WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи НОВОХАЧЁВА НАТАЛЬЯ ЮРЬЕВНА СТИЛИСТИЧЕСКИЙ ПРИЁМ ЛИТЕРАТУРНОЙ АЛЛЮЗИИ В ГАЗЕТНО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ ...»

-- [ Страница 3 ] --

5) тропеические. Как широко 1) показывает распространено риторический в наше исследование, практике. собой, использование Среди как данных известно, контактоустанавливающих антимаркеров в процессе создания аллюзий журналисткой трансформантов нами выделены три группы: вопрос, представляющий экспрессивное утверждение или отрицание, благодаря которому автор «…обращается к аудитории не затем, чтобы получить информацию, а затем, чтобы передать коллективному адресату определённую систему идей… и это настраивает читателя не на получение готовой информации, а на поиск истины» (Басовская 2004, 57-58), например: «Обещанного три года ждут?» (КП. 2004 № 39) (о том, что мошенник, представляясь сотрудником передачи «Жди меня», обкрадывал людей, потерявших своих детей) (= не ждут), «Против лома нет приёма?» (РГ. 2000 № 17) (о том, что Россия намерена перекрыть каналы преступного вывоза металлолома) (= есть), «Работа не волк?» (П. 2003 № 88) (о том, что число безработных в России увеличивается) (= волк в метафорическом значении), «Гусь свинье не товарищ?» (Т. 2000 № 84) (о совместимости продуктов во время приёма пищи) (= товарищ), «Там хорошо, где нас нет?» (КП. 2000 № 138) (о том, что митрополит Смоленский и Калининградский не советуют уезжать из России насовсем) (= нет), «Рыбакам закон не писан?» (РГ. 2000 № 176) (о не утверждении Советом Федерации закона о рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов) (= рыбаки соблюдают закон), «Лес рубят – щепки летят?» (П. 2001 № 145) (= не летят), «Трудовой договор дороже денег?» (Т. 2004 № 2) (о том, что нанимающимся на работу во - 140 избежание недоразумений в будущем необходимо внимательно изучить трудовой договор) (= не дороже);

2) риторическое восклицание, или «показное выражение эмоций», которое в письменном тексте оформляется графически (восклицательным знаком) и структурно, например: «Береги учёных смолоду!» (РГ. 2000 № 229) – текст-реципиент «Береги честь смолоду», «Где плёнка – там не рвётся!» (КП. 2000 № 130) – прецедентный феномен «Где тонко, там и рвётся», «Бензин табаку не товарищ!» (КП. 2004 № 120) – текст-реципиент «Гусь свинье не товарищ»;

3) умолчание – указание в письменном тексте графическими средствами (многоточием) на невысказанность части мысли, например: «Любишь кататься, люби и… страховаться» (КП. 2001 № 215) (о законопроекте о страховании гражданских автомобилей) – текст-реципиент «Любишь кататься, люби и саночки возить», «Друзья познаются в… учебе» (П. 2004 № 13) (о совместной аспирантуре и докторантуре МГУ и Пекинского университета) – прецедентный феномен «Друзья познаются в беде». Вторую группу фигур, принимающих прецедентных феноменов, занимают участие в трансформации повторы, позиционно-лексические предполагающие однородность повторяемых синтаксических позиций и тождество их лексического наполнения, например: «Над Россией буря мглою небо кроет. Кроет и кроет…» (КП. 2000 № 138) – прецедентный феномен «Буря мглою небо кроет». Структурно-графические антимаркеры, к которым мы относим сегментацию, парцелляцию и эпифраз, обращают внимание читателей на один из компонентов высказывания, который в общем потоке речи мог бы остаться незамеченным. Так, сегментация представляет собой «вынесение важного для автора компонента высказывания назывное в начало фразы а и превращение его в его самостоятельное предложение, затем дублирование местоимением в оставшейся части фразы» (там же), например: «Сочи: Здесь - 141 «Русью» пахнет» (КП. 2001 № 148) – прецедентный феномен «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет». Парцелляцией называется расчленение синтаксической конструкции предложения на две части: базовую – структурно господствующую, и парцеллят – структурно зависимую (Копнина 2003). Парцелляцию часто смешивают с присоединением, однако, мы согласны с точкой зрения А.Ф. Прияткиной (Прияткина 1990, 155), разграничивающей данные понятия. Полагаем, что парцелляция представляет собой такой способ организации текста по принципу присоединения, которая позволяет пишущему поставить точку перед присоединением, т.е. интонационно отчленённая часть (парцеллят) выходит за пределы высказывания. Использование автором парцеллированных конструкций в роли антимаркеров можно наблюдать в следующих примерах: «Кадры решают всё, если их подготовка хорошо оплачена. Но из чьего кармана?» (РГ. 2000 № 200) – прецедентный феномен «Кадры решают всё»;

