патента на биологический материал может потребовать разработки нормативных актов, регламентирующих соответствующие процедурные и технические вопросы, или внесения дополнений в существующие. Поэтому, возможно, предпочтительнее было бы издание отдельного нормативного акта, регулирующего специфические вопросы осуществления охраны биотехнологических изобретений. Во всяком случае, при отсутствии соответствующей законодательной базы неясно, как смогут суды разрешать споры о нарушении биотехнологических патентов, связанные с пересечением прав на некоторые категории продуктов генетической инженерии. материал Очевидно, принципы права из патента на биологический требуют разносторонней проработки широким кругом специалистов с учетом российских реалий.

ОСНОВНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ И НОРМАТИВНЫЕ АКТЫ Конвенция о биологическом разнообразии, 1992. Конвенция, учреждающая Международный Союз по охране новых сортов растений (UPOV), 1961. Будапештский договор по международному признанию депонирования микроорганизмов для целей патентной процедуры, 1977 Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности (TRIPS), 1994. Convention on the Grant of European Patents (European Patent Convention), 1973. Implementing Regulations to the Convention on the Grant of European Patents, 1973, 2003. Directive 98/44/EC of the European Parliament and of the Council of 6 July 1998 on the legal protection of biotechnological invention (Директива Европейского Парламента и Совета от 6 июля 1998 г. по правовой охране биотехнологических изобретений). U.S. Patent Act, 1980 (35 USC 1-376). Patent Cooperation Treaty, 1970. Положение об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях, 1973 г.

Указания по составлению заявки на изобретение (ЭЗ-1-74), 1974. Постановление ГК СССР по делам изобретений и открытий № 2(25) от 20 декабря 1984 г. об утверждении разъяснения «О признании изобретениями объектов генетической инженерии». Закон СССР «Об изобретениях в СССР», 1991. Правила составления, подачи (и рассмотрения) заявки на выдачу патента на изобретение, 1991, 1993, 1998, 2003. Патентный закон РФ от 23.09.1992 № 3517-1 (с изменениями и дополнениями, введенными Федеральным законом от 07.02.2003 № 22-ФЗ. Закон РФ «О селекционных достижениях», 1993. Федеральный на 12.07.2000). Гражданский кодекс Российской Федерации, ч. 1 – 3, 1994-2001. закон от 05.07.1996 № 86-ФЗ «О государственном регулировании в области генно-инженерной деятельности» (с изменениями СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 1. Ducor Ph.G. Patenting the Recombinant Products of Biotechnology. – London;

The Hague;

Boston: Kluwer Law International, 1998. 2. Moufang R. Patent protection of biotechnological inventions in the light of the EU Directive 98/44/EC (Outline). Материалы лекции, прочитанной на семинаре «Examination in the field gene and biotechnology as well as plant varieties», EPO International Academy, 6-10 November 2000. 3. Смирнов Ю.Г., Орешкин В.А. Правовая охрана сортов растений и пород животных. Патенты и лицензии, 1999, № 4, с. 6-11. 4. Claes B. Plant varieties and intellectual property law. In: Seminar “Biotechnology and patents” (Moscow, June 4-5, 2001): Reports/Rospatent;

EPO. – М, 2001. 5. Chahil R. The Biotechnology Directive (A Directive Without a Direction?). Patent World, 2001, no. 135, p. 25-28. 6. Gilbert P., Wilson A. Review of Biotech Patent Cases (Anarchy in the UK). Patent World, 2001, no. 133, p. 24-26. 7. Schertenleib D. The Patentability and Protection of DNA-based Inventions in the EPO and the European Union. E.I.P.R., 2003, issue 3, p. 125-138. 8. Trilateral Project B3b (ex-24.1). (http://www.jpo.go.jp.saikine/tws, http://www.europeane-patent-office.org/tws, http://www.uspto.gov/web/tws).

9. Moufang R. EU Directive on the Protection of Biotechnological Inventions. In: Seminar “Biotechnology and Patents” (Moscow, June 4-5, 2001): Reports/Rospatent;

EPO. – М, 2001. 10. Curley D., Sharples A. European Court of Justice rejects Dutch challenge to the Biotech Directive. Patent World, December 2001/January 2002, p. 9. 11. Case Law of the Boards of Appeal of the European Patent Office, 3rd edition, European Patent Office, Directorate-General 3 (Appeals), Legal Research Service for the Boards of Appeal, 1998. 12. Galligani L. Appeals at EPO in Biotechnology – Main Issues and Specific Points. In: Seminar “Biotechnology and Patents” (Moscow, June 4-5, 2001): Reports/Rospatent;

