WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

В. В. НОСКОВ ИЗОБРЕТАЯ ЦЕНТРАЛЬНО-ВОСТОЧНУЮ ЕВРОПУ К ВЫХОДУ В СВЕТ КОЛЛЕКТИВНОГО ТРУДА ПОЛЬСКИХ И ФРАНЦУЗСКИХ ИСТОРИКОВ «ИСТОРИЯ ЦЕНТРАЛЬНО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ»

Статья имеет целью представить российскому читателю совместный труд поль ских и французских историков, посвященный общей истории стран Восточной Европы. Основное внимание уделяется критическому анализу концепта «Цен трально-Восточная Европа», который рассматривается как идеологическая кон струкция, оставшаяся в наследство современной историографии от времен «хо лодной войны», с одной стороны, и как попытка возрождения мифов о величии Речи Посполитой, с другой. Приходя к выводу о несостоятельности основного концепта, положенного в основу книгу, автор статьи высоко оценивает тот вклад, который она внесла в разработку многих конкретных проблем истории Польши, Богемии/Чехии, Венгрии и других стран этого региона.

Ключевые слова: Центрально-Восточная Европа, Польша, Богемия, Венгрия, историография.

Предлагаемая на суд российского читателя книга представляет интерес во многих отношениях. Она не совсем обычна, поскольку в ней соединяются качества серьезного исторического исследования и развернутого политического манифеста, а эти жанры плохо сочета ются между собой. Совместный труд польских и французских исто риков — примечательный историографический феномен, заслужи вающий самого пристального внимания со стороны всех, кто инте ресуется как историей наших недавних соседей, так и историей Рос сии и ее положением в современном мире. Авторы книги объедини ли свои усилия в стремлении дать максимально полное представле ние об истории стран и народов того региона, которому они дали условное название «Центрально-Восточная Европа». Строго фор мально, это история Польши, Чехии и Венгрии в их исторически ме нявшихся границах, которые в разное время включали в себя также территории современных Литвы, Белоруссии, Украины, Словакии и некоторых других стран. Главная трудность заключалась в поиске 324 Читая книги общего названия для региона, границы которого постоянно меня лись, а внутреннее единство было далеко не очевидным. Задача ос ложнялась также тем, что на протяжении веков менялось и относи тельное положение региона на исторической карте Европы, а также сами принципы ее регионального деления.

Понятие «Центрально-Восточная Европа» (далее — ЦВЕ) ши роко используется польской посткоммунистической историографи ей, а его появление представляет собой очередной шаг в поисках общего названия для государств этого региона, которые активизиро вались после 1989 года. Вырвавшись из «социалистического лагеря», эти страны встали перед проблемой выработки новой идентичности, определяющей их своеобразие относительно как Западной Европы, так и России. Таким образом, понятие ЦВЕ обозначает очередной вариант региональной идентичности, занимающей промежуточное положение между общеевропейской идентичностью и националь ными идентичностями соответствующих стран. Наибольшую актив ность в процессе ее конструирования проявили польские историки, прежде всего Ежи Клочовский, по инициативе которого в 1991 г.

был основан Институт Центрально-Восточной Европы в Люблине.

Главным достижением Института и стала публикация в 2000 г. двух томной «Истории Центрально-Восточной Европы».

Авторский коллектив книги объединил, за одним исключением, признанных мэтров исторической науки. Вдохновителем этого гран диозного предприятия стал профессор Католического университета в Люблине Е. Клочовский — личность, совершено неординарная как по вкладу в исследование польской истории, так и по обстоятельст вам своего жизненного пути. Он родился в 1924 г., в годы Второй мировой войны воевал в рядах Армии Крайовой, принимал участие в Варшавском восстании 1944 г. После войны Клочовский учился в университетах Познани и Торуни, в 1950 г. защитил диссертацию и начал работать в Католическом университете, где впоследствии воз главлял кафедры польской археологии и истории польской культу ры. Главной сферой его интересов стала религиозная история Поль ши. Помимо того, Е. Клочовский проявил себя как активный сто ронник политических преобразований. Уже в 1956 г. он стал одним из основателей польского Клуба католической интеллигенции, с 1981 г. работал в «Солидарности», а после ее прихода к власти был избран в сенат Польской республики. В 1991 г. Клочовский основал В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… Институт Армии Крайовой и занял пост директора Института Цен трально-Восточной Европы. О международном признании его мно гогранной деятельности говорит членство в исполнительном совете ЮНЕСКО, а также многие другие почетные звания и должности.

Как историк Клочовский дебютировал в 1956 г. монографией «До миниканцы в Силезии в XIII–XIV веках». Среди других его работ следует отметить «Христианство в Польше» (1981), «Католическая церковь в мире и в Польше» (1986), «История польского христиан ства» (1987–1991), «Христианство и история» (1990), «Центрально Восточная Европа в историографии стран этого региона» (1993), а также изданные под его редакцией коллективные труды «Церковь в Польше» (1968–1970) и «Религиозная история Польши» (1987).

Достойное место в современной польской историографии зани мает также профессор Варшавского университета Хенрик Самсоно вич. Он родился в 1930 г., в переломные для Польши годы занимал важные посты в системе образования: в 1980–82 г. был ректором Варшавского университета, а в 1989–91 г. — министром народного образования в правительстве Т. Мазовецкого. Первая крупная работа Самсоновича — «Ганза — повелительница морей» (1958). В числе других его известных трудов: «Польские земли в Х в. и их значение в формировании новой карты Европы» (2000), «История Польши до 1795 г.» (2000), «Золотая осень польского средневековья» (2001), «Долгий Х век» (2002), «Жизнь средневекового города» (2006). О высоком авторитете двух первых авторов в современной Польше го ворит оценка, прозвучавшая на конференции «Образ Польши на страницах “Культуры”», которая состоялась в 1999 г. в Париже: «Та деуш Мазовецкий, Бронислав Геремек, Яцек Куронь, Лешек Бальце рович, Адам Михник, Ян Ольшевский, Веслав Хшановский, такие министры, как Кшиштоф Козловский или Хенрик Самсонович, такие фигуры, как Анджей Вайда или Ежи Клочовский, — это лишь неко торые, хотя далеко не первые попавшиеся представители целого спектра интеллигентских биографий, взглядов и позиций, коренным образом повлиявших на образ первого десятилетия свободы»1.

Выпускница Варшавского университета Наталия Алексюн (род.