«Долговой узел. Его можно развязать, но не разрубить» (Т. 2000 № 202) – текст-реципиент «Гордиев узел»;

«Мир! Труд! Май! Или Война. Безработица. Безвременье» (П. 2000 № 49) – прецедентный феномен «Мир! Труд! Май!». Полистилистическими антимаркерами мы называем два вида новых структурных компонентов собой литературной ироническое 2) аллюзии: 1) трансформанты, нейтральной, являются адресантом правило, представляющие переосмысление общеупотребительной В литературных окраской лексики;

трансформанты, наблюдается лексики, которые принадлежностью других стилей речи, в частности, разговорного. аллюзиях наделение которая, как иронической нейтральной подчёркивается кавычками, например: «Избушка на сосновых «ножках» (Т. 2004 № 102) (о доме на сосне, который построил мужчина) – прецедентный феномен «Избушка на курьих ножках», «Шатки. Слово «человек» здесь звучит гордо» (П. 2003 № 32) (о непрекращающихся контртеррористических акциях в Чечне) – текст-реципиент «Человек – это звучит гордо», «Командовать - 142 «парадом» будет Гантамиров» (Т. 2000 № 133) (о предотвращении Ахмедом Кадыровым и Бесланом Гантамировым междоусобной войны в Чечне) – прецедентный феномен «Командовать парадом буду я», «Москва», спалённая пожаром» (РГ. 2003 № 213) (о пожаре в гостинице «Москва») – текстреципиент «Москва, спалённая пожаром». Включение элементов разговорного стиля речи в прецедентный феномен объясняется тем, что разговорная речь, включающая в себя просторечную, сленговую, арготическую и др. лексику, во-первых, является наиболее массовой формой языка как средства общения в быту, а во-вторых, создаёт наиболее контрастную оценку сообщаемого в аллюзии, например: «Первый хакер на деревне» (РГ. 2003 № 33) (о том, что в Сочи осуждён первый на Черноморье человек, незаконно проникающий в банковские программы) – прецедентный феномен «Первый парень на деревне» («ХАКЕР. Комп. 2. Программист, взламывающий программы» (Никитина. Словарь 2004, 765)), «Шпоры» бывают разные: чёрные, белые, красные» (Т. 2000 № 123) (о том, как незаметно списать на экзамене) – текст-реципиент «Девушки бывают разные: чёрные, белые, красные» («ШПОРА. 2. Студ. Шпаргалка» (там же, 834)), «Последний «мерс», он трудный самый (КП. 2002 № 172) (о введении новых правил ввоза подержанных иномарок) – прецедентный феномен «Последний бой, он трудный самый» («МЕРС. Автомобиль марки «Мерседес» (там же, 383)). Тропеические трансформанты, понимаемые нами как элементы, изменяющие прецедентный феномен за счёт внесения в его содержание компонентов со «смещенным значением», включающие в себя парономазию, каламбур и метафору (Павловская 1997). Парономазию и каламбур мы рассматривали в рамках лексико-стилистических трансформантов, поэтому особое внимание уделим метафоре. Как показывает наше исследование, наибольшее количество литературных аллюзий создаётся автором благодаря такому трансформанту, как метафора, которая с формальной позиции «…представляет собой синтагму, - 143 где сосуществуют в противоречивом единстве тождество двух означающих и несовпадение соответствующих им означаемых» (Общая риторика 1986, 195197). Для нас представляет интерес когнитивная метафора, изучению которой в последнее время уделяется много внимания. Подобный интерес к проблеме когнитивной метафоры объясняет следующий тезис: «метафора пронизывает всю нашу повседневную жизнь и проявляется не только в языке, но и в мышлении и действии. Наша обыденная понятийная система, в рамках которой мы мыслим и действуем, метафорична по своей сути» (Лакофф 1990, 387;

