WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ИЗ ИСТОРИИ ИДЕЙ И ПОНЯТИЙ К. И. ШНЕЙДЕР ИСТОРИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ РАННИХ РУССКИХ ЛИБЕРАЛОВ В статье исследуются исторические взгляды ранних русских

либералов середины XIX в. при помощи методологических установок социологии знания. Автор интерпре тирует очевидное своеобразие концептуальных подходов либералов к изучению на ционального прошлого и специфику их восприятия достижений европейской цивили зации. Кроме того, в работе обосновывается релевантность рассмотрения раннего русского либерализма в качестве самостоятельного интеллектуального феномена в истории отечественной общественной мысли.

Ключевые слова: история России, ранний русский либерализм, европеизация, запад ничество, «охранительный либерализм».

У начальной истории русского либерализма, безусловно, неза видная историографическая судьба. После длительного периода заб вения и критики, казалась бы, появилась возможность свободно обсу дить все перипетии ее сложного пути. И надо сказать, что в середине 1990-х гг. это почти удалось сделать. Однако полемика осталась неза вершенной, а интерес к отечественной либеральной традиции сегодня катастрофически снизился как в академической среде, так и в общест ве в целом. В настоящее время российское либераловедение сродни работе этнографов, занятых «насыщенным описанием» архаичных феноменов. Излишне напоминать, что рано или поздно эта ситуация должна измениться к лучшему, хотя бы в силу потребности в оглаше нии конвенциональных подходов к рассмотрению ранней истории российского либерализма в экспертном сообществе.

И тогда специалисты неизбежно вновь обратятся к историче ским представлениям тех, кого можно считать основателями либе ральной традиции в России. Для автора ими остаются К. Д. Кавелин и Б. Н. Чичерин, наследники интеллектуальной традиции одного из столпов западничества 1840-х гг. Т. Н. Грановского. Этот круг суще ственно расширили известные мыслители середины XIX столетия — П. В. Анненков, И. К. Бабст, В. П. Боткин, А. В. Дружинин, Е. Ф.

124 Из истории идей и понятий Корш, оставившие заметный след в истории эстетики, литературове дения и эссеистики.

Феномен раннего русского либерализма может быть описан в терминах социологии знания, в соответствии с которой любая реаль ность, в том числе и ее теоретическая область, социально конструи руется1. Знания об обществе, с одной стороны, объективируются в продуктах человеческой деятельности, а с другой, подвержены про цессу непрерывного обновления. Таким образом, наши представле ния о социуме, одновременно, институционально объективированы и субъективно формируемы. В случае с ранним русским либерализмом это означало знакомство отечественных мыслителей середины XIX в.

с историей европейской либеральной традиции и моделирование на ционального варианта, отличного от «канонического».

В этой связи очень важно осмыслить механизм поддержания субъективной реальности, так как именно он обеспечивает устойчи вый характер идентификации индивида. Среди главных условий его функционирования следует назвать существование феномена «зна чимых других», позволяющего перевести статичное состояние дей ствительности «лицом к лицу» в динамичное положение ее социаль ного переопределения, а также среду и язык, то есть возможность проговаривать результаты своего опыта. Для основателей русского либерализма в роли «значимых других» выступали представители западной интеллектуальной элиты и собственное немногочисленное окружение, подтверждавшие их идентичность в периоды тесного общения и полемики друг с другом.

Историософские представления ранних русских либералов бази ровались на идее прогресса и линейности общественного развития. В их основе — взгляд на всемирную историю как на «постепенное вос хождение человека от грубых и односторонних потребностей к дру гим, более и более утонченным и многосторонним»2. Кроме того, в многочисленных работах отечественных либеральных мыслителей середины XIX в. постоянно присутствовала мысль о существовании коренных исторических законов, нарушать которые никому не под силу. По этому поводу достаточно ясно высказался еще Грановский, отождествивший закон с целью, к которой неудержимо идет все чело вечество. Именно он привнес в раннелиберальный дискурс не только См.: Бергер, Лукман. 1995.

ОР РГБ. Ф. 548. Кавелин. Карт. 2. Ед. хр. 37. Л. 13об.

К. И. Шнейдер. Исторические взгляды ранних русских либералов образ раз и навсегда детерминированного прошлого, настоящего и будущего, но и идею высшего нравственного начала. По его мнению «над всеми открытыми наукой законами исторического развития ца рит один верховный, то есть нравственный закон, в осуществлении которого состоит конечная цель человечества на земле». «Высшая польза истории заключается, следовательно, в том, что она сообщает нам разумное убеждение в неминуемом торжестве добра над злом»3.

В самом общем виде прогрессистский взгляд на исторический процесс разделяли все ранние русские либералы. Вместе с тем, в ли беральной среде возникали разные коннотации при его преломлении к действительности. Если Кавелин, вслед за Грановским, пел гимн лич ности, которая, несмотря на предопределенность истории, всегда яв лялась главной креативной силой в построении моделей социального продвижения к цели, то Чичерин, отдавая должное человеку и его творческой энергии, чаще артикулировал идею подчинения частной воли законам, независимым от нее и направляющим ее. Он предпочи тал рациональный, «правильный», близкий к идеальному историче ский маршрут неизбежной, постоянной, но, в конечном итоге, «вред ной» стихии человеческих страстей. Скорее всего, эти не слишком очевидные противоречия нюансировали различия в подходах к обсу ждению метафизической роли общего и индивидуального в истории.

