WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

О. В. ЗАИЧЕНКО “BIEDERMEIER” И “VORMRZ”:

РОССИЯ КАК КОНСТИТУИРУЮЩИЙ «ДРУГОЙ» В ПЕРИОД РЕСТАВРАЦИИ НА ОСНОВЕ ПУТЕВЫХ ДНЕВНИКОВ НЕМЕЦКИХ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ Автор рассматривает этапы формирования образа России в германских землях в период Реставрации (1815–1848) в контексте общественно-политических дис куссий между представителями консервативного и либерального течений. В основу исследования положен анализ большого массива сочинений немецких авторов о России первой половины XIX в. из коллекции «Россика» Российской национальной библиотеки, в основном написанных в жанре путевых дневников.

Ключевые слова: образ России, Германия, общественно-политическая борьба, либеральная русофобия, консервативная русофилия.

С середины прошлого века в англоязычной историографии ис пользуется взятое из социальной психологии положение о том, что для консолидации и самоидентификации любой общественной группы необходим «образ другого» как внешней антитезы, часто трансформировавшейся в образ врага. Для Германии в качестве та кого конституирующего «другого» в процессе формирования собст венного образа с конца XVIII в. важную роль играли Франция и Рос сия как геополитические соперники, наиболее активно влиявшие на положение в германских землях. После завершения наполеоновских войн, а затем окончательного утверждения в Европе принципов по литики Реставрации, созданный в немецкой литературе образ России постепенно начал трансформироваться в идеологему, все чаще вы ступая в качестве абстрактного символа, аргумента в общественно политических дискуссиях того времени. Став в 30-е гг. XIX в. ча стью противоборствующих мировоззрений и основой для создания различных утопий и антиутопий, миф о России в рассматриваемый период приобрел исключительную значимость для процесса форми рования национальной и политической идентичности у немцев.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… Создание Священного Союза было воспринято большинством населения Германии как начало новой исторической эпохи, призван ной поднять политическую и духовную жизнь Европы на высшую ступень. Однако после Венского конгресса начался период Реставра ции (1815–1848), отмеченный наступлением реакции по всей Европе и дальнейшим распространением принципов политического обску рантизма. В результате были надолго похоронены мечты немецких патриотов и либеральных реформаторов о национальном единстве и конституционном правлении. Но при этом, времена опустошитель ных войн и «великого страха» перед анархией и революционным хаосом, длившиеся с 1792 г. и принесшие столько бедствий Герма нии, казалось, закончились. С одной стороны немцы получили дол гожданный мир и внешнеполитическую стабильность, с другой — подавление любых проявлений оппозиционного мышления внутри германских государств. Двойственность политической ситуации не могла не сказаться на интеллектуальной жизни немецкого общества.

Особенностью ее развития в период Реставрации была резкая поля ризация идеологий и политических мнений при почти полном взаим ном отчуждении либеральной и консервативной мысли. Литераторы или сознательно обратились к политической агитации с либерально демократических позиций и к критике новой реальности, или также осознанно отвернулись от нее, уйдя «от истории» в частную жизнь и воспоминания о «лучшем прошлом», стремясь таким образом пре одолеть болезненный разрыв между пугающей реальностью и роман тическим идеалом. Проповедуя «покой как первую гражданскую добродетель», «защиту традиционных ценностей и обычаев», эти ав торы искали идиллию в повседневной жизни. Однако идилличность литературы “Biedermeier” была обманчива: она служила антитезой реальности и своего рода защитой от хаотических и «демонических» сил расколовшегося внешнего мира, всегда угрожающих счастливо му покою тихого консерватора. С этой точки зрения произведения стиля “Biedermeier” являются не менее политически ангажированны ми, чем сочинения авторов литературного направления “Vormrz”, открыто заявлявших о своих политических пристрастиях.

В литературоведении нет четкого определения понятий “Bieder meier” и “Vormrz”. С одной стороны, эти термины используются для определения литературной эпохи между 1815 и 1848 гг. С другой сто 96 Образ Другого роны, среди художественных течений периода Реставрации многими авторами принято выделять консервативный стиль “Biedermeier” и либерально-демократическое течение “Vormrz”, к которому часто причисляют либеральное направление «Молодая Германия» и ради кально настроенных младогегельянцев. На наш взгляд, эта классифи кация весьма условна и не имеет четко определенных границ. Но в данном конкретном случае для удобства представляется оправданным использование терминов “Biedermeier” и “Vormrz” для обозначения противоположных литературных и мировоззренческих установок эпохи Реставрации. В этой связи в статье делается попытка рассмот реть указанные художественные течения как различные проявления интеллектуальной реакции на изменение общественно-политических условий, как противоположные стили мышления, рассматривавшие человека, общество и государство под определенным углом зрения.

В основу исследования был положен анализ более тысячи со чинений немецких авторов о России первой половины XIX в. из коллекции «Россика» Российской национальной библиотеки, осуще ствленный в рамках проектов РФФИ и РГНФ1. Прежде всего, это политические, экономические и исторические публикации, исследо вания энциклопедического и специально-научного характера, а так же мемуары, путевые заметки очевидцев, посетивших Россию, ху дожественные сочинения, публицистика, памфлеты, листовки.

Одним из самых популярных видов сочинений в период Реставра ции являлся жанр путевых дневников (примерно треть всех публи каций о России первой половины XIX в.). Он был одинаково харак терен как для консервативной литературы “Biedermeier”, так и для либерально-демократического течения “Vormrz”. Анализ большого массива подобных сочинений из коллекции «Россика», с учетом специфики жанра путевых заметок как исторического источника, позволяет взглянуть на немецких авторов, формировавших образ России как на представителей различных стилей мышления: в дан ном случае консервативного и либерального. С помощью такого подхода к проблеме мы попытаемся проанализировать их часто про Проект РФФИ 05-06-80036 «Россия в немецкоязычных источниках XIX века: база данных» 2005–2007 гг. / руководитель проекта — О. В. Заиченко;

проект РГНФ 06-01-02117а «Россия и Запад. Взаимные образы и представления:

опыт истории XVIII–XX вв. / руководитель проекта — В. В. Рогинский.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… тивоположное восприятие одних и тех же явлений российской жиз ни как отражение различных мировоззренческих установок соответ ствующих социальных групп, а также проследить, как меняется от ношение к России в консервативной и либеральной среде по мере изменения положения этих групп в немецком обществе.

Вся литература о России этого периода, путевые дневники в том числе, характеризуется большой полярностью мнений и оценок.

Как правило, это очень эмоциональное, положительное или резко отрицательное отношение к стране. При этом попытки осмыслить увиденное в России более основательно, с учетом внутренних про тиворечий и особенностей ее исторического развития, крайне редки.

Несмотря на то, что объем информации, содержащейся в подобных публикациях, довольно велик, при этом бросается в глаза отсутствие взаимосвязи между уровнем знаний, количеством фактов о жизни в России и качеством выводов, которые формировали представление о стране у немецких читателей. Часто детальное знание русской дей ствительности соседствует с субъективными оценками, обобщенным подходом, попытками обосновать уже существующие стереотипы.

Путевые заметки, написанные, как правило, в виде писем другу, дневников или мемуаров, оказали наибольшее влияние на формиро вание образа России. Они соединяли в себе непосредственные на блюдения самого автора и целенаправленную работу по формирова нию общественного мнения, так как последовательное детальное описание, привязанное к конкретному месту и времени, соединенное с абстрактными обобщающими выводами, оказывало сильное влия ние на читателя. Тем более что авторы в своих сочинениях, как пра вило, претендовали на создание панорамной картины, охватываю щей все стороны русской жизни. Представление о многогранности интересов немецких путешественников может дать краткое изложе ние содержания довольно типичного для того времени путевого дневника, озаглавленного «Внутренняя жизнь России», сделанное его автором, Эдуардом Кольбе, в предисловии к первому изданию этого анонимно опубликованного сочинения: «Я хотел бы дать пол ное представление о жизни в России, то есть показать, как в России живут, думают, действуют. Дорогой читатель, мы увидим частную жизнь семей и станем свидетелями общественной жизни в столице и провинциях, посетим школы, церкви и суды. Мы увидим рабов и 98 Образ Другого бедняков, а также свободных и богатых членов общества, аристокра тию. Мы не забудем о полицейском и милитаристском государстве, проникнем в тюрьмы и камеры заключенных»2.

