WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ИСТОРИЯ СЕМЬИ И. А. КРАСНОВА ГОРОЖАНКИ ФЛОРЕНЦИИ МЕЖДУ СЕМЬЕЙ И МОНАСТЫРЕМ:

ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ВЫБОР, БРАЧНЫЕ СТРАТЕГИИ И СОЦИАЛЬНОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ Ключевые слова: женская история;

позднесредневековая Фло ренция;

брачные стратегии городской элиты Аннтотация: В статье анализируются возможности выбора жизненного пути женщинами из знатных семей позднесредне вековой Флоренции. Внимание автора сосредоточено в равной степени как на вариантах вступления в брак, так и на альтерна тивных ситуациях.

В пределах одной статьи можно лишь наметить контуры опре деленных моделей женского поведения и образа жизни, затребо ванных городской средой или оказавшихся в фокусе ее внимания.

Исследования, имеющиеся в зарубежной историографии, представ ляют большой интерес, но посвящаются, как правило, полярным позициям. Как правило, в них рассматривается положение женщин в городских семьях разного социального уровня1. В последние де сятилетия объектом изучения становятся женские монашеские об щины, возникающие при конвентах «третьи ордена», и образы жен ской святости, персонифицированные в фигурах местных святых или блаженных2. Крайняя скудость источниковой базы не дает осо Klapisch-Zuber С. Women, family and ritual in Renaissance Italy. Chicago, London. 1985;

Eadem. La maison et le nom: strategies et rituals dans l’Italie de la Renaissance. Paris, 1996;

Lenzi M. L. Donne e madonne: L’ educazione femminile nel primo Rinascimento. Torino, 1982;

Furlan F. La donna, la famiglia e l’ amore tra Medioevo e Rinascimento. Firenze, 2004.

Benvenuti A., Papi M. D. La nuova religiosit e le eresie (XI–XIII) // La so ciet comunale e il policentrismo. Milano, 1986. P. 191–235;

Benvenuti Papi A. «In castro poenitentiae» Santit e societ feminile nell’ Italia medievale. Roma, 1990;

Barone G. La religiosit femminile a Roma e Firenze nel basso Medio Evo: un con История семьи бой возможности выявить положение женщин, оказавшихся в по граничном состоянии: представители городской среды меньше все го уделяли внимания дочерям, сестрам и вдовам, которые не имели шансов вступить в престижный и перспективный для всей фамилии брак. Такие представительницы городских семей оставили о себе меньший след на страницах писем, семейных хроник, мемуаров, дневников и хозяйственных книг.

К началу XV в. в сфере ментальных представлений города на Арно отчетливо заметны две женских ипостаси, воплощающие на сущные запросы и потребности повседневной жизни: они постули ровались в образах хорошей жены и «истинной вдовы». Если в обыденном сознании складывался набор эталонных признаков, маркирующих определенные женские фигуры, то в более высоких и тонких культурных пластах происходило конструирование соот ветствующих идеальных моделей, в котором в равной степени бы ли задействованы как светские авторы, так и представители церкви.

Самое традиционное представление о женщине, необходимой в семье, кристаллизовалось в образе достойной супруги, обладающей комплексом немногочисленных качеств — безусловной покорно стью мужу, благочестием, способностью обеспечить фамилию по томством и владением трудным искусством женского «домостроя», то есть умением управлять той частью домохозяйства, которая ис конно находилась в ведении хозяйки дома. Видный флорентийский горожанин Маттео Корсини, упоминая в сухих и лаконичных реги страциях своей домашней книги о женах, помимо суммы приданого, фиксировал их плодовитость. Его супруга Лоренца за 24 года брака произвела на свет 20 детей, а его невестка Сальваджа — «прекрас нейшая женщина» — за 8 лет родила 6 детей3.

«Домашней хронике» Донато Веллути, составленной в по следние 3 года жизни автора, с 1367 по 1370 г., будет уделено осо бое внимание, поскольку ее материал широко охватывает город скую «фамилию», разветвленную и многочисленную семью консортерию, позволяя проследить судьбы ее представителей на протяжении почти 100 лет. При описании примерно 120 женских fronto // La Toscane et les Toscans autour de la Renaissance. Cadres de vie, social ite, croyances. Pubblications de l’ Universit de Provence, 1999.

Il libro di ricordanze dei Corsini (1362–1457) / A cura di A. Petrucci. Roma, 1965. P. 81–82.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… персон самые пространные аннотации автор посвящал именно же нам, разделяя их на хороших и плохих. Образцовыми фигурами первого плана являлись мать автора «Домашней хроники» монна Джованна и его первая супруга Биче ди Ковоне Ковони. Мать До нато полностью соответствовала стереотипной формуле женской привлекательности: «красивая, высокая, полнотелая».

«Монна Джованна, супруга указанного Берто, прозванного Ламберто (отец автора — И. К.), и моя мать, была мудрой и красивой женщиной, очень свежей и с румяным лицом, весьма крупной персоной;

честной и очень добродетельной».

Далее демонстрируется безукоризненная супружеская верность женщины, вынужденной подолгу оставаться без мужа, который служил одним из управляющих в торгово-банковском доме Перуц ци, в частности, долго руководил филиалом на севере Африки.

«Она много действовала и старалась, чтобы взрастить ме ня и моих братьев;

взяв в расчет, что мы, можно сказать, не имели другого руководства, потому что очень долгое время наш отец находился за пределами города: по каковой причине ее очень хвалили. Одобряли ее за честный образ жизни при том, что она была очень красивой, а муж все время пребывал за пределами дома, хотя и питал к ней великую нежность из-за ее цвета лица и свежести».

Наконец, главное качество:

«Она являлась прекрасной хозяйкой;

и имела нужду посту пать так (экономить — И. К.), потому что наш отец мало по лучил, отделившись от братьев при наличии большой семьи».

Он отмечал также благочестие матери и ее достойную кончи ну, какая подобает истинной христианке4. Теми же чертами отли чалась и Биче5, первая жена Донато, исключая внешность:

«Она являлась столь же милой, мудрой и очень доброй женщиной, сколь и некрасивой;

ею я был очень доволен, и вос последовало от этого брака всякое благо, как и от родства, и я был очень счастлив в этом мире, пока она была жива»6.

Velluti D. La cronica domestica scritta tra il 1367 e il 1370 / A cura di I. Del Lungo e C. Volpi. Firenze, 1914. P. 119–120.

Ibid. P. 159–160.

Ibid. P. 160.

История семьи Вторично он упоминал о ней в более поздней записи:

«Она была маленькой и некрасивой;

но мудрой, доброй, мяг кой, любящей, хорошо воспитанной, преисполненной всяких добродетелей и совершенств, и она всегда стремилась любить и желать блага всякой персоне: и я очень ее почитал, ибо она любила меня и желала всем сердцем… Жила она со мной в доб ром согласии, способствовала возрастанию моей чести, славы и имущества… она совершала добрые и благородные поступки, была очень милосердна, молилась и посещала Церковь»7.

Заметен тот же набор стереотипных признаков: кроткая и по слушная жена, хорошая хозяйка, приумножающая имущество, и благочестивая христианка. В обоих случаях просматривается опре деленный эталон, за рамками которого невозможно рассмотреть индивидуальность характеризуемых женщин. Через три четверти века Лука ди Тотто да Панцано примерно в тех же выражениях изъявлял чувства по поводу смерти первой жены:

«Я скорблю так, как будто это я сам умер… Великим даром обладала эта женщина, и о ней скорбел весь народ Флоренции, поскольку она была добра, нежна, прекрасно воспитана, по буждала хорошо думать о себе всех, кто ее знал. Умерла в по корности и умилении… и я уверен, что Господь по великому милосердию призовет ее в сонм ангелов»8.

Тот же образец жены, хотя и отличающийся некоторой специ фикой, представил Джованни Морелли в портрете своей сестры Бартоломеи (Меа), «опытной в ведении домашних дел, экономной и очень ловкой в управлении семьей9.

Ничем не отличались от вышеприведенных и другие «пример ные супруги» под пером Веллути. Сестра Биче Джиневра:

«Высокая, красивая, одна из самых виртуозно умудренных и дельных женщин, подобных которой я не видывал, и из тех, кои из милосердия, жалости и доброты стремятся желать блага любой персоне».

Добавляется лишь одна похвальная, на взгляд Донато, деталь:

Ibid. Р. 290–291.

Luca di Totto da Panzano di Firidolfi. Ricordanze / Carnesecchi C. Un fioren tino del secolo XV e le sue ricordanze domestichi. Frammenti della cronaca di messer Luca di Totto da Panzano // Archivio storico italiano. Firenze, 1889. IV. P. 158–159.