в 1971 г.) попала в этот высококвалифицированный коллектив не столько за выдающиеся научные заслуги, сколько благодаря акту См.: http://old.russ.ru/ist_sovr/other_lang/20001205.html 326 Читая книги альности своей темы: «Холокост в историографии Центрально Восточной Европы, 1945–1998». Написанная ею глава больше похо жа на библиографическое введение к какой-то более крупной работе, чем на собственно историографическое исследование. В 2002 г.

Алексюн опубликовала монографию «Куда дальше? Сионистское движение в Польше, 1944–1950», подготовленную на основе ее дис сертации. В последующие годы она занималась в университете Нью Йорка подготовкой второй диссертации, посвященной еврейским историкам в межвоенной Польше.

Особое место в авторском коллективе занимает американский историк польского происхождения, почетный профессор Йельского университета Петр С. Вандич. Он родился в 1923 г., покинул родину в трагическом сентябре 1939 г., до 1942 г. жил во Франции, откуда эмигрировал в Англию и вступил в польскую армию, оставаясь в ее рядах до окончания боевых действий. После войны он окончил Кем бриджский университет, в 1951 г. защитил диссертацию в Лондонской школе экономики. Позднее Вандич переехал в США, преподавал в университете Индианы, а с 1966 г. обосновался в Йеле, где долгое время руководил программой Российских и Восточно-Европейских исследований, возглавляя в то же время Польский институт искусств и наук Америки. Вандич завоевал репутацию «одного из наиболее выдающихся исследователей Восточно-Центральной Европы в мире».

Широкую известность получили такие его работы, как «Советско польские отношения, 1917–1921» (1969), «Франция и ее восточные союзники, 1919–1925» (1974), «Земли разделенной Польши, 1795– 1918 (История Восточно-Центральной Европы)» (1975), «Соединен ные Штаты и Польша» (1980), «Сумерки восточных союзов Франции, 1926–1936» (1988), «Цена свободы: История Восточно-Центральной Европы от Средних веков до настоящего времени» (1993).

Французскую историографию представляют два не менее имени тых исследователя: сотрудница Национального центра научных ис следований Франции и Центра исторических исследований Школы высших исследований по социальным наукам в Париже Мари Элизабет Дюкрё и профессор Университета Париж-I (Пантеон Сорбонн) Даниэль Бовуа. Д. Бовуа родился в 1938 г., получил специ альность преподавателя русского языка, изучал также польский и ук раинский языки. В 1969–72 г. он возглавлял Центр французской куль туры в Варшавском университете, в 1973–77 г. работал в Националь В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… ном центре научных исследований, затем в Центре изучения польской культуры университета Лилль-III и в Центре славянских исследова ний университета Париж-I, возглавлял Французскую ассоциацию ук раинских исследований. В 1977 г. Бовуа защитил диссертацию на те му «Просвещение и общество в Восточной Европе: Вильнюсский университет и польские школы Российской империи (1803–1832)» (пол. изд. 1991). В 1982 г. им были опубликованы документы Поль ского восстания 1830–31 г. и программа «Солидарности» в переводе на французский язык. Среди последующих трудов Бовуа — «Шлях тич, крепостной и ревизор: польская шляхта между царизмом и укра инскими массами (1831–1863)» (1984), «Битва за землю на Украине, 1863–1914» (1994), «Границы старой Польши» (1995), «История Польши» (1995), «Российская власть и польская шляхта на Украине, 1793–1830» (2003), «Польша: история, общество, культура» (2004).

М.-Э. Дюкрё получила в 1970 г. диплом по русскому языку в Национальной школе живых восточных языков, два года спустя — магистерскую степень по чешскому языку, а также степень лицен циата по литературе нового времени в университете Париж-III (Сор бонн нувель). На протяжении 1973–81 гг. она работала над диссер тацией, посвященной богемской гимнологии периода Контррефор мации, преимущественно в чешских архивах и библиотеках (защи щена в 1982 г.). Основная исследовательская и преподавательская работа Дюкрё протекала в Национальном центре научных исследо ваний и в Школе высших исследований по социальным наукам. В 1991 г. она стала основательницей, а затем — первым директором Французского центра исследований по социальным наукам в Праге, в последующие годы работала также в Венгрии и Словении. Совме стно с Р. Шартье и другими известными французскими историками Дюкрё участвовала в подготовке сборника «Культура книжной печа ти» (1987), позднее — в подготовке многотомной «Истории христи анства». Предметом ее особого интереса стали история Богемии под властью Габсбургов и проблемы формирования чешской националь ной идентичности, чем и объясняется тематика написанных ею глав.

Тексты французских историков подготовлены на уровне совре менной мировой историографии, чего нельзя сказать о произведени ях их польских коллег, в основном историков старшего поколения, которые придерживаются довольно архаичных подходов к изучению прошлого. Как отмечал П. Вандич, «тесная связь между историей и политикой (и экономикой) в Польше была более заметна, чем на За 328 Читая книги паде». «Польский историк, — продолжал он, — традиционно был не только ученым, но также и властителем дум, поскольку история как дисциплина и история как национальное сознание зачастую были неразделимы. Замечено, что поляки более чем другие нации, пере живают исторические события дважды: когда они происходят и ко гда они становятся объектом обсуждений и споров». А в ходе этого процесса рождаются мифы, которые со временем приобретают даже более серьезное значение, чем подлинные свидетельства истории2.

Подмеченные Вандичем особенности польской историографии в полной мере проявились и в данном труде.

Понятие «Центрально-Восточная Европа» утверждается в ост рой конкуренции как с более привычным наименованием «Восточ ная Европа», так и с различными вариантами концепта «Централь ная Европа». При обсуждении темы «Центральная Европа: единство и разнообразие» на XIX Международном конгрессе исторических наук в Осло стало ясно, что старые «центрально-европейцы» не спешат признать беженцев из соцлагеря своими соотечественника ми. «На протяжении второй половины 20 века очень специфической чертой центрально-европейской идентичности являлся Железный занавес», отмечал известный германский историк, подчеркнув, что последствия этого разделения сказываются до сих пор и «в процес сах трансформации бывших социалистических стран, и в сохраняю щихся различиях между идентичностями к востоку и к западу от бывшей границы»3. В ходе этих дебатов, писал российский участник конгресса, «центральным был вопрос о меняющемся характере гео графических терминов в истории, о сдвигах в представлениях о гра ницах региона и существовании его “идентичности”. Связанные с этим проблемы соотношения данного региона с историческим на следием Австро-Венгрии и о времени, с которого можно вести речь о его существовании, вызвали оживленную дискуссию. Характерно, что близкие по смыслу, но другие по содержанию вопросы были подняты на семинаре “Центрально-Восточная Европа: границы и изменения национальных территорий” (организатор — польский проф. Е. Клочовский), поскольку состав участников обоих заседаний в значительной степени совпадал, многими присутствующими было отмечено тождество историко-политических тенденций этих двух Wandycz. 1992. P. 1011.