С точки зрения географии, в первые десятилетия XIX в. образ России формировался на основе подробного описания Сибири, цен тральных районов империи и остзейских провинций. В тридцатые годы довольно много немецких авторов посетили Украину и Черно морское побережье, поэтому особенности этих областей — степной ландшафт и южная приморская культура — также заняли важное место в создании общего образа России. К началу 40-х гг. третьей популярной темой становится Кавказ, романтизированный быт сво бодолюбивых горцев и Кавказская война. И, наконец, особую и до вольно многочисленную группу в ряду путевых дневников состав ляют произведения, посвященные исключительно описанию Санкт Петербурга. Часто подобные сочинения были написаны в стиле пу теводителей для иностранцев, содержащих наряду с практическими советами относительно особенностей жизни в Петербурге общие размышления о России и русских, основанные на наблюдениях ав торов, сделанных в столице3.

Для путешествия по такой огромной стране, как Российская им перия, требовались значительные денежные средства. Финансовая независимость авторов путевых дневников предполагала их привиле гированное социальное положение. Во многих случаях российское правительство оказывало им практическую, в том числе и финансо вую поддержку (как, например, в случае с бароном Августом фон Гакстгаузеном), поэтому этот тип литературы наиболее широко пред ставлен среди сочинений консервативного направления. И хотя сле дует признать, что русское правительство оказывало содействие в публикации подобных произведений, имперская государственная пропаганда ни в коем случае не преобладала над германской привер женностью к России консервативных кругов и не заменяла ее.

Подавляющая часть сочинений публиковалась анонимно, по этому во многих случаях их авторы не могут быть установлены. Од нако на основании косвенных данных с уверенностью можно утвер Kolbe E. 1847. S. 6.

Cм., напр.: Possart P. 1842;

(Anon.) Tagebuch eines preussischen Offfizi ers… 1836;

(Anon.) Die Preussen als Gste… 1835.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… ждать, что большинство авторов путевых дневников — подданные государств Германского союза. По своему социальному составу не мецкие авторы были дворянами, учеными, чиновниками, офицера ми. Интересно, что наиболее яркие, подробные и очень консерва тивные по духу описания России принадлежат актерам. Здесь можно назвать Эдуарда Йеррманна4, Вильгельма Мюллера5, Луиса Шней дера6, Фридриха Титца7. С одной стороны, это объяснялось большой мобильностью актеров и возможностью играть во многих русских городах, с другой — тесными связями с придворным обществом и зависимостью от него. Если большинство актеров владело русским языком, то среди дворян и офицеров — авторов путевых заметок, практически никто такими знаниями не обладал. Поэтому непосред ственный круг общения большинства немецких авторов, находив шихся в России, был ограничен придворным обществом, высшим чиновничеством и живущими в России иностранцами.

Формирование образа России в немецкой литературе периода Реставрации можно условно разделить на несколько этапов. Начало первого этапа (1815–1830 гг.) совпало с подъемом национального и конституционного движений, охвативших Германию на волне побе ды в освободительной войне с Наполеоном. Нарождавшееся в этих условиях гражданское общество стремилось к национальному объе динению, что нашло свое выражение во множестве гуманитарных инициатив, которым старались придать общегерманский характер.

Так, например, благодаря деятельности Немецких обществ, органи зованных по предложению Эрнста Морица Арндта, годовщина Бит вы народов под Лейпцигом в октябре 1814 г. впервые был отмечена как национальный праздник. Основанное в 1811 г. патриотическое Гимнастическое движение получило столь значительный отклик, что из Берлина распространилось более чем на сто городов Германского союза. В студенческой среде среди бывших приверженцев реформ в духе французского Просвещения эти настроения сменились нацио нально-демократическим движением за обновление отечества. В ре зультате на смену землячествам пришли буршеншафты — студен Jerrmann. 1845.

Mller. 1844.

Schneider. 1830.

Tietz. 1836.

100 Образ Другого ческие корпорации, которые должны были объединять в своих рядах всех немецких студентов одного университета.

Организованный студентами-лютеранами 18 октября 1817 г. в Тюрингии Вартбургский праздник уже проходил под знаком нацио нального протеста против раздробленности Германии и реставрации абсолютизма. Он вызвал мощный отклик и послужил сигналом к на чалу национально-демократического оппозиционного движения.

Принятые в Вартбурге «Основные принципы и решения 18 октября» представляли собой политическую программу, в которой радикально демократические принципы сочетались с высокой степенью готовно сти студентов перейти к активным действиям, вплоть до индивиду ального террора. В 1818 г. в Йене был создан Всегерманский студен ческий союз, первая организация, которая выступила с позиций национального объединения немецких студентов на демократической основе. Активность этих быстро радикализующихся движений отра жала высокую степень политической напряженности, которая царила тогда в немецком обществе. Не только в правительствах, но и в широ ких общественных кругах возникло беспокойство по поводу даль нейшего распространения революционных настроений. Страх перед надвигающимся политическим кризисом и связанное с ним стремле ние к стабильности уставшей от потрясений большей части общества стало причиной его пассивной реакции на начало Реставрации.

Рост политического нигилизма в Германии происходил на фоне экономического кризиса. Неурожаи и голод 1816–17 гг., кризис тор говли, вызванный отменой континентальной блокады, способствовали массовому разорению населения и нарастанию негативных настрое ний в различных слоях общества. В обстановке поиска «виноватых» начали оживать старые антирусские стереотипы. Побежденная Фран ция больше не представляла угрозы. Недовольство разочарованного, обманутого в своих надеждах населения частично по традиции было обращено против немецких евреев, частично против местных правя щих династий, а также против России, поддерживавшей установлен ный в Германском союзе порядок. Ей не могли простить ни военного превосходства, ни вмешательства в германские дела. Как с прискор бием свидетельствовал в своих отчетах русскому правительству из вестный драматург и с 1817 г. литературный корреспондент Мини стерства по делам образования и религии Август фон Коцебу, с О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… 1815 г. немцы «утратили чувство благодарности к своим освободите лям от французского рабства, обвиняя Россию во всех грехах»8.

Уже в 1817–1818 гг. в германской прессе развернулась острая дискуссия о внешнеполитических целях России и опасности усиле ния ее влияния в Европе. Ожидания, вызванные публикацией Акта Священного союза, не оправдались. Изменение позиции русского императора на Ахенском совещании осенью 1818 г. стало причиной глубокого разочарования общественного мнения Германии в поли тике России9. Волна возмущения, связанная с публикацией записки А. С. Стурдзы «О современном положении Германии», и неодно значная общественная реакция на жестокое убийство 23 марта 1818 г. Августа Коцебу, объявленного «русским шпионом», дали повод говорить о начале «морального бунта» в Германии.

Консервативную часть немецкого общества охватили растерян ность, пессимизм и страх перед новой европейской революцией. Со временные события воспринимались авторами течения “Biedermeier” как «самоубийственный мятеж против великого авторитета», как низшая точка нравственного падения человечества10. Мистическое восприятие России и ее императора стало составной частью эсхатоло гических настроений, возобновившихся под влиянием пиетизма в консервативной среде романтиков направления “Biedermeier”. По следняя битва добра со злом и последующий за ней Апокалипсис, по мнению Карла фон Эккартсгаузена, Иоганна Генриха Юнг Штиллинга и других прославленных мистиков той эпохи, должны были наступить уже в первые десятилетия XIX в.11 Сопоставляя те кущие события с библейскими пророчествами, их последователи уви дели в происходящем признаки приближающегося конца света. Охва ченные эсхатологическими ожиданиями, они воспринимали Наполеона как антихриста, а Александра I — как своего единомыш ленника и спасителя Европы, «Ангела Апокалипсиса»12. «Миссия Александра, — наставляла баронесса Юлия фон Крюденер своих по следователей, — воссоздать то, что Наполеон разрушил. Александр — Literarisches Wochenblatt… 1819. S. 9.