Lakoff 1980). Согласно этому тезису когнитивная метафора рассматривается в качестве основного средства мыслительной и языковой деятельности человека (Попова 2002). Современная теория когнитивной метафоры восходит своими корнями к работе А. Ричардса «Философия риторики» (Ричардс 1990), который определял метафору как «две мысли, которые касаются различных предметов, но действуют сообща в одном слове или в одной фразе, чьё значение является результатом их взаимодействия» (Richards 1936, 93). В своей работе мы не ставим своей целью углубляться в историю развития когнитивной теории, а остановимся лишь на тех точках зрения на метафору, которые возможно применить к исследуемой теме. Основываясь на интеракционистской концепции М. Блэка (Блэк 1990), развивающей идеи А. Ричардса, исследованиях Н.Д. Арутюновой (Арутюнова 1988), Л.В. Балашовой (Балашова 2001), А.Н. Баранова (Баранов 1991, 2003), В.Г. Гака (Гак 1988), О.И. Глазуновой (Глазунова 2000), Е.А. Земской (Земская 1983), И.М. Кобозевой (Кобозева 2001), Г.Н. Скляревской (Скляревская 1993), В.Н. Телия (Телия 1988), А. Ченки (Ченки 2002), А.П. Чудинова (Чудинов 2001) и др., мы объясняем использование автором метафорических переносов при создании литературных аллюзий следующей причиной: применение метафоры обусловлено необходимостью усиления выразительности газетного заголовка.

- 144 В рамках когнитивной теории метафора трактуется как перенос когнитивной структуры, прототипически связанной с некоторым языковым выражением, из той содержательной области, к которой она исконно принадлежит (области-источника), в другую область (область-цель), подобную первой какой-либо чертой или предполагающую какие-либо косвенные с ней «аналогии» (Баранов 1991, Кассирер 1990, Кобозева 2001). Как отмечает Дж. Лакофф, когнитивные структуры области источника «…организованы в виде «схем-образов» – относительно простых когнитивных структур, постоянно воспроизводящихся с в процессе (Lakoff физического 1993, 207). взаимодействия человека действительностью» Когнитивные структуры области цели, по замечанию А.Н. Баранова, имеют «…менее ясное, менее конкретное, менее определённое значение…» (Баранов 2003, 76). В нашем случае когнитивные структуры области-источники представляют компоненты прецедентных феноменов, а когнитивные структуры области-цели – трансформанты. Трансформация прецедентного феномена при помощи метафоры осуществляется автором по определённым метафорическим моделям, под которыми мы понимаем типовые образцы переносов, при которых происходит наделение «новой» семантикой аллюзивных компонентов, соотносимых с прецедемами. При этом следует отметить, что подобная «…семантизация слова устанавливает эквивалентность двух лексических единиц, но в отличие от словарной дефиниции между ними не всегда возникает тождество …» (ЯКХТ 1986, 71, 66). В соответствии с исследованиями в области когнитивной метафоры, в структуре метафорических моделей, учитывающихся авторами газетных публикаций при создании экспрессем, выделяются: 1) область-источник;

2) область-цель;

3) основание метафорического переноса. К области-источнику мы в своём исследовании относим элементы прецедентного феномена, названные нами, по М. Блэку, вспомогательными субъектами, которые порождают систему «ассоциируемых импликаций», - 145 являющихся общепринятыми импликации ассоциациями включают в (Black себя 1962).

Подобные или ассоциируемые положительные отрицательные характеристики того или иного образа в сознании носителей языка, на которые опирается адресант при выборе вспомогательного субъекта. Читатель же, определяя релевантность в содержаниях аллюзии и денотата второго порядка, опирается на них как на «…средство выбора, акцентирования и связывания в систему признаков, важных для некоторой другой сферы» (области-цели) (Блэк 1990, 167-168). Например, в прецедентном высказывании «Не пойман – не вор», на основе которого строятся аллюзии «Не пойман – не отец» (КП. 2001 № 87) (о вероятном отце Луки Холлинджер) и «Не пойман – не шпион» (РГ. 2001 № 41) (об освобождении из-под стражи в Швеции сотрудника крупного концерна, подозревавшегося в шпионаже), вспомогательным субъектом или областьюисточником является лексема вор, которая в сознании читателей имеет отрицательный статус и прагматические характеристики. Область-цель представляют трансформанты литературных аллюзий, получившие названия основных субъектов метафоризации, к которым и прилагаются «ассоциируемые импликации», т.е. антимаркеры структурируются по образцу прецедем, при этом проявляется сходство внешних данных и внутренних качеств, которые характеризуют основной и вспомогательный субъекты, но и соответствующих им. В данном случае от адресата требуется одновременное представление в сознании обоих субъектов, не сводимых к простому сравнению (Black 1962). В рассмотренной нами аллюзии вспомогательным субъектом выступает лексема отец, которая в новом контексте приобретает отрицательную оценку. Основанием для метафоризации является «соизмеримый признак», общий для прецедемы и трансформанта, позволяющий приблизить различные компоненты аллюзии и денотата второго порядка (Serle 1991).