Morelli G. Ricordi / A cura di V. Branca. Firenze, 1956. 46b. P. 180–181.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… «она нещадно порола младшего сына Джано, потому что оказался он подлым и порочным», но исправить сына ей таким образом не удалось «и по сей день он пребывает в тюрьме»10.

С большим одобрением Донато отзывался о своей теще, мате ри второй жены:

«Она очень красивая и крупная женщина в возрасте 50 лет, очень мудрая, толковая, деловая, хорошая хозяйка и достой ная, насколько женщина может быть достойной».

Здесь также добавляется одно примечание по поводу особых способностей тещи: «прекрасная сиделка», обладающая способно стями к врачеванию, «подобно настоящему медику»11.

Высшей похвалы, которую воздает образцовой супруге Дона то Веллути, удостаивается способность благотворно воздейство вать на мужчину в управлении семейными делами. Таких случаев отмечается всего два. Первый — Монна Бартоломеа, одна из даль них родственниц, которая «была красивой и честной женщиной», хотя и бездетной:

«И перенесла она на мужа любовь великую, но разумную, потому что он изменился к лучшему, поскольку она была доб рой хозяйкой», а Якопо, ее муж, «жил до брака не слишком по хвально, имея хорошее положение [в обществе]. но маленькое состояние»12.

Та же сентенция, означающая верх женской доблести в браке, относится к уже упомянутой теще:

«Не удивительно, что такие [женщины] управляют мужь ями, сыновьями, братьями и другими персонами»13.

По поводу этих идеализированных и по большей части стерео типных констатаций стоит внести два комментария. Во-первых, про сматривается определенный ритуал, связанный с семейным обихо дом и представлениями о браке: теплые и даже восторженные харак теристики высказываются, как правило, по поводу первых жен, что дает основания подозревать в иерархии семейных ценностей более Velluti D. Op. cit. P. 296.

Ibid. Р. 307.

Velluti D. Op. cit. Р. 48.

Ibid. P. 307.

История семьи высокое место первого брака по сравнению с последующими. Дона то Веллути никак не характеризовал свою вторую супругу, хотя, возможно, до нее просто не дошла очередь, но зато много внимания уделял тяжбе с ее родственниками по поводу причитающейся ей до ли имущества. Во-вторых, явно заметна зрелая определенность и своего рода «законченность», четкая апробированность эталона об разцовой жены: зажиточные деловые люди внутри городских стен довольно точно формулировали свои потребности.

Представители городской культуры улавливали эти импульсы и, отвечая на них, создавали модели идеальных жен и хозяек дома, конструируя их в абстрактно-обобщающем виде, или же используя реальные прототипы. В первом случае портреты «добрых супруг» часто вписывались в общую ткань морально-дидактических трак татов или произведений, посвященных теме «домостроя»14. Второй путь использовали биографы. Веспасиано да Бистиччи восславил выдающихся женщин, образцовых жен и хозяек: Мариэтту Строц ци, Алессандру де Барди Строцци, Франческу Тебальдуччи Аччай уоли, Катерину Строцци Ардингелли15.

Вторая женская ипостась, весьма положительно оцениваемая и соответствующая вновь возникающим запросам, — образ «истинной вдовы» — была вызвана к жизни особенностями демографической ситуации, складывающейся в итальянских городах: довольно позд ний возраст вступления в брак для мужчин — 33 до 40 лет (нижняя возрастная грань — 18 лет);

очень ранний возраст вступления в брак для женщин — от 13 до 17 лет (нижняя возрастная грань — лет)16;

значительный возрастной разрыв между супругами, предо пределяющий более ранний уход из жизни мужчины.

По традиции вдова получала из имущества супруга возмещение суммы приданого, а также положенную ей по завещанию вдовью См.: Tattatto del governo della famiglia d’ Agnolo Pandolfini / Da Basilio Puoti. Napoli, 1839.

Bisticci V. Vite degli uomini illustri del secolo XV. Firenze, 1859. P. 272– 273, 525–558. В этот сборник вошла полная биография Алессандры де Барди Строцци. Краткий вариант ее жизнеописания, как и биографий других вы дающихся женщин, помещен в издании: Frammenti di un trattato storico-morale.

Notizie di alcune illustri donne del secolo XV, scritte da Vespasiano da Bisticci // Archivio storico italiano. Firenze. 1843. T. IV.

См.: Herlihy D. Vieillir Florence au Quattrocento // Annales E. S. C. 6.

Paris, 1969. P. 1341–1342;

Herlihy D., Klapisch-Zuber C. Les Toscans et leurs familles. Une etude du «Catasto» florentin de 1427. Paris, 1978.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… часть, и возвращалась в свой линьяж, а рожденные ею дети остава лись в консортерии мужа, считаясь ее неотъемлемой частью. Выше говорилось о том, что Донато Веллути представлял свою мать со вершенным примером супруги и хозяйки. Но вряд ли образ идеаль ной матери своих детей можно считать типичным для этой среды:

часто мать вообще не упоминалась в архивах флорентийских горо жан, поскольку при ее уходе из рода мужа и повторном замужестве связи с детьми от первого брака полностью разрывались. Не напрас но Джованни Морелли в качестве идеального женского образа пред ставлял старшую сестру, а не «жестокую мать», которая, оставив четверых малых детей, после ранней смерти супруга потребовала свою долю имущества, вернулась к братьям и сразу вновь вышла замуж. Детей воспитывали и опекали родственники отца, которые расхищали и присваивали их имущество: «выворачивали сирот на изнанку»17. Наиболее яркую и трагическую картину детства несча стных сирот создал Джованни Морелли18, но ее более бледные ко пии можно найти почти во всех памятниках купеческой литературы.

Проблемы вдовства и сиротства детей после смерти отца яв лялись, пожалуй, доминирующей темой, связанной с местом жен щин в семье, которая привлекала внимание не только горожан — авторов домашних хроник и мемуаров, но и биографов, авторов новелл, проповедников и теологов, инкорпорированных в город скую среду. Оставшиеся при живой матери сиротами дети, плохо опекаемые родичами отца, часто терпели с детства различные при теснения и несправедливости. Но и возвращающаяся в свой род консортерию вдова далеко не всегда могла рассчитывать на радуш ный прием: если она вышла из детородного возраста и не приноси ла с собой имущества, способного составить ее приданое, то ее се мья не могла быть в ней заинтересована. Родственники, не имев шие в перспективе нового престижного родства, не желали обре менять себя заботами, связанными с ее повторным замужеством или содержанием у себя в доме. Богатый купец и олигарх Маттео Корсини спешил «сбыть с рук» свою дочь Катерину, вернувшуюся к нему в дом после смерти первого мужа19. Лука ди Тотто да Пан Morelli G. Ricordi. 50b-51a. P. 202–203.

Ibid. 41а. Р. 145–147.

Il libro dei Corsini. P. 66.

История семьи цано также не скрывал своего раздражения по поводу возвращения вскоре после свадьбы его дочери Гостанцы «в одной паре башма ков, без одежд и покрывал, подобающих вдове». Он также поспе шил выдать ее замуж за первого попавшегося жениха20.

Эти обстоятельства обуславливали появление образа «истин ной вдовы», оставшейся с детьми от первого брака и отказавшейся от возможности нового замужества. Хотя в домашних книгах пред ставителей городской среды проявляются колебания, вызванные резонными доводами, что не всякая женщина способна позаботить ся о детях21, тем не менее, светские и религиозные авторы форми ровали идеальный тип вдовы, явно отвечающий насущным потреб ностям семейных отношений в городской среде22. Сложность за ключалась в том, что на таких женщин возлагалась новая функция, несвойственная супругам, — ответственность за воспитание детей.

Известные теологи и архиепископы посвящали вдовам, самостоя тельно воспитывающим детей, специальные трактаты;

не считаясь с затратами времени23, вели с ними отдельную переписку, неустан но утешая и наставляя женщин, взваливающих на свои плечи груз нетрадиционных забот24. И близкий к кругу гуманистов Веспасиа но да Бистиччи, и богословы в одинаковой степени прославляли «истинных вдов» — «светских монахинь», отличающихся строго аскетическим и благочестивым образом жизни в семье со своими детьми. Вместе с тем, Антонин Флорентийский, как и известные Luca di Totto da Panzano di Firidolfi. Ricordanze. P. 159–160.

Morelli G. Op. cit. 53a. P. 216–218;

Cecchi D. Riforma sancta et pretiosa // Mazzone U. «El buon governo». Un progetto di riforma generale nella Firenze savonaroliana. Firenze, 1978. P. 190.

См: Веспасиано да Бистиччи. Алессандра де Барди / Пер., коммент. и вступ. статья И. А. Красновой // Адам и Ева. М., 2003. № 5. С. 209–244;

Fram menti di un trattato storico-morale...