См.: Eich. 1986. S. 285-287.

Dittenberger. 1815. S. 21.

Юнг-Штиллинг. 1815. С. XIII-XV. См. также: Зорин. 2004. С. 306-310.

Ley. 1975. P. 190.

102 Образ Другого белый ангел Европы и мира, в то время как Наполеон был черным ангелом. Разрушительной и разъединяющей силе Наполеона противо стоит созидательная и объединяющая сила Александра»13.

Известный баварский мистик и религиозный философ Франц фон Баадер, видевший спасение Европы в создании универсальной христианской религии, в своих сочинениях также ссылался на ста ринные предсказания алхимических трактатов, где речь шла о «го сударе одной из северных монархий, который соберет вокруг себя людей, наиболее выделяющихся своим благочестием». Утвержда лось, что этот избранный монарх будет русским императором, кото рый впоследствии станет главой всемирной церкви14. Мистически настроенные немецкие романтики ждали от России импульса к спа сению и духовному исцелению Европы и, прежде всего, охваченной новым «революционным безумием» Германии.

Воспользовавшись паникой, овладевшей многими немецкими правителями и пассивной позицией России, Меттерних уже в авгу сте 1819 г. созвал в Карлсбаде конференцию представителей отдель ных германских государств, где было решено подавлять полицей скими мерами любые проявления либерального и демократического движений. В частности, вводился особый закон о прессе, согласно которому земельным властям предписывалось подвергать цензуре периодику, а также все печатные издания объемом, превышающим 20 страниц. Кроме того, все постановления о цензуре содержали в себе отдельной статьей «Положение о защите от критики в адрес дружественных государств и монархий», как, например, «Положе ние», изложенное в статье № 2 «Постановления о прусской цензуре» от 8 октября 1819 года. Последовательное и регулярное применение этого «Положения» в Пруссии привело к тому, что там до 1848 г. не было напечатано ни одного антирусского сочинения. Зато в Саксо нии, Тюрингии и южно-германских землях цензура была намного мягче. С 1830-х гг. наметилась тенденция к ослаблению цензурного режима, в частности, в Саксонии в 1844 г. была отменена предвари тельная цензура для изданий, объем которых превышал 20 страниц.

В результате сочинения, запрещенные в Пруссии, печатались в дру гих немецких государствах, а также за пределами Германии.

Цит. по: Пыпин. 1916. С. 357. См. также : Ley. 1975;

Ley. 1994.

Bhler. 1929. S. 52.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… В итоге в условиях полицейского режима в период с 1819 по 1830 гг. в Германии, за редким исключением, публиковались только положительные отзывы о России. В коллекции «Россика» насчитыва ется 400 литературных произведений, изданных в эти годы и посвя щенных России, из них 102 публикации — путевые дневники. Преж де всего, это мемуары немецких офицеров, участвовавших в русском походе Наполеона15, посвященные теме «единения русского и немец кого оружия» и прославлению Александра I как освободителя наро дов и «либератора добрых немцев», а также многочисленные описа ния Петербурга16, жизни двора и членов императорской семьи. Среди них выделяются своей неоднозначностью оценок записки известной писательницы Фанни Тарнов «Письма, написанные по дороге в Пе тербург» (“Briefe auf einer Reise nach Petersburg”, Berlin, 1819), кото рые многократно цитировались другими авторами и не менее часто подвергались критике за необъективность и предвзятость, например, Августом Коцебу на станицах “Literarisches Wochenblatt”17. Кроме того, важное место занимают эпические и драматические произведе ния, сочинения по русской истории, новеллы и философские романы.

Стремясь обрести спасительное убежище от надвигающегося хаоса, авторы течения “Biedermeier” вновь возрождают миф о Рос сии как о новом Эдеме, идеальном государстве утраченного прошло го: идет постоянное противопоставление «там» (Россия) и «здесь» (Германия): «Там все покой, безопасность и защитное пристанище для всего, что любишь, что сердцу свято». «Здесь» — «рука Сатаны» нависла над Европой, идет битва «проповедников святыни» со «слу гами дьявола»18. Именно в это время получает распространение ставшее впоследствии классическим для консервативной литерату ры противопоставление: на одном полюсе — Запад, охваченный ре волюционным потопом, на другом — Россия как спасительный ков чег, управляемый рукой могучего кормщика — императора. В этой среде большие надежды на стабилизацию положения в Германии бы ли связаны с деятельностью Священного союза под руководством Александра I. Как писал Юнг-Штиллинг, выражая общие настроения:

Mller. 1815;

Bomsdorff. 1818 und s.w.

Schlippenbach. 1818;

Reichard. 1816;

Schlegel. 1818.

См.: Benz. 1957. N. 2.

Meissner. 1820. S. 134ff.

104 Образ Другого новый союз христианских монархий под предводительством России, «осененный ореолом святости», спасет христианский мир от хаоса и знаменует собой начало Тысячелетнего рейха19.

В итоге на начальном этапе периода Реставрации в литературе “Biedermeier” создается идиллический образ России как большой пат риархальной семьи, во главе которой стоит мудрый просвещенный монарх, который как строгий отец заботится о благе своих поддан ных. Главным принципом восприятия России была индивидуализация образа народа и государства через личность монарха и членов его се мьи, выдающиеся личные качества которых давали им право на неог раниченную власть, предопределенную Богом, а также идеал средне векового «патримониального государства». Этот образ полностью соответствовал консервативному восприятию идеального гармонич ного общества, лишенного социальных потрясений, как антитезы со временных последствий Просвещения и Французской революции.

После относительного политического затишья 1820-х гг. после дующее десятилетие стало новым периодом повышенной активно сти во всей Центральной Европе, что ускорило процессы самоиден тификации и дальнейшего формирования общественного мнения в Германии в национальном масштабе. Известие о свержении во Франции Карла X в июле 1830 г. нашло живой отклик в германских землях, обнаружив огромный потенциал оппозиционных настрое ний, который накопился в немецком обществе за предыдущие, каза лось, самые аполитичные годы. Протестное движение 1830–1833 гг.

охватило почти все государства Центральной и Южной Германии.

Одним из первых опытов согласованного выражения общегерман ских настроений стала политическая реакция на подавление нацио нального восстания в Варшаве в конце ноября 1830 г.

Второй этап — 1830–1840 гг. — стал поворотным для формиро вания образа России в немецком общественном мнении. После поли тических волнений 1830 г. и разгрома русским правительством поль ского восстания 1830–1831 гг. либеральная русофобия прочно вошла в общественное сознание. Жестокие методы подавления выступле ний патриотически настроенных поляков, репрессии против католи ков и Униатской церкви были восприняты не только в Германии, но и во всей Европе, как наглядное доказательство «устрашающей деци Ley. Op. cit. P. 191.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… вилизованности режима Николая I»20. Несмотря на действие цензуры, из 355 сочинений из коллекции «Россика», изданных в этот период, 130 публикаций содержали резко негативные оценки Российской им перии. В это время меняется жанровый состав сочинений, посвящен ных России. Официальная хроника, художественная, историческая и научная литература, а также, так называемые «казуалии», посвящен ные антинаполеоновским войнам и другим героическим сюжетам, постепенно вытесняются аналитическими сочинениями, памфлетами и политической публицистикой, количество которой неуклонно рас тет. Путевые записки немецких путешественников также приобрета ют ярко выраженный полемический характер21. Практически все они были написаны под воздействием уже существующих произведений о России и содержали положительные или отрицательные отклики на них. Так, например, «Россия в 1839 году» маркиза Астольфа де Кюс тина22 или «Европейская пентархия» К.-Э. Гольдмана23 вызвали це лую волну споров и возражений в немецком обществе.