- 146 Применяя исследование Дж. Сёрля, выделим типовые основания метафоры, на которые опирается журналист при создании литературных аллюзий: 1) прецедема и трансформант не тождественны друг другу в буквальном значении, но тождественны в сознании носителей языка, например: «Охота пуще Уголовного кодекса» (Т. 2003 № 103) (о нарушении охотниками закона об охоте) – прецедентный феномен «Охота пуще неволи» (устойчивое словосочетание «Уголовный кодекс» в сознании журналиста и массового читателя ассоциируется с лишением свободы, т.е. лексемой «неволя»);

2) состояние области-источника и области-цели совпадают, например: «Хочешь жить – умей меняться» (АиФ. 2000 № 43) (о том, как можно заработать капитал на обмене валюты) – текст-реципиент «Хочешь жить – умей вертеться» (лексемы «вертеться» и «меняться» в данном случае совпадают по такому состоянию как «скорость, быстрота осуществления деятельности»);

3) область-источник является одним из характерных свойств областицели, например: «Как в кадеты меня мать провожала» (РГ. 2000 № 38) (о кадетском корпусе в Смоленске для сирот и детей офицеров, воевавших в горячих точках) – прецедентный феномен «Как в солдаты меня мать провожала» (лексема «солдаты» в прецедентном высказывании выступает характерным свойством лексемы «кадеты»);

4) основной субъект условно приравнивается читателем и автором статей к вспомогательному субъекту на основе сходства в несущественных признаках, например: «Второе пришествие Фрейда» (Т. 2000 № 167) (о публикации в России после долгого запрета работ З. Фрейда) – текст-реципиент «Второе пришествие Христа» (несущественный признак – «появление после длительного отсутствия»). Выбор автором слова, которое метафорически переосмысляется в аллюзии, опирается, на наш взгляд, на схему, предложенную П. Бакри. Прецедентное высказывание можно представить в виде двух - 147 перпендикулярных осей: горизонтальная ось («синтагматическая ось или ось сочетания») представляет слов собой в линейную а и хронологическую вертикальная ось последовательность предложении, («парадигматическая или ось отбора») представляет собой классы языковых единиц, возглавляемые конкретными языковыми единицами, составляющими прецедентное высказывание, и образующиеся путём умственной ассоциации. Журналист делает выбор из широкого запаса слов то, которое ему подходит для выражения нужного ему содержания, т.е. ситуативно актуальное слово. Рассмотрим функционирование данной схемы на примере, приведённом нами выше: Не пойман не… вор отец шпион В данном случае автор газетных публикаций, во-первых, производит выбор среди всех слов, которые могут согласоваться с синтаксисом этой фразы (синтагматическая соответствуют ось), во-вторых, данного отбирает среди них т.е. те, которые содержанию высказывания, осуществляет метафорический перенос на определённом основании (в этом примере основанием метафоры является несущественный признак – «недоказанность причастности к осуществлению какого-либо вида деятельности»). В современной когнитивной науке многие исследования (теория фреймовой семантики Ч.Филлмора (Fillmore 1992), теория метафоры и метонимии Дж. Лакоффа и М. Джонсона, когнитивная грамматика Р. Лэнекера, теория ментальных пространств Ж. Фоконье (Fauconnier 1985), теория прототипов Э. Рош (Rosch 1978) и др.) подтверждают мысль о том, что «…наши знания организуются с помощью определенных структур – когнитивных моделей …» (Lakoff 1993, 209). Ч. Филлмор называет подобные структуры фреймами, понимая под ними «…когнитивные структуры, знание - 148 которых предполагается (ассоциировано с концептами, представленными словами)…» (Fillmore 1992, 75). Как отмечает Н.Н. Болдырев, «…фрейм, или когнитивный контекст – это модели культурно-обусловленного, канонизированного знания, которое является общим, по крайней мере, для части говорящего сообщества. В принципе, фрейм может включать любой эпизод знания, каким бы причудливым он ни казался, достаточно, чтобы его разделяли достаточное количество людей» (Болдырев 2002, 62). В нашем случае с помощью фреймов мы попытаемся описать структуры, участвующие в процессе переосмысления, т.е. знания о компонентах прецедентного феномена и знания о трансформантах. Уместно отметить, что прецедентные феномены воспринимаются и автором, и читателем, как культурные концепты, представляющие собой важнейшие для народа понятия, связанные с определёнными ассоциациями, отражающие наиболее существенные для носителей языка идеи и образы. Культурные концепты носят, на наш взгляд, иррациональный характер, поскольку «по своим структурным и содержательным особенностям обыденное мышление современного человека в достаточной степени близко мифологическому, а рациональные знания, научные сведения в обыденной жизни людей организованы во многом подобно мифам, существуя скорее как убеждения, а не как знания» (Улыбина 1992, 58). В связи со сказанным мы полагаем, что метафорический перенос, осуществляемый адресантом при создании литературных аллюзий, включает в себя лишь отдельные элементы метафоризации вообще. Нашу мысль подтверждает исследование К.В. Томашевской, которая отмечает: «Становясь в зависимость от «человеческого фактора», метафора приобретает те ценностные коннотации, которые имеются в мире людей. Оценочные метафоры, возникающие в тексте, и их комбинации могут быть разнообразными и ограничиваются лишь самыми общими законами метафоризации» (Томашевская 1998, 55).