Личность в историософских размышлениях отечественных ли бералов занимала традиционно заметное место. Все были согласны с тем, что «отрицать влияние личности на историю невозможно: чело век, стоящий на вершине общества, может иногда ускорить или за медлить движение, дать развитию мирный или насильственный ход, действовать средствами нравственными или безнравственными»4.

Либералы искренне верили в нравственную составляющую истории, как в доминирующий фактор и глубинный смысл развития в целом.

Следовательно, именно личность детерминировала, пусть даже це ной многочисленных ошибок, аксиологически выверенный вектор человеческого прогресса. Наконец, сама история представлялась ли бералам как нечто созданное и творимое личностью, которой давал ся увлекательный, но, вместе с тем, ответственный шанс на преобра зование самой себя в будущем.

Грановский. 1900. С. 605.

Чичерин. 1857. Т. 10. Кн. первая. С. 748.

126 Из истории идей и понятий Даже на фоне приверженности идее господства в социальном мире неизменных законов ранние русские либералы не уставали ар тикулировать мысль о рукотворном характере исторической судьбы того или иного народа. «Люди или предугадывают общественные потребности и мудро направляют в этом смысле свои действия;

или они отступают перед задачей, и, увлекаясь разными побуждениями, отклоняются от предстоящего, ближайшего дела»5, — утверждал Кавелин. А в качестве наглядного примера приводили революцион ные потрясения, считая их разрушительными и налагая на них про фессиональное проклятие. Пожалуй, единственную пользу ради кальных теорий русские либералы видели в диагностировании болевых точек общественного организма, прописывая ему, однако, принципиально иные способы их лечения.

Не менее настойчиво они высказывались по поводу экспертных возможностей академического сообщества, призванного исследовать и объяснять разнообразные артефакты прошлого. И здесь основопо лагающие подходы к их изучению были высказаны еще Грановским в его знаменитых лекциях по истории средневековья. Среди них — требование беспристрастности, то есть отсутствия заранее приготов ленной интерпретационной схемы уже на начальном этапе работы.

Либералы последовательно осуждали любое проявление догматизма и субъективизма в историческом ремесле, призывали к предельной объективности и отстраненности от объекта своего научного интере са. Для многих современных историков до сих пор актуально звучат слова Чичерина: «когда мы изучаем историю какого бы то ни было учреждения, мы должны, прежде всего, отделиться от настоящего и рассмотреть, при каких оно возникло условиях, какая была причина существования такого порядка вещей?»6.

С другой стороны, ранние русские либералы не лишали профес сионалов права высказывать собственную точку зрения. Более того, иногда в либеральной среде середины XIX в. звучали экзотические призывы обратиться к «подлинным» источникам знаний человека о своем прошлом, благодаря которым только и возможно познать ре альную повседневную жизнь общества. К ним Боткин, например, от носил искусство в целом и поэзию в частности, способные, в отличие Кавелин. 1898. Т. 2. С. 1182.

Чичерин. 1858. С. 143.

К. И. Шнейдер. Исторические взгляды ранних русских либералов от истории, передать внутреннюю жизненную силу фактов7. При этом сам он неоднократно подчеркивал доминирующую роль неизменных социальных законов, неподвластных человеческому разуму.

В целом историческая герменевтика раннего русского либера лизма опиралась на идеальную модель телеологически выстроенного развития нравственного и личностного начал в обществе. Все это как раз и являлось сущностью «коренных» законов истории, по мнению отечественных либералов, нередко пессимистично настроенных по поводу способности индивида познать их. Вместе с тем, они не от рицали принципиальную возможность исследования всего социо культурного разнообразия жизни и даже попыток проникновения в его метафизический мир. Подобные размышления, скорее всего, со ответствовали широко распространенным в XIX столетии представ лениям об истории как о «главной науке». Еще Грановский утвер ждал, что «она наука сложная и вместе простая: сложная потому, что в состав свой принимает все другие науки, ибо она требует много стороннего обозрения, и простая потому, что требует простого взгляда, отсутствия всех предрассудков, предубеждений, ложных толкований, парадоксов и всяких чисто самолюбивых толков»8.

Наконец, либералы верили в существование «большого наррати ва», то есть единой истории человечества и в способность профессио нальных экспертов рационально объяснить почти все сложности ее длительного развития. Признаки этой «универсальной истории» легко заметить, например, в рассуждениях Бабста: «История идет не пря мым путем, но делает большие обходы. То быстро шагнет она вперед, то вдруг надолго остановится, и бросится, по-видимому, назад. На первый взгляд покажется, что это от недостатка силы, от утраты веры в будущее. Нимало. В истории, точно также как и в природе, есть своя экономия. Она часто должна оглядываться назад, поджидать своих отсталых и терпеливо пытать вопросы, забытые ею. Скачков в исто рии нет, а ежели они и бывают, то не долговечны»9. Кроме того, мож но вспомнить знаменитую «государственную школу» в отечественной историографии, прославившую имена Чичерина и Кавелина и ориен тированную на метаэтатистское восприятие общественных процессов.