В 1405 г. Джованни Доминичи составил трактат о воспитании детей, ос тающихся на попечении матери, по просьбе Бартоломеи дельи Альберти. См.:

Dominici G. Regola del governo di cura familiari / A cura di D. Salvi. Firenze, 1860.

Архиепископ Флоренции Антонин Флорентийский посвятил специ альный трактат о добром образе жизни сестрам Торнабуони: Santo Antonino.

Opera a ben vivere / Per cura di M. Cellini. Firenze, 1858. Он поддерживал пере писку с вдовами — Джиневрой де Медичи, Анналеной д’ Ангвилара, Диода той дельи Адимари: Santo Antonino. Lettere di sant’ Antonino, arcivescovo di Firenze. Firenze, 1859.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… проповедники XIV–XV вв., удерживал вдов, имеющих на попечении детей, от вступления в монашескую общину, указывая на первооче редную необходимость исполнения мирских обязанностей по отно шению к детям и родственникам25. Именно в этом образе в первую очередь апробировалась не родительница, ибо вдова не могла вы полнять эти функции, но мать, воспитывающая своих детей.

Вряд ли в городской среде можно говорить об образе идеаль ной дочери, ибо вместе с ней появлялось на свет большое количе ство докучливых забот для отцов и матерей. Если в хозяйственных книгах, семейных хрониках и мемуарах горожан почти всегда про являлось эмоциональное начало по отношению к сыновьям, обна руживались всплески искренней родительской печали по поводу их безвременной смерти26, то на долю дочерей доставались лишь бес конечные сетования о разорительных суммах приданого, о трудно стях поиска подходящего жениха, о порочащих слухах и позоря щей молве, которые в замкнутом городском пространстве могли быть вызваны малейшим родительским недосмотром или неосто рожным поступком самой девицы. Разумеется, главной проблемой являлся размер приданого, который постоянно возрастал в XIV–XV вв.27. Вокруг его суммы велись долгие споры и многолетние судеб ные тяжбы, затягивающие помолвку на годы. В мемориях купцов XV в. и даже на страницах хроник часто можно встретить «крик души» главы семейства:

См.: Краснова И. А., Пастельняк О. Г. Проповедник и его духовные дочери. Антонин Флорентийский. Письма // Диалог со временем. М., 2008.

Вып. 12. С. 331–389.

Velluti D. La cronica domestica. P. 310–313. Донато Веллути повество вал о мучительных операциях и тяжелой кончине своего сына Ламберто в возрасте 26-ти лет. Современные врачи по подробно описанным симптомам болезни определили, что Ламберто с младенчества страдал тяжелой формой бытового сифилиса. Известны ставшие хрестоматийными страницы, на кото рых Джованни Морелли излил чувства по поводу смерти своего сына Альбер то: Morelli G. Ricordi. P. 505.

Это хорошо прослеживается по домашним книгам, которые велись на протяжении поколений: Маттео Корсини, женившийся в 1362 г., считал свой брак очень удачным: невеста принесла 600 зол. флор., но через 20 лет за своей дочерью Маттео дал 900 флор., а его внучка в 1418 г. была выдана замуж с приданым, равным 1100 флоринов: Il libro di ricordanze dei Corsini. P. 65, 71– 72, 81, 99. 107, 109–110. Этот же факт отмечал А. Петруччи во вводной статье к изданию книги Корсини: Petrucci A. Corsini tra XIV e XV secoli. P. XIV–XV.

История семьи «Если 40 лет назад (то есть, в середине XV в. — И. К.) са мые богатые давали 1400 флоринов между горожанами высо кого ремесла (то есть, старших цехов — И. К.), то теперь да ют 2500–3000 флор., иначе невозможно выдать замуж. Что бы выдать четверых или пятерых дочерей, надо иметь флор., которые будут затрачены без всякого возмещения. И приходится выдавать дочерей на виллы за людей невежест венных и стариков, или держать их дома взаперти. Это смерти подобно — так выдавать замуж»28.

Трудности, испытываемые главами семейств уже после по пытки решить проблему на государственном уровне, — в 1425 г.

был учрежден «Банк приданных» (Monte delle doti) — свидетельст вуют о недостаточной эффективности этого института, куда почти все флорентийские отцы из зажиточных кругов вкладывали опре деленную сумму при рождении дочери29. К концу XV в. проблема настолько обострилась, что Джироламо Савонарола в проповедях неоднократно требовал строго ограничить суммы приданого30. Та ким образом, можно предположить, что для женщин внутри семьи существовала определенная иерархия оценок, фиксирующая уро вень их значимости в деле жизнеобеспечения потомства и созида ния домохозяйства, а также определяющая степень их признания главой семьи и мужчинами-родственниками.

Внутрисемейный статус супруги, матери семейства и хозяйки дома, столь определенно отпечатавшийся в культурно-ментальных формах городской среды, четко очерченный, ясно определяющий комплекс прав и обязанностей женщины в браке, предусматривал, на первый взгляд, условия стабильного и относительно почетного положения замужних женщин в социуме.

Однако такое утверждение будет справедливым лишь отчасти.

Даже жены и дочери весьма знатных и влиятельных лиц могли под вергнуться насилию и произволу со стороны не только своих мужей, но и посторонних лиц. Тот же Донато Веллути упоминал о «несча Цитата из «Хроники» Джованни Камби, относящейся к концу XV в., приводится по изданию: Mazzone U. «El buon governo». Un progetto di riforma generale nella Firenze savonaroliana. P. 88.

Machiavelli B. Il libro di ricordi / A cura di C. Olschki. Firenze, 1954.

P. 42–43, 91.

В одной из проповедей он предлагал ввести тяжелые наказания, чтобы никто не предлагал и не требовал больше установленного максимума: Savon arola G. Prediche sopra Aggeo / A cura di L. Firpo. Roma, 1965. P. 224.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… стной Никколозе», «вышедшей замуж за… из дома Барди, каковой ранил ее и бросил умирающей», после чего ее из милости приютила одна из родственниц;

о монне Гверрьере, «маленькой и сухощавой, которая много настрадалась замужем за Джованни, графом де Кол легарли, … поэтому мало прожила с ним, и умерла, не имея детей, в возрасте около 30 лет»31. Во флорентийских хрониках нечасто, но все-таки фиксировались казусы подобного рода, связанные с гром кими скандалами или судебными разбирательствами. Маттео Вил лани рассказывал о судебном процессе в начале 50-х гг. XIV в. над членами семьи «новых людей»32, принадлежащих к судейскому со словию. Глава семьи женил сына, взяв колоссальную сумму прида ного — 3500 флоринов, ставшую непреодолимым искушением для жениха и его отца, которые задумали отнять все имущество у невес ты и ее матери путем мошенничества, «прибегнув к самым недос тойным способам их искусства» с помощью подложных документов.

В суде заметили обман, и члены этой семьи были сурово наказаны высокими штрафами и длительными сроками изгнания33. Эти случаи свидетельствуют, что законный брак не всегда являлся для жен га рантией защиты от произвола и насилия со стороны мужей.

Случались бесчинства и преступления, в которых замужние женщины становились жертвами посторонних людей. Джованни Кавальканти отмечал, что в его время (точная датировка отсутству ет), Вьери Гваданьи при содействии своего родственника Маттео похитил супругу у Антонио Джанфильяцци. Важно отметить, что старые флорентийские фамилии Гваданьи и Джанфильяцци в XV в.

считались знатными и входили в состав городской элиты34. Что же говорить о положении женщин из низших слоев? Можно привести в Velluti D. La cronica domestica. Р. 93. Коллегалли из Валь д’ Эзола — фамилия, владеющая крепостью и маленьким графством, которое в различные времена находилось то под юрисдикцией Пизы, то Лукки, то Флоренции. См.:

Del Lungo I., Volpi C. Nota 1 // Velluti D. La cronica domestica. P. 93.

Так называли во Флоренции недавно переселившихся в город людей, не имеющих давних корней.

Cronica di Matteo Villani // Croniche storiche di Giovanni, Matteo e Filippo Villani a miglior lezione ridotte coll’ aiuto del testi a penna corredate da una prefazione del professore M. Sartorio. Vol. V. Milano, 1848. Libro II. Cap. LXXI.

P. 196–197.

Cavalcanti G. Trattato politico-morale // Grendler M. The «Trattato poli tico-morale» of Giovanni Cavalcanti. Geneve, 1973. Р. 161.