В эти годы наряду с формированием либеральной идеологии в литературе “Vormrz” был закреплен канонический образ России как военно-династической империи, живым воплощением которой яв лялся монарх-самодержец с неограниченной светской, религиозной и военной властью. Как и в предыдущий период, фигура императора оставалась ключевой для восприятия страны. При сильно персони фицированном подходе к политике и истории, Николай I, сменивший на троне своего брата Александра, как нельзя лучше воплощал образ некоего всесильного демиурга, когда «усмешка или нахмуренный лоб русского царя определяли устои не только германских госу дарств, но и всей Европы»24. Для либералов он был «жандармом Ев ропы», ответственным за раздробленность Германии, для консерва торов — «носителем божественной миссии» в борьбе с европейской революцией и «первым защитником легитимности».

Большинство немецких путешественников, посетивших Петер бург в 1830–40-е гг., оставили подробное описание внешности и ин дивидуальных особенностей речи и поведения императора, тем более См.: Троицкий. 1990. С. 21 и сл.

Budberg. 1832;

Robert. 1840;

Behr. 1834.

Custine. 1847.

Die europische Pentarchie...

Russische Zustande… S. 44.

106 Образ Другого что многие из них были приняты при дворе и имели возможность лично общаться с ним. Однако их свидетельства настолько противо речивы, что возникает впечатление, будто речь идет о разных людях, не имеющих между собой ничего общего. Создавая образ императо ра, авторы, близкие к течению “Vormrz”, искали в его внешнем об лике, прежде всего, подтверждения исходного тезиса о том, что рус ский царь — это персонифицированное воплощение «абсолютизма и реакции». Для них очень характерно, например, такое описание внешности Николая I, оставленное анонимным автором: «Сильно развитая нижняя часть лица, длинная тонкая верхняя губа и довольно обрюзгшие щеки и подбородок свидетельствовали о преобладании материальных инстинктов над духовностью...»25. Характеристика отдельных черт царя, например, манеры говорить, часто сводилась к тому, чтобы представить его живым воплощением деспотической власти: «Речь характеризует человека. Эта вульгарная и жестокая, обыденная и грубая речь, эти угрозы, этот тон завравшегося хвасту на, это грубое, примитивное красноречие, которое за ложными клят вами скрывает безразличие и равнодушие: все это портрет царя Ни колая — типичнейшего деспота с головы до ног»26.

Консервативные авторы пытались противопоставить этому нега тивному восприятию русского царя идеализированный образ гуман ного и просвещенного монарха, столь же абстрактный и имеющий мало общего с конкретным человеком. Показательно для этой группы сочинение вюртембергского генерала кавалерии, военного писателя и дипломата Фридриха Вильгельма фон Бисмарка (1783–1860), явно написанное под впечатлением июльских революционных событий 1830 г. Будучи послом Вюртемберга при Берлинском дворе, Бисмарк получил приглашение от Николая I посетить Россию в качестве кон сультанта для реорганизации русской кавалерии. Результатом этого путешествия стала вышедшая в 1836 г. книга, посвященная частично описанию Петербурга, частично специальному военно-техническому исследованию, а также историко-философской апологетике русской империи. Много лично общаясь с императором, Бисмарк, в свою оче редь, оставил следующий идеализированный портрет Николая I: «Его черты лица правильны, профиль очень благороден, лоб высокий с за лысинами, взгляд горд и импозантен, при этом чрезвычайно благо Geheimnisse von Russland… S. 83.

Ibid. Bd. 1. S. 106.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… склонен, когда он смеется»27. Бисмарку вторит не менее восторжен ный отзыв о манере общения Николая I, анонимно оставленный дру гим немецким офицером, посетившим Петербург в 1835 г.: «Лучше, легче и яснее говорить, чем император, невозможно. Он очаровывает каждого, кто его слушает»28. Чрезвычайно негативный или наоборот, восторженно-позитивный, образ русского монарха задавал тон для оценки всей империи. В отличие от консервативного течения “Bied ermeier”, где утвердился образ России как «нового Эдема», в путевых дневниках авторов, близких к либеральному направлению “Vormrz”, российская империя представала чаще всего как «оплот европейской реакции» и захватчик чужих территорий.

К началу 1830-х гг. в либеральной литературе постепенно скла дывается довольно целостный образ российской империи, быстро ставший частью оппозиционной идеологии. Ключевыми моментами восприятия России были протяженность территорий и огромный военный потенциал. При этом для описания страны использовались клише, вызывавшие у читателя цепь определенных ассоциаций, ко торые уже заранее подразумевались автором. В сознании большин ства немцев Россия была страной огромных диких территорий, для характеристики которых чаще всего применялись стереотипные по нятия «степь» и «Сибирь». «Уже одно слово “Сибирь”, — писал анонимный немецкий путешественник, — вызывает мысли о пусты не, одиночестве, чудовищном холоде, лишениях и нищете»29.

«Степь, — по мнению другого автора, — означает однообразие, мо нотонность, дикость и скуку»30. Понятие «Сибирь» ассоциировалось также с изгнанием и наказанием. С ним было тесно связано понятие «кнут», означавшее способ наказания и систему господства, в основе которой насильственное подавление. «Кнут» был одним из состав ляющих компонентов понятия «деспотизм»: «Кнут … является ин струментом наказания и тирании, наглядным признаком господ ствующего положения для русских. Ничего другого они не знают»31.

«Деспотизм», в свою очередь, был неразрывно связан с «азиатским варварством» и образом Востока. Азиатская, варварская природа Bismark. 1836. S. 149.

Die Preussen als Gste… S. 42.

Russland und Gegenwart… S. 91.

Geheimnisse von Russland. Bd. 2. S. 184.

Ibid. Bd. 1. S. 91.

108 Образ Другого предопределяла неспособность России к эволюционному развитию, что, в свою очередь, выводило ее за рамки европейской истории.

Другое понятие — «степь» было неразрывно связано с клише «казачий», которым обозначался образ жизни, характеризовавшийся постоянной военной службой, кочевым способом существования, а также жаждой войны и добычи. Причем казаки часто отождествля лись с «азиатскими» национальными меньшинствами внутри Рос сии — татарами и калмыками, что должно было подчеркнуть азиат скую природу русских в целом.

Важное место в восприятии российской империи занимал также образ Санкт-Петербурга, который был воплощением абсолютизма, имперского духа, чиновничьего произвола и поверхностной евро пеизации страны. Контраст между стереотипами «степь», «Сибирь» и «Санкт-Петербург», должен был подчеркнуть колоссальную про пасть между «европейской витриной» столицы и «азиатской» сущ ностью остальной России.

Тема внешней угрозы долгое время оставалась ключевой для восприятия российской империи в Европе. Успешные войны, кото рые вела Россия в XVIII – первой половине XIX в., не могли не ска заться на представлениях о ней. Практически все немецкие либералы писали о преемственности захватнических планов России со времен Петра Великого, имевших целью установление господства над Евро пой и Азией, что доказывалось всей историей успешных завоеваний русских. Для осуществления этой политики у русского правительства имелись два инструмента: во-первых, это огромная, готовая в любую минуту к войне армия, ставшая надежным инструментом в руках им ператора, на совершенствование которой были направлены все силы государства. При этом делались ссылки на якобы «кочевой» характер русского народа, выраженный в стереотипе «азиатские, степные ко чевники», который придавал этой армии опасную динамику и таил в себе угрозу для соседних цивилизованных народов:

«Это — народ, который возник и вырос в варварстве, с юности при выкший к грубой пище, живший в условиях всевозможных лишений и тягот, не знавший других заповедей, кроме приказов своего мили таристского властителя, народ, который воспринимает солдатскую жизнь как свое предназначение, а войну, как счастливый случай.