Боткин. 1984. С. 196.

Грановский. 1986. С. 239.

Бабст. 1856. С. 7.

128 Из истории идей и понятий Удачным и естественным полигоном для реализации методоло гических установок раннего русского либерализма стала отечествен ная история с ее зачастую неочевидной каузальностью событийной хроники. Нередко это обстоятельство служило одним из серьезных аргументов в пользу вывода о национальной исключительности Рос сии, о чем предупреждали и чего опасались либералы середины XIX в., которые стремились изучать свое прошлое непременно как часть всемирного наследия. С другой стороны, их европоцентризм не заслонял им противоречивую картину и несхожесть «лицом к лицу» исторических судеб Запада и России. По мнению Кавелина, «наше движение историческое — совершенно обратное с европейским», и если последнее началось с «блистательного развития индивидуально го начала, которое более и более вставлялось, вдвигалось в условия государственного быта», то у нас «история началась с совершенного отсутствия личного начала, которое мало по малу пробудилось и под влиянием европейской цивилизации начало развиваться»10.

Среди причин такого несовпадения либералы чаще всего назы вали обширную и малонаселенную древнерусскую территорию, ее периферийное по отношению к Европе географическое положение, доступность вторжению кочевых племен с Востока. Наряду с этим практически не существовало близких контактов с более просвещен ными народами, способными даже насильно познакомить наших предков с результатами своего развития. В итоге, по логике ранних русских либералов, «на своей почве мы не имели предшественников, а если и имели, то таких, от которых нам нечего было заимство вать»11. Вообще, в раннелиберальном дискурсе символическое «про клятие» расселения и местоположения соотечественников в древнюю эпоху напрямую связывалось с их исторической неукорененностью, то есть, в отличие от Европы, отсутствием какой-либо базовой, ло кально опознаваемой протокультурной традиции.

Собственный взгляд на историю либеральные мыслители облек ли в постулаты «государственной школы». Начальные страницы про шлого своих предков они связывали с родовым периодом и господ ством кровных отношений, главной особенностью которого было полное отсутствие каких-либо признаков пробуждения личности в дохристианское время. На смену монополии рода пришел «семейный Кавелин. 1897. Т. 1. С. 581.

Там же. С. 13-14.

К. И. Шнейдер. Исторические взгляды ранних русских либералов мир» и гражданское общество, наполненное, как считали либералы, бесконечными примерами «семейно-родственного» удельного эгоиз ма. Однако личность, все еще не осознавшая на данном этапе свою самодеятельную «особость», оказалась не в состоянии создать проч ную и стабильную систему договорных отношений, в чем либераль ные мыслители видели одно из основных отличий отечественной ис тории. «Дружина… была кочевая;

бояре и слуги переезжали с места на место. То же самое делали и крестьяне;

это было всеобщее броже ние по всей Русской земле. Князья первыми сделались оседлыми, и они-то стали собирателями земли, и впоследствии созидателями госу дарства»12, — утверждал Чичерин. Таким образом, удельный период с его правом свободного отъезда и запутанными межкняжескими соглашениями, не мог создать, не в пример Европе, юридически за крепленный порядок в поземельных отношениях и повседневном быту, сохраняя, согласно русским либералам, архаичную преемст венность с прошлым. В частности, Кавелин не считал возможным сравнивать русское и европейское средневековье, потому что мы «так мало еще выработались в то время из кровного, родственного элемента, что князья в спорах между собою ссылались на степени родства, как на кодекс своих взаимных отношений;

о твердом граж данском уставе еще не было и речи…»13. Он видел в этой рыхлой, неструктурированной исторической почве одну из главных причин беспрепятственного поглощения личностного начала территориаль ным во время становления Московской государственности.

Кроме того, либералы неоднократно указывали на особенности повседневного восприятия верховной власти уже на ранних этапах формирования нового государства. Например, традиционная архаика и отсутствие устоявшихся юридических норм и правил привели к перенесению «домашней дисциплины» прежней эпохи на институ циональный образ царского престола. Монарх, по мнению либера лов, скорее ассоциировался с «домовладыкой», общественно при знанным и знакомым в народной культуре типом господства и управления, став впоследствии олицетворением и воплощением го сударства в целом. В итоге, как считали либеральные мыслители, своеобразная внутренняя природа вотчинной Руси породила юную Чичерин. 1856. Т. 3. Кн. вторая. С. 212.

Кавелин. 1897. Т. 1. С. 567.

130 Из истории идей и понятий Московскую державу, во многом сохранившую генетическую связь со своей прежней исторической матрицей.

Вместе с тем, они высоко оценивали сам факт создания госу дарства как высшей формы социальной жизни и «поворотной точки» развития русской истории. «Появление государства было вместе и освобождением от исключительно кровного быта, началом само стоятельного действования личности, следовательно началом граж данского, юридического, на мысли и нравственных интересах, а не на одном родстве основанного, общественного быта»14, — убеждал Кавелин. При этом либералы обращали внимание на принципиально невысокий уровень конфликтности при проведении объединитель ной политики московскими властителями, объясняя это, с одной стороны, стремлением последних не разрушать основ средневеково го уклада жизни, а, с другой — предельной аморфностью корпора тивных интересов и политической разрозненностью ее противников.