История семьи качестве примера петицию в Синьорию жителя одного из флорен тийских бургов Джованни ди Пьеро, выступающего от имени своей вдовой матери. Он свидетельствовал, что монна Джованна, его мать, вступила во владение наследством, полученным от ее отца согласно нотариально заверенному завещанию. Некий Африкелло ди мессер Аламанно де Медичи, «тиран и человек, который всегда жил нечест ной жизнью посредством грабежа и обмана нищих и неимущих», ворвался в дом монны Джованны с целью принудить ее передать ему это имущество. Когда она отказалась, «он схватил ее за волосы и посредством шпоры в своей руке безжалостно изранил. Бедная жен щина, с руками и ногами, израненными шпорами, убежала в дом своей родни и в короткое время умерла от ран и печали»35. Итак, да же статус замужней женщины из элитарных слоев или почтенной, отнюдь не бедной вдовы, проживающей под покровительством сво его сына, не всегда предохранял женщин от насилия и произвола.

В таком случае, следует предположить, что положение катего рий женщин, имеющих более низкий статус внутри семьи, отлича лось изначальной неустойчивостью. Перед угрозой маргинализации оказывались женщины разного возраста, пребывание которых в го родских семьях считалось весьма нежелательным. Сюда следует от нести дочерей и сестер, лишенных шансов на замужество, прожива ние которых под родительским кровом создавало высокую степень риска для фамильной чести;

уже упомянутых вдов, возвращающихся после смерти мужа к своему отцу или его консортам, незаконнорож денных дочерей и сирот, оставленных на попечение родственникам.

Крайне осложнялось положение для членов семей, испыты вающих понижение социально-политического статуса в городском социуме из-за постоянной борьбы партий и фракций, особенно жен, дочерей и сестер политических изгнанников или мятежников36. Же Этот представитель фамилии Медичи был объявлен грандом и соответ ствующим образом наказан. Текст петиции из Флорентийского государственно го архива, датированной 1377 г., опубликован: The Society of Renaissance Flor ence / Ed. by G. Brucker. New York, San Francisco, London, 1971. P. 120–121.

О положении этих категорий женщин см.: Краснова И. А. Выдающие ся женщины Флоренции: жены политических изгнанников и вдовы // De mulieribus illustribus: Судьбы и образы женщин средневековья. СПб., 2001.

С. 29–60;

а также вступительную статью: Веспасиано да Бистиччи. Алессанд ра де Барди / Пер., коммент. и вступ. статья И. А. Красновой...

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… ны изгнанников продолжали состоять в браке и не могли особенно рассчитывать на поддержку собственной консортерии, представите ли которой часто стремились не только отмежеваться от ставшего нежелательным родства, но и воспользоваться бедственным поло жением женщин, не имеющих сноровки и опыта в ведении дел по управлению имуществом. Хрестоматийный пример такого рода со держится в письмах вдовы осужденного изгнанника Алессандры Мачинги Строцци, наполненных жалобами в адрес братьев, с кото рыми ей пришлось вступить в длительную судебную тяжбу, отстаи вая интересы собственных сыновей37. Для дочерей из приходящих в упадок семейств исчезали возможности вступления в престижный и почетный брак. Их потерю приходилось компенсировать, если име лась такая возможность, повышенными размерами приданого38. Об этом свидетельствуют письма той же вдовы Строцци, которой при ходилось пережить немало мытарств, выдавая замуж двух дочерей39.

При этом сама монна Алессандра заняла столь же жесткую по зицию, когда для нее наступил момент своеобразного реванша: в 1466 г. ее сыновья были амнистированы. Ожидая их возвращения во Флоренцию, мать спешно занялась поиском подходящих невест. Ее младший сын Лоренцо по сердечной склонности захотел жениться на Мариэтте ди Лоренцо Строцци, своей отдаленной родственнице, внучке умершего в изгнании Палла ди Нофри Строцци. Мать и старший брат Филиппо решительно выступили против этого выбора, аргументируя несогласие узами кровного родства между Лоренцо и Мариэттой, а также возрастом девушки, которой уже исполнился год, что давало им серьезный повод усомниться в том, что она со хранила девственность. При этом Монна Алессандра и Филиппо Lettera a Filippo Strozzi in Napoli 2/XI 1459 // Macinghi Strozzi A. Lettere di una gentildonna fiorentina ai figliuoli esuli / A cura di C. Guasti. Firenze, 1877.

P. 204–205, 220.

Morelli G. Ricordi. 46b. P. 180–181.

Монна Алессандра сетовала, что брак старшей дочери с человеком достойным и знатным потребовал бы 1500 флор., тогда как в приданое за Ка териной она могла дать лишь 1000–1200 флор., на долю младшей — Маргари ты — приходилась меньшая сумма, поэтому пришлось согласиться на ее брак с человеком низкого социального статуса. См.: Lettera in Napoli 24/ VIII 1447 // Macinghi Strozzi A. Op. cit. P. 1–6. О тяжелых заботах отца, связанных с устройством брака дочерей, см.: Morelli G. Ricordi. 45b. P. 174–175.

История семьи признавали несомненную красоту Мариэтты и не могли привести никаких компрометирующих ее поведение фактов40. Но главный до вод состоял в том, что родство с деградирующей ветвью фамилии, идущей от Палла ди Нофри, столь ненавистного членам правящего клана Медичи, неизбежно понизит статус братьев Строцци во Фло ренции41. Мариэтту ее родственники были вынуждены выдать замуж за благородного человека из Феррары Теофило Кальканьини42. Брак за пределами Флоренции по традиции не считался достойным и пре стижным по сравнению с матримониальным союзом, заключенным внутри города, если судить по сходным ситуациям43.

Для девушек и женщин из семей осужденных и изгнанных воз растала угроза стать жертвами насилия и беззаконий. Случай такого рода попал на страницы «Хроники» Маркьонне Стефани, который обличал преступления Капитана народа Обиццо дельи Алидози. Он указывал, что напротив палаццо Капитана находился дом, где обита ла семья Риччардо де’ Фильопетри, бедного человека, высланного из Флоренции. Две красивые дочери Фильопетри по причине отсутст вия приданого и социально-политического упадка фамилии44 не бы Есть все основания полагать, что Мариэтта, кроме того, была хорошо воспитана и обладала изысканными манерами, то есть качествами, которых монна Алессандра требовала от кандидаток в невесты для своих сыновей, поскольку она являлась дочерью Алессандры де Барди Строцци, которую Веспасиано да Бистиччи прославил как образец женских достоинств. См.:

Веспасиано да Бистиччи. Алессандра де Барди...

Lettera di Filippo Strozzi a Lorenzo Strozzi 27/ II 1469 // Macinghi Strozzi A. Op. cit. P. 594–595. Анализ планов матримониальной стратегии се мьи Строцци в связи с этой ситуацией содержится: Fabbri L. Alleanza matri moniale e patriziato nella Firenze del’ 400. Studio sulla famiglia Strozzi. Firenze, 1991. P. 38, 45–46.

Веспасиано да Бистиччи. Алессандра де Барди. С. 243. Веспасиано на зывал Мариэтту «прекрасной дочерью» Алессандры де Барди.

Во второй половине XIV в. флорентиец Сальвестро Веллути просил пизанца Аньоло дельи Альи найти в Пизе жениха для своей племянницы, вос питывающейся в его доме во Флоренции, где девушка не имела возможностей вступить в брак по причине небольшого приданого (500 флоринов), но глав ное, из-за того, что ее отец был выслан по политическим мотивам. См.: Lettera in Pisa 10/X 1388 // Dall’ archivio di Francesco Datini mercante pratese / A cura di G. Livi. Firenze, 1910. P. 48.

Фильопетри или Фильипетри — очень древняя фамилия Флоренции, относящаяся к феодальной знати. Этот род пришел в упадок уже к XIII в.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… ли выданы замуж. По городу распространились слухи, что Капитан народа влюбился в одну из них, увидев ее в окне. Он послал своего нотариуса и нескольких стражников в дом Фильопетри под предло гом проверки, не вернулся ли во Флоренцию самовольно изгнанник Риччардо. Они забрали девушку и привели в палаццо Капитана, где ее изнасиловали, а затем сын Обиццо, также участвующий в этом злодеянии, отвел ее к женщине, которая, по-видимому, содержала публичный дом. Вернувшийся домой брат девушки нашел сестру и в порыве ярости, желая наказать за позор, который она навлекла на семью, убил ее и спрятал тело. Капитан Алидози был осужден во Флоренции в 1382 г., но вовсе не за это преступление: «его обвинили в получении взяток, что было доказано»45. Для хрониста Стефани эта история — не более чем заурядная иллюстрация, являющаяся еще одним доказательством порочности должностного лица: он не выра жал никакой рефлексии по поводу 18-летней жертвы насилия и не высказывал осуждений в адрес ее брата. В свете этого казуса пред ставляется вполне оправданным требование, предъявляемое к воспи танию дочерей в городской среде: им следовало запрещать выгляды вать в окна, стоять в дверных проемах, выходить на улицу без со провождения и с открытым лицом.

