WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

63 К СТОЛЕТИЮ ВЫХОДА МОНОГРАФИИ С.Н. БУЛГАКОВА «ФИЛОСОФИЯ ХОЗЯЙСТВА»

«» «», « » « », О.Ю. МАМЕДОВ, доктор экономических наук, профессор, Заслуженный деятель науки РФ, Южный федеральный университет, е-mail: terraeconomicus №3 Девять лет дон Педро Гомец, По прозванью «Лев Кастильи», Том Осаждает замок Памбу, Молоком одним питаясь… К. Прутков Сто лет назад русский социолог С.Н. Булгаков предпринял попытку противопоста вить «политической экономии» новую социальную науку — «философию хозяйства».

Автор рассмотрел столетний итог названного противостояния.

Ключевые слова: политическая экономия;

философия хозяйства;

русская экономи ТЕRRА ECONOMICUS ческая мысль.

One hundred years ago the Russian sociologist S.N. Bulgakov attempted to oppose the «political economy» new social science — the «philosophy of the economy.» Author considered the result of a century called opposition.

Keywords: political economy;

philosophy of management;

Russian economic thought.

Коды классификатора JEL: Z13.

То, что уже полтора столетия происходит в экономической науке, можно уподобить полету русской тройки, в которой бессменным могу чим коренником стремит свой бег «ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ», тогда как пристяжные по бокам постоянно меняются.

.

«» «» Сегодня «пристяжные хомуты» чаще всего примеряют две претендующие на статус коренной тягловой силы обществознания (т. е. главной социально-экономической науки) дисциплины — «институциональная теория» и «философия хозяйства».

Институционализм, чей эвристический потенциал столь же аморфен, сколь аморфны его предмет и метод, у всех на слуху и на виду. И это лучше всего обнаруживает теоретическую беспомощность институционализма — при заманчивой методологической заявке с его стороны. И хотя категория «институт» — мощная интеллектуальная абстракция, ее возможности не беспредельны, так что «панинституционализм» социологии мерещится только неофитам этой молодой отрасли социаль ного знания со все еще неясной перспективой.

© О.Ю. Мамедов, 64 О.Ю. МАМЕДОВ Иное дело — философия хозяйства. Модная среди группы «высокоученых» экономистов, она уже более ста лет пытается вырваться из занимаемого ею периферийного (а сказать по правде, — марги нального) положения в системе социально-экономического знания, что не мешает ей позициони ровать себя как основного конкурента политической экономии.

Впрочем, одна заслуга у «философии хозяйства», несомненно, имеется, — благодаря ей воз никает возможность канализации неуемной прыти тех, чье рвение могло бы сильно навредить по литической экономии. И «философии хозяйства» за эту канализацию — особое спасибо.

«» «»?

К началу ХХ в. политическая экономия оказалась единственной подлинно научной отраслью социального знания, знаменующей выдающийся прорыв в познании закономерностей развития общества. Произошло это только потому, что в сфере экономического познания был полностью реализован метод исторического материализма. Но, как на грех, именно этот метод и стал объектом претенциозной критики со стороны родоначальника «философии хозяйства», С.Н. Булгакова, упор но характеризовавшим его как «экономизм». Такая терминология должна была, видимо, намекнуть на некую односторонность, бездуховность и вульгарность политико-экономической науки.

ТЕRRА ECONOMICUS Поскольку «философия хозяйства» претендовала (правда, неизвестно на каком основании) на не что более объемное и высокое, чем «политическая экономия», то ее появление можно характеризовать как очередной «припадок», время от времени случающийся только в социальной науке. Главным при знаком такого припадка является претензия каждой, периодически появляющейся, новой «экономиче ской» науки на всеобъемлющее и завершенное знание. Собственно, в претензии подобного рода состоит «новизна» и «философии хозяйства», поскольку она уже столетие специализируется не на доказатель ном открытии новых экономических процессов, форм или тенденций, а на бездоказательной критике политико-экономической системы знания, и неаргументированном развенчании ее методологии и тео рии. Здесь «бездоказательное» и «неаргументированное» — вовсе не полемический прием, а простая констатация факта основания философии хозяйства на неких интеллигибельных (умствовательных), существующих за пределами «научного опыта» посылках, принимаемых на веру.

Том Да никто не против нового видения устройства социального мира, но, черт побери, — пока жите и докажите нам, что вы нового вносите в понимание экономической жизни общества!

А вот с этим у каждой претенциозной науки как раз и плохо. Именно такую немощь и демонстрирует № «философия хозяйства» — вся ее позитивность с самого начала сводилась к уводу читателя в сферу неких трансцендентных откровений, где до «философо-хозяйственников» уже обосновался «повар Юрайда»1.