Lemberg. 2000. P. 349.

В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… концепций. Так, если в основе первой (Центральная Европа) лежали, условно говоря, постгабсбургские реминисценции, то в основе вто рой (Центрально-Восточная Европа) — пост-ягеллонские мотивы»4.

Обсуждение этих проблем продолжилось на следующем кон грессе, проходившем в 2005 г. в Сиднее. На этот раз особое внимание обращала на себя антироссийская направленность концепций, выдви нутых в странах, которые претендовали на вступление в Европейский союз. «Примером может служить активно развивающаяся польскими историками концепция “Центрально-Восточной Европы”, — отмеча ли российские участники дискуссии. — На конгрессе в Сиднее она обсуждалась на симпозиуме, организованном под эгидой ЮНЕСКО, под названием “Место Центрально-Восточной Европы между Восто ком и Западом в течение тысячелетия 1000–2000 гг.” Эта концепция была выдвинута польскими историками во главе с Е. Клочовским. В основе концепции лежит идея об особом пути развития стран этого региона, который в трактовке польских историков совпадает в основ ном с границами Речи Посполитой в период ее наибольшего террито риального расширения. Главная задача — постараться доказать, что развитие России в ее нынешних границах и региона Центрально Восточной Европы проходило разными путями»5.

Несмотря на все старания, концепция «Центрально-Восточной Европы» остается спорной и не получила сколько-нибудь серьезного признания за пределами узкого круга ее сторонников, что можно объяснить очевидной искусственностью самого термина. Как из вестно, на заре европейской истории сложилось не меридиональное, а широтное разделение Европы на цивилизованный Юг и варвар ский Север. Это разделение пережило Средневековье, эпоху Возро ждения и сохранялось вплоть до века Просвещения. В значительной степени, хотя и по иным причинам, оно сохраняет смысл даже в на стоящее время. Историю Литвы и Польши, например, вполне можно рассматривать в контексте истории Северной Европы или истории Балтийского региона. Точно так же историю Богемии/Чехии можно рассматривать в контексте истории Священной Римской империи германской нации, империи Габсбургов или германской Mitteleuropa, а историю Венгрии — в контексте истории Балкан или, шире, — истории Юго-Восточной Европы. «Центрально-Восточная Тихвинский. 2001. №. С. 14.

Бибиков, Тишков, Волков. 2006. № 1. С. 10.

330 Читая книги Европа» — модифицированный вариант концепта «Центральная Ев ропа», но, как справедливо замечает современный исследователь, «можно описать региональное членение Европы, вообще не прибе гая к понятию Центральная Европа». Очевидно лишь то, что «Цен тральная Европа существует как идеологический феномен»6. Дейст вительно, положенное в основу авторского замысла региональное деление Европы — конструкция, скорее, идеологическая, чем исто рико-географическая. Использование концепта «Центрально Восточная Европа» открывает широкие идеологические, политиче ские, а главное — пропагандистские перспективы.

Необходимо также учитывать, что в различные исторические эпохи «Центрально-Восточная Европа» имела разные географические пределы, что само по себе не позволяет использовать это понятие для обозначения комплекса описываемых территорий на протяжении всей их истории. «Расплывчатость» понятия «Центрально-Восточная Ев ропа» и «множественность» его значений признают сами авторы, осо бенно французские, которые нередко используют иные названия для обозначения этого региона: «Центральная Европа», «Восточная Евро па», «Восточная и Центральная Европа», «Центральная и Восточная Европа», «Центральный восток Европы» и даже «Срединная Европа».

Понятие же, предложенное польскими историками, мало соответству ет канонам исторической географии, которая играет столь важную роль в профессиональной подготовке их французских коллег.

При описании любого региона Европы, для начала необходимо определить, что такое сама Европа, но уже с этим возникают боль шие трудности. «Европа стала понятием, подверженным множест венным политическим интерпретациям и изменявшимся в дебатах и политических столкновениях», — отмечал известный французский географ М. Фуше. Эта Европа «является политической, а не геогра фической категорией». Ее можно определить не как географическое явление, а как «исторический процесс, запечатленный в пространст ве с меняющейся географией»7. Такая неопределенность базовой категории порождает неопределенность любых производных от нее.

При этом далеко не все историко-географические идеи, выдвигае мые французами, с пониманием встречаются их коллегами из иссле Миллер. 2001. № 6 (52). С. 76.

Фуше. 1999. С. 34, 112, 134, 137.

В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… дуемого региона. Венгерский историк Дж. Лукач, живущий в США, писал, в частности: «Идеи Европы, поддерживаемые такими людь ми, как господа Делор или Аттали, являются продолжением способа мышления восемнадцатого века, руководствующегося экономикой и зачастую абстрактным рационализмом, картезианским esprit de la gometrie. Они (увы, подобно многим французам) не понимают, что в конце эпохи модерна картезианское видение реальности устарело и зачастую бесполезно для дела созидания новой Европы»8.

Для бывших социалистических стран характерно практически единодушное неприятие более привычного для нас понятия «Восточ ная Европа», которое также является порождением французской мыс ли. На примере «Восточной Европы» американский исследователь Л. Вульф показал, как вообще формируются концепты такого рода.

Ключевая роль в изобретении «Восточной Европы» принадлежала французским просветителям, поскольку Просвещение с самого начала нуждалось в «другой Европе», сравнение с которой позволяло утвер ждать «превосходство собственной цивилизации»9. Именно Европа Западная изобрела Европу Восточную как «свою вспомогательную половину», а «интеллектуальные достижения эпохи Просвещения привели к появлению новой оси координат на континенте и к обособ лению Западной Европы и Европы Восточной. В сознании современ ников Польша и Россия более не ассоциировались со Швецией и Да нией, а взамен оказались связанными с Венгрией и Богемией, балкан скими владениями Оттоманской империи и даже с Крымом»10. А «“Железный занавес” опустился в ХХ веке как раз там, где эпоха Про свещения провела границу между Западной Европой и Восточной, натянув занавес культурный, сотканный не из железа, а из более тон ких материй»11. «Восточная Европа» предстает в книге Вульфа как сознательно конструируемый интеллектуальный объект, при этом ав тор подчеркивает неустойчивость этой конструкции и ее зависимость от перемен на международной арене12. В 1989 г. эта «Восточная Евро па» прекратила свое существование, а интеллектуалы Польши, Чехо Лукач. 2003. С. 150.

