WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

А. Н. ХУДОЛЕЕВ ИЗУЧЕНИЕ РЕВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИИ П. Н. ТКАЧЕВА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 1960-х – 1970-х гг.

Переосмысливая оценки революционной теории П. Н. Ткачева в советской исто риографии второй половины 1960-х–1970-х гг., автор анализирует различные подходы к ключевым положениям этой теории. Особое внимание уделено труд ностям преодоления искаженного представления о роли и месте народничества в истории русского революционного движения. Делается вывод об односторонно сти и поверхностности оценки ткачевизма отечественной исторической наукой в силу доминирования марксистско-ленинской концепции.

Ключевые слова: П. Н. Ткачев, революционная теория, советская историогра фия, народничество.

Имя Петра Никитича Ткачева неразрывно связано с историей русского революционного движения. Ткачев разработал и концепту ально обосновал теорию, которая вошла в историю отечественной радикальной мысли под названием «русский бланкизм». Многие по ложения этой теории перешли в народовольчество, а затем стали стержнем тактики и стратегии ленинизма. Взгляды Ткачева сущест венно отличалась от революционно-народнической традиции. Он на стаивал на захвате власти небольшой, но сплоченной и централизо ванной партией революционного меньшинства;

отказывался от анархической концепции немедленного разрушения государства, счи тая, что преобразованное революционное государство можно исполь зовать для построения нового социалистического общества;

не верил в созидательные возможности народа, представляя его инертной, сла боразвитой массой, способной только разрушать, поэтому высокораз витое меньшинство должно заставить народ принять новый порядок ради его же, народа, блага, при этом меньшинство не должно гну шаться никакими методами и средствами ради достижения желаемой цели1. Эти и другие черты ткачевизма хорошо видны в революцион Подробнее см.: Худолеев. 2007. Т. 2. С. 50-74.

258 Отечественная историография вчера и сегодня ной теории В. И. Ленина, на что обращали внимание его современни ки (Г. В. Плеханов, А. С. Мартынов, П. Н. Милюков и др.)2.

«Русский бланкизм» малоизучен в отечественной историогра фии. Ближе всех к осмыслению феномена бланкизма в России по дошел известный отечественный специалист по истории русского революционного движения Б. П. Козьмин. Он подготовил в черно вом варианте «Историю бланкизма в России», но доработать и опуб ликовать ее не успел. После его смерти проблема бланкизма в рус ской революционной традиции оказалась на обочине исторических исследований. Между тем, в период становления советской истори ческой науки теоретическое наследие П. Н. Ткачева оживленно об суждалось исследователями революционного движения. Некоторые авторы делали довольно смелые выводы. Так, С. И. Мицкевич был убежден, что Октябрьская революция в значительной степени про изошла «по Ткачеву»3. Его поддерживали Б. П. Козьмин, Б. И. Горев и до определенного времени М. Н. Покровский, который утверждал, что со страниц работ Ткачева «на нас глядит тот же большевизм»4.

Однако после дискуссии о «Народной воле» и известного письма И. В. Сталина в редакцию журнала «Пролетарская революция» об суждение идейных корней большевизма было насильственно пре кращено сверху5. В итоге, вплоть до середины 1950-х гг. народниче ская тематика оставалась запретной для советских историков.

В период «оттепели» возрождается интерес к народничеству. По сле многолетнего молчания исследователи получили возможность высказаться (правда, в рамках марксистско-ленинской методологии) по различным вопросам истории народничества. Обмен мнениями вылился в масштабную дискуссию о месте и роли народнического этапа в истории русского революционного движения6. Эта дискуссия стимулировала интерес к отдельным представителям народнической идеологии. Внимание к взглядам Ткачева в очередной раз было обу словлено идеологическими причинами. В послевоенный период в англо-американской историографии распространилась точка зрения, что именно Ткачев являлся предтечей и духовным отцом большевиз Подробнее см.: Худолеев. 2009. № 318. С. 136-139.

Мицкевич. 1923. № 6-7. С. 16.

Покровский. 1923. 14 марта.

Подробнее см.: Худолеев. 2008. Вып. 22. С. 217-238.

Подробнее см.: Худолеев. 2009. Вып. 26. С. 241-264.

А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… ма. Особенно активно эту позицию отстаивали представители Русско го исследовательского центра, функционировавшего с начала 1948 г.

при Гарвардском университете7. Поэтому первостепенная задача офи циальной советской историографии состояла в том, чтобы дать «дос тойный» отпор «лживым» измышлениям буржуазных историков8.

Примером ретивого выполнения указанной инструкции может служить монография ленинградского ученого С. С. Волка, посвя щенная истории «Народной воли». Ткачев преподносился там как малозначительный мыслитель, эклектик, впитавший бакунинско нечаевские идеи, а близость между ткачевизмом и народовольчест вом объяснялась не столько прямым заимствованием народовольца ми идей Ткачева, сколько стихийно возникшим сходством взглядов9.

К счастью, не все исследователи соглашались с подобным упрощен ным подходом к личности и теоретическому наследию русского на родника. С. С. Волку достойно ответил М. Г. Седов. Он подчеркнул, что Ткачев был оригинальным и самобытным мыслителем, неоце ненным по достоинству ни современниками, ни потомками, взгляды которого коренным образом расходились с лавризмом и бакуниз мом10. Тождественность по многим пунктам между ткачевской и на родовольческой программами закономерна, так как между этими направлениями можно найти «немало общего»11.

«Оригинальной фигурой среди теоретиков народничества» на звал Ткачева В. Г. Хорос. Своеобразность его взглядам, по мнению автора, придавало то, что он стремился соответствовать историче скому учению Маркса и считал себя приверженцем марксизма. В то же время, Ткачев разделял традиционно народнические взгляды и был сторонником субъективной социологии. Модель коммунистиче ского общества, которую проповедовал Ткачев, Хорос назвал «ка зарменным коммунизмом», но подчеркнул, что «проповедь диктату ры, установка на то, чтобы вводить социализм с помощью дубины, Cм.: Karpovich. 1944. Vol 6. № 3. P. 336-350;

Daniels. 1957. Vol. 4.

P. 218-242;

Schapiro. 1960. P. 49;

Fishman. 1965. Vol. 15. № 2. P. 118-127.

См.: Игрицкий., Плимак. 1961. № 5. С. 192-219.

См.: Волк. 1966. С. 161, 240.

Подобным же образом высказался А. Ф. Бережной, отмечая, что Ткачев стремился встать «над схваткой пропагандистов и бунтовщиков», выступая против тех и других. – Бережной. 1966. № 8. Вып. 2. С. 109.