Релевантность этих выводов подтверждал Чичерин, заявляя, что «без переворота, даже без указа, бояре и служилые люди из вольных слуг сделались крепостными и стали писаться холопами. Дело в том, что требованиям государства ни бояре, ни крестьяне не могли про тивопоставить такого деятельного сопротивления, как например феодальные владельцы на Западе»15. Идея тотального закрепощения верховной властью сословий и их последующего раскрепощения приобрела в его рассуждениях об отечественной истории концепту альный характер. Таким образом, одной из ярких особенностей про исхождения русской государственности, по мнению Чичерина, явля лось монопольное право центра на ее конструирование сверху в ущерб какой-либо народной самодеятельности снизу, закономерно не получившей должного развития в удельный период.

И все же, несмотря на очевидное своеобразие, появление госу дарства большинство ранних русских либералов считало выдаю щимся итогом сложного пути национальной истории, после чего она «неудержимым потоком, в стройном развитии, движется до нашего времени. Направления более или менее изменяются, встречаются и отклонения в сторону, но общий характер движения один. Каждая позднейшая эпоха является последовательным развитием предыду Там же. С. 45.

Чичерин. 1856. Т. 3. Кн. вторая. С. 256.

К. И. Шнейдер. Исторические взгляды ранних русских либералов щей, представляет ответ на сделанный ею вопрос. Все они имеют одну цель, одну задачу — устройство государства»16. В целом, для России, с точки зрения либералов, это событие означало не только билет в далекое будущее, но и вступление в число действительно исторических народов, обретших свое истинное предназначение.

В славянском мире успешный державный опыт был довольно редким явлением, о чем ранние русские либералы писали, обсуждая место и роль России среди единоплеменных народов. Многие из них в водовороте трагических событий не смогли защитить и сохранить собственную государственную судьбу, потеряв уникальный шанс на самостоятельное историческое развитие. Кавелин даже рассматривал Россию как уникальный феномен «славянского государства», пере жившего в отличие от других соплеменников многочисленные внеш ние и внутренние угрозы. И если рассуждения Кавелина имплицитно связаны с его известными в разные годы жизни симпатиями к славя нофильской риторике, то Чичерин всегда оставался последователь ным оппонентом отечественных любителей старины. Однако и он достаточно ясно утверждал: «Государственные народы одни имеют высшее сознание и силу, одни призваны играть роль в истории. Госу дарственные народы — венец человечества. Оттого… мы, Русские, не остались на степени Болгар, или Хорват. Государственный смысл рус ского народа раскинул Россию на то необъятное пространство, кото рое составляет для нас отечество и дал ему возможность играть исто рическую роль, которой может гордиться русский человек»17.

С другой стороны, либералы никогда не отказывали себе в же лании актуализировать тему несхожести русской и европейской ис тории, многочисленных особенностей отечественного пути развития не только в период образования Московского государства, но и поз же вплоть до петровского времени. Практически все их размышле ния по этим проблемам отталкивались от идеи тотального домини рования верховной власти. Тогда как на Западе отношения подданства формировались на основе традиции, идущей со времен Римской империи, в России, на взгляд либералов, единственным об разцом была восточная деспотия, в которой элементы права неиз бежно исчезали в процессе институционализации монархического Чичерин. 1858. С. 380-381.

Он же. 1861. С. 9.

132 Из истории идей и понятий начала. Констатация данного факта не вызывала у основателей рус ской либеральной традиции никакого оптимизма, однако выносить окончательный приговор российской истории они не спешили.

Неудивительно, что взоры либералов обратились к верховной власти, естественному и безальтернативному организатору всей об щественной жизни в России. Они связывали великие достижения оте чественной истории исключительно с монархией, обеспечившей в итоге достойное представительство страны в европейском сообщест ве. При этом никто из них не питал иллюзий относительно скудости внутренних условий к саморазвитию национального социума, полага ясь, в основном, на внешние импульсы к приобретению общественной динамики. «Мы вполне соглашаемся с тем, что старая, допетровская Россия представляла из себя государство слабое и нестройное, что она перенесла великие страдания от чужеземного ига, от междоусобий, от своего одиночества в Европе, невежества и дурного порядка в своем управлении. Мы готовы верить тому, что старая Россия, как больной в поэме Данта, поминутно ворочалась на одре своем и каждым движе нием увеличивала свои страдания»18, — считал Дружинин.

Именно Петр Великий сыграл роль внешней силы, преобразо вателя и «первого европейца» в России, за что в и был канонизиро ван в мировосприятии отечественного «либерального семейства».