Вульф. 2003. С. 253.

Там же. С. 35-37.

Там же. С. 416.

Там же. С. 518-524.

332 Читая книги словакии, Венгрии совместно со своими западноевропейскими колле гами принялись заново открывать «Центральную Европу»13.

«Венгры, поляки и чехи (а также словаки, словенцы и хорваты) утверждают, что они относятся не к Восточной, а к Центральной Ев ропе», констатировал в начале 1990-х гг. Дж. Лукач, указав при этом на «зачастую нереальное и иллюзорное желание восточных европей цев принадлежать к “Европе”, что, кроме всего прочего, означает же лание получить одобрение “Запада”»14. Для этих народов утвержде ние своей принадлежности к «Центральной Европе» становилось пер вым шагом к «возвращению в Европу» вообще. Заметным результа том на этом пути стала консолидация бывших восточно-европейских обществ вокруг «европейской идеи»15. Для М. Фуше Польша, Чехия, Словакия и Венгрия — это «государства в точном смысле слова Цен тральной Европы»16. Однако принятая в этих странах концепция «Центральной Европы» имеет то принципиальное отличие от преж них, что они, прежде всего, Польша и Венгрия, «намерены сохранить некоторую открытость своих восточных границ»17. Одно это обстоя тельство требовало модификации прежних концепций «Центральной Европы» и придания им некоей «восточной» специфики. Поэтому но вая польская «концепция Центральной Европы отодвигала восточную границу региона (а на самом деле, в понимании ее авторов, восточную границу Европы вообще) на новые западные границы России»18.

Идейная поддержка в деле обоснования этой специфики при шла из-за океана. С. П. Хантингтон обратил внимание на то, что по сле падениям коммунизма вопросы о том, что такое Европа и где она заканчивается, приобрели новую актуальность. Если с трех сторон границы Европы четко определены самой географией, то вопрос о ее восточной границе по-прежнему остается открытым. Для Хантинг тона ответ на этот вопрос очевиден: это «великая историческая ли ния, которая существует на протяжении столетий, отделяя западные христианские народы от мусульманских и православных народов».

«Это — культурная граница Европы, а в мире после Холодной вой Там же. С. 49-50.

Лукач. Указ. соч. С. 122, Глинкина. 2007. № 3. С. 60.

Фуше. Указ. соч. С. 104.

Там же. С. 114.

Миллер. Указ. соч. С. 92.

В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… ны — это также политическая и экономическая граница Европы и Запада», утверждает американский исследователь. Он призывает четко отделять Центральную Европу от Восточной, однозначно от нося к Центральной, вслед за Фуше, четыре так называемых «Выше градских государства»: Польшу, Венгрию, Чехию и Словакию19.

Хантингтон имеет в виду региональную группировку, создание ко торой было провозглашено в 1991 г. в венгерской крепости Выше град, где еще в 1335 г. короли Венгрии, Богемии и Польши заключи ли первое соглашение о региональном сотрудничестве. По сути, по нятие «Вышеградская четверка» вполне может служить эквивален том понятию «Центрально-Восточная Европа».

Немного по-иному, но в том же духе трактует эти вопросы З. Бжезинский, соединяющий в себе качества американского поли тика и польского патриота. «Хотя на данном этапе окончательные восточные границы Европы не могут быть ни твердо определены, ни окончательно установлены, — писал он, — в широком смысле слова Европа представляет собой цивилизацию, ведущую свое происхож дение от единых христианских традиций». А «существующая ныне Европа просто не является целиком и полностью Европой. Хуже то го, это Европа, на территории которой находится нестабильная в плане безопасности зона между Европой и Россией». В его пред ставлении государства Центральной Европы, «такие, как Республика Чехия, Польша, Венгрия и, возможно, также Словения, несомненно соответствуют европейским требованиям». К этой передовой группе Бжезинский был готов добавить также Украину, если она сама «бо лее четко определится как страна Центральной Европы»20. Примеча тельно, отмечал научный сотрудник Института европейских иссле дований НАН Украины, «что основная масса украинских историков стоит в стороне от дискуссий о Центральной Европе. В целом это наследие остается чужим и противопоставляется мифологизирован ному народническому образу казачества». Очевидна «невостребо ванность польских сюжетов даже создателями мифа о центрально европейской принадлежности украинской Галичины»21. Сходная картина наблюдается также в Литве и Белоруссии, которых авторы Huntington. 1997. P. 158-161.

Бжезинский. 1998. С. 101-105.

Портнов. 2007. № 1. С. 49.

334 Читая книги данной книги тоже причисляют к «Центрально-Восточной Европе» в качестве составных частей Речи Посполитой.

Основоположник чешского национального возрождения Ф. Палацкий определял интересующий нас регион как территорию расселения народов, живущих «вдоль границ Российской империи».

Такое определение указывает на особую роль, которую играет Рос сия в сознании изобретателей «Центрально-Восточной Европы».

Уже в ХХ в. другой известный чешский деятель, Т. Г. Масарик, ука зывая на «духовную противоположность России и Европы», писал, что при пересечении западной границы Российской империи путе шественник попадал в «аннексированные части Европы, земли, на селенные католическими и протестантскими народами со старой ев ропейской цивилизацией, присоединение которых к православной России до сих пор остается чисто внешним»22. В наше время автор книги «Пределы Европы» Ф. Болкестайн заявил: «Мы не должны стесняться признать, что границы существуют». Он призвал не рас ширять пределы Евросоюза дальше границы Польши с Украиной, которая представляет собой «естественные границы Европы». А «причина, по которой Россия и Украина не должны входить в Евро союз, очевидна: если их туда пустить, Европа превратится во что-то совершенно другое»23. Не случайно, что в процессе создания нового мифа о «Центральной Европе» России была предназначена роль «конституирующего чужого». «Именно через описание отличия от России доказывается “западность” Центральной Европы»24. Этим во многом объясняется особое отношение к России со стороны авторов данной книги. Фельетонист «Известий» обозначил такое отношение как «мадьярское и польское разочарование слабыми успехами вхож дения в Европу, переадресуемое в глубь советских времен»25. В свя зи с этим можно напомнить известные слова М. Кундеры: «Подлин ная трагедия Центральной Европы — не Россия, а Европа».

Предлагаемая вниманию российского читателя книга имеет до вольно сложную структуру. Первая ее часть включает серию очер ков, в которых история всего региона рассматривается в хронологи ческой последовательности — с древнейших времен до конца ХХ Масарик. 2000. С. 6-7.

Болкестайн. 2004.

Миллер. Указ. соч. С. 83.