Особенно неприятное впечатление производят мелочные наскоки на марксистскую политическую экономию (с одновременным уверением в совершеннейшем пиетете к этой науке).

1 «Повар Юрайда принялся философствовать, что отвечало его бывшей профессии. Перед войной он издавал оккультный журнал и серию книг под названием «Загадки жизни и смерти». На военной службе он примазался к полковой офицерской кухне, и, когда, бывало, увлечется чтением древнеиндийских сутр Праджня Парамиты («Откровения мудрости»), у него частенько подгорало жаркое.

Полковник Шрёдер ценил его как полковую достопримечательность. Действительно, какая офицерская кухня могла бы похвалиться поваром-оккультистом, который, заглядывая в тайны жизни и смерти, удивлял всех таким филе в сметане или рагу, что смертельно раненный под Комаровом подпоручик Дуфек все время звал Юрайду.

— Да, — сказал ни с того ни с сего еле державшийся на стуле Юрайда: от него на десять шагов разило ромом. — Когда сегодня не хватило на господина полковника и когда он увидел, что осталась только тушеная картошка, он впал в состояние гаки. Знаете, что такое «гаки»? Это состояние голодных духов. И вот тогда я ему сказал: «Обладаете ли вы достаточной силой, господин полковник, чтобы устоять перед роковым предначертанием судьбы, а именно: выдержать то, что на вашу долю не хватило телячьей почки? В карме предопределено, чтобы вы, господин полковник, сегодня на ужин получили божественный омлет с рубленой тушеной телячьей печенкой».

— Милый друг, — после небольшой паузы обратился он вполголоса к старшему писарю, сделав при этом непроизвольный жест рукой и опрокинув все стоявшие перед ним на столе стаканы, — существует небытие всех явлений, форм и вещей, — мрачно произнес после всего содеянного повар-оккультист. — Форма есть небытие, а небытие есть форма. Небытие неотделимо от формы, форма неотделима от небытия. То, что является небытием, является и формой, то, что есть форма, есть небытие.

Повар-оккультист погрузился в молчание, подпер рукой голову и стал созерцать мокрый, облитый вином стол» (Ярослав Гашек. Похождения бравого солдата Швейка).

«ФИЛОСОФИЗМ» ПРОТИВ «ЭКОНОМИЗМА»,...

«Маркс, — пишет Булгаков, — определяет ценности как сгустки или кристаллы труда, труд же как затрату человеческой энергии, а последняя с грубым и наивным материализмом определяется им как трата нервов, мускулов, костей, физиологической энергии. Но — можно возразить против столь узкого понимания труда (внимание! — О.М.) — ведь и сама трудовая теория ценности есть тоже трудовой и в этом смысле хозяйственный продукт, ведь выработка и усвоение ее тоже предполагает затрату интеллектуального труда или, на языке Маркса, затраты нервной и мозговой энергии. И при том как трудовая теория ценности, так и теории, построенные для ее ниспровержения и отрицающие универсальное значение трудового начала, одинаково суть продукты труда, совершенно так же, как и материальные блага, и так же различаются по качеству, полезности и пригодности, как и они. Но при всей узости понимания нельзя отрицать за трудовой теорией ценности того общефилософского зна чения, что в ней с совершенно исключительной силой было выдвинуто значение трудового начала, столь недостаточно оцененное в философии».

И это выдается за возражение марксовой теории стоимости? Изрядно!

«» — «»?

Ладно, не будем защищать политическую экономию (тем более что ей не впервые отражать такие атаки), лучше посмотрим — а что же нам предлагают взамен?

№ Взамен получайте… «трансцендентность» — нечто, так сказать, «несоциотворное». Собственно, в этом пункте — главное, принципиальное отличие между «мирской» политической экономией и «оду хотворенной» философией хозяйства.

Том Политическая экономия твердо стоит на принципе «монистической социальности»: экономика есть процесс последовательной реализации исторически развивающегося созидательного потенциала об щества, главным результатом которого является постепенное преодоление зависимости общественного производства от ограниченности природных ресурсов.

Но даже не это раздражает «философию хозяйства», а то, что политэкономы «твердолобо» упер лись — есть только диалектическое единство природы общества, а сверх этого нет ничего. Эта твер долобость и не дает возможности протащить «духосознание» в качестве хотя бы малюсенького «деми урга» общества и экономики. Но именно таково тайное желание экономистов от философии хозяйства, ТЕRRА ECONOMICUS «приятных во всех отношениях», — немного пококетничав с материализмом, всласть заглушить невы носимый запах трудового пота духами идеальной трансценденции.