Для самоидентификации раннего либерализма весьма примечатель но искреннее преклонение перед личностью Петра I. Он восприни мался в качестве антитезы архаике удельной и московской Руси, с их замкнутостью, периферийностью и непрактичностью. Император изображался победителем в решающей схватке с тяжким грузом про шлого, навсегда обрекавшего страну на безвестную и безысходную судьбу. Но прежде всего либералы были очарованы той, нередко до мысленной ими, свободой, с которой Петр творил имперскую исто рию России. Для них это было сродни работе выдающегося скульпто ра, высекающего контуры неведомого еще монумента.

Либеральные мыслители середины XIX в. последовательно за щищали этатистскую модель преобразовательной политики в России, так как «личное начало могло быть вызвано, пробуждено к нравст венному, духовному развитию только извне и только начиная с выс ших слоев, потому что внутри, в частной и гражданской жизни, не Дружинин. 1983. С. 215.

К. И. Шнейдер. Исторические взгляды ранних русских либералов было для этого элементов. Это пробуждение выразилось, в начале XVIII в., в Петре Великом. Петр — первая свободная великорусская личность, со всеми ее характеристическими чертами: практичностью, смелостью, широтою, и со всеми недостатками, обусловленными тою средою, и теми обстоятельствами, при которых она появилась»19.

Таким образом, исчезнувшая в эпоху складывания Московского государства индивидуальная свобода, согласно логике либералов, возродилась в петровское время и персонифицировалась в фигуре первого русского императора. Его личность в либеральном дискурсе середины XIX в. ассоциировалась не просто с определенной грани цей или рубежом в отечественной истории, но с ее квинтэссенцией, долгожданным началом заполнения пустой общественной формы культурно значимым содержанием. Поэтому нередко доимперское прошлое России либералы воспринимали исключительно как необ ходимый подготовительный этап в социальном движении к высшей цели, благодаря которой возможно выживание и развитие социума.

Иногда подобные размышления высказывались в весьма образ ной и эмоциональной форме. В частности, Боткин писал: «Перебирая русскую историю до Петра, мы не находим ни одного лица, которое могло бы сосредоточить на себе симпатию истинного художника, кроме разве дико колоссального лица Грозного, этой живой кары, ко торую на гибель свою создала из себя задыхавшаяся в азиатизме сво ем русская субстанция. Что же касается до Петра, то едва ли во все мирной истории есть другое лицо, в представлении которого живопись могла бы явиться в большом своем могуществе»20.

Либералы постоянно связывали собственные представления о будущей, по-европейски свободной России с деятельностью сильного государства как в ближайшей, так и в относительно длительной вре менной перспективе. Применительно к отечественной истории имен но Петр I помог им впервые сформировать образ просвещенного мо нарха, свободного от тяжкого бремени традиции и, одновременно, наделенного неограниченной властью. В конечном счете, в рождении империи основатели русского либерализма видели единственный шанс на европеизацию России и превращение этого внешнего им пульса в творческую силу внутреннего переустройства общества.

Кавелин. 1897. Т. 1. С. 575-576.

Боткин. 1893. Т. 3. С. 116.

134 Из истории идей и понятий Уже в середине XIX в. очевидный этатизм ранних русских ли бералов вызвал жесткую критику многочисленных оппонентов, в том числе в их собственной среде. Прекрасно осознавая это, либера лы, тем не менее, продолжали в разной степени отстаивать идею со циальной модернизации России «сверху», ни в коем случае не от крещиваясь от родовых либеральных ценностей. В акцентированной роли государства они видели не идеал, а исключительно способ мак симально быстро сократить разрыв с цивилизованным Западом ру ками самодержавной, но неизбежно европеизировавшейся власти.

«Власть расширяла, строила и скрепляла громадное тело, которое сделалось русской империей. Власть стояла во главе развития;

власть насильно насаждала просвещение, обнимая своей деятельно стью всю жизнь народа — от государственного устройства до част ного быта»21, — утверждал Чичерин.

Одновременно либералы всемерно приветствовали распростра нение в России достижений и ценностей западной цивилизации, а также саму возможность превратиться в прилежных учеников у ве дущих держав Европы. Петровская эпоха дала старт этому важней шему с их точки зрения процессу, результаты которого можно было лицезреть уже в начале следующего века. И действительно, XVIII в.

русской истории завершился в екатерининский период своего рода социокультурным прорывом, получившим необходимые признаки институционализации в политике «просвещенного абсолютизма».

Поэтому вполне убедительно звучали слова Кавелина о том, что «…безусловное заимствование европейской цивилизации и учениче ское отношение к западному миру, характеризующие эпоху русской истории от Петра до первой четверти XIX в., было, конечно, не слу чайное, а необходимое, когда они так долго поглощали наши силы без всякой внешней необходимости. Россия вошла в число европей ских государств, тесно соединила с ними свою судьбу и, кажется, ей нечего стыдиться этого нового братства»22.

В целом, отцы-основатели русского либерализма последователь но защищали идею общности исторических судеб народов в преодо лении сугубо национального прошлого посредством интеграционных процессов на качественно новом уровне общественного развития. Од нако они никогда не отрицали своеобразия и вариативности в соци Чичерин. 1862. С. 166.

Кавелин. 1859. Ч. 2. С. 52.