Соколов. 2007.

В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… века. Ранняя история стран и народов этого региона занимает здесь не меньше места, чем история последующих веков, что выгодно от личает эту книгу от обобщающих отечественных трудов на ту же тему. Во второй части собраны эссе по отдельным проблемам исто рии государств «Центрально-Восточной Европы» и региона в целом.

В известном смысле вторая часть представляет даже бльший инте рес, поскольку в ней излагаются результаты специальных исследо ваний авторов и более четко выражены их концептуальные позиции.

Части книги заметно отличаются друг от друга. В первой главе, посвященной ранней истории региона (Х. Самсонович), хорошо пока заны различия в развитии Польши, Венгрии и Богемии, их место в межгосударственной системе средневековой Европы и в международ ной торговле того времени. Показано также большое значение терри ториальной экспансии и связанных с ней конфликтов в становлении этих государств. Их история представлена в широком историческом контексте с постоянным учетом общеевропейских факторов, влияв ших на их развитие. Картина нарисована почти эпическая. Важнейшее значение придается процессу христианизации, которая расценивается как основополагающий фактор истории народов этого региона. Сле дует подчеркнуть, что история религии и церкви освещается всеми авторами с максимальной полнотой и обстоятельностью. Яркой осо бенностью всей книги является также повышенное внимание к про блемам развития национальных культур. Посвященные этому разделы относятся к числу лучших, позволяя российскому читателю значи тельно расширить свои познания о культурной жизни стран этого ре гиона. При этом очень тщательно прослеживается зарождение и раз витие исторической мысли, игравшей особую роль в формировании национального самосознания этих народов. Уже в первой главе появ ляется достаточно спорный и не обладающий должной определенно стью термин «политическая нация», играющий принципиально важ ную роль в концепции, которая положена в основу всей книги.

Наиболее спорной представляется глава 2-я, посвященная исто рии XIV–XVII вв. (Е. Клочовский). В частности, автором нарисована настолько непривычная для российского читателя картина взаимо отношений Московской Руси с «центрально-европейскими» госу дарствами, что она с трудом поддается комментарию. Разделы об «Обществе», особенно применительно к XIV–XVI вв., написаны в архаичной марксистско-анналистской традиции и могут служить хорошей иллюстрацией того, насколько непродуктивен социологи 336 Читая книги зирующий подход к истории. Параграф о демографических измене ниях построен преимущественно на произвольных допущениях и весьма приблизительных оценках. Попытка написать обобщающий очерк на столь разнообразном материале и применительно к дли тельному периоду оказалась не очень удачной. Часто остается неяс ным, к какому историческому моменту и к какой территории отно сится та или иная констатация. Сам автор, возвращаясь к проблемам общественного развития в XVI–XVII вв., признает большое «разно образие ситуаций» и «предельное разнообразие социальных отно шений», требующих тщательного изучения. Серьезные вопросы по рождают страницы, посвященные Реформации в Чехии. Гуситское движение представлено Клочовским как преимущественно разруши тельный процесс, а между тем, это было самое значительное и ори гинальное достижение католического востока в духовной сфере.

Ф. Палацкий имел все основания утверждать: «В эту эпоху народ наш достиг вершины своей исторической значимости»26. Умаление чешского опыта, очевидно, потребовалось автору для того, чтобы на этом фоне подчеркнуть достижения польской католической мысли.

Отметим сразу, что гуситство полностью реабилитируется в главах, подготовленных французскими историками и П. Вандичем.

Для 2-й главы особенно характерна идеализация Речи Посполи той с ее «дворянской демократией». Одним из центральных тезисов Клочовского стало утверждение о том, что в Речи Посполитой было создано уникальное для средневековой Европы общество веротер пимости. Однако в свете этой концепции остаются совершенно не объяснимыми причины казацкого восстания на Украине, с самого начала характеризовавшегося чрезвычайным ожесточением сторон.

Невероятная жестокость отличала польско-украинское противостоя ние на протяжении нескольких веков, вплоть до Волынской резни 1944 г. Но как зерна этой ненависти могли произрасти в столь «то лерантном» обществе, которое преподносится чуть ли не как образец для всей Европы, совершенно непонятно. Таким образом, предло женная автором концепция не позволяет объяснить один из самых острых вопросов в истории Речи Посполитой. К пониманию этих событий подводит лишь признание Клочовского в том, «польская знать не понимала сути украинской проблемы».

Палацкий. 1982. С. 271.

В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… Для этой главы, в большей степени, чем для других, характерна модернизация исторической реальности, использование понятий, рожденных более поздним временем, для описания событий далеко го прошлого, а также применение западной по происхождению тер минологии для обозначения явлений польской истории. Наиболее показательным примером может служить отождествление шляхты и граждан, на основе чего сословное шляхетское сознание характери зуется как ранняя форма гражданского самосознания, представляе мого с позиций либерализма XIX в. Подобная подмена терминов происходит постоянно, а концептуальное обоснование нередко сво дится к терминологической игре, основным приемом в которой яв ляется систематическое искажение смыслов. Поэтому вполне можно согласиться с мнением о том, что в рассуждениях Ежи Клочовского «ремесло историка безжалостно приносится в жертву политической пропаганде»27. Автор развивает свои взгляды в последующих главах, в которых исторический анализ нередко уступает место неприкры той апологии Речи Посполитой, изображаемой как «самое самобыт ное, долговечное и добровольное объединение в Европе» и чуть ли не как пример для нынешнего Евросоюза.

Аббат Мабли в своем известном сочинении дал, как представля ется, более убедительную оценку устройства Речи Посполитой: «В Польше гражданами являются одни только дворяне, и устройство сего государства столь порочно, что они, несмотря на необузданную свою любовь к свободе, — скорее деспоты, нежели граждане, и лишь тер зают любезное им отечество, поскольку не способны быть свободны ми»28. Уместно напомнить также предостережение С. Сташица своим соотечественникам, высказанное еще в 1790 г.: «если теперь, когда вам никто не препятствует, вы не сумеете укрепить свое государство надлежащим образом… то этим вы докажете, что вы не в состоянии управлять самими собою и что вы не понимаете политического поло жения Европы. Вы станете навеки в Европе посмешищем и подтвер дите этим обвинения, которые бросали нам три монархии для того, чтобы оправдать свое насилие над польской нацией»29.

К числу лучших страниц, написанных Е. Клочовским, относятся те, которые посвящены конкретному изложению религиозной исто Миллер. Указ. соч. С. 93.

Мабли. 1993. С. 66.

Сташиц. 1956. С. 198.