Седов. 1966. С. 110. Такая «идеализация» ткачевизма не понравилась ряду рецензентов. См., напр.: Смирнов. 1972. № 16. С. 113-124.

260 Отечественная историография вчера и сегодня исходили от человека искренне преданного идеям социализма и бес корыстного в партийных делах»12. Отталкиваясь от этого, ученый обозначил интересный парадокс, когда левацкие устремления того или иного деятеля приводят его к противоречию со своими благими намерениями, к культу насилия и политическому авантюризму13.

Во второй половине 1960-х гг. из ряда описательных, однотип ных и шаблонных работ по истории народничества выделялись ста тьи В. А. Зайцева. Для них был характерен спокойный и вдумчивый подход, желание не «обвинять» и пересказывать «чужие мысли», а самому разобраться в сути вопроса14. В. А. Зайцев в духе части со ветских историков 1920-х гг. осмелился заявить, что некоторые идеи революционных народников близки большевизму. Во-первых, это сформированный в среде революционного народничества тип про фессионального революционера;

во-вторых, неприятие «пассивно сти» в революционной борьбе;

в-третьих, идеологи революционного народничества неоднократно подчеркивали необходимость в партии строгой дисциплины;

в-четвертых, они проповедовали взгляд на партию, как на штаб движения, организованный авангард революци онных сил15. Для доказательства вышеназванных черт, автор неод нократно ссылался на произведения Ткачева16.

Хорос. 1967. № 12. С. 149.

Столь точное замечание относительно истории советского общества со провождалось предостережением от «левацких загибов» в народнической идео логии, культивировавшейся в развивающихся странах. Опасность заключается в «забегании вперед», волюнтаристском прожектерстве, игнорировании эконо мических законов общества и степени культурной подготовленности масс. «На практике, — констатировал В. Г. Хорос, — это может привести только к дис кредитации идей социализма» // Там же. С. 150.

«К сожалению, до сих пор немногие исследователи этой эпохи видят в большой книге народнического движения только запачканные поля: идеализм, субъективизм и т.д.» // Зайцев. 1967. Т. 176. Вып. 9. С. 68.

См.: Зайцев. 1967. Т. 192. Вып. 10. С. 327.

Так, В. А. Зайцев пишет, что у Ткачева «борьба против пассивности лич ности принимала форму обличения интеллигентского резонерства, когда “румя нец воли блекнет под гнетом размышлений”. Нет для него ничего более ненави стного, чем боязливое, мелочное, вечное взвешивание за и против, когда только рассуждают и никогда не решаются, всегда отмеривают и никогда не отрезают».

И тут же добавляет: «В. И. Ленин говорил, что одним из свойств образованных людей прошлого, не знавших школы физического труда, является разгильдяйство, небрежность, нервная торопливость, склонность заменять дело дискуссией, А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… Мысль М. Г. Седова об оригинальности и специфичности идей Ткачева поддержал Ш. М. Левин. По его мнению, Ткачев, «в отличие от большинства народников, настроенных анархистски или полуанар хистски», стоял за использование государственной власти после со циалистического переворота и отрицал принцип «освобождение на рода посредством народа»17. В целом, на взгляд ученого, доктрина Ткачева находилась в рамках народнической идеологии, однако он не был сторонником субъективного метода в социологии, свойственного народничеству, хотя иногда и пользовался его элементами в виде во люнтаризма. На проблеме восприятия Ткачевым идей Маркса остано вился И. Андреев. Его позиция не выходила за рамки традиционного подхода. Ткачев был в числе тех в России, кто «обратил внимание на учение Маркса об обществе» и в своих отдельных статьях «стремился опираться на основной тезис исторического материализма об опреде ляющем значении экономики для всех других сфер общественной жизни». Но марксизм им понят не был, поскольку экономический ма териализм по Ткачеву был «проникнут духом психологизма и утили таризма»18. В перечень грехов и заблуждений Ткачева Андреев вклю чил также идеализацию крестьянской общины, субъективно идеалистическую позицию и отсутствие в его теории упоминаний о пролетариате. Тему продолжил С. С. Волк. По его мнению, элементы материализма в объяснении общественных явлений настолько сильны в произведениях Ткачева, что позволяют отделить его «от субъектив но-идеалистической школы Лаврова и Михайловского»19.

В свою очередь, В. А. Твардовская в фундаментальной работе по истории социалистической мысли в России на рубеже 70–80-х гг.

XIX в. отметила острое социальное чутье Ткачева, его реалистичный взгляд на перспективы развития капитализма в России. Однако глав ный акцент она сделала на рассмотрение воздействия теории Ткаче ва на народовольческую концепцию, доказательстве того факта, что настроения многих народовольцев 1880–1881 гг. были созвучны не популярному в то время бланкизму. По мнению автора, учение Тка чева о революционном меньшинстве и о роли народа в революции браться за все и ничего не доводить до конца. Для революционных народников эти недостатки совершенно нетерпимы в революционере» // Там же. С. 325-326.

Левин. 1969. С. 189, 190.

Андреев. 1969. С. 106, 107.

Волк. 1969. С. 170.

262 Отечественная историография вчера и сегодня было близко народовольцам. То же самое можно сказать о характе ристике Ткачевым государства20, расстановки социальных сил и признания приоритета политической борьбы21.

Вдумчиво подошел к теоретическому наследию Ткачева фило соф Г. Г. Водолазов. Он постарался вскрыть внутреннюю противоре чивость ткачевской программы, показать ее несостоятельность и не практичность. Главная нестыковка заключается в несоответствии между искренним желанием революционного меньшинства облагоде тельствовать народ и необходимостью управлять большинством, не доросшим еще до «правильного сознания». Это, вопреки заверениям Ткачева, неизбежно привело бы к созданию власти, враждебной наро ду22. Революционное правительство после захвата власти не будет таким твердым и консолидированным, как думал Ткачев. Различные экономические интересы и неподконтрольность власти вызовут тре щину и начнется борьба за лучший «кусок» внутри самой группы «благодетелей». Результатом таких «ссор» может быть только то, что действительные «задачи революции отодвинуться на второй план»23.

«<…> постановка проблемы государства Ткачевым оказалась наиболее близкой к ходу мысли народовольцев и сыграла важную роль в формировании их концепции революции» // Твардовская. 1969. С. 173.

В итоге, В. А. Твардовская не удержалась от проведения аналогии:

«Мечта народовольцев во многом близка к нашим представлениям о социализ ме, о коммунизме» // Там же. С. 126.