Русских не пугают никакие нарушения в жизненном укладе или эко номике, вызванные войной, напротив, только добыча и удовлетворе ние своей склонности к распутной, беспорядочной, полной авантюр О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… жизни являются их целью, тогда как цивилизованные народы прихо дят в смятение от страха перед войной, который парализует все силы.

Так вся Россия — одна огромная военная колония, чьи вооруженные силы удваиваются каждые 50 лет...»32.

Помимо армии, другим инструментом захватнической политики являлась проникающая во все страны русская тайная дипломатия, которая с помощью своих агентов выведывала секреты противников, тем самым, парализуя их силы. Но, если кочевой характер народа стал доказательством угрозы, исходившей от армии, то тайная ди пломатия русских агентов связывалась со склонностью всех русских к притворству, лжи и предательству. На этой основе немецкие авторы делали вывод о тесной взаимосвязи национального характера и поли тической активности России.

В качестве основного фактора, способствовавшего росту могу щества Российской империи, выделялась внутренняя консолидация общества, вызванная рабской природой русского национального ха рактера, крепостничеством и отсутствием среднего класса. Союз аб солютистского режима с крепостническим дворянством и имперской бюрократией при наличии мощного репрессивного аппарата также представлялся идеальным механизмом для мобилизации необходи мых для непрерывных войн ресурсов в отсталой, неравномерно на селенной стране. Европеизация российского общества объявлялась мнимой в отношении усвоения культурных ценностей Европы, но весьма эффективной в области модернизации армии и флота.

Таким образом, при создании образа Российской империи в ка честве конституирующего «другого» в процессе формирования соб ственной национальной и политической идентичности большинство авторов выделяло три момента: во-первых, это — диаметральная противоположность русского общества по отношению к немецкому, выраженная полярными понятиями «азиатский — европейски». Во вторых, неполноценность этого общества в сравнении с социальны ми нормами немецкого читателя, выраженная, прежде всего, в циви лизационной отсталости и отсутствии возможностей для прогресса в варварском обществе. В-третьих, враждебность русского государст ва по отношению к немецкому обществу, которая стала исходным моментом при описании непохожести и неполноценности русских.

List. 1927–1935. Bd. 3. S. 476.

110 Образ Другого В то же самое время консервативное восприятие России, часто ограниченное мистическими ожиданиями и религиозными искания ми, имело более абстрактный характер. Июльская революция 1830 г.

во Франции, вдохнувшая новую жизненную силу в европейское ли беральное движение, стала той угрозой существующему порядку, которая заставила немецкую консервативную мысль философски осмыслить свою историческую роль и создать необходимую для са моидентификации антиутопию, в которой миф о России занимал не последнее место. Создание либеральными авторами в начале 30-х гг.

относительно целостного образа России вынудило консерваторов развивать собственную «контрсистему» взглядов относительно «се верного соседа». Однако в полемику по поводу определения истори ческой роли России в Европе консерваторы вступили с большим опозданием, поэтому им пришлось «воевать на чужой территории».

Сочинения разных литературных жанров, написанные в защиту Рос сийской империи, в том числе и путевые дневники, начали активно издаваться только со второй половины 30-х гг. Главной их особен ностью являлась тесная связь с критическими публикациями либе ральных авторов. Значительная часть этих произведений была соз дана с одной целью — противопоставить правдивую, с точки зрения их авторов, информацию господствующим в обществе предрассуд кам относительно России33. Даже в тех случаях, когда публикации не являлись по форме прямым ответом на вызов политических оппонен тов, активная позиция их авторов, направленная против антирусских нападок, всегда выражалась достаточно четко, и путевые заметки аристократов — не исключение. Например, известный русофил ба рон К. О. Л. Фон Арним чувствовал себя обязанным постоянно поле мизировать с сочинением де Кюстина. А барон фон Гакстгаузен при каждом удобном случае критиковал не только Кюстина, но и Дэвида Уркварта и других английских авторов34. Консервативные литерато ры, которых по-прежнему можно условно причислить к направлению «Biedermeier», в своих сочинениях стремились доказать порочность Так, курляндский барон Эрнст фон Рехенберг-Линтен писал в предисло вии к своей книге: «Только лишь желание противодействовать многочисленным предрассудкам и грубым ошибкам в отношении России, заставило меня решить ся опубликовать это сочинение». Rechenberg-Linden. 1833. S. 3.

Arnim. 1850. Bd. 1, S. 20, 26, 112, 132, 142, 145;

Haxthausen. 1847. Bd. 1 2. S. 529, 534, 554;

1852. Bd. 3. S. 267.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… попыток оппозиционно настроенных путешественников оценивать все увиденное ими в России через призму дихотомии «Свой — Чу жой», «Европа — Азия», «цивилизация — варварство». Поэтому ос новными темами обсуждения стали сюжеты, на которых базирова лось либеральное восприятие российского государства: место и роль России в европейской политике, ее историческая принадлежность к Европе, проблема «русской угрозы».

В основу создаваемого образа были положены основные со ставляющие консервативного мышления, такие как легитимность монархии, религиозность народа и прочные христианские традиции, соединявшие прошлое и будущее, единство и монолитность русско го общества35. С опорой на традицию немецких просветителей XVIII в., в литературе “Biedermeier“ утвердился патриархальный об раз подданных Российской империи как «народов простодушных, не упившихся еще из чаши всех мерзостей, не отпавших еще от Бога, спасшего их»36. Закрепляя в консервативной литературе стереотипы о неиспорченности, религиозности и патриархальности русского на рода, романтики стремились доказать тезис о его божественном предназначении для спасения Европы, так как только «простодуш ные народы» могут стать орудием «Божьего промысла, поскольку им не ведомо ложное просвещение, погубившее народы развращен ные»37, и, прежде всего, конечно, французов. Именно идея о божест венной миссии российского императора, православия и русского на рода, призванного «примирить Восток и Запад», оказала наибольшее влияние на формирование консервативной русофилии.

Что же касается внешней угрозы, то после антинаполеоновских войн частью консервативного мировоззрения становятся две идеоло гемы, тесно связанные с образом России. Это — вера в существова ние всемирного революционного заговора, управляемого парижским секретным комитетом, и производная от нее — убежденность в не обходимости союза христианских монархий во главе с российским императором для борьбы с революциями и религиозного переуст ройства Европы на основе братства и любви. Как писал Леопольд фон Герлах, ставший одним из лидеров консервативного политиче См., напр.: Tagebuch eines preussischen Offiziers…;

Die Preussen als Gs te…;

Bismarck. Op. cit.

Bhler. 1929. S. 52.

Baader. 1841. S. 91.

112 Образ Другого ского движения: «Три восточные монархии должны превратиться в единый народ под именем христианской нации… Больше не может существовать английской, французской, русской, прусской, австрий ской политики, есть лишь общая политика, которая должна для бла га всех разделяться и народами, и государями»38.

Именно в идее создания единой христианской нации находится ключ к пониманию восприятия России немецкими консерваторами.

Для них большое значение имело стремление к преодолению проти воречий между христианскими конфессиями, идея создания единой церкви, стирание на этой почве конфликтов между народами и стра нами по религиозным вопросам. В силу присущего им космополи тизма, на первое место для консерваторов вышла не национальная борьба за независимость, а политическая борьба партий за легити мизм и монархическую идею. То есть им в большей степени было свойственно видеть мир разделенным не на государства, а на боль шие партии. Отсюда проистекает стремление немецкой аристокра тии идентифицировать себя скорее с российскими монархическими кругами, чем с либеральным движением собственной страны. Вме сто оппозиции «Россия — Европа» и идеи национального единства, необходимых для формирования национальной идентичности, на первое место в консервативной литературе выходит противостояние понятий «революция» и «Россия» как полярных сил в борьбе за по литическое преобладание в Европе. Образ монархической России как мощной европейской империи играл важную роль в формирова нии не столько национальной, сколько социально-политической идентичности консервативных кругов Германии.