338 Читая книги рии Польши. Очень профессионально освещается, в частности, исто рия развития и упадка протестантской Реформации, которая пред ставлена как продолжение процесса христианизации «центрально восточноевропейских» стран. Представленные польским историком материалы способствуют лучшему пониманию феноменов Контрре формации, «католической реформации» и «рекатолизации». В отли чие от своих французских коллег, Клочовский призывает отказаться от антибарочных и антикатолических стереотипов эпохи Просвеще ния, с чем вполне можно согласиться. Большой интерес представляет также его очерк о Брестской унии, посвященный важнейшей и одной из самых спорных проблем церковной истории изучаемого региона.

Униатство превратилось в национальную церковь для народов, про живающих в пограничной зоне между католичеством и православи ем, и легло в основу их национальной идентичности, отличающей их от иноверных соседей. Успехам «греко-католической веры» способ ствовала подчеркнутая автором «инструментализация религии», в результате чего униатство превратилось в важнейший фактор исто рического развития восточных окраин Европы.

Глава 3-я («Пространство Польско-Литовской республики в XVIII в XIX веках») принадлежит перу Д. Бовуа. В других своих трудах он уже выступал против «историографической реабилитации Речи Посполитой» и подверг критике взгляды Е. Клочовского, счи тая некорректным ее изображение в качестве образца «гражданского общества»30. И здесь он вступает порой в прямую полемику с поль ским коллегой, что придает книге дополнительный интерес. Бовуа отвергает «польский презентизм» и подчеркивает большую роль мифов в польском менталитете. Вместе с тем, он, наряду с польски ми историками, широко использует концепт «политическая нация», отождествляя ее с польской «дворянской нацией». В связи с этим возникает вопрос, зачем вообще называть ее «нацией», если факти чески речь идет о сословии, а не о «нации» в точном смысле этого слова. Тем более что впоследствии, согласно Бовуа, значительная часть польского дворянства, проживавшего на отошедших к России землях, превратилась в «интеллигенцию». Следует отметить, что Бовуа в большей степени, чем другие авторы, уделяет внимание «внешним факторам нациогенеза».

См.: Портнов. Указ. соч. С. 51.

В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… Говоря о населении современных Украины и Белоруссии, автор использует исключительно латинизированную «рутенскую» терми нологию: «бело-рутенские области», «бело-рутенская идентичность», «Белая Рутения», «обе Рутении», «рутенский язык (белорусский или украинский)»), «южные рутены». Красной нитью через весь его текст проходит противопоставление «рутенского» и «русского». Русские, по утверждению автора, намеренно переименовали «рутенов» в «ма лороссов», чтобы оправдать аннексию их территории. Зато Австрия, пишет Бовуа, поощряла своих «рутенов», благодаря чему там всего «за несколько десятилетий появились украинцы-западноевропейцы».

Остается, правда, непонятным, как эти «западноевропейцы» смогли появиться на дальней периферии «Центрально-Восточной Европы».

Злоупотребляя понятиями «рутены» и «Рутении», автор, по сути, от казывает Украине и особенно Белоруссии в наличии у них собствен ной полноценной истории. Больше всего, как и в других частях кни ги, не повезло белорусам, у которых «было очень мало интеллектуа лов». В изображении Бовуа, «бело-рутены» — «самая неявно выра женная из национальностей» этого региона, которая в силу своей от сталости вообще не заслуживает упоминания.

Энергичная, даже напористая манера изложения позволила Бо вуа создать компактный, насыщенный и очень содержательный текст. Однако подобная манера ведет порой к перехлестам. Уже в рецензии на исследование Бовуа о Вильнюсском университете отме чались «довольно частые неточности», допускаемые автором31. Эта неаккуратность особенно наглядно проявляется в новой работе при изложении фактов российской истории. В азарте полемики Бовуа по рой не щадит и собственную родину. Во всяком случае, довольно трудно понять, какое отношение имели якобинцы к штурму Бастилии и к созданию французской конституции 1791 г. Подобные ошибки можно обнаружить и в других главах, написанных Бовуа, хотя в це лом они подготовлены на более высоком уровне, чем первая. Наи большой интерес представляет эссе «Происхождение и знание: шлях та и польская интеллигенция в XVIII в XIX веках», в котором про слеживается процесс зарождения и эволюции польской интеллиген ции в Российской империи, а также поднято немало важных проблем См.: Lithuanian Quarterly Journal of Arts and Sciences. Vol. 27. № 1.

(Summer 1981) (http://www.lituanus.org/1981_2/81_2_07.htm).

340 Читая книги более общего характера, прежде всего — проблема польского насле дия на присоединенных к России и Австрии землях. Особое место в книге занимает написанная Бовуа глава об историографических дис куссиях вокруг Украины/Рутении. Глава написана увлекательно и во всех отношениях окажется полезной для любого заинтересованного читателя, хотя и здесь автор иногда излишне увлекается в стремле нии обосновать свою точку зрения. Так, согласно его утверждению, одна-единственная статья М.И. Грушевского опровергла всю сущест вовавшую на тот момент российскую историографию.

4-я глава, посвященная положению Богемии и Венгрии в соста ве монархии Габсбургов, написана М.-Э. Дюкрё. Несомненно высо копрофессиональный текст поначалу труден для восприятия и едва позволяет уследить за хитросплетениями административных преоб разований в Габсбургской державе. Постепенно изложение приобре тает более внятный характер, а после перехода к освещению про блем нациогенеза становится даже увлекательным. Однако историю разных стран, входивших в империю Габсбургов, оказалось трудно привести к общему знаменателю. В случае с Венгрией еще можно было использовать концепт «дворянской нации», подобной поль ской, но, как уточняет автор, это «полиэтническая венгерская дво рянская нация». Прослеживая дальнейшую историю Венгрии, Дюкрё показывает трансформацию ее сословного общества в современную нацию, а «традиционной политической нации» — в этническую «мадьярскую нацию». Хорошо показано, что гражданское развитие определяли процессы, «не сводимые к упрощенному противопостав лению либералов и консерваторов или к этническим антагонизмам».