Понижение социального статуса фамилии, вследствие осужде ния глав семьи или их изгнания по политическим мотивам, увеличи вало риск маргинализации для женщин, попадающих в условия не благоприятной конъюнктуры на брачном рынке, а часто вообще ут рачивающих перспективы замужества. Именно для женщин, семей ное положение которых оказывалось нестабильным, повышалась степень возможности и необходимости переступить ту грань, за ко торой они переставали быть женами, вдовами, дочерьми и сестрами, и перед ними открывался иной ряд социальных ролей: пинцокера, благочестивая монахиня, блаженная затворница и святая.

Разумеется, выходом из безнадежной ситуации для женщин яв лялся монастырь — «концептуальный синоним семьи», если употре бить термин А. Бенвенути46. Ситуация ухода членов семей из со Cronaca fiorentina di Marchionne di Coppo Stefani / A cura di N. Rodolico // Rerum italicarum scriptores. Citt di Castello. 1903–1913. T. XXX.

Parte I. Rubr. 938.

Benvenuti Papi A. Mendicant Friars and Female Pinzochere in Tuscany:

From Social Marginality to Models of Sanctity // Women and Religion in Medieval and Renaissance Italy. Chicago, 1996. P. 84–103.

История семьи стоятельных флорентийских кругов в монастырь оказывалась в фо кусе внимания авторов домашних книг. Вряд ли стоит приводить в подробностях очень яркие дискурсы, посвященные этому событию47, поскольку все они касаются мужчин. Выделим лишь общие призна ки, свойственные такого рода описаниям: прежде всего, демонстри руется несогласие семьи флорентийских граждан с выбором мона шеского поприща одним из ее членов48. Монашеский удел явно не воспринимался, как естественная ситуация и жизненное призвание, подобающее выходцу из богатой городской семьи, поэтому всегда подчеркивались такие условия ухода в монастырь: слишком юный возраст, неопытность, отсутствие в критический момент старших родственников, обольщения со стороны монахов и проповедников, а также ненормальное психическое состояние вследствие чрезмерных постов и ночных молитвенных бдений.

Итак, в указанных дискурсах постулировалась нежелательность монашеского удела для сыновей, но ничего подобного не обнаружи вается в отношении дочерей и сестер, что позволяет предполагать, что для них такой исход считался более приемлемым. Но признать этот тезис следует с некоторой осторожностью. К концу XIV и в XV вв. отцы семейств вряд ли считали монашеское поприще оптималь ным жизненным вариантом для своих близких родственниц — сес тер и дочерей. В какой-то степени такой шаг свидетельствовал о не которой несостоятельности или непредусмотрительности главы се мьи. Идеальный вариант все-таки состоял в том, чтобы должным Strozzi L. Le vite degli uomini illustri della casa Strozzi. Firenze, 1892.

Р. 16–21. Описан случай ухода в монастырь 14-летнего подростка Алессио Строцци в первой половине XIV в.

В «Домашней хронике» Донато Веллути это проявляется в двух опи саниях попыток представителей фамилии стать монахами: Velluti D. La cronica domestica. P. 41, 151–153. В первом случае родственники отговаривают юно шу от монастырского затворничества, и он возвращается к деятельности куп ца и банкира. Во втором — Лоттьери, младший брат Донато, отстаивает свой выбор и становится ученым монахом, которым гордится семья. В «Жизнеопи саниях» дома Строцци повествуется об отчаянных попытках дяди и матери Алессио извлечь мальчика из доминиканской общины Санта Мария Новелла:

они изобличали порочность общежития монахов, но не помогло даже обра щение могущественного дяди к римскому понтифику. Алессио настоял на своем и стал в последствии выдающимся богословом: Strozzi L. Le vite degli uomini illustri della casa Strozzi. Р. 16–21.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… порядком пристроить всех женщин, находящихся под опекой хозяи на дома. Вероятно, поэтому Лука да Панцано старался, может быть, несколько нарочито, продемонстрировать свое недовольство тем, что его дочь Лена, в одиннадцатилетнем возрасте вовлеченная в по каянное движение «Белых», пожелала уйти в монастырь. В течение полугода отец, по его собственному заявлению, пытался вызволить ее оттуда, упорно позиционируя при этом свою состоятельность и готовность обеспечить приданым всех пятерых своих дочерей. Воз можно, что в этом случае его заверения не являлись до конца ис кренними, учитывая возраст дочери. Он изрядно сэкономил на при даном Лены, внеся в обитель вклад в 300 флор., тогда как для обес печения замужества других дочерей потребовались суммы до флор.49 Этот казус еще раз убеждает в том, что наилучшей считалась тенденция к тому, чтобы избежать монастырского удела и для доче рей, хотя в реальности все выглядело иначе.

Семейные архивы флорентийских граждан отразили эту реаль ность. «Домашняя хроника» Веллути, по которой можно воссоздать определенный ряд, содержит восемь аннотаций, свидетельствующих о помещении женщин в монастырь. Они очень лаконичны и бедны информацией, которая скудно проникала в семью из-за монастыр ских стен. Описывая потомство одного из отдаленных родственни ков, Донато указывал, что из четырех или пяти сестер его жены две стали монахинями50;

еще одна родственница в 1369 г. «вышла замуж за мессера Господа Бога», вступив в монастырь Сан Маттео Арчет ри51;

упомянуты также монна Джованна, жена Дино, каковая, овдо вев, стала монахиней в Сан Донато да Рифреди;

Росса, дочь Туччо, умершая до эпидемии 1340 г., которая стала монахиней в монастыре Санта Феличита;

Маргарита, младшая дочь Филиппо, прозванная Тита, «вступила в монастырь Риполе делла Скала в этом году (1369)»52. Морелли упоминал, что две из трех дочерей Бартоломео стали монахинями: одна в Сан Пьеро Маджори во Флоренции;

вто рая, «которая была нездорова, постриглась в монастырь Сан Фран Luca da Panzano Firidolfi. Ricordanze. P. 160–161.

Velluti D. La cronica domestica. P. 39.

Ibid. P. 50.

Ibid. P. 93, 135, 309.

Деда автора.

История семьи ческо…»54. Понятно лишь, что слабая здоровьем Лизабетта вряд ли могла рассчитывать на замужество.

Более пространные упоминания о родственницах-монахинях редки и касаются неординарных случаев. В хронике Донато Веллути выделяются всего две таких аннотации. Относительно сестры жены Донато, «монахини Катерины, дочери мессера Ковоне (тесть автора), Веллути счел нужным присовокупить мало о чем говорящую харак теристику: «Она была прекрасной, мудрой и честной женщиной:

умерла в феврале или, может быть, в марте 1350 г.»55. Второй казус, начинающийся констатацией факта: «Еще до чумы 1348 г. Пиккарда была помещена своим отцом Маттео в монастырь Санто Маттео Ар четри», можно считать выдающимся. Донато подчеркивал волеизъ явление отца, не объясняя его причин. Однако Пиккарда смогла реа лизовать себя в монашеской общине, и родственники гордились ею:

«Затем она долго там состояла и вела честную и добрую жизнь, оставаясь доброжелательной и умеренной;

по ее благо сти и добродетелям, когда в этом монастыре находилось много монахинь во времена епископа Флоренции Филиппо дельи Антел лези (управлял флорентийской церковью с 1356 по 1361 гг.), она стала настоятельницей, и разросся при ней этот монастырь, который она вытянула из многих долгов, каковые у него име лись»56.

В роду у Лапо ди Никколини Сиригатти, богатого шерстяника, активно участвующего в управлении государством, имелась мона хиня Лена, сводная сестра Лапо по матери, упомянутая среди жен щин семьи, которым они с братом должны были оказывать по мощь, беря на себя письменные обязательства57. Чуть позже о ней появилась новая запись:

«Господь призвал к себе Лену, монахиню, дочь Тано Агинетти, рожденную нашей матерью в 1396 г. И она составила завещание.

Наследникам она оставила капеллу св. Николая, что в Сан Симо не, где изображены и выгравированы наши и ее гербы. И завещала она, чтобы я, Лапо, или мои родственники, или мои наследники, стали владельцами капеллы, и получили право выбирать священ Morelli G. Ricordi. 43a. P. 160.

Velluti D. La cronica domestica. P. 295–296.

Ibid. P. 51.

Niccolini de Sirigatti L. Il libro degli affair proprii di casa. P. 77–78.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… ника, который отправлял бы должность в этой капелле, а также отписала она на содержание этой капеллы подере в Муджелло и виноградник в приходе Сан Донато, в Скопето»58.