- 149 Анализируя собранный материал, по основанию метафорического переноса мы вывели следующие модели метафор, по которым осуществляется метафорический перенос при создании литературных аллюзий: 1) А есть В;

2) состояние А есть состояние В;

3) А имеет В;

4) А имеет отношение к В, где А – компонент прецедентного феномена, В – трансформант. Рассмотрим, какие фреймы наполняют по каждой из приведённых формул, используя понятие «предметно-центрического фрейма», который ввёл А.П. Разан (Разан 2001, 167). Для этого мы проанализировали значения лексем в прецедентном феномене и в аллюзии, каждая из которых «передавая тот или иной концепт… активирует и соответствующий когнитивный контекст, или фрейм как модель обыденного знания об основных концептах» (Болдырев 2002, 62). На основе такого анализа нами смоделированы сложные фреймы, состоящие из двух частей: первая часть – концепт-цель, вторая – концептисточник: 1. При отождествлении основного и вспомогательного субъектов в сознании журналиста и читателя имеют место такие фреймовые модели: а) тип переноса ПРЕДМЕТ-ПРЕДМЕТ: НЕЧТО ЕСТЬ НЕЧТО 1, например: прецедентный феномен «Эй, вы там, на верху!» – «Эй, вы там, на потолке!» (РГ. 2003 № 108) (о подвесных потолках для офисов) (слот НЕЧТО: концепт-цель «ЖИЛИЩЕ ЧЕЛОВЕКА», слот НЕЧТО 1: концепт-источник «ПРОСТРАНСТВО», в концепте-источнике находится ещё один слот «ОРИЕНТАЦИЯ В ПРОСТРАНСТВЕ (ВЕРХ)», т.е. метафора в данном случае ориентационная, связанная с ориентацией в пространстве, с противопоставлениями типа «вверх-вниз», «внутри-снаружи» и т.д.: ПОТОЛОК – ЭТО ВЕРХ);

б) тип переноса ЧЕЛОВЕК-ЧЕЛОВЕК: НЕКТО ЕСТЬ НЕКТО 1, например: текст-реципиент «Бандит (разбойник) с большой дороги» – «Милиционеры с большой дороги» (КП. 2002 № 170) (о преступниках, переодетых в милицейскую форму, грабящих водителей) (слот НЕКТО: концепт-цель «ЧЕЛОВЕК ПО ПРОФЕССИИ (ЕГО СОЦИАЛЬНЫЕ - 150 ХАРАКТЕРИСТИКИ)» слот НЕКТО 1: концепт-источник «ЧЕЛОВЕК КАК АНТИСОЦИАЛЬНОЕ СУЩЕСТВО», т.е. метафора является структурной, поскольку «одно понятие структурно метафорически упорядочивается в терминах другого» (Лакофф 1990, 140): ЗАЩИЩАТЬ – ЭТО ВРЕДИТЬ);

в) тип переноса ЧЕЛОВЕК-ЧЕЛОВЕК: (НЕКТО ЕСТЬ НЕКТО 1) х 2 (двойная фреймовая модель), например: прецедентный феномен «Сытый голодного не разумеет» – «Богатый бедного не разумеет» (СР. 2003 № 106) (о том, что олигархи создают льготы для самих себя) (слот НЕКТО: концепт-цель «ЧЕЛОВЕК ПО ЕГО СОЦИАЛЬНЫМ ХАРАКТЕРИСТИКАМ (БОГАТЫЙ, БЕДНЫЙ)», слот НЕКТО 1: концептисточник «ЧЕЛОВЕК ПО ЕГО ВНЕШНИМ ПРИЗНАКАМ (СЫТЫЙ, ГОЛОДНЫЙ)», т.е. выстроена онтологическая метафора, связанная со вместилищами и трактующая события, действия, эмоции, идеи и т.п. как предметы и вещества (там же): БОГАТСТВО – ЭТО ВЕЩЕСТВО). 2. При приписывании состояния вспомогательного субъекта основному наблюдаются следующие фреймовые модели: а) тип переноса ПРЕДМЕТ-ПРЕДМЕТ: НЕЧТО ТАКОЕ, например: текст-реципиент «С милым рай и в шалаше» – «С милым рай и на Рублёвке» (РГ. 2003 № 234) (о доме для новых русских на Рублёво-Успенском шоссе) (слот НЕЧТО: концепт-цель «ЭЛИТНОЕ ЖИЛИЩЕ ЧЕЛОВЕКА»;