Совершенно иная картина, в отличие от Польши и Венгрии, где в роли нации представлено дворянское сословие, складывалась в Богемии, история которой находится в фокусе исследовательских интересов Дюкрё. «В политико-юридическом смысле богемской на ции не существовало», отмечает она и прослеживает формирование этнической чешской нации, обретавшей свою идентичность в посто янном сопоставлении с германской, благодаря чему одним из опре делявших факторов истории стран Богемской короны являлся «анта гонизм двух “наций-этносов”». В конечном итоге, заключает автор, к концу XIX в. чешскую нацию, фактически лишенную собственно го дворянства, «изобрели» в виде плебейского общества. Блестящим во всех отношениях является очерк Дюкрё, посвященный проблеме В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… формирования чешской национальной идентичности. Она подчерки вает, что термины, применяемые для описания такого рода феноме нов, не являются бесспорными, и что не существует понятий, общих для всех наций Европы. Автор с полным основанием заключает, что «любой текст, посвященный национальному самосознанию, может, в свою очередь, превратиться в миф», а избранными для его характе ристики «критериями также можно манипулировать». Она обраща ется также к популярной в современной историографии проблемати ке исторической памяти. Очень своевременно звучит предупрежде ние Дюкрё о том, что в связи со вступлением стран «Центрально Восточной Европы» в Евросоюз им фактически «предлагается пере смотреть свое отношение к истории».

Глубокие познания Дюкрё о прошлом Богемии/Чехии наилуч шим образом проявились при рассмотрении проблем культурной и интеллектуальной истории. Гораздо хуже обстоит дело с освещени ем международной ситуации, в которой развивались интересующие ее процессы, хотя Дюкрё признает большое влияние внешних фак торов на внутреннюю историю Габсбургской монархии. Многочис ленные ошибки и неточности, допущенные ею при обращении к проблемам истории международных отношений, создают в итоге искаженную картину того, в каких внешнеполитических условиях развивалось это своеобразное государство.

Цикл интересных и важных в концептуальном смысле очерков подготовлен П. С. Вандичем, чьи подходы отличаются от исследова тельской манеры как собственно польских, так и французских исто риков. Прежде всего, это эссе «ХХ век», в котором автор демонстри рует более трезвый и взвешенный взгляд, чем его соотечественники.

Вместе с тем, подчеркнутая объективность маскирует порой неже лание давать определенные оценки тем или иным событиям. В част ности, сотрудничество украинцев с немцами в период Второй миро вой войны, по его мнению, «подчинялось национальным интересам и требует нюансированной оценки». С этим утверждением вполне можно было бы согласиться, если бы оно стало общим правилом, а не применялось бы только при рассмотрении отдельных, весьма специфических ситуаций. Вандич отмечает характерный для интел лектуальной элиты «центрально-восточноевропейских» стран «ком плекс неполноценности по отношению к Западу». Очень любопытно заключение к этой главе. К концу ХХ века, пишет Вандич, по уров 342 Читая книги ню экономического развития «Венгрия шла по пятам за Чехослова кией и опережала Польшу, как почти всегда в своей истории». И да лее: «Различия между странами региона не подверглись радикаль ным переменам». В этих словах обозначена долговременная истори ческая тенденция, действовавшая на протяжении многих столетий, вне зависимости от политических режимов, общественного строя или господствующей идеологии.

В 14-й главе («Национальные ренессансы и национализм в XIX и XX веках») Вандич обращается к «наиболее важной и в то же вре мя наиболее спорной в истории Центрально-Восточной Европы про блематике». Автор совершенно обоснованно начинает с вопроса о терминологии, приходя к заключению, что не существует универ сальных понятий, посредством которых можно описать националь ные процессы в разных странах и регионах. Он подчеркивает, в ча стности, различие между «национализмами» народов Западной и Центрально-Восточной Европы. Вместе с тем, в главе можно обна ружить немало спорных утверждений, касающихся формирования литовского, украинского и, особенно, белорусского национального самосознания. Эта глава заставляет задуматься о многих проблемах нашего общего прошлого, как и следующая, посвященная «Нацио нальным восстаниям XIX столетия и их отзвуку в XX веке». Эта те ма рассматривается преимущество в историографическом ракурсе.

Среди поднятых автором проблем наибольший интерес вызывает интерпретация долгой череды восстаний, происходивших в Польше.

Особняком стоят две последние главы, написанные Вандичем.

В главе 17-й («Между плюрализмом и тоталитаризмом. Вопрос о политических режимах») автор анализирует различные определения «авторитаризма» и «тоталитаризма», но представленный им обзор показывает лишь то, что не существует общепризнанных определе ний, которые можно было бы с успехом применять при анализе кон кретных исторических ситуаций. Глава в целом разочаровывает, по скольку исторический нарратив подменяется политологической схо ластикой. Не очень удачной как по замыслу, так и по исполнению представляется глава 18-я («Война и мир»). Здесь, прежде всего, удивляет апология Ю. Пилсудского, главным историческим дости жением которого было создание изначально нежизнеспособного го сударства. Поражает также архаичность оценок, которые даются крупнейшим военно-политическим конфликтам ХХ века. Характе В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… ристика Первой мировой войны, например, почти дословно повторя ет примитивную пропаганду, которая велась в те годы в державах Антанты. «Холодной войне» даются на редкость упрощенные оцен ки. Очень характерна концовка этой главы: государства «Централь но-Восточной Европы», утверждает Вандич, «видят гарантию в структурах НАТО… и в Европейском Союзе, растущем за счет но вых европейских демократических стран». В этих словах заключено резюме того политического послания, которое зашифровано в книге польских и французских историков.

Несомненно, история этого региона, как бы его ни называли, за служивает самого серьезного изучения, особенно в России, учитывая тесные исторические связи наших народов. Книга польских и фран цузских историков намного расширяет наши знания о странах этого региона, история которых была гораздо богаче и насыщеннее, чем можно было судить по отечественной историографии. Вместе с тем, следует признать, что синтез истории стран «Центрально-Восточной Европы» не получился. Книга представляет собой набор слабо свя занных друг с другом текстов, написанных с различных методологи ческих позиций. Положенной в ее основу концепции свойственна двойственность. С одной стороны, авторы стараются показать, что во всех этих странах все было, в общем, «как в Европе», но, с другой, они стараются выявить специфику «Центрально-Европейского» ре гиона, не сводимую к общеевропейскому знаменателю. Свою роль сыграли и издержки жанра: сам замысел обобщающей коллективной монографии, основанной на некоей ide-fixe, диктует стратегию соз дания соответствующего нарратива, которая вынуждает авторов пи сать обо всем, а не только о том, что они хорошо знают.