«А у вас, гг. якобинцы? — риторически вопрошал Г. Г. Водолазов, — Кто управляет собственностью. Пришедшее к власти цивилизованное меньшинство.

Так? А кто распределяет доход? Конечно же, пришедшее к власти цивилизован ное меньшинство. Таким образом, получается, что фактически собственность страны принадлежит вашему, якобинцы, меньшинству;

а народ — ваш работ ник» // Водолазов. 1969. С. 143-144. Почти то же еще в 1918 г. писал польский социал-демократ Вацлав Махайский (литературный псевдоним — А. Вольский):

«В большевистской диктатуре рабочие “передовики” из революционеров, выра жающих волю масс, превращаются в государственных чиновников, которые по большевистской указке строят в буржуазном обществе новое демократическое государство. Они становятся обыкновенными правителями, командирами, над смотрщиками, уходят от рабочей массы и пристают к низшим слоям буржуазного образованного общества. Теперь они с особенным рвением вводят рабочую дис циплину и вырабатывают на съездах и профессиональных союзах разные систе мы прижимок, в виде сдельной оплаты труда, расчетов “малопроизводительных” рабочих и даже черных списков» // Вольский. 1968. С. 363.

Водолазов. Указ. соч. С. 145.

А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… Острая наблюдательность и иронично-критический ум позволи ли Г. Г. Водолазову провести параллель между недостатками соци ально-политических взглядов Ткачева и советской действительно стью. Правда, понять направленность мысли автора можно было только при трезвом и взвешенном подходе к советской системе. На пример, Водолазов по поводу взаимоотношений революционного правительства, якобы знающего нужды народа, с населением, негото вым к социалистическим преобразованиям, резонно заметил, что «там где большинство народа не имеет влияния на власть, там все разгово ры о благе народа, о заботе о народе — пустая идеологическая бол товня»24. Такой разрыв между «словом» и «делом» наблюдался в той или иной мере и форме на всем протяжении советского общества.

Таким образом, изучение революционной теории Ткачева во второй половине 1960-х гг., за редким исключением, оставалось од носторонним и поверхностным. Лишь немногие авторы стремились подойти к ней с более-менее взвешенной позиции. В центре внима ния в основном стояли вопросы «Ткачев и марксизм», «Ткачев и “Народная воля”», связанные со 150-летним юбилеем К. Маркса и активной разработкой народовольческой проблематики.

В 1968 г. в Нью-Йорке вышла книга американского историка Альберта Уикса «Первый большевик. Политическая биография Петра Ткачева». На ее страницах рельефно отображалась взаимосвязь в рус ской революционной традиции, а Ткачеву отводилась роль главного связующего звена между народничеством и большевизмом25. Красно речивое название монографии и ясность авторского замысла не могли остаться без внимания советских историков. Это поддерживало инте рес к Ткачеву на протяжении 1970-х гг. С другой стороны, по мнению части востоковедов и философов, социально-экономическое и поли тическое развитие ряда бывших колониальных стран Азии и Африки напоминало ситуацию в России второй половины XIX в. В таких странах, как Эфиопия, Гвинея, Танзания, Конго, Египет, Бирма, тео рии русских народников являлись программами действий. Более того, высказывания некоторых лидеров из указанных стран звучали бук вально «по Ткачеву» и стали объектом пристального изучения26.

Там же. С. 146.

См.: Weeks. 1968. P. IX.

«<…> в бурных событиях наших дней, — писалось в одной из ста тей, — мы часто встречаем почти дословное повторение программ революцио 264 Отечественная историография вчера и сегодня Направление изучению революционной теории Ткачева в 1970 е гг. задала глубокая и основательная статья М. Г. Седова. Для него Ткачев был интересен прежде всего как мыслитель, пытавшийся «разработать новую теорию, определить новые пути русской рево люции»27. Новым, привнесенным Ткачевым в народническую док трину, было развенчание иллюзии народной гениальности, способ ности к саморазвитию;

выделение революционного меньшинства — силы, которая может изменить облик России, и вычерчивание новых путей решения поставленных задач.

Под пером М. Г. Седова, революционная теория Ткачева пред стает не как «эпизод» в развитии русской радикальной мысли, а как серьезная и стройная система взглядов, включавшая в себя все тео ретические и методологические вопросы революционного действия:

определение революции;

условия, которые ее порождают;

цели, ко торые она преследует;

силы, которые участвуют в процессе револю ции;

роль партии в революции;

государственная власть и революция и т.д.28 В отличие от многих своих предшественников и современни ков, Седов сфокусировал внимание не на минусах ткачевской кон цепции, а на ее положительных сторонах. По мнению ученого, Тка чев был прав, противопоставляя мирный и революционный пути развития;

правильно наметил предпосылки и условия, при которых может начаться революция;

верно оценил неустойчивость государ ственной власти, неудовлетворенность ею многих социальных групп в российском обществе второй половины XIX в.;

справедливо не делал ставку на народ, потому что «в тот период народ представлял собой забитую, невежественную массу, которая не могла разобрать неров второй половины XIX в., поэтому обращение к истории революционной теории полезно во многих отношениях» // Блюм. 1977. № 6. С. 88. См. также:

Хорос. 1973. № 2. С. 46-57;

Фомина. 1980. С. 28-40.

Седов. 1971. № 10. С. 41. «За последние 10-12 лет, — констатировал М. Г. Седов, — опубликовано много статей, брошюр, сборников и несколько монографий о революционерах-семидесятниках. Однако о Ткачеве написано еще крайне мало, а монографических исследований пока нет. Более того, часто даже о, что говорят о нем, представляет собой повторение старого» // Там же.

С. 43. Нельзя не согласиться со справедливостью мысли ученого.

Как вспоминает ученик М. Г. Седова, он всегда симпатизировал Ткаче ву и в устных беседах называл его взгляды на перспективы русской революции наиболее реалистичными в многоцветной палитре народнических идей. См.:

Карпачев. 2005. № 1. С. 32.

А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… ся в законах революции и ее смысле»29. Многие из положительно оцененных Седовым аргументов Ткачева, звучали в его полемике с Ф. Энгельсом30. Тем самым, автор, не оспаривая оценок Энгельса, берет под защиту Ткачева, латентно ставя под сомнение тезис об абсолютной непогрешимости аргументации немецкого социалиста.

Конечно же, М. Г. Седов не мог обойти вниманием проблему восприятия Ткачевым учения Маркса, традиционно поднимавшуюся многими, кто обращался к теоретическому наследию русского на родника. По мнению ученого, Ткачев воспринял экономическую суть марксизма, но не понял его политической составляющей. По этому, называя себя сторонником марксизма, он «не мог подняться выше народничества»31. Однако в целом восприятие экономического детерминизма имело для Петра Никитича позитивное значение, по скольку увлечение экономической стороной марксизма позволило ему уже в 1860-е гг. признать наличие капитализма в России.