В честь благочестивой монахини Лапо назвал одну из дочерей Леной59. И в этом случае слишком мало информации, чтобы су дить, по каким причинам Лена, определенно имевшая собственное имущество, видимо, унаследованное от отца, стала монахиней.

Можно лишь с некоторой долей вероятности предполагать семей ное неблагополучие, поскольку Лена стала объектом забот своих сводных братьев, рожденных ее матерью во втором браке: доволь но редкий случай в домашних книгах горожан. Вопрос о том, на сколько женщины могли реализовать свои культурные потребности и властные амбиции в стенах монастыря в период позднего Сред невековья, пока только находится в стадии научной разработки, хотя интерес к нему резко возрос в последние три десятилетия60.

В XIII–XIV в., когда женских монастырей в городе и окрест ных землях было еще мало, и они, очевидно, не могли вместить всех желающих, выход находился в таких религиозных формах, как затворничество и вступление в ряды терциарий (terziaria, tertiaria, tertia) или пинцокер (pinzochera), группирующихся вокруг мона стырей, прежде всего, конвентов нищенствующих монахов.

Описания вступления женщин в общины терциарий или пин цокер, когда они облачались в соответствующее платье и обязыва Ibid. P. 90.

Ibid. P. 99–100.

В 1961 г. Грегорио Пенко, видный исследователь истории монашест ва, констатировал практически полное отсутствие данных о женских мона стырях и призвал ученых обратиться к этим проблемам: Penco G. Storia del monachesimo in Italia dalle origini alla fine del medioevo. Roma, 1961;

Milano, 1983;

Milano, 1995;

В последние годя появился ряд основательных трудов:

Zarri G. Monasteri femminili e citt (secoli XV-XVIII) // Storia d’Italia. Annali. 9.

Torino, 1986. P. 357–429;

Albuzzi A. Il monachesimo femminile nell’ Italia medio evale // Dove va la storiografia monastica in Europa? Temi e metodi di ricerca per lo studio della vita monastica e regolare in et medievale alle soglie del terzo mille nario. Atti del Convegno internazionale. Brescia-Rodengo, 2000 / A cura di Gian carlo Andenna. Milano, 2001 Р. 133–137, 155–162. Аннализа Альбуцци, призна вая определенные сдвиги в изучении женского монашества в Италии, указала на некоторую скудость сведений о тех возможностях и перспективах, которые открывались перед монахинями.

История семьи лись исполнять устав определенного ордена, чаще всего оставаясь в своем доме, а иногда продолжая исполнять обязанности супруги и хозяйки, содержат у Веллути больше информации, нежели сведе ния о монахинях, полностью порвавших связи с миром и замкнув шихся в монастырских стенах. Всего упоминается 7 таких случаев.

Некоторые невозможно комментировать, потому что они представ ляют сухую констатацию факта: дочь одного из представителей рода (ее имя не приводится) была пинцокерой Санто Спирито и умерла во время мора 1348 г.61. Второй казус представлен краткой историей о судьбе старой девы, которая по неизвестным причинам не смогла выйти замуж:

«Пьера, дочь указанного Герардо (дядя автора «Хроники» — И. К.), стала пинцокерой при братьях-отшельниках Санто Агустино. Жила она в Монтальбино с отцом, и там умерла от чумы 1348 г. на день раньше того, как умер ее отец, и вместе там же они были похоронены в церкви Сан Микеле. Было ей, когда она умерла, лет 35 или побольше»62.

Нужно отметить одну деталь: в одеяние монахов Св. Августи на Пьера облеклась вместе со своим отцом, о котором сообщалось ранее, что в молодости он пытался примкнуть к отшельникам Сан Спирито, затем долгое время обитал вместе с епископом Флорен ции, своим двоюродным братом. Возможно, Герардо мог оказать влияние на выбор дочери.

В третьем случае речь шла о персоне во всех отношениях не желательной, незаконнорожденной племяннице Донато Веллути.

«Аньола, дочь-бастарда указанного Пиччо (брат Донато Вел лути — И. К.), родилась в Трапани на Сицилии, и была дочерью одной булочницы, или, может быть, изготовительницы лазаньи».

Автор указывал на то, что бездетный Пиччо не желал прини мать Аньолу, хотя был «достаточно побуждаем к этому мной и мо ей женой». После смерти Пиччо узнали, что мать девочки умерла, и по признанию автора «Домашней хроники», «вышло так, что я рас порядился ее привезти». Собственное великодушие не принесло Донато удовлетворения:

Velluti D. La cronica domestica. Р. 60.

Ibid. P. 106, 109.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… «Все же я сомневался в том, что она была его дочерью, видя ее тупоумие и то, что она совсем не пошла в него;

но посколь ку в его завещании было сказано, чтобы оставить 50 флоринов для ее замужества, то она, наверное, все же была его доче рью. Но также я учитывал, что от всего нашего рода не ос талось никого, кроме меня, брата Лоттьери (монах), моего сына Ламберто и Тессы ди Герардо, и чтобы она не ступила на дурной путь, а также из милосердия и любви к Богу, я при казал ее привезти».

Донато удалось найти для Аньолы мужа, но к его досаде она скоро вернулась в его дом вдовой:

«Эта Аньола после смерти мужа долгое время оставалась со мной: я хотел вновь выдать ее замуж, но не представилось к этому случая, ибо она была вдова и бастарда: наконец, к моей чести, и потому, что имел в ней большую нужду (видимо, как в служанке — И. К.), брат Лоттьери заставил ее стать пинцоке рой по их уставу, то есть отшельников Св. Августина, в декаб ре 1366, и туда последовала она с надеждой на Господа»63.

Видимо, история Аньолы была характерной для незаконноро жденных дочерей, вынужденных довольствоваться милостью род ственников. С почти циничной прямотой, которая, как правило, не проявляется в отношении родных дочерей, автор хроники деклари ровал свое нежелание увеличить сумму приданого для племянни цы-бастарды. Он не скрывал и прямого принуждения Аньолы со стороны членов семьи к вступлению в пинцокеры Св. Августина.

Последующие аннотации, в которых речь шла о пинцокерах, заключают в себе определенные особенности. Донато повествовал о Джемме Пульчи, второй жене своего деда Филиппо, жившей прежде по соседству. Филиппо Веллути женился на Джемме в весьма пре клонном возрасте, и сам шутил по этому поводу: «Теперь понадоби лось мне иметь жену, словно чирей меня одолевает», тем не менее, и в этом браке у него родилось двое сыновей, один из которых умер в детстве. Монна Джемма после гибели своего сына Алессандро в возрасте около 22 лет (разбился, свалившись с высокой гробницы во время ловли голубей — И. К.) «ушла обитать в Санта Кроче, став пинцокерой в ордене Св. Франциска». Она получала, пока жила, плату за сдачу в наем домов в количестве 500 флоринов [в год].

Ibid. Р. 147, 150.

История семьи Приказала соорудить капеллу у церкви Санта Кроче близ выхода из сакристии, известную под названием Сан Микеле…: «там написаны наши гербы с той стороны;

и я приказал пристроить железную ре шетку после чумы 1348 г. Она умерла во время чумы 1340 г., почти уже впав в детство. Она была мудрой и честной женщиной, и хоро шей хозяйкой»64. Думается, на решение Джеммы, состоятельной вдовы, повлияло семейное положение: она осталась одинокой без близких родственников мужчин и, видимо, не хотела возвращаться в род Пульчи, не имея в силу возраста шансов на новое замужество.

Следующая история являлась яркой иллюстрацией того, как зависело положение женщины от ухудшения социально политического статуса семьи ее мужа. Речь шла о тетке первой же ны автора «Домашней хроники» монне Тиче Ковони, «сестре мес сера Ковоне», «каковая сегодня пинцокера в Санта Мария Новелла (доминиканский монастырь во Флоренции)». Донато сообщал, что у этой «добрейшей, прекрасной и мудрой женщины были три му жа, но ни от одного не осталось ребенка». Третьим мужем Тиче стал Ченни (Бенчивенни) ди Нардо Оричеллаи (Ручеллаи), «затем брат Бенчивенни, затем мессер Бенчивенни»65, «каковой в то время происходил из богатых и именитых горожан Флоренции». Ченни Ручеллаи был сыном Наддо ди Ченни Ручеллаи, комиссара флорен тийских войск в Лукке (1341–1342), на которого герцог Афинский хотел свалить всю вину за проигранную войну. Сначала Готье де Бриенн не решился предать Наддо казни:

«по просьбе многих пополанов осужденному было оказано снисхождение и сохранена жизнь под залог 10000 зол. флори нов, а приговорен он был к ссылке в Перуджу».