ЧЕЛОВЕКА», ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ концепт-источник слот «НЕБЛАГОУСТРОЕННОЕ «ИМЕЮЩЕЕ метафора ЖИЛИЩЕ ТАКОЕ: АНАЛОГИЧНЫЕ онтологическая:

ХАРАКТЕРИСТИКИ», ХОРОШЕЕ – ЭТО НЕ ПЛОХОЕ);

б) тип переноса ФИЗИЧЕСКИЙ МИР-ФИЗИЧЕСКИЙ МИР: НЕЧТО ТАКОЕ, например: прецедентный феномен «Час от часу не легче» – «Год от году не легче» (РГ. 2004 № 58) (о том, что каждый год меняется руководство в российской водочной отрасли) (слот НЕЧТО: концептцель «ВРЕМЯ» в его слоте «ГОД», концепт-источник «ВРЕМЯ» в его слоте - 151 «ЧАС», слот ТАКОЕ:

ИМЕЮЩИЙ АНАЛОГИЧНЫЕ ВНУТРЕННИЕ, ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ, ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ), метафора онтологическая ВМЕСТИЛИЩЕ – ЭТО ВМЕСТИМОЕ);

текстреципиент «Мал золотник, да дорог» – «Мал бизнес, да дорог» (АиФ. 2004 № 7) (о совместной программе НК «ЮКОС» и некоммерческого фонда «Евразия» развития малого бизнеса в регионах) (слот НЕЧТО: концепт-цель «ВИД ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА», концепт-источник «МЕРА ВЕСА», слот ТАКОЕ: ИМЕЮЩИЙ ТЕ ЖЕ ВНЕШНИЕ И ВНУТРЕННИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ, метафора онтологическая РАБОТА – ЭТО ВМЕСТИЛИЩЕ);

НЕЧТО ЕСТЬ НЕЧТО 1, например: текст-реципиент «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека» – «Ночь. Улица. Фонарь. Футбол» (Т. 2000 № 131) (о первом ночном турнире «Футбол под звездами») (слот НЕЧТО: концепт-цель «ИГРА», слот НЕЧТО 1: концепт-источник «ПОМЕЩЕНИЕ», метафора онтологическая ИГРА – ЭТО ВМЕСТИЛИЩЕ);

в) тип переноса ЖИВОТНОЕ-ЧЕЛОВЕК: НЕКТО ЕСТЬ НЕКТО 1, например: прецедентный феномен «На ловца и зверь бежит» – «На ловца и вор бежит» (Т. 2000 № 33) (о том, как охотники, проверяя свои дома, поймали воров) (слот НЕКТО: концепт-цель «ЧЕЛОВЕК КАК АНТИСОЦИАЛЬНОЕ СУЩЕСТВО», слот НЕКТО 1: концепт-источник «ЗВЕРЬ», метафора структурная: ЧЕЛОВЕК – ЭТО ЖИВОТНОЕ);

г) тип переноса ЧЕЛОВЕК-ПРЕДМЕТ: НЕЧТО ЕСТЬ НЕЧТО 1 + НЕЧТО ЕСТЬ НЕЧТО 1, например: текстреципиент «Была бы шея, а хомут найдётся» – «Был бы газ, а «труба» найдется» (Т. 2000 № 203) (о новом газопроводе на Украину) (1. слот НЕЧТО: концепт-цель «ВЕЩЕСТВО, ВАЖНОЕ ДЛЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ СТРАНЫ», слот НЕЧТО 1: концепт-источник «ТЕЛО ЧЕЛОВЕКА», в слоте «ЧАСТЬ, НА КОТОРОЙ ДЕРЖИТСЯ ГОЛОВА». 2. Слот НЕЧТО: концептцель «ТРУБА, ПО КОТОРОЙ ИДЁТ ГАЗ», слот НЕЧТО 1: концепт-источник «УПРЯЖЬ» в слоте «ТО, ЧТО НАДЕВАЕТСЯ НА ШЕЮ», в данном случае в - 152 одной аллюзии наблюдаются две метафоры: ориентационная ВЕЩЕСТВО – ЭТО ОРГАНИЗМ, и онтологическая ВМЕСТИЛИЩЕ – ЭТО УПРЯЖЬ);