Призыв М. Г. Седова к скрупулезному и серьезному изучению теоретического наследия Ткачева, к сожалению, не был услышан.

Уже в статье И. Г. Лиоренцевича, на примере полемики Ткачева с Энгельсом, взгляды русского народника подавались как легковес ные, «сверхребяческие» и невежественные32. По мнению автора, Ткачев в полемике с Энгельсом говорил «чистейший вздор»;

он не верно определял экономическую основу и движущие силы социали стической революции, не понимал классовой сущности русского са модержавия;

исторический путь развития, намеченный Ткачевым, страдал крайним схематизмом, прямолинейным характером анализа и не пониманием «действительной диалектики свободы и историче ской необходимости»33. В то же время, Ткачев не был так «безнаде жен», как другие теоретики революционного народничества. При знание доминанты экономики позволило ему высказать ряд верных положений относительно классовой структуры и социального про гресса общества, зависимости общественной и индивидуальной Седов. 1971. № 10. С. 52.

См.: Ткачев. 1997. С. 335-344.

Седов. 1971. № 10. С. 44.

Однако автор все же вынужден был признать, что «в области теории Ткачев выступал против субъективного метода, он сделал попытку, исходя из экономического детерминизма, объяснить многие исторические явления, что в частных случаях дало хороший результат» // Лиоренцевич. 1971. С. 42.

Лиоренцевич. 1978. С. 138, 141.

266 Отечественная историография вчера и сегодня мысли от классовой борьбы. А ткачевская теория «исторического скачка», несмотря на свою утопичность, была «величайшей догад кой о различии буржуазной и социалистической революции»34.

Показательна позиция философа В. А. Малинина. В ней про сматривается понимание оригинальности ткачевской доктрины, ко торое наталкивается на утвердившиеся в сознании стереотипы и не может выйти за их пределы. Для Малинина Ткачев являлся «пред ставителем материалистическо-механических тенденций в гносеоло гических построениях народников», усвоившим некоторые положе ния марксизма35. Последнее обстоятельство позволило Ткачеву дать справедливую критику «мелкобуржуазной» экономической теории анархизма. Однако он понимал марксизм упрощенно, «метафизиче ски», не видел в нем «диалектической взаимозависимости, подлин ной детерминации»36. Далее автор отметил двойственность теорети ческой конструкции Ткачева. С одной стороны, он не идеализировал крестьянскую общину, но с другой — не мог отказаться от ее социа листической перспективности. Так же обстояло дело и с вопросом о роли народа в революции. Правильно отмечая невежество и заби тость народа, Ткачев не считал пролетариат той силой, которая спо собна встать во главе социалистического движения37. Тем не менее, Малинин отводит Ткачеву особое место в истории русского револю ционного движения. Те из революционеров, кто приходил к убежде нию о целесообразности «активной политики», должны были уви Там же. С. 144.

Малинин. 1972. С. 88.

Там же. С. 126.

Последний тезис выглядит нарочито притянутым. Откуда Ткачев мог в 1870-е гг. разглядеть революционный потенциал и силу русского пролетариата, если его тогда еще не было?! Нельзя же было, трезво оценивая действительность, назвать «пролетариями» массу маргинализированных крестьян, разорявшихся и уходивших на сезонные работы в город или перебивавшихся там случайными заработками. Об этом и о желании большевиков выдать маргинализированные массы за настоящий пролетариат иронически писал в начале XX в. Вацлав Ма хайский: «Не мешало бы Тулину (один из литературных псевдонимов Ленина. — А. Х.) ближе рассмотреть положение превращающихся в “вольных, как птица”, пролетариев;

тем более, что они чаще всего становятся таковыми в виде босяков и люмпен-пролетариев, которых Тулин, как марксист, несомненно, недолюбливает <….> действительно, слишком мало в России “вольных, как птица” пролетариев, до того мало, что многим русским идеологам совсем нет возможности заметить их существование». — Вольский А. Указ. соч. С. 233.

А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… деть «сходство своих взглядов со взглядами Ткачева на политику как движущую силу общественного развития»38. Позднее В. А. Малинин еще раз подчеркнул мысль, что Ткачева отличал научный подход к теории революционного движения, правда, «с налетом иллюзорного сознания». Кроме того, автор предостерег от упрощенного понима ния, а, следовательно, от таких же выводов относительно полемики Ткачева с Энгельсом. По мнению Малинина, при несомненной пра воте Энгельса, не стоит забывать, что он критиковал концепцию «за говорщического социализма», а не материализм Ткачева39.

Автор монографии о развитии социалистической идеи в России И. К. Пантин считал ткачевизм направлением, резко отличающимся от «бунтарей» и «пропагандистов». По его мнению, тип мышления Ткачева более элементарен, чем у Бакунина, что стало следствием не гативного отношения к философии первого и увлечением философией в молодые годы второго. Вместе с тем Ткачев более адекватно отра жал как ситуацию в России пореформенного периода, так и ближай шие задачи революционного движения. Как и многие его предшест венники, Пантин отметил знание Ткачевым основных положений марксистской теории, что не мешало ему находиться в порочном кру гу идеализма40. Схожим образом высказался Э. В. Шамарин. По его мнению, Ткачеву были свойственны субъективно-идеалистические взгляды» по вопросу о происхождении государства. В то же время, автор отметил, что Ткачев, в отличие от анархистов, считал, что в пе реходный период государство абсолютно необходимо и такая «поста новка и разрешение им этого вопроса очень близка к соответствую щим марксистским положениям»41.

По мнению В. Е. Иллерицкого, в трактовке исторических про блем у Ткачева очевидны анархические и волюнтаристские устрем Малинин. 1972. С. 322.

См.: Малинин. 1977. № 6. С. 130, 131.

См.: Пантин. 1973. С. 252.

Шамарин. 1973. С. 161. Тот же акцент на идеализм Ткачева прослежи вался в работе Р. П. Конюшей: «При всем умении заметить новые моменты в социально-экономической деятельности своей страны Ткачев <…> в понима нии исторического процесса стоял на идеалистической точке зрения, не умел оценить действительной роли масс и классов в историческом развитии и потому не был в состоянии правильно ориентировать русских революционеров относи тельно стоявших перед ними задач» // Конюшая. 1975. С. 402.