EPO. – М, 2001. 13. Nott R. The Novartis Case in the EPO. E.I.P.R., 1999, issue 1, p. 33-36. 14. Official Journal EPO, 2000 г., 111. 15. Ответственность за нарушение патента в капиталистических странах (Сборник статей). – М.: ВНИИПИ, 1985. 16. Корзников А.М., Финкель Н.К. Зарубежный опыт судебного рассмотрения споров о квалификации изобретений. – М.: ИНИЦ Роспатента, 2002. 17. Gerli P. Infringement/Litigation Cases in Biotechnology. In: Seminar “Biotechnology and Patents” (Moscow, June 4-5, 2001): Reports/Rospatent;

EPO. – М, 2001. 18. Feros A. Patentability of Methods of Medical Treatment. E.I.P.R., 2001, vol. 23, issue 2, p. 79-85.

19. Domeij B. Patent Claim Scope: Initial and Follow-on Pharmaceutical Inventions. E.I.P.R., 2001, vol. 23, issue 7, p. 326-332. 20. Lew J., Rich A. Dispute Settlement for Biotechnology Transactions. Patent World, 2001, no. 133, p. 27-29. 21. Форстнер Д.А. Проблемы промышленной собственности, 1998, вып. 1, с. 96-98. 22. Корчагин А.Д. Формирование и реализация государственной политики в области правовой охраны и использования объектов интеллектуальной собственности. /Теория и практика охраны промышленной собственности и некоторых объектов авторского права в Российской Федерации на рубеже тысячелетий. Тезисы основных докладов научно-практической конференции. Москва, Роспатент, 1011 октября 2000 г. 23. Левченко В.И. Правовая охрана селекционных достижений. – М.: Наука, 1983. 24. Патентоспособность биологических объектов / Рыбальский Н.Г., Вассер С.П., Дудка И.А. – Киев: Наукова думка, 1988. 25. Ратнер В.А. Генетика, молекулярная кибернетика: Личности и проблемы. – Новосибирск: Наука, 2002. 26. Н.Г. Рыбальский. Объекты биологии и биотехнологии. Методические рекомендации по правовой охране. – М.: ВНИИПИ, 1988, с. 96-113. 27. Устинова Е.А. Понятия и определения в области химии и критерии патентного права. М.: ВНИИПИ, 1998.

28. Устинова Е.А., Челышева О.В. Отечественная методология патентования в области химии. М.: ИНИЦ Роспатента, 1999. 29. Орешкин В.А., Смирнов Ю.Г. Особенности патентной защиты объектов генной инженерии. Интеллектуальная собственность, 1999, № 6, с. 27-29. 30. Кузенкова Н.В., Агуреев А.П. Живой организм как объект защиты патентом. Патенты и лицензии, 2000, № 2, с. 14-20. 31. Агуреев А.П, Фомичева Т.С., Кузенкова Н.В. О некоторых дополнительных возможностях, предоставляемых Патентным законом Российской Федерации для защиты объектов химии и биотехнологии. – М.: ИНИЦ Роспатента, 2001. 32. Джермакян В.Ю., Смирнова Г.А., Федорова В.С., Шепелев Н.П., Калмыкова Л.В., Григорян А.Р., Орешкин В.А., Скуратовская О.Д. Исследование тенденций правовой охраны генетически измененных организмов – трансгенных растений, животных, трансформантов. – М.: ИНИЦ Роспатента, 2002. 33. Пиленко А.А. Право изобретателя. – М.: Статут, 2001, с. 65 – 66. 34. Патентное право в России /Сборник, под общей ред. Павловского А.Н. – М.: Арбат-Информ, 2002. 35. Harding Ch. Patenting Issues for Biotech’ Invention. In: Seminar “Biotechnology and Patents” (Moscow, June 4-5, 2001): Reports/Rospatent;

EPO. – М, 2001.

36. Lonati M. Adoption of EC Directive into EPC: Interpretation and Practice. In: Seminar “Biotechnology and Patents” (Moscow, June 4-5, 2001): Reports/Rospatent;

EPO. – М, 2001. 37. Ратнер В.А. Молекулярная генетика: принципы и механизмы. – Новосибирск: Наука, 1983. 38. Свердлов Е.Д. Молекулярная генетика на рубеже двух тысячелетий. Молекулярная биология, 1999, т. 33, № 1. 39. Brosius J., Gould S. J. On “genomenclature”: A comprehensive (and respectful) taxonomy for pseudogenes and other “junk DNA”. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 1992, vol. 89, no. 22. 40. Орешкин В. А. Предмет изобретения одной из категорий патентоспособных веществ /Проблемы интеллектуальной собственности. Сборник трудов аспирантов РИИС, ч. 1, с. 110-113. – М.: РИИС, 2000. 41. Орешкин В.А. О характеристике трансгенного растительного материала в формуле изобретения /Интеллектуальная собственность: правовые, экономические и социальные проблемы. Сборник трудов аспирантов РИИС, ч. 1, с. 89-91. – М.: РИИС, 2001. 42. Сергеев А.П. Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации. Учебник. Издание второе, переработанное и дополненное. – М.: «ПРОСПЕКТ», 1999.