НЕЧТО ЕСТЬ НЕКТО, например: прецедентный феномен «Поэт в России больше, чем поэт» – «Баян в России больше, чем баян» (СР. 2002 № 27) (о роли баяна в развитии человека и о возрождении народных традиций) (слот НЕЧТО: концепт-цель «музыкальный инструмент», слот НЕКТО: концептисточник «ЧЕЛОВЕК, ПИШУЩИЙ СТИХИ», метафора структурная МЕХАНИЗМ – ЭТО ЧЕЛОВЕК);

д) тип переноса ЧЕЛОВЕК-ЧЕЛОВЕК: НЕКТО ТАКОЙ, например: «Вооружён и очень опасен» – «Заражён и очень опасен» (Т. 2004 № 79) (о том, как санитарку укусил больной, заражённый гепатитом С) (слот НЕКТО: концепт-цель «ЧЕЛОВЕК, ПОРАЖЁННЫЙ БОЛЕЗНЬЮ», концепт-источник «ЧЕЛОВЕК, ИМЕЮЩИЙ ОРУЖИЕ», слот ТАКОЙ: «ИМЕЮЩИЙ ТЕ ЖЕ ВНЕШНИЕ И ВНУТРЕННИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ», метафора онтологическая БОЛЕЗНЬ – ЭТО ОРУЖИЕ);

«Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме» – «Что у опера на уме» (П. 2003 № 119) (о 85-летнем юбилее угрозыска и о том, что это самая элитная милиция) (слот НЕКТО: концепт-цель «ЧЕЛОВЕК, УПОТРЕБИВШИЙ СПИРТНОЙ НАПИТОКИ ВЕДУЩИЙ СЕБЯ АГРЕССИВНО», концептисточник «ЧЕЛОВЕК ПО ОПРЕДЕЛЁННОМУ ВИДУ ПРОФЕССИИ», слот ТАКОЙ: ЖИВОТНОЕ). 3. При наличии у основного субъекта характерного признака «ИМЕЮЩИЙ метафора АНАЛОГИЧНЫЕ онтологическая ВНУТРЕННИЕ ЧЕЛОВЕК – ЭТО ХАРАКТЕРИСТИКИ», вспомогательного субъекта можно вывести следующую фреймовую модель: тип переноса ПСИХИЧЕСКИЙ МИР-ФИЗИЧЕСКИЙ МИР: НЕЧТО ЕСТЬ НЕЧТО 1, например: прецедентный феномен «Обещанного три года ждут» – «Долги два года ждут» (Т. 2005 № 54) (о том, что предприятие, уволив работников, два года не выплачивает им задолженные - 153 деньги) (слот НЕЧТО: концепт-цель «ВЗЯТОЕ ВЗАЙМЫ, ТРЕБУЮЩЕЕ ВОЗВРАТА», слот НЕЧТО 1: концепт-источник «ОБЯЗАТЕЛЬСТВО ЧТОЛИБО СДЕЛАТЬ», метафора структурная ДОЛГ – ЭТО ОБЕЩАНИЕ). 4. Установление тождества основного и вспомогательного субъектов по несущественным признакам позволяет вывести такие фреймовые модели: а) тип переноса ПРЕДМЕТ-ПРЕДМЕТ: НЕЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ЧАСТЬЮ НЕЧТО 1, например: текст-реципиент «Свет мой, зеркальце, скажи…» – «Свет мой, «сотовый», скажи…» (КП. 2001 № 212) (о том, что скоро в сотовых телефонах могут быть не только зеркала, но и пожарная сигнализация) (слот НЕЧТО: концепт-цель «АППАРАТ ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ СООБЩЕНИЯ», СЛОТ нечто 1: КОНЦЕПТ-ИСТОЧНИК «ПРЕДМЕТ ДЛЯ ОТОБРАЖЕНИЯ», метафора онтологическая МЕХАНИЗМ – ЭТО ОТОБРАЖЕНИЕ);

текст-реципиент «Клин клином вышибают» – «Клин ртутью вышибают» (П. 2003 № 238) (о том, что 37 лет на территории садовых участков сваливаются ядовитые ртутные отходы) (слот НЕЧТО: концепт-цель «ВЕЩЕСТВО», концепт-источник «ПРИМИТИВНОЕ ОРУДИЕ ТРУДА», метафора онтологическая ВЕЩЕСТВО – ЭТО ОРУДИЕ ТРУДА);