268 Отечественная историография вчера и сегодня ления42. При этом автор не счел нужным утруждать себя обращени ем к произведениям Ткачева. Ему показалось достаточным для ха рактеристики исторических взглядов Ткачева взять несколько цитат, опубликованных в третьем томе «Истории философии в СССР» за 1968 г. Правовед В. Д. Лазуренко постарался оценить различные ас пекты революционной теории Ткачева. В полемике между ним и Эн гельсом Лазуренко, конечно, встал на сторону последнего. Взгляды русского народника, хотя и были враждебны анархизму, в чем со стояло их достоинство, были вздорными, путанными, сказочными и нанесли «огромный вред» делу подготовки революции в России43.

Ткачеву трудно было понять и принять аргументацию Энгельса, по скольку он «никогда марксистом не был, серьезно и глубоко труды Маркса не изучал», ограничившись только словами солидарности44.

Рассуждения В. Д. Лазуренко явно противоречивы. Вначале он пишет, что Ткачев подходил к русскому государству «в духе бакунин ского анархизма», однако затем отмечает, что Ткачев по-иному, чем Бакунин, расценивал роль государства45. Кроме того, Лазуренко де монстрирует незнание тех произведений Ткачева, на основе которых строит свои умозаключения. Так, он пишет, что Ткачев был «ревност ным сторонником исключительно нелегальных методов борьбы не только для России, но и для других европейских стран» и не раз «вы двигал против основоположников марксизма нелепейшие обвинения в пропаганде якобы исключительно легальных средств революционной борьбы»46. Но, во-первых, «нелепейшие обвинения» против легально сти Ткачев выдвигал только один раз – в письме Энгельсу. А, во вторых, смысл этих «обвинений» состоял в том, что в России, в отли чие от Западной Европы, невозможна легальная борьба, в чем и со стоит специфика условий деятельности русских революционеров.

Ткачев не отрицал возможности легальных методов борьбы при таких же условиях, как в Западной Европе (наличие политических партий, парламента, конституции, профсоюзного движения и т.д.). Он просто См.: Иллерицкий. 1974. С. 341.

См.: Лазуренко. 1973. Вып. 6. С. 112, 113.

Лазуренко. 1974. С. 145.

Он же. 1976. С. 104, 109.

Там же. С. 101, 102.

А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… возражал Энгельсу, что в России пока это невозможно47. Тем не ме нее, по мнению Лазуренко, Ткачев боролся с анархизмом;

высказывал глубокие мысли об использовании государственной власти для социа листического переустройства общества, о возможной роли партии в переходном обществе;

одним из первых увидел ростки капитализма в России и во многом определил появление народовольчества48.

В 1975 г. под редакцией философов А. А. Галактионова, В. Ф. Пустарнакова и Б. М. Шахматова началось издание собрания сочинений Ткачева. Первый том открывался обширным вступитель ным очерком. Это была самая значительная работа о Ткачеве со времени монографии Б. П. Козьмина49. В начале очерка авторы справедливо отметили, что о Ткачеве написано гораздо меньше, чем о Бакунине и Лаврове, и что в изучении его теоретического наследия до сих пор существует немало белых пятен50. Основная задача очер ка заключалась в том, чтобы показать, каким являлось «теоретиче ское содержание ткачевизма в качестве программы революционного действия в отличие от лавризма и бакунизма»51. Авторы называют Ткачева сторонником бланкистской тактики, революционная про грамма которого «покоилась на идее примата практики над теори ей»52. Специфика теории Ткачева состоит в отсутствии установки на народопоклонничество и в надежде на «сознательное меньшинство», которому отводилась роль внешнего толчка, развязывания револю ционной инициативы народных масс53.

«<…> у нас в России немыслима никакая открытая борьба против су ществующего порядка вещей, — писал Ткачев. — Наши законы, наши учреж дения не дают нам ни малейшей возможности вести нашу пропаганду на ле гальной почве. У вас теперь имеется эта возможность <…> Но было время, когда и вы были лишены этой возможности. Что вы делали тогда? Вы образова ли тайные общества и объединения, вы пользовались подпольной деятельно стью. Почему же вы нам ставите в упрек нашу конспирацию? Если бы мы должны были отказаться от конспиративной, тайной, подпольной деятельности, то должны были бы отказаться от всякой революционной деятельности вооб ще» // Ткачев. Указ. соч. С. 339.

См.: Лазуренко. 1976. С. 113.

См.: Козьмин. 1922.

Пустарнаков., Шахматов. 1975. Т. 1. С. 5.

Там же. С. 27.

Там же. С. 29.

Там же. С. 29, 31.

270 Отечественная историография вчера и сегодня В. Ф. Пустарнаков и Б. М. Шахматов выступают против упро щенного представления о революционной теории Ткачева как исклю чительно волюнтаристской и авантюристической. При всей катего ричности некоторых высказываний Ткачева их нельзя трактовать односторонне. В качестве примера берется теория «исторических скачков». Пропагандируя возможность «исторического скачка», Тка чев подчеркивал, что они допустимы не в любое время и не при лю бых обстоятельствах. Главное условие для «исторического скачка» — изжитость старых экономических отношений и незакрепленность но вых. Отсюда проистекал его знаменитый призыв: теперь или очень не скоро, быть может никогда54. К тому же нельзя забывать о том, что революционное нетерпение Ткачева «теоретически стимулировалось “экономическим материализмом” идеолога русского бланкизма»55.

На взгляд авторов очерка, влияние на Ткачева материалистиче ского понимания истории несомненно, но при всем внешнем сходстве формулировок Ткачева и Маркса «между ними есть принципиальные расхождения», так как Ткачев говорил о личной, а не об обществен ной пользе56. Русского бланкиста интересовали две проблемы: во первых, пути и способы уничтожения самодержавия;

во-вторых, соз дание социалистического общества. Первая проблема решалась Тка чевым «крайне неудовлетворительно», потому что он переоценивал «степень относительной самостоятельности самодержавия». Зато при решении второй проблемы, как показало будущее, Ткачев оказался самым дальновидным из всех революционных теоретиков. К сожале нию, данный тезис остался нераскрытым. Это особенно интересно, учитывая то, что вышеназванное положение контрастирует с призы вом бороться с попытками западной историографии «дискредитиро вать ленинизм путем сближения его с бланкизмом, народовольчест вом и ткачевизмом»57. Пустарнаков и Шахматов отметили также значительное влияние ткачевизма на «Народную волю», поскольку «Так говорить может, — замечают авторы очерка, — или революцион ный авантюрист, черпающий вдохновение в волюнтаризме, или деятель, кото рый много думал над фактором времени революционного взрыва в России и пришел к выводу, что время этого взрыва пришло. Последнее как раз и отно сится к Ткачеву» // Там же. С. 33-34.