Политэкономы неколебимы: общественно-производственная практика трансценденции — hic Rhodus, hic salta! Эта материалистически заданная жесткость пределов общественного производства и мешает философо-хозяйственникам делать salta.

«Философия хозяйства» исповедует другой подход, веруя (и уверяя других) в существование того, что не обнаруживаемо последовательно-экономическим методом (для изящных высокоученых философо-хозяйственников этот метод, требующий доказательности существования изучаемого, т. е.

его объективного бытия, конечно же, невыносим свой «грубостью», «наивностью», «вульгарностью»).

А раз изучаемое необнаруживаемо, то, следовательно, недоказуемо, а значит, и непроверяемо. Вот и славненько, — можно говорить о «карме», о «душе», о «сакральности» — о чем угодно!

Стоит только допустить, хоть в малейшей мере, присутствия в экономике (и, соответственно, — в экономическом познании) некой «трансцендентальности», как вы, действительно, оказываетесь далеко за пределами не только политической экономии, но и подлежащего познанию мира. Под «подлежащим познанию миром» мы имеем в виду то, что существует в реальности, хотя оно может быть еще и не познано. С этих позиций гносеологически возможны только два состояния: «су ществующее, но еще не познанное» — объект науки, «существующее и познаваемое» — предмет науки. Таким образом, при онтологическом единстве изучаемого возможны только его гносеоло гические различия.

«Философия хозяйства» предлагает же нам третий вариант — познавать то, что для нас не суще ствует, поскольку трансцендентность — это как раз нечто, находящееся за пределами познаваемого состояния.

«» «» На политэконома очередное пришествие «философии хозяйства» производит впечатление «эф фекта дежавю», — хотя история экономических учений сегодня не в чести у отечественных эконо мистов, но даже они слышал о «систематиках» Прудоне и Дюринге.

66 О.Ю. МАМЕДОВ Известно, что парапсихологи объясняют эффект дежавю необъяснимым чудом по имени «реинкар нация». Пожалуй, это первый случай, когда политэконом готов солидаризироваться с парапсихологом.

А вот новоявленным философо-хозяйственникам присуще скорее «жамэвю»2, поскольку сегодня они все чаще делают вид, будто не знакомы с политэкономией. А, может, и вправду не знакомы?

« » В самом начале своего сочинения, ставшего для «философии хозяйства» основополагающим тру дом3, С.Н. Булгаков предупреждает: «Проблема хозяйства берется в настоящем исследовании сразу в троякой постановке: научно-эмпирической, трансцендентально-критической и метафизической». Дру гими словами, те состояния предмета, которые должны были быть еще только обнаружены, зафиксиро ваны и, тем самым, доказаны, уже решительно постулированы автором «сразу в троякой постановке».

Э, нет, так не пойдет, тем более что каждое из этих трех состояний неплохо было бы хотя бы «представить» читателю.

В любом случае для исследования «философских проблем хозяйства» представителям это го течения необходимо также пребывать в состоянии «троякоученности» — научным эмпириком, трансценденталом-критиком и метафизиком.

Однако научной политэкономии ни одна из «трояких» ипостасей «философско-хозяйственного» ТЕRRА ECONOMICUS знания не известна. Поэтому, посочувствовав застрявшим в понимании этого пункта «философо хозяйственникам», обратимся к другому, не менее странному, откровению автора.

« » С.Н. Булгаков сообщает, что политическая экономия «из явлений хозяйственной действитель ности построяет особую область научного «опыта». Однако она остается при этом глуха и слепа ко всему, что выходит за пределы этого опыта».

При этом странным образом не раскрывается самое важное для читателя, да и для самой «фило софии хозяйства», — что же такое это то, что выходит за пределы «научного опыта»? К чему «глуха и слепа» политическая экономия?

Рассуждая здраво и строго, можно предположить, что за пределами «научного опыта» возможны только два варианта — или «ненаучный опыт», или «научный, но не опыт». Это умолчание набрасывает завесу некой таинственности на все последующее изложение классика «философии хозяйства». Кажет Том ся, вот-вот, автор уже близок к тому, чтобы сообщить, что же есть еще, помимо «научного опыта», и си лится промолвить нечто сакральное, да так и не успевает, отвлекаясь на бесчисленные аспекты сущего.