Затрагивая сюжеты, касающиеся истории России, авторы обна руживают недостаточное знание фактического материала и зависи мость от сложившихся на Западе пропагандистских стереотипов. На страницах книги можно обнаружить откровения типа того, что уже на рубеже XV–XVI вв. Московская Русь вынашивала планы относи тельно Сибири и «всей Евразии» или что «без Петра Могилы не бы ло бы Петра I» (Е. Клочовский). Как полагает Д. Бовуа, при построе нии своей Петербургской империи ее основоположник опирался на учение «Москва — Третий Рим». А касаясь судьбы несчастных польских учителей, он утверждает: «Беда тем наглецам, осмели 344 Читая книги вающимся ухаживать за девушками благородного происхожде ния, — их ожидала ссылка». Искушенный российский читатель вос примет открытия такого рода как забавное недоразумение, но про свещенный европеец вполне может воспринять эти утверждения всерьез. Несомненное достоинство книги заключается в том, что она дает хорошее представление о тех стереотипах и предрассудках, ко торые определяют отношение к России со стороны европейской «общественности», и помогает понять, почему «Европы» всех видов воспринимают события в России определенным образом и почему они не способны воспринимать их адекватно.

Замысел книги во многом объясняется трагическим опытом польской истории. Однако необходимо иметь в виду, что бедствия, пережитые Польшей, далеко не всегда объяснялись происками ее врагов. Во многом они были вызваны неадекватной самооценкой по ляками самих себя и своего места во всемирной истории. Большую роль в формировании такого отношения сыграла польская нацио нальная историография. В последние годы мы наблюдаем рецидив, почти буквальное повторение пройденного. Польшу уже не раз губил комплекс «великой державы», из-за которого она вступала в кон фликты с действительно великими державами — с соответствующи ми результатами. И когда польская историография начинает снова лелеять застарелый комплекс национального величия — это верный признак того, что Польшу опять ждут большие разочарования. Здесь налицо типичный синдром «малой империи». В этом смысле поль ская историческая мысль следует по пути старой западной историо графии, воспевавшей прелести колониализма и его достижения. Од нако современный мир давно уже живет в атмосфере «постколони альных исследований», которые требуют совершенно иных подходов к изучению истории взаимоотношений между народами.

Само по себе стремление изобрести какую-то иную, небывалую прежде «Европу» равнозначно невольному признанию того факта, что это не совсем Европа, а если и Европа — то второго сорта. Это, если использовать появившиеся в литературе определения, некая «промежуточная Европа», «восточная окраина Центральной Евро пы», периферийный регион «между немцами и русскими». На про тяжении веков страны этого региона служили для Европы и «вос точным барьером», и «санитарным кордоном», всегда оставаясь чу В. В. Носков. Изобретая Центрально-Восточную Европу… жими для нее, чем-то внешним, не совсем европейским. Это проти вопоставление воплотилось в понятии «новая Европа», которое впервые появилось после Первой мировой войны и возродилось не давно в процессе расширения Евросоюза. «Новая Европа» противо поставила себя «старой», окончательно похоронив миф о единой Европе и в очередной раз показав неопределенность самого этого понятия. Это противопоставление наглядно проявилось и в формуле «Центрально-Восточная Европа», которая расширяет пределы тра диционной Европы за счет территорий, не признаваемых европей скими ею самою. Основная отличительная черта концепции ЦВЕ — это ее принципиальная открытость на восток, в сторону «утерянных территорий». Однако при этом неопределенная граница на востоке ведет к размыванию «центрально-восточно-европейской» идентич ности, делая невозможным ее конструирование на сколько-нибудь прочных основаниях. «Центрально-Восточная Европа» — плод во ображения ныне живущего поколения идеологов, порожденного «холодной войной». Остается надеяться, что не столь отдаленное будущее породит новые идеи. В заключение хотелось бы привести слова П. Вандича: «Все вышеизложенное ждет обсуждения и требу ет более точного и нюансированного подхода». Лучше не скажешь.

БИБЛИОГРАФИЯ Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геострате гические императивы / Пер. О. Ю. Уральской. М.: Международные отноше ния, 1998. 256 с.

Бибиков М. В., Тишков В. А., Волков В. К. ХХ Международный конгресс исто рических наук // Новая и новейшая история. 2006. № 1. С. 3-9.

Болкестайн Ф. «Соединенные Штаты Европы — это иллюзия» // Известия. августа 2004.

Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения / Пер. И. Федюкина. М.: Новое литературное обозрение, 2003.

560 с. (Historia Rossica).

Глинкина С. П. Центрально-Восточная Европа на пути в Евросоюз // Новая и новейшая история. 2007. № 3. С. 46-65.

История Центрально-Восточной Европы. СПб.: Евразия, 2009. 1120 с.

Лукач Дж. Конец двадцатого века и конец эпохи модерна / Пер.

Н. М. Селиверстова. СПб.: Наука, 2003. 256 с.

Мабли Г.-Б., де. Об изучении истории. О том, как писать историю / Пер.

С. Н. Искюля. М.: Наука, 1993. 414 с. (Памятники исторической мысли).

346 Читая книги Масарик Т. Г. Россия и Европа. СПб.: РХГИ, 2000. 448 с.

Миллер А. И. Тема Центральной Европы: история, современные дискурсы и ме сто в них России // Новое литературное обозрение. 2001. № 6 (52). С. 75-96.

Палацкий Ф. История народа чешского / Пер. М. И. Леньшиной // Антология чешской и словацкой философии. М.: Мысль, 1982. С. 265-273.

Портнов А. Изобретая Речь Посполитую? // Ab imperio. 2007. № 1.

Соколов М. Европа есть, а счастья нет // Известия. 16 мая 2007.

Сташиц С. Предостережение Польше, вытекающее из современных политиче ских отношений в Европе и законов природы // Избранные произведения прогрессивных польских мыслителей. М.: Госполитиздат, 1956.

Тихвинский С. Л. Итоги XIX Международного конгресса исторических наук в Осло // Новая и новейшая история. 2001. № 1. С. 3-28.

Фуше М. Европейская республика. Исторические и географические контуры / Пер. В. П. Серебренникова и Т. Н. Серебренниковой. М.: Международные отношения, 1999. 168 с.

Huntington S. P. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. N.Y.:

A Touchstone Book, 1997. 368 p.

Lemberg H. Boundaries and Identities of Central Europe: Changing Concepts // Pro ceedings. Actes. Raports, abstracts, and round tables introductions. 19th Interna tional Congress of Historical Sciences. Oslo, 2000.

Wandycz P. S. Historiography of the Countries of Eastern Europe: Poland // American Historical Review. Vol. 97. № 4 (October 1992).

Lithuanian Quarterly Journal of Arts and Sciences. Vol. 27. № 1 (Summer 1981) (http://www.lituanus.org/1981_2/81_2_07.htm).

Носков Владимир Витальевич, д.и.н. профессор, зав. Отделом всеобщей исто рии Санкт-Петербургского Института истории РАН;

vvnoskov@yahoo.com.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.