Там же. С. 34.

Там же. С. 43.

Там же. С. 36, 40.

А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… через народовольчество как раз и выявилось «реальное содержание и историческая значимость деятельности П. Н. Ткачева»58.

Таким образом, в очерке Ткачев показывается крупным мысли телем, оставившим значительный след в истории русской радикаль ной мысли и по тонкости социального анализа превосходившим многих своих современников и коллег по народническому лагерю.

Это было отмечено в рецензии А. И. Володина. Он подчеркнул, что Ткачев одним из первых в России познакомился с некоторыми про изведениями основоположников марксизма, однако он не стал мар ксистом, потому что его экономический детерминизм базировался на «осознании краха идеалистического теологизма в сфере социали стической и вообще социологической мысли»59.

Авторы вступительного очерка подняли планку изучения рево люционной концепции Ткачева на достаточно высокий уровень, пока зали, что ткачевизм наряду с бакунизмом и лавризмом достоин быть объектом пристального исследования. Данную позицию поддержал Р. Н. Блюм. Он вывел революционную теорию Ткачева за рамки клас сической политической концепции революции и отнес ее к особому «политико-социальному» направлению, исходя из следующих харак терных для нее признаков: вера в близкое социалистическое будущее, заговорщичество, волюнтаристский активизм60. По мнению Блюма, Ткачев был приверженцем и продолжателем теории исторического реализма Д. И. Писарева. Однако взгляды Ткачева отличали два мо мента. Во-первых, пропаганда принципа «цель оправдывает средст во», и, во-вторых, признание решающей роли экономического факто ра в истории. Отметив второй момент, Р. Н. Блюм вынужден был высказать свою точку зрения по проблеме «Ткачев и марксизм». Он не разделял позицию М. Г. Седова, утверждавшего, что только объек тивные условия социально-экономического развития России 1860–70 х гг. помешали Ткачеву до конца усвоить марксистское учение. Рус ский народник просто не видел возможности практического воплоще ния марксизма в условиях пореформенной России. Эти мысли Седова Блюм расценил как «недоразумение», потому что ткачевизм и мар ксизм — абсолютно противоположные теоретические системы, про тивостоявшие друг другу: одна с идеалистических позиций, а дру Там же.

Володин. 1977. № 2. С. 176.

См.: Блюм. Указ. соч. С. 87.

272 Отечественная историография вчера и сегодня гая — с реалистических. Суть водораздела лежит в понимании клас совой борьбы. Если оно идентично, то можно говорить о близости или о восприятии каких-либо положений. Однако «ничего подобного ска зать о Ткачеве и Марксе нельзя»61.

Большое внимание Р. Н. Блюм уделил выявлению внутренних противоречий в, казалось бы, стройной и последовательной системе взглядов Ткачева. Так, он указывает на то, что Ткачев постоянно пи сал о косности, рутинности масс и о необходимости искать револю ционную силу вне ее, но иногда заявлял, что народ потенциально всегда готов к революции. Выступал как последовательный сторон ник «экономического принципа» и, в то же время, проповедовал теорию «исторического скачка», не связанного с определенной эко номической ситуацией. В отличие от Пустарнакова и Шахматова, Блюм называет эти взгляды Ткачева субъективными и авантюристи ческими. Гораздо более аргументированными и справедливыми вы глядят его замечания относительно противоречивости тех пунктов ткачевской программы, в которых говорилось о строительстве ново го общества. Так, отрицательное отношение Ткачева к созидатель ным возможностям народа не мешало ему включить в программу социалистического переустройства Народную Думу в качестве орга на народного представительства, помогающего революционному правительству осуществлять преобразования. «В целом очевидно, — пишет Блюм, — что народное представительство не вписывается в концепцию революционной диктатуры Ткачева, поскольку сущно стью этой диктатуры остаются антидемократизм и революционный элитаризм»62. Следует признать справедливость данного замечания.

Действительно, если бы Народная Дума и была сформирована, то либо из представителей самого революционного меньшинства, либо из пассивного «болота». В любом случае, такая Дума была бы «кар манной», не выражающей истинные интересы и волю народа, бес словесным придатком правящего меньшинства. Это же можно ска зать и о двух этапах деятельности революционного государства. В стране, где большинство еще не осознало и неизвестно, когда осоз нает свои «потребности», новый строй придется внедрять не силой убеждения, как у Ткачева, а проверенным методом насилия, потому что нововведения меньшинства неизбежно столкнутся с консерва Там же. С. 81.

Там же. С. 85.

А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… тизмом большинства. В итоге, Блюм, констатировал, что «револю ционная диктатура в том виде, в каком ее изобразил Ткачев, может добиться результатов, прямо противоположных желаемым»63.

Продемонстрированный Р. Н. Блюмом уровень анализа рево люционной теории Ткачева, к сожалению, не был поддержан. В ста тье В. Н. Бурлак Ткачев был представлен как один из первых и наи более активных проповедников марксизма в России. Но, по мнению автора, пропагандировать теорию еще не означает понять и уяснить ее. Ткачев упростил марксизм до неузнаваемости посредством своей «субъективно-идеалистической концепции», замешанной на утили таризме и антропологизме64. Бурлак отмечает двойственность вос приятия Ткачевым марксизма. Когда речь шла о Западной Европе, знакомство Ткачева с идеями Маркса проявлялось особенно рельеф но. Но когда речь заходила о России, Ткачев «вступал в явное про тиворечие с марксизмом, а порой и в открыто полемическое отно шение к нему»65. Бурлак, как и М. Г. Седов, видит в этом в большей степени понимание Ткачевым социально-экономических реалий по реформенного периода, чем отказ от марксизма вообще. Эта точка зрения была поддержана Ю. С. Карпиленко, утверждавшим, что «марксистская идея закономерной смены социально-экономических формаций была усвоена Ткачевым весьма упрощенно <…> Поэтому, несмотря на бесчисленные ссылки на “экономический фактор”, он в целом остается в плену исторического идеализма и механистических представлений о социальном процессе»66. Ткачевскую концепцию Там же. С. 87. Мысли Р. Н. Блюма близки замечаниям Н. А. Бердяева, который считал, что «переходный период может затянуться до бесконечности.

Те, которые в нем властвуют, войдут во вкус властвования и не захотят измене ний, которые неизбежны для окончательного осуществления коммунизма. Воля к власти станет самодовлеющей и за нее будут бороться, как за цель, а не как за средство». Бердяев. 1990. С. 105.