Что ж, у тех экономистов, которым тоже кажется, что политэкономия «глуха и слепа ко всему, № что выходит за пределы этого опыта» (т. е. за пределы реальной экономики), есть только одна воз можность восстановить слух и зрение – занявшись, как мы увидим далее, онтологией и натурфило софией общественного производства, что и образует предмет «философии хозяйства».

А еще «философия хозяйства» обогащает каждого экономиста такими, например, сентенциями — «есть некоторая космологическая карма сущего».

И что прикажите делать с этой «кармой»?

Поистине, в такой ситуации и вовсе станешь «слепоглухонемым»!

« » ГРазвивая упреки в адрес политической экономии, автор пишет: «В проблеме хозяйства она (политэкономия. — О.М.) выделяет лишь одну определенную сторону. Она права, конечно, в пре делах своих специальных задач, но было бы величайшей близорукостью, приравняв целое части, ограничить теорию хозяйства одной лишь его феноменологией. За этими пределами исследование вопроса силою вещей попадает уже в общефилософскую область».

Наконец-то! Так вот что пребывает за пределами научного опыта — «общефилософская об ласть». И, не утруждаясь ее дальнейшей детализацией, С.Н. Булгаков с огромным подъемом вос клицает: «Нащупать границы феноменологии, обнаружив логический схематизм науки, есть задача критической философии, «критического идеализма», который играет при этом незаменимую роль, освобождая от гипноза научного эмпиризма».

2 «Жамэвю» — противоположный «дежавю» эффект, который характеризуется тем, что человек не узнает знакомые вещи.

3 Здесь и далее ссылки на [1].

«ФИЛОСОФИЗМ» ПРОТИВ «ЭКОНОМИЗМА»,...

Конечно, — как же противна эта политэкономия, навязывающая «гипноз научного эмпириз ма»! Гораздо приятнее заняться «антинаучным эмпиризмом», т. е. изучать то, чего нет, или заняться «научным антиэмпиризмом», в старину звавшимся… «схоластикой».

« …» И далее С.Н. Булгаков с чувством пишет: «Тот, кто однажды пережил на себе его освобождаю щее действие (освобождение от гипноза научного эмпиризма — О.М.), навсегда останется за это признателен критическому идеализму…» Признаваясь, однако, что «пред проблемой хозяйства по существу критический идеализм оказывается беспомощным: здесь с наибольшей ясностью обнаруживается чисто теоретический, схематизирующий характер критической философии, с ее неспособностью к реализму», автор объясняет: «Поэтому критический идеализм решительно отсылает к метафизике — к онтоло гии и натурфилософии, куда в окончательной инстанции и переносится проблема философии хозяйства».

Итак, если не о предмете, то хоть сообщается о месте пребывания «философии хозяйства» — это сферы онтологии и натурфилософии, где только и может реализоваться «схематизирующий характер критической философии».

№ Том За этим вновь следует длинное восхваление политической экономии: «В жизне- и мироощуще нии современного человечества к числу наиболее выдающихся черт принадлежит то, что можно назвать экономизмом нашей эпохи. Так называемый экономический материализм дает только наи более резкое выражение этой ее черты, и, сколь бы спорной ни казалась нам его доктрина, сколь бы шаткими ни представлялись его философские и научные, метафизические и эмпирические осно вы, благодаря такому своему значению он есть нечто большее, чем просто научная доктрина… В известном смысле экономический материализм даже и неуничтожим…Та особая и неотразимая ТЕRRА ECONOMICUS жизненная правда, что приоткрылась и интимно почувствовалась с такой серьезной и горькой ис кренностью нашей современностью, делает экономический материализм в известном смысле нео провержимым».

Итак, — «выдающаяся черта», «нечто большее, чем простая научная доктрина», «неуничтожим», «неопровержим», — более того, сообщает Булгаков: «практически экономисты суть марксисты, хотя бы даже ненавидели марксизм».

?

Оказывается, вот чем — «ограниченность горизонтов экономической мысли…выражается не столько в преобладании философии экономизма, сколько в ее наивном догматизме. Дело обстоит так, как будто догматы экономизма есть единственно возможная и сама собою разумеющаяся фило софия хозяйства вообще».

Что ж, спор легко разрешить — предъявите другие догматы, и политэкономия будет поверже на. Но вот уже сто лет минуло, а других догматов все нет. И — не будет!

Но это ничуть не мешает тому, что «барон Грюнвальдус все в той же позицьи на камне пред замком сидит».

« »?

Пора бы уж экономистам основных школ собраться и предъявить друг другу добытое каждой школой интеллектуальное богатство.