К. И. Шнейдер. Исторические взгляды ранних русских либералов альном движении, наличия в нем разнообразных маршрутов, ведущих к процветанию и благоденствию. Для них не подлежало сомнению, что история каждой отдельно взятой страны до определенного време ни наполнена неповторимыми сюжетами и колоритом автохтонности.

Вместе с тем, будучи сторонниками европоцентризма, они свои собственные представления об идеальном социуме сверяли исключи тельно с образцами ведущих западных государств. В конечном счете, либералы видели в восприятии вершин европейской цивилизации единственный путь к общей для всех цели. «С образованием, с разви тием, с цивилизацией сглаживаются народные отличия. И не слагая с себя своего типа, не отрешаясь от народности, каждый народ, прини мающий плоды цивилизации, работает сам усердно над сглаживанием и уравнением всех резких и угловатых особенностей своего быта, да бы вступить в общую семью европейскую и стать в ряды носителей цивилизации»23, — писал Бабст о своих заграничных впечатлениях.

Другое дело, либералы, особенно второго ряда, часто сетовали на пренебрежительное отношение многих европеистов к национальным традициям и вероятности их утраты в ближайшем будущем. Нередко они задумывались над внутренними смыслами категории «цивилиза ция» в связи с противопоставлением национального и общечеловече ского в историческом континууме и выносили нелицеприятный при говор адептам прогресса. В частности, это можно отнести к Боткину, который, признавая все преимущества цивилизационного пути, отме чал и его немалые издержки, стремление «стереть национальную одежду, обычаи, — словом, то, что больше всего лежит к сердцу на рода»24. Порой подобные рассуждения завершались филиппикой не которых либералов в адрес их непримиримых оппонентов из круга славянофилов и осуждением тотального космополитизма.

В конечном счете, ностальгическое настроение, посещавшее либералов, как правило, на лоне русской природы или во время дли тельных заграничных путешествий, неизбежно сменялось западни ческой риторикой. Они прекрасно отдавали себе отчет в том, что петровская европеизация не привела и еще долго не могла привести к системным социальным изменениям в русском обществе, в струк турах его повседневности. Поэтому достаточно длительный период в Бабст. 1859. С. 569.

Боткин. 1976. С. 99.

136 Из истории идей и понятий отечественной истории, по мнению либеральных мыслителей, евро пейское начало причудливо соседствовало с традиционным. Кавелин точно описал этот феномен: «Начиная с XVIII века и до первой чет верти XIX, русское общество представляло странную, пеструю смесь европейского с древнерусским, нового с старым;

оба элемента иногда сталкивались, чаще жили мирно один возле другого;

учреж дения, нравы, понятия, все носило на себе двойственную печать этих несоглашенных, лишь механически сосуществовавших начал…»25.

Но главное событие в русской истории для либералов, несо мненно, произошло — появление империи окончательно интегриро вало страну в каркас европейской модели развития. К концу петров ской эпохи точка невозврата была уже пройдена и верховная власть насильно, раз и навсегда превратила Россию из периферии цивили зованного мира в его составную часть. Можно дискутировать о пре имуществах и недостатках имперского пути отечественной истории, однако аргументы либералов в пользу безальтернативности данного выбора применительно к реалиям первой четверти XVIII в. до сих пор звучат весьма убедительно.

Либералы не сомневались в том, что в XIX в. Россия вступила уже в ином статусе. Очевидные внешнеполитические успехи в расши рении государственной территории в предшествующий период все настоятельнее ставили в повестку дня задачу ее внутреннего обуст ройства. Скорее всего, надежды основателей русского либерализма были связаны с продолжением екатерининской политики «просве щенного абсолютизма», опиравшейся на основные положения извест ной концепции «истинной монархии» Ш. Л. Монтескье. Кроме того, они придавали немаловажное значение рецептам политэкономии А. Смита и утилитаризма И. Бентама.

В целом, дальнейший процесс европеизации России зависел, по мнению либералов, от способности верховной власти к восприятию исторического опыта ведущих западных держав и от готовности рос сийского социума к его практическому освоению. При этом не удиви тельно, что либералы высоко оценивали шансы центра на плодотвор ную созидательную деятельность и скептически относились к перспективам общественной рефлексии в период рецепции европей ских ценностей. «Мы с горестью сознаем, что, несмотря на внешнее ОР РГБ. Ф. 548. Кавелин. Карт. 2. Ед. хр. 37. Л. 4об.

К. И. Шнейдер. Исторические взгляды ранних русских либералов наше величие, мы перед народами европейскими все еще ученики;

мы видим, что еще много и много нам предстоит работы прежде, нежели мы в состоянии будем помериться с этими могучими бойцами, вла деющими всеми средствами образованного мира»26, — утверждали Кавелин и Чичерин в своем известном письме к А. И. Герцену.

И причины крылись не только в экономической или институцио нальной отсталости от государств-локомотивов западной цивилиза ции. Либералы осознавали необходимость длительного культивиро вания новых социокультурных нормативов на малоплодородной российской почве. Сложно представить себе результативное усвоение даже «значимой другой» европейской традиции в ином обществе, ес ли в нем нет осязаемых представлений о повседневной жизни челове ка, неподконтрольной какой-либо внешней силе. Что касается России, то Анненков резонно задавался вопросами: «Частная жизнь наша, с идеями и стремлениями, живущими в ней, может статься, еще очень тоща и хила в сравнении с могучими деятелями, окружающими ее;

может статься, она не представляет достаточной упругости для того, чтоб выдержать напор какого-либо влияние извне? Может быть, она слишком скоро отступает перед всяким заявлением права, как бы произвольно, незаконно и даже малосильно ни было оно?»27.