«Отсюда происходит вульгаризация материализма, подмена его утили таризмом, сохранение элементов антропологического подхода к обществу и его истории, ибо экономический интерес рассматривается лишь как личный». Бур лак. 1977. № 4. С. 61.

Там же. С. 61.

Карпиленко. 1980. № 2. С. 90. А. Д. Сухов также признавал, что «Ткачев призывал использовать идеи Маркса при изучении различных сфер общественной жизни, в том числе религиозной. К работам Маркса Ткачев неоднократно обра щался и впоследствии, однако он не пришел к марксизму». Сухов. 1980. С. 173.

274 Отечественная историография вчера и сегодня строительства революционной партии автор называет антиисториче ской и откровенно идеалистической, так как ее ядро составляют авантюристы от революции. К тому же «в концепции П. Н. Ткачева партия выступает не сознательным авангардом, воспитателем и ор ганизатором революционных масс, а самостоятельной ударной си лой, как бы заключающей стратегический союз с трудящимися при условии своего руководящего положения»67. Однако автор намекает, что в полемике с Энгельсом в доводах Ткачева был элемент право ты, который состоял в верном понимании тенденций развития рус ского общества. Поэтому его «революционный зуд» исходил не из авантюризма, а из учета реального временного фактора.

Ю. С. Карпиленко соглашался с Г. Г. Водолазовым в том, что попытка практической реализации ткачевской модели социалистиче ской революции привела бы к поражению революционеров. Отсутст вие экономических предпосылок и действительно социалистической социальной опоры крестьянства (развитого рабочего класса) постави ло бы революционное меньшинство перед дилеммой: «или осуществ лять преобразования медленно, с учетом насущных интересов народа, следовательно, распахнуть двери для бесконтрольного ускоренного капиталистического развития, и в результате, либо падение, либо буржуазное перерождение “социалистического” правительства;

или осуществлять преобразования быстро, насилуя массы, создавая урав нительно-коммунистическое общество, что закончилось бы либо “де социализацией”, либо падением диктатуры меньшинства от руки не довольного и возмущенного большинства»68.

Концепция Ткачева своеобразно соединяла в себе идеи многих революционных течений, считали Ю. Д. Мишин и Н. Н. Винокурова.

В отличие от остальных народников, Ткачев видел в народе скорее потенциальную революционную силу. Он был убежден, что «народ ные выступления не совершаются без особой “пусковой ситуации” — государственного заговора»69. Поэтому, несмотря на многолетнюю изоляцию и отвержение взглядов Ткачева, со временем многие вид ные революционеры 1870-х гг. пошли на компромисс с ткачевизмом, официально провозглашенным в программе «Народной воли»70.

Там же. С. 91.

Там же. С. 92.

Мишин, Винокурова. 1979. С. 85.

Там же. С. 86.

А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… Можно выделить несколько причин, обусловивших интерес к личности и теоретическому наследию П. Н. Ткачева и его взглядам во второй половине 1960-х – 1970-е гг. Во-первых, этому способст вовало общее внимание к народническому этапу в указанный пери од, связанное с дискуссией о народничестве в годы «оттепели». Во вторых, активное изучение истории большевизма в западной исто риографии71. В-третьих, сходство между многими положениями рус ского народничества и идеологических течений стран «третьего ми ра». Отдельные ученые (М. Г. Седов, Г. Г. Водолазов, В. А. Зайцев, Р. Н. Блюм, Б. М. Шахматов) стремились не «обличать» и «разобла чать», а серьезно и вдумчиво изучать революционную теорию Тка чева, выявляя ее сильные и слабые стороны. Вместе с тем, по срав нению с другими теоретиками революционного народничества, о Ткачеве писали крайне мало. Число специальных работ было неве лико, а монографий не было вовсе. Исследователи не могли выйти за рамки марксистско-ленинской методологии и были осторожны в своих выводах. В отличие от 1920-х гг., вопрос о Ткачеве как о воз можном предшественнике большевизма не поднимался. Постулат о том, что марксизм в России вырос и окреп в борьбе с народничест вом оставался аксиомой и сомнению не подлежал.

БИБЛИОГРАФИЯ Андреев И. Ткачев и марксизм // К 150-летию со дня рождения К. Маркса.

М: Издательство МГУ, 1969. С. 101-111.

Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука, 1990. 224 с.

Бережной А. Ф. Народники и печать // Вестник ЛГУ. Серия истории, языка и литературы. 1966. № 8. Вып. 2. С. 98-110.

Блюм Р. Н. П. Н. Ткачев о теории революции // Философские науки. 1977. № 6.

С. 79-88.

Бурлак В. Н. Из истории идейных контактов представителей русского револю ционного народничества с марксизмом (П. Н. Ткачев и марксизм) // Вестник МГУ. Серия Философия. 1977. № 4. С. 54-65.

Водолазов Г. Г. От Чернышевского к Плеханову. (Об особенностях развития социалистической мысли в России). М.: Издательство МГУ, 1969. 208 с.

Волк С. С. «Народная воля». 1879–1882 гг. М.-Л.: Наука, 1966. 491 с.

«<…> с помощью Ткачева, — писалось в одной из работ, — “советологи” пытаются “доказать” идейное родство ленинизма и народничест ва, с тем, чтобы оторвать ленинизм от марксизма и принизить историческое значение ленинизма» // Корионова. 1980. С. 95.

276 Отечественная историография вчера и сегодня Волк С. С. Карл Маркс и русские общественные деятели. Л.: Наука, 1969. 214 с.

Володин А. И. Рец. на: Ткачев П. Н. Сочинения в двух томах // Вопросы фило софии. 1977. № 2. С. 175-179.

Вольский А. Умственный рабочий. Нью-Йорк: Международное Литературное Содружество, 1968. 432 с.

Зайцев В. А. К проблеме историзма в исследовании теории личности революци онных народников // Ученые записки МГПИ. 1967. Т. 176. Вып. 9. С. 62-78.

Зайцев В. А. Некоторые проблемы теории личности революционных народни ков // Ученые записки МГПИ. 1967. Т. 192. Вып. 10. С. 316-328.

Игрицкий Ю. И., Плимак Е. Г. Питомник клеветников (Русский исследователь ский центр в Гарварде) // История СССР. 1961. № 5. С. 192-219.

Иллерицкий В. Е. Революционная историческая мысль в России (Домарксист ский период). М.: Мысль, 1974. 350 с.

Карпачев М. Д. Творческий путь профессора М. Г. Седова (1912–1991) // Вест ник МГУ. Серия 8. История. 2005. № 1. С. 16-34.