Выступая против теории об азиатском происхождении славян, главный упор в консервативной литературе делался на подтвержде нии этнической и религиозной принадлежности русских к Европе. С одной стороны — речь шла об этнической идентификации славян как третьей великой группы народов, которая, наряду с германской и латинской группами составляет «европейскую семью народов». С другой стороны — это религиозная идентификация на основе хри стианства, распространенного среди европейского населения России, когда православная империя объявлялась равноправным членом союза христианских государств. Согласно этой классификации, каж Denkwrdigkeiten aus dem Leben Leopold von Gerlachs. Bd. 2. S. 724.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… дой этнической группе европейских народов соответствовала опре деленная христианская конфессия: романским народам — католи цизм, германским — протестантизм, славянским — греко православная церковь. В отличие от преобладающего в либеральной среде мнения о чуждости России европейским традициям и культу ре, в консервативной литературе российская империя представля лась как европейская провинция, которая пока еще несколько отста ет от цивилизованного центра, но обладает огромным импульсом к быстрому развитию. В качестве примера приводились реформы Петра I, в результате которых Россия в течение нескольких десяти летий стала великой европейской державой.

Таким образом, русские признавались хоть и отсталыми, но полноправными членами «европейского союза христианских монар хий». Позиционируя Россию как европейскую провинцию, значи тельная часть консервативно настроенных немцев воспринимала ее как часть собственного сообщества и не использовала в качестве конституирующего «другого» в оппозиции «мы и они».

Третий этап — 1840–1848 гг. — характеризуется дальнейшим распространением и радикализацией оппозиционного движения.

Массовую волну национально-патриотического воодушевления вы звал так называемый Рейнский кризис 1840–1841 гг. Последовавшая на этом фоне смерть Вильгельма III в 1840 г. вновь оживила в обще стве надежды на либеральные преобразования, которых ожидали от его преемника, Фридриха-Вильгельма VI. Выступления младоге гельянцев, отвергавших «иллюзорный либерализм» «Молодой Гер мании», придали процессу политизации общества радикальный и системный характер. Именно младогегельянцы на рубеже 30–40 х гг. начали очередную дискуссию о будущем политическом устрой стве Германии и Европы, а также о месте России в европейской ис тории, которая вылилась в целый ряд новых публикаций о россий ской империи. Поводом для дискуссии стала вышедшая анонимно в Лейпциге в 1839 г. книга К.-Э. Гольдмана «Европейская пентар хия»39, вызвавшая бурную реакцию в немецком обществе. Моногра фия была написана с прорусских позиций, в духе Венского конгрес са, и посвящена обоснованию преобладания пяти великих держав в европейских международных отношениях: Австрии, Пруссии, Die europaische Pentarchie...

114 Образ Другого Франции, Англии и России. Пентархия должна была гарантировать, что Европа останется многополюсной международной системой и не попадет под гегемонию одной империи. В основе рассуждений Гольмана лежала вполне банальная для того времени идея о воз можности путем перманентных дипломатических консультаций обеспечить политическое равновесие между легитимными прави тельствами и тем самым сохранить мир в Европе. Скандальную из вестность это сочинение получило благодаря изложенной в нем гео политической схеме, согласно которой Европа разделялась на пять зон влияния под протекторатом независимого арбитра. Так, Пруссия должна была курировать «Север» Европы (за исключением России и Англии), Австрия — «Запад» (за исключением Франции), Россия — Центрально-европейский регион (за исключением Австрии и Прус сии), Англия — «Юг» Европы, а Франция — «Восток»40. Согласно этой схеме роль верховного протектора немецких государств отво дилась не Пруссии или Австрии, а Российской империи. Предпола галось, что именно таким образом удастся сохранить существующие политические устои в Германии и статус-кво — в Европе41.

Таким образом, немецкими консерваторами не только призна валась легитимность российской империи как великой европейской державы, но и ее право играть определяющую роль в германских делах, низводя Пруссию до уровня второстепенного государства в этом регионе. То есть, сохранение легитимности монархического строя, воплощением которого была Россия, для германской аристо кратии, в том числе и прусской, в тот период было гораздо важнее национальных интересов и патриотизма.

Неудивительно, что основная полемика по поводу места России в европейской истории разгорелась в либерально-демократическом лагере. В 1840 г. выходит книга младогегельянца Арнольда Руге «Современность и будущее Европы»42. В центре его исследования стояла проблема исторической миссии немцев как «нации европей ского центра», так как, по мнению автора, «только немцы могут раз рушить тиранию нашего времени в Петербурге, Вене и Берлине»43.

Ibid. S. 32-40ff.

Groh. 1961. S. 180.

Ruge. 1840.

Ibid. S. 248.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… Носителям революционного потенциала Европы — Франции, Анг лии и Германии — Руге традиционно противопоставлял Россию как абсолютистскую империю, стоящую на низшей ступени обществен ного развития, где отсутствуют «истинная, то есть реформированная религия, научная и духовная свобода»44. Он пытался переформули ровать саму идею европейского баланса сил, когда предполагалось, что одного активного участия христианской монархии в междуна родных делах достаточно для ее автоматического включения в со став Европы: «Как может Россия идентифицировать себя с Европой, если у нее нет главной предпосылки для этого — европейской исто рии, когда ее позиция по отношению к европейским проблемам но сит лишь формальный характер?»45. Несмотря на то, что российская империя активно вмешивалась в европейскую политику и дела не мецких государств, была признана либералами и демократами глав ным препятствием в Европе на пути революционных преобразова ний, долгое время являлась предметом общественных дискуссий, Руге в своем исследовании вывел ее за рамки европейской истории.

Среди последующих публикаций на эту тему выделялась ано нимно изданная в 1841 г. книга другого младогегельянца Мозеса Гес са «Европейская триархия»46, ставшая прямым ответом на сочинение Гольдмана. Европейская триархия — это блок прогрессивных госу дарств: Германии, Франции и Англии, направленный против двух реакционных континентальных империй — австрийской и россий ской. Используя тезис о «русской угрозе», Гесс призывал к консоли дации западных держав для вытеснения русских, «этих жаждущих завоеваний китайцев Запада»47, из европейской политики. Выступая в разгар Рейнского кризиса против нападок на Францию, извечного конкурента немцев, Гесс писал, что в данный момент неуместно ис кать «заклятого врага в Европе, когда романо-германскому элементу угрожает славянский, когда приближается противник не только гер манского народа, но и всего европейского Запада»48. Таким образом, благодаря использованию антитезы «реакционная Россия — прогрес Ibid. S. 250.

Ibid. S. 251.

Hess. 1841.

Idem. 1977. S. 129.

Ibidem.

116 Образ Другого сивная Европа» Гесс обосновывал необходимость революционных преобразований в раздробленной полуфеодальной Германии, а также концептуализировал образ Германии как части Европы, призванной сыграть ведущую роль в европейской политике.

Дискуссия, начатая младогегельянцами в начале 40-х гг., спрово цировала новый рост общественного интереса к России. За неполные 9 лет в Германии было опубликовано 399 сочинений, хранящихся в коллекции «Россика». При этом негативное отношение к российской империи преобладало с большим перевесом над позитивным49. Как правило, царская империя была представлена в оппозиционной прессе в трех ипостасях: как «оплот европейской реакции», поддерживаю щий местные консервативные силы и полуфеодальное устройство, как главный враг немецкого национального единства и в качестве агрес сивного захватчика чужих территорий, угрожающего не только Гер мании, но и всей европейской цивилизации. Подробно описывая не достатки русского общества как «азиатско-деспотического», как противоположной, неполноценной и враждебной силы, публицисты распространяли эту критику на свои собственные, связанные с Росси ей, правящие круги, обвиняя их в тех же пороках, иногда, вплоть до полной идентификации высших слоев русского и германского об ществ. Так, анонимный автор писал накануне революционных собы тий 1848 г. в адрес прорусски настроенных аристократов:

«Эта немецкая армия реакции — русские среди нас. Это немецко русская армия, вербующая наших соотечественников с помощью рус ских денег, русской дипломатии и особенно русской неспособности к свободе. Она … внедряет полицейских шпионов и доносчиков в пат риотические союзы, она заставляет прусских офицеров на границе “пить на брудершафт” с русскими офицерами, она выжигает клеймо на теле Польши и скоро начнет обстреливать Берлин. К этой, распро страненной во всех уголках Германии немецко-русской армии хочет примкнуть и собственно русская армия, объединиться с ней для унич тожения немецкой свободы и под предлогом восстановления в Гер мании мира и покоя, превратить ее в русскую провинцию50».