Эти и другие особенности социально-политического и культур ного ландшафта России середины XIX в., безусловно, усиливали этатистские настроения в либеральной среде. Во второй половине 1850-х гг. либералы с явным оптимизмом воспринимали реформа торские сигналы «сверху» и настойчиво убеждали оппонентов и са мих себя в способности власти начать системные преобразования в стране. Они с нетерпением ожидали и восторженно встретили отме ну крепостного права в России, сделавшую их преданными союзни ками просвещенных действий самодержавного режима. Более того, либералы настаивали не просто на поддержке, но и на защите дос тижений 1861 г. от не в меру ретивых поклонников перманентных изменений. В частности, Чичерин, демонстрируя озабоченность, за являл: «Теперь истинный либерализм измеряется не оппозицией, не прославлением свободы, не передовым направлением, а преданно стью «Положению» 19-го февраля, которое освободило 23 миллиона Опыт русского либерализма… 1997. С. 27.

Анненков. 1859. Ч. 1. С. 254.

138 Из истории идей и понятий русских людей и оградило все их существенные интересы. Этого же должно держаться и разумное охранительное мнение. Консерватизм и либерализм здесь одно и тоже»28. Он считал, что самое главное — утвердить незыблемость либеральных начал в русской жизни и только затем перейти к их последующему развитию.

В начале 1860-х гг. Чичерин оформил свои размышления в кон цепцию «охранительного либерализма», представив, тем самым, пер вый вариант национальной либеральной программы. Он открыто про возгласил соединение сильной просвещенной власти с классическими ценностями либерализма единственным средством успешной евро пеизации России в обозримом будущем. «Охранительный либера лизм» Чичерина был генетически связан с «просвещенным абсолю тизмом» еще екатерининских времен и стал его «лебединой песней» в истории отечественной мысли XIX в.

Эпоха Великих реформ давала уникальный шанс Чичерину тео ретически обосновать правомерность распространения одновременно и этатистских настроений, и реформаторских ожиданий в российском обществе. Ему удалось создать такой образ социальной реальности, который максимально учитывал с одной стороны, все потенциаль ные достижения преобразовательной политики верховной власти, а с другой — скудость национальных условий для саморазвития.

Одной из отличительных черт отечественной истории в сравнении с европейской традицией Чичерин считал преобладание в ней власт ного начала. Помимо других причин он объяснял эту особенность этнопсихологическим фактором, а именно тем, что русский человек «всегда был способнее подчиниться, жертвовать собой, выносить на своих плечах тяжелое бремя на него возложенное, нежели стано виться зачинателем какого бы то ни было дела»29. Чичерин искренне сожалел о той незначительной роли, которую в истории России иг рали общественное мнение и общественная инициатива.

Таким образом, Великие реформы, по мнению ранних русских либералов, стали новой точкой цивилизационного роста в продол жавшемся процессе европеизации России. В данной ситуации либера лы больше всего опасались демократических вызовов «слева» и ульт раконсервативной реакции на изменения «справа». Все тот же Чичерин. 1862. С. 181.

Чичерин. 1862. С. 165.

К. И. Шнейдер. Исторические взгляды ранних русских либералов Чичерин призывал к активному противодействию любым безрассуд ным требованиям анархического содержания. Вместе с тем, он считал, что «охранительное направление в обществе не может и не должно отказать власти в своем сочувствии и в своей поддержке, при виде тех громадных реформ, которые ею совершаются, того желания добра, которое проявляется во множестве либеральных мер»30.

Большинство либеральных мыслителей середины XIX в. связы вали ближайшую историческую перспективу страны с проведением разумного либерально-консервативного курса. Однако это вовсе не исключало разнообразных дискуссий и наличия очевидных проти воречий в раннелиберальном сообществе. В частности, споры по вопросу о целесообразности усиления централизации власти развели по разные стороны Чичерина и Корша с Кавелиным. А резкое пись мо Чичерина с обвинениями в радикализме в адрес Герцена и факти ческий разрыв их отношений вызвали бурную негативную реакцию со стороны Кавелина, Анненкова и Бабста. Наконец, несовпадаю щими оказались подходы Кавелина и Чичерина к проблеме сохране ния крестьянской общины в России.

Кроме того, либералы были встроены в общую историографи ческую традицию изучения всеобщей и, особенно, российской исто рии, включавшую такие имена, как В. Н. Татищев, М. М. Щербатов, Н. М. Карамзин, М. Т. Каченовский, М. П. Погодин, Т. Н. Грановс кий. Поэтому формирование исторических взглядов ранних русских либералов происходило под влиянием, с одной стороны, уже суще ствовавших представлений о национальном прошлом, а с другой, в процессе их профессиональной корректировки в период жестких интеллектуальных столкновений с оппонентами.