Карпиленко Ю. С. Социалистические идеи в воззрениях П. Н. Ткачева // Вест ник МГУ Серия 12. Теория научного коммунизма. 1980. № 2. С. 88-93.

Козьмин Б. П. П. Н. Ткачев и революционное движений 1860-х годов.

М.: Новый мир, 1922. 210 с.

Конюшая Г. П. Карл Маркс и революционная Россия. М.: Политиздат, 1975. 440 с.

Корионова Е. В. Критика современных буржуазных фальсификаций проблемы преемственности в истории русской социалистической мысли // Актуальные проблемы истории социалистических учений. М.: Издательство МГУ, 1980.

С. 88-105.

Лазуренко В. Д. Взгляды П. Ткачева на государство // Из истории политических учений. М.: Наука, 1976. С. 94-113.

Лазуренко В. Д. Критика Ф. Энгельсом взглядов М. А. Бакунина, П. Н. Ткачева и П. Л. Лаврова на государство // Проблемы государства и права на совре менном этапе. М.: Издательство МГУ, 1973. Вып. 6. С. 104-115.

Лазуренко В. Д. Правовые взгляды П. Н. Ткачева // Проблемы истории государст ва, права и политических учений. М.: Издательство МГУ, 1974. С. 143-155.

Левин Ш. М. В. И. Ленин и проблема революционных народников 70-х гг. // В. И. Ленин и русская общественно-политическая мысль XIX – начала XX вв. Л.: Наука, 1969. С. 139-230.

Лиоренцевич И. Г. Критика Энгельсом идеологов русского народничества // Методологические проблемы истории общественной мысли. Л.: Наука, 1971. С. 38-44.

Лиоренцевич И. Г. Социологические теории народничества // Социологическая мысль в России. Очерки истории немарксистской социологии последней трети XIX – начала XX веков. Л.: Наука, 1978. С. 107-195.

Малинин В. А. К вопросу о философских идеях революционного народничест ва // Вопросы философии. 1977. № 6. С. 129-139.

Малинин В. А. Философия революционного народничества. М.: Наука, 1972. 340 с.

А. Н. Худолеев. Изучение революционной теории П. Н. Ткачева… Мицкевич С. И. Русские якобинцы // Пролетарская революция. 1923. № 6-7.

С. 3-26.

Мишин Ю. Д., Винокурова Н. Н. Особенности революционной идеологии рус ского народничества 70-х гг. XIX столетия // Философско-социологические проблемы истории общественной мысли России и современность. Новоси бирск: Издательство НГУ, 1979. С. 80-91.

Пантин И. К. Социалистическая мысль в России: переход от утопии к науке.

М.: Политиздат, 1973. 358 с.

Покровский М. Н. Корни большевизма в русской почве // Правда. 1923.

14 марта.

Пустарнаков В. Ф., Шахматов Б. М. П. Н. Ткачев — революционер, публи цист, мыслитель // Ткачев П. Н. Сочинения в двух томах. М.: Мысль, 1975.

Т. 1. С. 5-90.

Седов М. Г. Героический период революционного народничества (Из истории политической борьбы). М.: Мысль, 1966. 364 с.

Седов М. Г. Некоторые проблемы истории бланкизма в России (Революционная доктрина П. Н. Ткачева) // Вопросы истории. 1971. № 10. С. 39-54.

Смирнов А. Ф. За строгую научность, достоверность и историческую правду // Коммунист. 1972. № 16. С. 133-124.

Сухов А. Д. Атеизм идеологов революционного народничества // Вопросы науч ного атеизма. М.: Мысль, 1980. Вып. 25. С. 170-185.

Твардовская В. А. Социалистическая мысль России на рубеже 1870–1880-х гг.

М.: Наука, 1969. 240 с.

Ткачев П. Н. Открытое письмо господину Фридриху Энгельсу // Революционный радикализм в России: век девятнадцатый. Документальная публикация. / Под ред. Е. Л. Рудницкой. М.: Археографический центр, 1997. С. 335-344.

Фомина Т. Ю. О соотношении утопического социализма и революционного демократизма // Актуальные проблемы истории социалистических учений.

М.: Издательство МГУ, 1980. С. 28-40.

Хорос В. Г. Проблема «народничества» как интернациональной модели идеоло гии развивающихся стран // Народы Азии и Африки. 1973. № 2. С. 46-57.

Хорос В. Г. С позиций историзма // Вопросы философии. 1967. № 12. С. 147 150.

Худолеев А. Н. Дискуссия о «Народной воле» на рубеже 1920–1930-х гг. в оте чественной историографии // Диалог со временем. Альманах интеллекту альной истории. М.: Издательство ЛКИ, 2008. Вып. 22. С. 217-238.

Худолеев А. Н. Дискуссия о народническом этапе революционного движения (вторая половина 1950 – первая половина 1960-х гг.) // Диалог со временем.

Альманах интеллектуальной истории. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. Вып. 26. С. 241-264.

Худолеев А. Н. Некоторые проблемы бланкистских традиций в России: к вопро су об идейных корнях ленинизма // Вестник Томского государственного университета. 2009. № 318. С. 136-139.

278 Отечественная историография вчера и сегодня Худолеев А. Н. Некоторые проблемы истории русского бланкизма: Революцион ная теория П. Н. Ткачева // Мир Клио. Сборник статей в честь Л. П. Репиной / Под ред. О. В. Воробьевой. М.: ИВИ РАН, 2007. Т. 2. С. 50-74.

Шамарин Э. В. Государственно-правовые взгляды предшественников научного социализма в России. Киев: Издательство КиевГУ, 1973. 176 с.

Daniels R. Lenin and the Russian Revolutionary Tradition // Harvard Slavic Studies.

1957. Vol. 4. P. 218-242.

Fishman W. Peter Nikitch Tkachev: Tutor of Bolshevism // History Today. 1965.

Vol. 15. № 2. P. 118-127.

Karpovich M. A Forerunner of Lenin P. N. Tkachev // The Review of Politics. 1944.

Vol. 6. № 3. P. 336-350.

Schapiro L. The Communist Party of the Soviet Union. N.Y.: Random House, 1960.

631 р.

Weeks A. The First Bolshevik. A Political Biography of Peter Tkachev. N.Y.: New York University Press;

London: University of London Press, 1968. 221 p.

Худолеев Алексей Николаевич, к.и.н., доцент, заведующий кафедрой Отечест венной истории исторического факультета Кузбасской государственной педаго гической академии;

khudoleev73@mail.ru




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.