Потом герцог присвоил залог, а Наддо казнил, привязав цепью за шею, чтобы тело нельзя было снять с виселицы66. Хронисты и биографы свидетельствовали о двойственном отношении к Наддо и Ibid. P. 74, 106.

Муж монны Тиче, чтобы спастись от расправы во времена герцога Афинского, постригся в монахи и стал братом Бенчивенни, укрывшись за сте нами монастыря, затем, после изгнания герцога, вступил в Орден Веселящихся Братьев и принял рыцарское звание. См.: Del Lungo I., Volpi C. Nota II. P. 295.

Виллани Д. Новая хроника, или история Флоренции. М., 1997 / Пере вод, статья и примечания М. А. Юсима. XII. 2. C. 398–399;

XII. 8. С. 406.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… его отцу Ченни Ручеллаи, казначею коммуны, которых упрекали за «дерзость» и «надменность», но отмечали мудрость и опытность этих «видных пополанов»67. Чтобы спасти свою голову от виселицы Ченни ди Наддо постригся в монахи, а его жена стала пинцокерой:

«Надела указанная монна Тиче монашеское одеяние для спасе ния мужа во времена герцога Афинского, синьора и тирана Фло ренции, когда муж ее сделался братом Ченни, поскольку подвер гался многочисленным преследованиям со стороны герцога и его свиты. Эта монна Тиче в 1369 г. подхватила сильную лихорадку, от которой, как я думаю, судя по всему, она и умерла»68.

Монна Тиче 27 лет оставалась пинцокерой, ступив на этот путь под давлением политических обстоятельств и решению супруга.

Наиболее интересной кажется история двух сестер из семей ства Веллути, которые очень хотели, но так и не смогли обзавес тись мужьями. Они были младшими дочерьми Лапо ди Донато Веллути, по отношению к которому, как и к его потомству, автор хроники демонстрировал некоторое пренебрежение, ибо они не преуспели в торговле и банковском деле. Об этом свидетельству ют эпитеты, которыми он щедро награждал мужчин этого рода:

«строптивый», «грязный», «большой болтун, но не слишком ум ный»69. На долю младших дочерей осталось меньше средств для обеспечения приданого, поэтому «Чилия и Герардина не вышли замуж», некоторое время проживая под опекой своих братьев на положении прислуги. Автор подчеркивал, что «они оставались долгое время старыми девами с надеждой на замужество, потом надежда покинула их из-за несостоятельности, и они сделались пинцокерами Санто Спирито». Вступление в терциарии Сан Спи рито привело к несколько неожиданному результату, хорошо из вестному Веллути, потому что он общался с этими тетушками, Там же. XI. 140. C. 396;

XII. 8. C. 406. Один из хронистов, как и Джо ванни Виллани, считал их «видными пополанами, пользующимися большим авторитетом, но слишком дерзкими»;

«Наддо был человеком мудрым, очень опытным и столь ценимым, что в то время в городе не имелось ему равных», но «он был отмечен особой дерзостью и самонадеянностью, за которые дол жен был понести тяжелое покаяние, ибо возгордился более, чем это принято в республике, за что особо достоин порицания» — Cerretani B. Storia fiorentina.

A cura di G. Berti. Firenze, 1994. P. 122–126.

Velluti D. La cronica domestica. Р. 295–296.

Ibid. P. 54–56.

История семьи которые его привечали, в детстве: «Они хорошо наживались и улучшили свою жизнь, перематывая шерсть, тогда как их братьям пришлось держать служанок. Были они очень любящими и ласко выми, но большими болтушками», унаследовав любовь к пересу дам и пустым разговорам от их матери70.

Об экономической деятельности терциариев, примыкавших для покаянной практики к тому или иному монастырю, известно не так много. А. Бенвенути Папи указывала на то, что монахи нищенст вующих орденов часто привлекали кающихся мужчин, облачивших ся в доминиканскую или францисканскую рясу, к исполнению обя занностей управляющих различными секторами хозяйства и статья ми доходов, в изобилии притекающих к монастырю, ибо устав за прещал мендикантам иметь дело с собственностью и прибылями.

Женщины, группирующиеся вокруг монашеских общин в XIII–XIV вв., помимо ухода за больными в монастырских госпиталях и управ ления некоторыми госпитальными службами, активно занимались различными видами текстильных ремесел, и их успешная деятель ность привлекала многих флорентиек к вступлению в пинцокеры71.

С начала XV в. монахи и кающиеся мужчины старались отстранять женщин от этих форм экономической активности, вытесняя их также из госпиталей. Папство поддерживало эти усилия, стремясь взять под более жесткий контроль проявления женской религиозности и превратить по возможности анклавы пинцокер в маленькие конвен ты с обязанностью полного соблюдения монашеского устава.

Тем не менее, занятия пинцокер текстильными ремеслами отра зились даже в житиях некоторых святых и блаженных XIII–XIV вв.

Примером может послужить «Легенда» о Ванне (Джованне) ди Ор вьето, составленная в 1323 г., спустя 17 лет после смерти святой, со слов очевидцев монахом-доминиканцем из Орвьето Джакомо Скальца. Ванна (1264–1306) родилась близ города Орвьето в Умбрии в незнатной семье. Оставшись сиротой в раннем детстве, она воспи тывалась в доме родственников, научивших ее прядению, ткачеству и вышиванию. В ранней юности Ванна стала терциарией Покаяния святого Доминика и быстро овладела практикой мистических экста зов и пророчеств, которая подробно описана в «Легенде». Она вы Ibid. P. 60.

Benvenuti Papi A. «In castro poenitentiae» Santit e societ feminile nell’ Italia medievale. Roma, 1990. Р. 17–49.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… ступала как моральный наставник своих современников в повсе дневных делах милосердия. Несомненный пророческий дар поставил ее в центр внимания гражданских властей. Исполнение гомилетиче ской обязанности у Ванны превращалось в пантомиму, сопровож дающую слово: телодвижениями и жестами она изображала эпизоды евангельской истории, имитируя страсти Христовы в момент распя тия. Ранние утренние часы Ванна проводила в молитвенной созерца тельности, уединившись в маленькую келейку на чердаке своего жи лища. Летом и зимой она сбрасывала там одежды и облачалась в простой мешок, оставаясь застывшей и неподвижной несколько ча сов. Согласно «Легенде», даже в мороз пот в изобилии струился по ее телу, «столь интенсивен был жар божественной любви». Но образ святой из Орвьето интересен для нас по другой причине: под своим кровом Ванна собрала терциарий — женщин и девиц, которых обу чала ремеслу вышивания. Их работа пользовалась спросом и, види мо, приносила большую прибыль, поскольку они производили предметы роскоши по заказу храмов, монастырей, но также богатых и знатных светских лиц, отделывая их одежду очень дорогими вы шивками и золотым шитьем. Дошедшие сведения не раскрывают, каким образом был организован труд в мастерской, созданной и ру ководимой святой Ванной, известно лишь, что она продолжала свою деятельность до конца жизни. В «Легенде», насколько можно су дить, не комментируется, казалось бы, очевидное противоречие: как сочеталась святость Ванны, ее мистические пророчества и молит венные экстазы со своего рода «индустрией роскоши», изготовлени ем заведомо греховных предметов суетности и тщеславия, а также элементами предпринимательства, которые, несомненно, требова лись для управления такого рода деятельностью. Скальца лишь ука зывал, что Ванна сама до вечера работала иглой вместе со своей «фамилией»: доминиканец явно пытался представить этот труд лишь как средство религиозной дисциплины72.

Итак, почти во всех выявленных случаях ухода женщин в мона стырь или третьи ордена наблюдается их нестабильное положение в семье: перед нами предстает вереница вдов, оставшихся без близких родственников, дочерей и сестер, лишенных шансов на замужество, Tozzi I. L’esperienza femminile nell’ambito del terz’ ordine della penitenza di San Domenico. Note biografiche: Vanna da Orvieto (1264–1306), Margherita da Citt di Castello (1287–1320), Lucia da Narni (1476–1544) // Rassegna storica online n.

NS (IV), 2003. Режим доступа: http: // www. medio-evo. org/ misticaepolitica.htm.

История семьи нежеланных бастард, наконец, женщин из семей, испытывающих социально-политический упадок. Интересно, что судьба одной из самых почитаемых во Флоренции женщин, блаженной затворницы Умилианы де Черки, вполне вписывается в этот ряд.

Городская среда Флоренции дала немного примеров женского затворничества, которые более были свойственны для сельской ме стности, небольших городков и крепостей73, а также изобиловали в Риме, что было связано с практикой юбилейных паломничеств, ор ганизуемых папским престолом74. В истории блаженной Умилианы де Черки75 проявился конфликт незаурядной личности с семейным кланом, в котором женщина упорно противостояла попыткам муж чин рода распорядиться ее судьбой.