Критику либералов «справа» представляли такие издания как «Москвитянин», «Русская беседа» и апологеты теории «официальной народности» в среде университетской профессуры. Заметную контр либеральную оппозицию на данном направлении составляли славя нофильствующие эксперты исторического знания. Отношения между противоборствующими силами нередко были напряженными, о чем свидетельствуют резкие высказывания Грановского еще в середине 1850-х гг., которые чуть позже воспринимались либералами скорее как «завещание учителя». В частности, он писал о славянофилах:

Там же. С. 168.

140 Из истории идей и понятий «Эти люди противны мне как гробы. От них пахнет мертвечиной. Ни одной светлой мысли, ни одного благородного взгляда. Оппозиция их бесплодна, потому что основана на одном отрицании всего, что сде лано у нас в полтора столетия новейшей истории»31. Правда, следует отметить, что во второй половине 1850-х гг. общая атмосфера в мире публицистики несколько смягчилась, но с началом Великих реформ противоречия между оппонентами стали непреодолимыми.

Критика либерализма «слева» персонифицировалась в фигуре Герцена и журнале «Современник» в образе Н. Г. Чернышевского. В периодически возникавшей полемике в прессе в конце 1850-х – нача ле 1860-х гг. заметную роль среди либералов сыграли Кавелин, Чиче рин, Бабст, Боткин, отвергавшие любые рецепты радикального преоб разования российской действительности. Для них, несмотря на личные симпатии и уважение к Герцену, подобные призывы ассоции ровались с гибельным маршрутом в царство анархии и хаоса.

В итоге, ранние русские либералы приняли самое непосредст венное участие в разработке канонических положений «государствен ной школы» в отечественной историографии. Национальное прошлое виделось им как длительный путь к исторической самореализации социума, вершиной которой либералы считали государство. Далеко не все народы смогли осилить или успешно пройти его и достичь желан ной цели. Победителями, по мнению либералов, оказались ведущие европейские державы, прежде всего, Англия и Франция, определив шие на тот период содержание понятия «цивилизация».

Россию либералы относили к странам с ярко выраженной ха ризмой верховной власти, способной к выполнению исключитель ной миссии по интеграции государства в живительную европейскую среду. Поэтому Великие реформы основатели русского либерализма встретили с нескрываемым оптимизмом и в качестве яркого свиде тельства своей исторической правоты.

БИБЛИОГРАФИЯ Анненков П. В. О деловом романе в нашей литературе // Атеней. М., 1859. Ч. 1.

№ 2.

Т. Н. Грановский к К. Д. Кавелину. 1897. Т. II. С. 456-457.

К. И. Шнейдер. Исторические взгляды ранних русских либералов Бабст И. К. О характере политико-экономических учений, возникших после Адама Смита. СПб.: (Из журнала Министерства Народного Просвещения.

1856. № 4.) 1856.

Бабст И. К. Три месяца за границей. Письмо шестое // Атеней. № 8. 1859.

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по со циологии знания. М.: «Медиум». 1995.

Боткин В. П. Литературная критика;

Публицистика;

Письма. М.: Советская Россия. 1984.

Боткин В. П. Письма об Испании. Л.: Наука. 1976.

Боткин В. П. Сочинения. СПб.: журн. «Пантеон лит.». 1893. Т. 3.

Вступительная лекция по государственному праву, читанная в Московском университете 28-го октября 1861 года профессором Б. Н. Чичериным. М.: В университетской типографии.

Грановский к Кавелину. Москва, 2 октября 1855 года // Т. Н. Грановский и его переписка. М.: Т-во тип. А. И. Мамонтова. 1897. Т. II.

Грановский Т. Н. Лекции по истории средневековья. М.: Наука. 1986.

Грановский Т.Н. Сочинения Т. Н. Грановского. М.: Тип. А. И. Мамонтова. 1900.

Дружинин А. В. Литературная критика. М.: Советская Россия. 1983.

Кавелин К. Д. Собрание сочинений. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича. 1897. Т. 1.

Кавелин К. Д. Собрание сочинений. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича 1898. Т. 2.

Кавелин К. Д. Сочинения К. Д. Кавелина. М.: К. Солдатенков и Н. Щепкин.

1859. Ч. 2.

Опыт русского либерализма. Антология. М.: Канон. 1997.

ОР РГБ. Ф. 548. Кавелин. Карт. 2. Ед. хр. 37. Л. 4об, 13об.

Чичерин Б. Н. Критика г. Крылова и способ исследования «Русской беседы» // Русский вестник. Т. 10. Кн. первая. М., 1857.

Чичерин Б. Н. Несвободные состояния в Древней России // Русский вестник.

Т. 3. Кн. вторая. М., 1856.

Чичерин Б. Н. Несколько современных вопросов. М.: В тип. Грачева и комп. 1862.

Чичерин Б. Н. Опыты по истории русского права. М.: В тип. Эрнста Барфкнехта и комп. 1858.

Шнейдер Константин Ильич, к.и.н., доцент кафедры древней и новой истории России историко-политологического факультета Пермского государственного университета;

kshneyder@yahoo.com.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.