В понятии «Россия» для немецких демократов и части либера лов воплотились феодально-абсолютистские структуры, и немецкий читатель без труда находил обратную связь с политической ситуаци См.: Kohl. 1841;

Reisen in Inneren…;

Reisen in Sdrussland…;

Blasius. 1844.

Das Enthllte Russland… S. 14.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… ей в Германии. Россия оказалась относительно безопасным инстру ментом в руках представителей либеральных и демократических кру гов, с помощью которого они пытались в обход цензуры критиковать своих внутренних врагов и устаревшие устои немецкого общества.

Накануне и во время революции 1848 г. Россия становится предметом открытых дебатов в немецкой прессе. Отношение к ней стало своеобразным индикатором политических пристрастий, точ кой отсчета для оценки, прежде всего, внутригерманских событий.

Россия была необходима как либералам, так и консерваторам для решения основных вопросов конституционного и общественного устройства Германии.

Идеи свободы, равенства и демократии занимали ключевое ме сто в политической полемике того периода. Так, анонимный автор многократно переиздававшегося антирусского сочинения «Тайны России», отстаивая необходимость соблюдения гражданских прав и свобод, писал о российской правовой системе следующее:

«Русское гражданское право несет в себе глубокую печать полуфео дального и потому — варварского общества, для которого, собствен но, и было создано. Дворянские привилегии демонстрируются каж дое мгновение, и феодальная система оставила свой отпечаток на всех проявлениях общественной жизни»51.

Доказывая преимущества либеральных ценностей, автор срав нивает положение самых угнетенных слоев населения Европы и России. Крепостным крестьянам он противопоставляет западноев ропейский пролетариат, ставящий личную свободу и равноправие намного выше предполагаемой материальной защищенности членов русской крестьянской общины:

«Скорее умереть, чем отдать свою независимость! Свою тяжелую судьбу, полную забот и лишений, рабочие никогда не променяют на сытое, но позорное и бесчестное рабство! Русские, которые никогда не знали наслаждения свободой, должны спросить об этом наш про летариат»52.

В этом критическом суждении о социальном устройстве патри архальной российской деревни одновременно содержится оправда ние «язв» капиталистического общества. При этом в отличие от оп Geheimnisse von Russland… Bd. 2. S. 61.

Ibid. S. 61.

118 Образ Другого тимистических прогнозов XVIII века, либералы не пытались отри цать бедственного материального положения пролетариата, и тем сильнее подчеркивалась ценность демократических свобод и равно правия, если для их сохранения голодные рабочие никогда не поме нялись бы участью с «сытыми рабами».

Либеральному восприятию в немецкой политической полемике противостоял аристократический образ России. Неравенство между сословиями консерваторы считали главным элементом «богоугодно го порядка». Сохранение этого строя являлось, по их мнению, гаран тией «приличествующих званию свобод». Последователи одного из основоположников консерватизма Адама Мюллера не допускали интерпретации свободы в значении общего равенства, или, как по том писали, «эгалитарных презренных прав» политического самооп ределения индивида53. Беречь сословный строй как естественно исторически сформировавшуюся общественную иерархию — «свя щенный долг монархии божьей милостью»54. Поэтому в то время как анонимный автор «Тайн России», считал дворянские привилегии признаком варварского общества, автор «Европейской пентархии» К.-Э. Гольдман выражал надежду, что Россия никогда не введет у себя систему либерального равноправия:

«Русское правительство всегда использовало все возможности, что бы абсолютно не подходящая для России система буржуазного ра венства, даже в виде малейшего намека, никогда не появилась на ее территории. Поэтому оно всеми законными способами содействова ло укреплению положения суверенов России, дворянства и дворян ских собраний, а также сохранению их прав»55.

Таким образом, отрицалась ценность либеральных свобод, ко торые в действительности, по мнению консервативных авторов, спо собствовали лишь распространению анархии в обществе.

Демократические литераторы “Vormrz”, для которых национа лизм был революционным принципом, означавшим полный разрыв с монархическим прошлым, создавали образ России как главного вра га не только национального объединения, но и демократических преобразований. Они отождествляли политику российских и гер Neumann. 1930. S. 70.

Mller. 1989. S. 198.

Die europische Pentarchie… S. 352.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… манских правящих кругов, призывая, как Фердинанд Фрайлиграт, к революционной войне с царской империей. Обращаясь мысленно к событиям кануна революции, демократический публицист Роберт Прутц писал в 1850 г.:

«Сейчас (имелся в виду 1840 г.) неприятие России перерастает в от крытую ненависть, а ненависть — в смертельную вражду. Но народы должны уметь не только любить, но и ненавидеть. Антагонизм необ ходим для воспитания нации. В этом противостоянии она приобрета ет сознание своей самостоятельности, а вместе с ним — силу и во лю... И потому мы, когда видим, как вдруг в 40-е годы появилось ранее незнакомое нам чувство единства и самостоятельности немец кой нации, должны взять на вооружение эту ненависть к России»56.

Русофобия, тесно связанная с национальной идеей и проблемой общегерманской идентификации, окончательно стала частью либе рального сознания в Германии.

Консервативные авторы рассматривали русофобию как элемент противостояния политических мифологем — «патриархально монархическая Россия» и «революционно-демократическая Фран ция». Государственная система Франции при Луи-Филиппе считалась оппозицией идеалом в области гражданских свобод. Неудивительно, что после этого главным врагом немецкие консерваторы объявили Францию, выдвинув против либеральной русофобии аристократиче скую франкофобию. Они критиковали демократов за попытку перене сти в Германию чуждую немцам, специфически французскую консти туционную форму правления, противопоставляя ей политическое устройство России, которое, по мнению многих консерваторов, во многом соответствовало патриархальному духу средневековой Евро пы до начала Реформации и религиозных войн. Так, А. фон Гакстгау зен считал, что «Россия по своему характеру и сути организована бо лее гармонично и совершенно, чем Франция с ее идеалами, и это не может опровергнуть даже самый большой враг России, если у него есть собственный разум»57. Большинство авторов полагало, что Рос сия, в отличие от Франции, является страной «естественной» демо кратии, которая заложена в самой основе народной жизни, в частно сти, в общинном землепользовании. Во главу угла ставились Prutz. 1850. S. 88.

Haxthausen. Op. cit. Bd. 3. S. 370.

120 Образ Другого стабильность и предполагаемые гарантии материальной защищенно сти, которые дает крестьянину общинное землепользование, а также невосприимчивость русских крепостных к революционным идеям.

Для консерваторов в этой дискуссии образ царской империи служил моделью общества, которую можно было противопоставить либе рально-демократическим требованиям создания в Германии социаль но-политических условий для установления равноправия, экономиче ских свобод и конституционных форм правления, что полностью уничтожило бы основы господства аристократии.

В противоположность революционной агитации литературы “Vormrz” консервативные авторы не придавали большого значения проблеме единства нации и выступали с космополитических позиций за приоритет монархического принципа. Истинным воплощением ле гитимности монархии и прочных религиозных традиций им представ лялась патриархальная и монолитная царская империя. Накануне ре волюционных событий 1848 г. консервативная русофилия наряду с принципом легитимности стала играть роль интеграционной идеоло гии для немецкой аристократии. Отношение к России, как к некоему политическому символу, наряду с восприятием Франции в качестве ее геополитического антипода в Европе, превратилось в определенный водораздел между либеральным и консервативным стилями мышле ния, что нашло отражение в эволюции образа российского общества в путевых дневниках немецких авторов периода Реставрации.