43. Интеллектуальная собственность: действительность переходного периода и рыночные перспективы/Г.В. Бромберг, Б.С. Розов. – М.: Иниц Роспатента, 2000. 44. Третейский патентный суд. – А.Ф. Ренкель. – М.: ИНИЦ, 1998. – 73 с. 45. Гаврилов Э. П. Исключительные права на нематериальные объекты // Патенты и лицензии, 2001, № 3, с. 13-20. 46. Гаврилов Э. П. Обновленный Патентный закон РФ: гражданскоправовые аспекты // Патенты и лицензии, 2004, № 1, с. 3-11. 47. Дозорцев В.А. Исключительные права и их развитие / Права на результаты интеллектуальной деятельности. Авторское право. Патентное право. Другие исключительные права: Сб-к норм. актов. – М.: ДЕ-ЮРЕ, 1994, с. 11-70. 48. Дозорцев В.А. Новая эра в охране исключительных прав. Система права и система законодательства // Право и экономика, 1995, № 1516, с. 28-37. 49. Дозорцев В.А. Творческий результат: система правообладателей, Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, 2002, № 11 – 2003, № 1. 50. Еременко В.И. Содержание и природа исключительных прав (интеллектуальной собственности), Интеллектуальная собственность, 2000, № 4, с. 28-38.

51. Комиссаров А.А. Правовая охрана селекционных достижений (новых сортов растений) в странах-членах СЭВ: Обзорная информация / Гос. ком. по изобр. и откр. при ГКНТ СССР, ВНИИПИ. – М.: 1989. 52. Объекты биологии и биотехнологии: Методические рекомендации по правовой охране / Под ред. Н.Г.Рыбальского, вып. 2, – М.: ВНИИПИ, 1989. 53. Рыбальский Н.Г., Скуратовская О.Д., Старчеус А.П. Белки в биотехнологии: проблемы и перспективы защиты изобретений. – М: ВАСХНИЛ, 1990. 54. Рыбальский Н.Г. Правовая охрана объектов биологии и биотехнологии. – М.: ВНИИПИ, 1991. 55. Генетическая инженерия / Рыбальский Н.Г., Родова Н.А., Кузенкова Н.В. (Обзорная информация. Сер. Биотехнология). – М., ВНИИПИ, 1991. 56. Гаврилова Е.Б. Охрана трансгенных пищевых продуктов // Патенты и лицензии, 2004, № 1, с. 24-29. 57. Использование системы интеллектуальной собственности для правовой охраны генетических ресурсов, традиционных знаний и народного творчества / А.Д. Корчагин, Н.Г.Пономарева, Л.Н.Симонова, Ю.Г.Смирнов. – М.: ИНИЦ Роспатента, 2003. 58. Сингер М., Берг П. Гены и геномы: В 2-х т. Пер с англ. – М.: Мир, 1998. 59. Дубинин Н.П. Общая генетика. Изд. 2-е. – М, Наука, 1976.

60. Шабарова З.А., Богданов А.А., Золотухин А.С. Химические основы генетической инженерии: Учебн. Пособие. – М.: Изд-во МГУ, 1994. 61. Основы сельскохозяйственной биотехнологии / Муромцев Г.Г., Бутенко Р.Г., Тихоненко Т.И., Прокофьев М.И. – М.: Агропромиздат, 1990. 62. Касперавичус П. Охрана новых пород растений в Литве // Интеллектуальная собственность, 1998, № 5-6, с. 131 – 133. 63. Орешкин В.А. Патентная охрана генетически модифицированных растений / Тезисы докладов второй научно-практической конференции работников системы Роспатента (аспирантов, соискателей ученых степеней, молодых специалистов) 19 декабря 2002 г., – М.: РГИИС, 2002. 64. Корчагин А.Д., Богданов Н.В., Казакова В.К., Полищук Е.П. Комментарий к Патентному закону Российской Федерации. М.: Изд-во «Компания Димитрейд График Групп», 2004.

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.