Политэкономам есть что предъявить — системную методологию, предметный категориальный аппарат, гениальную теорию общественно-экономической формации. И — никакой надобности в эманациях, откровениях и апелляциях к непостижимому, ибо главное сокровище научной политиче ской экономии — понимание социально-экономического развития как естественно-исторического процесса.

А что предъявят философо-хозяйственники?

68 О.Ю. МАМЕДОВ ?

Ответ на этот вопрос определяется одним, совершенно не зависящим от общества, объектив ным обстоятельством, — как долго будет сохраняться экономика неравномерного присвоения благ, порождаемая ограниченностью производительных ресурсов?

За свою историю политическая экономия видела немало «нео» — «неоклассику», «неокейнси анство», «неомонетаризм», что оправдывается переходом к некой «неоэкономике». Что ж, может быть всякое. Но пока каждое новое экономическое направление, чтобы утвердиться в этом каче стве, должно ясно объяснить, — что именно в экономике, какой процесс или какой экономический феномен невозможно трактовать в рамках политико-экономического подхода. Если такое удастся, то тогда, пожалуйста, утверждайтесь в своем «нео».

Вот и прошло сто лет. В аннотации к современному журналу «Философия хозяйства» мы читаем:

«Философия хозяйства — не только философия о хозяйстве, не одна лишь отрасль философии, даже не философская интерпретация экономики, это еще и особая сфера знания о человеке, его жизни и хозяйственной деятельности, для которой характерны проблемы и смыслы, сопряженные с феноме ТЕRRА ECONOMICUS ном человека вообще, началами и целями жизни, устремлениями человека хозяйствующего и творя щего, историческими судьбами человека и мира. Что есть хозяйство, почему оно, чего хочет, к чему ведет? И что есть человек в хозяйстве, как и для чего он действует, что переживает, чего творит?» Вы что-нибудь поняли? Впрочем, и сказанного достаточно, чтобы вновь осознать принципиаль ное отличие между политико-экономическим и философо-хозяйственным мировоззрением.

Политэкономия объясняет «проблемы и смыслы, сопряженные с феноменом человека вообще, на чалами и целями жизни, устремлениями человека хозяйствующего и творящего, исторические судь бы человека и мира» детерминирующими эти «проблемы и смыслы» объективными императивными характеристиками данной ступени общественного производства.

«Философия хозяйства» предпочитает же альтернативный путь объяснения, выводя, наоборот, ха рактеристики общественного производства из проблем и смыслов, сопряженных с феноменом человека вообще, с началами и целями жизни, с устремлениями человека хозяйствующего и творящего, с истори ческими судьбами человека и мира. Не случайно Екатерина Evtuhov, переводчица трудов С.Н. Булгако Том ва на английский язык, объясняет его уникальность в своем предисловии к «Философии хозяйства» тем, что «он совмещает в себе два мира. Его мысли об обществе прочно соответствуют западной традиции, но некоторые его идеи отражают специфически русский способ мышления об обществе. В то же вре мя, доказывая пользу политической и социальной свободы, Булгаков отвергает индивидуалистические № основы западного либерализма в пользу концепции человеческого достоинства, которое совместимо с ассоциацией. Его экономическая теория подчеркивает духовное содержание жизни в мире и строит национальную жизнь как своего рода гигантскую семью. Работа Булгакова, с его необычно постмодер нистским балансом между западным и незападным, предлагает увлекательные последствия для тех, кто в процессе переоценки идеологии в постсоветской России, и в Америке»4.

И — о «феномене человека вообще»: для политической экономии нет такой проблемы, ибо только изучение «человека конкретного» (исторического) способно дать материал для построения модели «че ловека абстрактного», тогда как философия хозяйства намеревается работать с «человеком вообще».

Современные отечественные экономисты вольны выбирать — оста ваться ли «вульгарными» политико-экономами, броситься ли в объятья философо-хозяйственной трансцендентальности или наполнять свои сочинения флёром (покровом таинственности) институционализма.

И — не будем заблуждаться — ошибочный выбор в данном случае (даже если все экономисты решат принять институциональную или философо хозяйственную веру) не является катастрофическим, ибо онтологическое бытие экономики меньше всего зависит от фасона примеряемой экономи стами гносеологической амуниции.

Но вот что я знаю точно, так это то, «чего хочет хозяйство», — ОНО ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ЕГО ВСЕ ОСТАВИЛИ В ПОКОЕ, ОСОБЕННО «ФИЛОСОФО ХОЗЯЙСТВЕННИКИ»!

4 См. URL: http://www.amazon.com/Philosophy-Economy-Professor-Sergei-Bulgakov/dp/0300079907.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.