БИБЛИОГРАФИЯ Зорин А. Кормя двуглавого орла… Литература и государственная идеология в России в последней трети 18 – первой трети 19 века. М.: Новое литератур ное обозрение, 2004. 414 с.

Пыпин А. Н. Религиозные движения при Александре I. Пг.: Огни, 1916. 487 с.

Троицкий И. М. III Отделение при Николае I: жизнь Шервуда Верного. Л.: Лен издат, 1990. 318 с.

Юнг-Штиллинг. Победная песнь христианина. СПб., 1815.

(Anon.) Das Enthllte Russland oder Kaiser Nikolaus und sein Reich. Grimma, 1847.

(Anon.) Die europische Pentarchie. Leipzig, 1839.

(Anon.) Die Preussen als Gste in St. Petersburg im Jahre 1834. Liegnitz, 1835.

(Anon.) Geheimnisse von Russland. Ein politisches Sittengemlde des russischen Reichs. Bd. 1. Regensburg, 1844.

(Anon.) Russische Zustande im Jahre 1840. Hamburg, 1841.

(Anon.) Russland und Gegenwart. Bd. 1. Leipzig, 1841.

О. В. Заиченко. „Biedermeier“ и „Vormrz“… (Anon.) Tagebuch eines preussischen Offfiziers whrend seiner Reise nach Petersburg und seines Aufenthalts dasebst bei Einweihung der Alexandersaule. Berlin, 1836.

Arnim K. v. Reise ins russische Reich im Sommer 1846. Bd. 1-2. Berlin, 1850.

Baader F. von. Der Morgenlndische und Abendlndische Katholizismus. Leipzig, 1841.

Behr A. Meine Reise... nach Odessa, der Krimm und zurck ber Moskau, Petersburg... im Sommer 1832. Bde. 1-2. Leipzig, 1834.

Benz E. Franz von Baader und Kotzebue: Das Russlandbild der Restaurationszeit // Akademie der Wissenschaften und Literatur: Abhandlungen der Geistes und sozi alwissenschaftlichen Klasse. 1957. N. 2. Mainz, Wiesnaden: Franz Steiner Verlag.

1957. S. 3-41.

Bismark F.W. Die kaiserlich russische Kiregsmacht im Jahre 1835 oder meine Reise nach St. Petersburg. Karksruhe, 1836.

Blasius I. H. Reise in europischen Russland in den Jahren 1840 und 1841. 2 Bde.

Braunschweig, 1844.

Bomsdorff R. v. Mitteilungen aus dem russischen Feldzuge an einen Offizier des Ge neralstabes. Leipzig, 1818.

Budberg L. Reisen eines Russen durch Weiss-, Klein- und Neurussland... den Kauka sus und Georgien, unternommen im Jahre 1827. Zerbst, 1832.

Bhler F. Die geistigen Wurzeln der heiligen Allianz. Diss. Freiburg im Brisgau, 1929. 80 s.

Custine A. Russland im Jahre 1839. Bde. 1-4. Leipzig, 1847.

Denkwrdigkeiten aus dem Leben Leopold von Gerlachs / Hrsg. von seiner Tochter Agnes von Gerlach. Bd. 1-2.Berlin, 1891–92.

Dittenberger Fr. Der Kaiser Alexander in Heigelberg. Heidelberg, 1815.

Eich U. Russland und Europa: Studien zur russischen Deutschlandpolitik in der Zeit des Wiener Kongresses. Kln-Wien: Bhlau, 1986. 466 s.

Europa und Russland. Texte zum Problem des westeuropaischen und russischen Selbstverstandnisses / Hrsg. von Tschizewskij D., Groh D. Darmstadt: Wissen schaftliche Buchgesellschaft, 1977. 560 s.

Groh D. Russland im Blick Europas: 300 Jahre historische Perspektiven. Frankfurt am Main: Suhrkampf Verlag, 1988. 440 s.

Haxthausen A. v. Studien ber die inneren Zustnde, das Volksleben und insbesonde re die lndlichen Einrichtungen Russlands. Bde. 1-2. Hannover, 1847;

Bd. 3. Ber lin, 1852.

Hess M. Die europaische Triarchie. Leipzig, 1841.

Jerrmann E. Unpolitische Bilder aus St. Petersburg. Berlin, 1845.

Kohl I. G. Petersburg in Bildern und Skizzen. 3 Bde. Berlin, 1841;

Reisen in Inneren von Russland und Polen. 3. Bde. Leipzig, 1841.

Kolbe E. Russlands inneres Leben. Drei und dreissigjhrige Erfahrungen eines Deut schen in Russland. Bd. 1. Leipzig, 1847.

Ley F. Alexandre I et sa Sainte-Alliance. (1811–1825). Paris: Librairie Fischbacher, 1975. 581 p.

122 Образ Другого Ley F. Madame de Krdener. 1764–1824. Romantisme et Sainte-Alliance. Paris:

Champion, 1994. 467 p.

List F. Denkschrift an die osterreichische Regierung “Uber die nationalokonomische Reform des Konigreichs Ungarn” 1845 //Schriften, Reden, Briefe (Hrsg. von E. Beckerath). 10 Bd. Berlin, 1927–1935.

Literarisches Wochenblatt von August von Kotzebue, 6 Bde., Weimar, 1819.

Meissner Ed. Bemerkungen aus dem Taschenbuche eines Arztes whrend einer Reise von Odessa durch einen Theil von Deutschland... Halle, 1820.

Mller A. Die Elemente der Staatskunst // Elm L., Buhr M. Konservatives Denken.

1789–1848/49. Darstellungen und Texte. Berlin: Akademie-Verlag, 1989. 318 s.

Mller Chr. Wanderung von St. Petersburg nach Paris im Jahre 1812 durch die deutsch-russischen Provinzen. Leipzig, 1815.

Mller W. Russland und seine Vlker. Grossrussische Lebensbilder aus Gegenwart und Vergangenheit. Berlin, 1844.

Neumann S. Die Stufen des preussischen Konservatismus. Ein Beitrag zum Staats und Gesellschaftsbild Deutschlands im 19. Jahrhundert. Berlin: Historische Stu dien, 1930. 190 s.

Possart P. Wegweiser fr Fremde in St. Petersburg oder ausfhrliches Gemlde die ser Hauptstadt und ihrer Umgebung. Heidelberg, 1842.

Prutz R. Zehn Jahre. Geschichte der neuesten Zeit 1840–1850. Bd. 1. Leipzig, 1850.

Rechenberg-Linden E. von. Westeuropa und Russland in Beziehung auf die Verschie denheit ihrer Verhltnisse und die gegenwrtigen Zeitereignisse. Leipzig, 1833.

Reichard C. Der Passagier auf der Reise in Deutschland zu Paris und St. Petersburg.

Reutlingen, 1816.

Robert E. Briefe aus dem hohen Norden und dem Innern von Russland, geschrieben auf einer Reise in den Jahren 1838 und 1839. Hamburg, 1840.

Ruge A. Gegenwart und Zukunft Europas. Leipzig, 1840.

Schlegel Chr. Reise aus Polen nach St. Petersburg. Erfurt, Gotha, 1818.

Schlippenbach U. v. Erinnerungen von einer Reise nach St. Petersburg im Jahre 1814.

Hamburg, 1818.

Schneider L. Preussens und Russlands Genius. Berlin, 1830.

Tietz F. Erinnerungsskizzen aus Russland, der Trkei und Griechenland. Entworfen whrend des Aufenthalts in jenen Lndern in den Jahren 1833 und 1834. Bd. 1-2.

Leipzig, 1836.

Заиченко Ольга Викторовна, к.и.н., научный сотрудник Института всеобщей истории РАН;

o.v.zaichenko@gmail.com.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.