Умилиана (1219–1246), происходившая из знаменитой фамилии Черки, в возрасте 15 лет была выдана замуж за богатого купца из рода Бонагвизи, промышляющего также и ростовщичеством. Агио графы представляли Умилиану образцовой супругой, которая, тем не менее, осуждала порочность ростовщической деятельности мужа, неустанно молилась за него и пыталась искупить грех щедрой благо творительностью. В течение трех лет брака она раздаривала бедным и больным великолепные одежды, драгоценные камни, дорогие предметы домашнего обихода;

собственноручно стряпала еду и ши ла для них в ночные часы в компании с Равенной, родственницей по мужу, на попечение которой Умилиана оставила двух своих малень ких детей после смерти супруга. Молодой и богатой вдовой она вер нулась в отцовский дом, где немедленно подверглась принуждению к вступлению во второй брак, выгодный и престижный для ее рода, чему она решительно воспротивилась, потребовав у отца, Вьери де Черки, предоставления ей отдельного помещения для проживания, а также тех денег и имущества, включая немалую сумму своего при даного, с которыми она вернулась из дома мужа. Вьери присвоил не только ее приданое, но даже и вдовью долю, выделенную ей по за вещанию супруга, из-за чего дочь преисполнилась отчуждения и враждебного отношения к отцу, также категорически запретившему ей уход в монастырь при церкви Сан Пьетро в Монтичелли.

Benvenuti A. Firenze e santa Umilt // Umilt da Faenza. Sermones. Le lezione di una monaca. Firenze, 2005. P. 495–505.

Barone G. Op. cit. P. 355–360.

Умилиана провозглашена блаженной в 1694 г. папой Иннокентием XII.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… Тогда Умилиана приняла францисканский устав и стала тер циарией при монастыре Санта Кроче. Она своевольно захватила часть фамильного палаццо Черки, вступив в судебную тяжбу со сво им кузеном, который хотел ее оттуда выдворить, уединилась от се мьи в одной из башен и больше не выходила оттуда до смерти, ведя жизнь затворническую и созерцательную почти в нищете. Дни и но чи Умилианы, видимо, тяжело больной, были полностью посвящены молитвам и аскетическим практикам, прерываемым ужасными дья вольскими видениями, которые не могли поколебать ее веры. Ей на носили визиты многие знатные граждане и женщины, которые при жизни считали ее святой76. В борьбе с представителями своей семьи Умилиана одержала своеобразную победу, прославившись при жиз ни, хотя ее поведение не соответствовало сложившимся стереотипам женской покорности и христианского смирения.

Все рассмотренные выше казусы едва ли возможно интерпре тировать как результат самостоятельного решения женщин, сле дующих религиозному призванию в качестве основного побуди тельного мотива. Но было бы слишком категорично полностью от вергать индивидуальный выбор, продиктованный искренним и глу боким стремлением к жизни в аскезе и покаянии77. Во Флоренции в этом отношении, пожалуй, показательна биография блаженной Вил ланы делле Ботте (1332–1361)78, дочери очень богатого купца, в 1351 г. выданной замуж за знатного флорентийца Россо ди Пьеро Бенинтеди. В житиях Вилланы утверждалось, что с детства она ис пытывала призвание к уединению и молитвенной созерцательности и даже пыталась бежать из дома в монастырь. Однако в замужестве Виллана прельстилась роскошью и светскими удовольствиями, ко торыми была окружена в семье супруга, до тех пор, пока, любуясь на себя в зеркало, не увидела, что в нем отражается чудовищный монстр, образ которого затем показывали ей все зеркала, в которые Авторы, исследующие женскую святость, наряду с латинским текстом используют перевод «Легенды» на volgare, опубликованный Доменико Море ни: Moreni D. Leggenda della beata Umiliana de’ Cerchi. Magheri, 1827. См.:

Benvenuti Papi A. Mendicant Friars and Female Pinzochere in Tuscany: From So cial Marginality to Models of Sanctity. Р. 87–88.

А. Бенвенути Папи приводила примеры, которые можно толковать как индивидуальный выбор женщин: Benvenuti Papi A. Mendicant Friars and Female Pinzochere in Tuscany: From Social Marginality to Models of Sanctity. Р. 86–87.

Провозглашена блаженной в 1824 г. папой Львом XII.

История семьи она пыталась заглянуть. Под воздействием своего духовника доминиканца, монаха Санта Мария Новелла, Виллана облачилась в платье пинцокер Покаяния Св. Доминика, оставаясь женой и хозяй кой дома, хотя и склонила потом вступить в ряды терциариев мужа и отца. До конца дней она вела аскетический образ жизни и творила щедрую милостыню за счет средств от продажи богатого имущества своего супруга после его смерти, так что соседи осуждали ее за не рациональную с их точки зрения благотворительность. Тело Вилла ны терзали жестокие приступы лихорадки и пронзающая боль, кото рые она воспринимала, как искупление своих прежних грехов, нико гда не пытаясь облегчить страдания, но моля Господа о том, чтобы он удвоил муки. Ее посещали райские и дьявольские видения, опи сания которых скорее представляли топос, используемый почти во всех житиях святых женщин. После ее смерти тело не предавали земле 37 дней, потому что толпы людей шли поклониться останкам и помолиться у гроба блаженной Вилланы79.

Ситуации, которые мы пытались анализировать, ограничены кругом семей, относящихся к полноправным, добропорядочным и обеспеченным слоям флорентийских граждан, в которых в мень шей степени были распространены такие маргинальные образы женской святости, как паломничество и странничество, связанные с нищенством. Эти облики святости более подобали крестьянкам, служанкам и другим представительницам социальных низов.

Исследуемый материал в целом подтверждает выводы Анны Бенвенути Папи, сделанные на основе исследования агиографий местных святых тосканских городов: основной причиной облаче ния в монашескую рясу или одеяния пинцокеры являлось неста бильное положение в семье довольно многих категорий женщин.

Неустойчивость их статуса определялась целой серией факторов, к которой следует отнести, прежде всего, относительно высокие тре бования, предъявляемые к потенциальным невестам на брачном рынке, где фигурировали только представители узких городских слоев. Не менее важную роль играли специфика демографической ситуации и волны следующих одна за другой чумных эпидемий, предельно обостряющих болезненные для семьи и общества про блемы вдовства и сиротства. Значительное влияние оказывали и социально-политические реалии городского социума: экономиче Tozzi I. Op. cit. Cap. La sublimazione della sofferenza.

И. А. Краснова. Горожанки Флоренции… ские банкротства семейных компаний, вендетты фамильных кла нов, борьба различных партий и фракций, всегда оканчивающаяся серией осуждений, обвинений в мятежах и заговорах, конфискаций и изгнаний, лишали шансов на замужество представительниц се мей, испытывающих быстрый процесс социально-политической деградации. Городское сообщество сохраняло патриархальный ха рактер, поэтому женщины в целом являлись более уязвимой и без защитной его частью, даже если речь шла о знатных и богатых, со стоящих в законном браке, горожанках. Все эти обстоятельства действовали как факторы семейного и социального принуждения.

Вместе с тем, можно предположить, что уход в монастыри и вступление в общины терциариев, позволяющие предотвратить крайние формы женской маргинализации, предоставляли некоторые гарантии, защищая от порочащих слухов и проявлений прямого на силия. Женщины получали морально-религиозную поддержку и утешение в среде единомышленниц, а также могли рассчитывать на постоянное пастырское наставление и духовную опеку со стороны монахов и представителей церкви. Определенные перспективы от крывались вследствие участия в различных формах экономической деятельности, которой занимались терциарии в XIII–XIV вв. Ранги святых и блаженных являлись уделом лишь немногих, но, видимо, возможность вести эмоционально насыщенный образ жизни, прак тикуя различные формы благочестия, милосердия и благотворитель ности, становилась доступной для гораздо большего числа женщин.

Нельзя исключать в очень редких случаях достижение чина кано ниссы, приоры или аббатисы, предоставляющего более высокий ста тус в монастырской иерархии, что позволяло полнее реализовать интеллектуально-культурные потенции и властные амбиции мона хинь. Возможности, открываемые церковно-религиозными структу рами, вероятно, в ряде случаев, оказывающиеся более предпочти тельными, нежели зависимость от родственников, заставляют не от вергать предположение о стремлении самих женщин к иной иерар хии социально-культурных ролей, в корне отличных от навязывае мых семьей и обществом стереотипных образов.

Краснова Ирина Александровна доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой истории древнего мира и средних веков Ставропольский государственный университет.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.