б) тип переноса ПРЕДМЕТ-АБСТРАКЦИЯ: НЕЧТО ТАКОЕ, например: прецедентный феномен «Ученье свет, а неученье тьма» – «Ученье свет, а неученье – тюрьма» (МК. 2004 № 68) (о том, что в Англии родителей сажают в тюрьму за прогулы своих детей) (слот НЕЧТО: «МРАК», концепт-цель слот «ЗАКРЫТОЕ ПОМЕЩЕНИЕ», концепт-источник ВНЕШНИЕ ТАКОЕ «ИМЕЮЩИЙ АНАЛОГИЧНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ», метафора онтологическая ВМЕСТИЛИЩЕ – ЭТО ОТСУТСТВИЕ СВЕТА);

в) тип переноса ЧЕЛОВЕК-ПРЕДМЕТ: НЕЧТО ЕСТЬ НЕКТО, например: прецедентный феномен «Человек в футляре» – «Булыжник в футляре» (П. 2003 № 125) (о методе вовлечения молодежи в ряды КПРФ) (слот НЕЧТО: концепт-цель «КУСОК ГОРНОЙ - 154 ПОРОДЫ», слот НЕКТО 1:

концепт-источник «ЧЕЛОВЕК», метафора структурная КАМЕНЬ – ЭТО ЧЕЛОВЕК);

текст-реципиент «Язык до Киева доведёт» – «Мяч до Дублина доведёт» (РГ. 2002 № 28) (об игре российской футбольной команды с командой Ирландии) (слот НЕЧТО: концепт-цель «КРУГЛЫЙ ПРЕДМЕТ ДЛЯ ИГРЫ», слот НЕКТО: концепт-источник «ТЕЛО ЧЕЛОВЕКА» в слоте «ОРГАН», метафора структурная МЯЧ – ЭТО ОРГАН);

г) тип переноса ЖИВОТНОЕ-РАСТЕНИЕ: НЕКТО ЕСТЬ НЕЧТО, например: прецедентный феномен «Волков бояться – в лес не ходить» – «Грибов бояться – в лес не ходить» (Т. 2002 № 172) (о массовом отравлении людей грибами) (слот НЕКТО: концепт-цель «ЖИВОТНОЕ», слот НЕЧТО: концепт-источник «РАСТЕНИЕ», метафора структурная РАСТЕНИЕ – ЭТО ЖИВОТНОЕ);

д) тип переноса ПСИХИЧЕСКИЙ МИР-ЧЕЛОВЕК: НЕКТО ЕСТЬ НЕЧТО, например: текст-реципиент «Не было бы счастья, да несчастье помогло» – «Не было бы счастья, да шведы помогли» (РГ. 2002 № 82) (о том, что после победы над шведами сборная России по хоккею вышла в четверть финала чемпионата слот мира) (слот НЕКТО: концепт-цель «СОСТОЯНИЕ «ИНОСТРАНЕЦ», НЕЧТО: концепт-источник ЧЕЛОВЕКА», метафора ориентационная ЧУЖОЙ – ЭТО ПЛОХО);

е) тип переноса ЧЕЛОВЕК-ЧЕЛОВЕК: НЕКТО ЕСТЬ НЕКТО 1, например: прецедентный феномен «Друзья познаются в беде» – «Москвичи познаются в беде» (КП. 2002 № 198) (о том, что жители города Москвы собрали пожертвования пострадавшим от терракта) (слот НЕКТО: концепт-цель «ЧЕЛОВЕК ПО МЕСТУ ЖИТЕЛЬСТВА», слот НЕКТО 1: концепт-источник «ЧЕЛОВЕК ПО ОТНОШЕНИЮ К ДРУГОМУ ЧЕЛОВЕКУ», метафора онтологическая ГОРОЖАНЕ – ЭТО ДРУЗЬЯ);

ж) тип переноса ЖИВОТНОЕ-ПСИХИЧЕСКИЙ МИР: НЕЧТО ТАКОЕ, например: текст-реципиент «Цыплят по осени считают» – «Долги по осени считают» (КП. 2001 № 191) (о том, что осенью осетинские фермеры должны расплатиться по кредиту) (слот НЕЧТО: концепт-цель - 155 «ВЗЯТОЕ ВЗАЙМЫ», концепт-источник «ДЕТЁНЫШ ЖИВОТНОГО», слот ТАКОЕ: ПОДЛЕЖАЩИЙ СЧЁТУ, метафора структурная ВЗЯТОЕ ВЗАЙМЫ – ЭТО СЧЁТ);

з) тип переноса ФИЗИЧЕСКИЙ МИР-ПРЕДМЕТ: НЕЧТО ТАКОЕ, например: прецедентный феномен «Дружба дружбой, а табачок врозь» – «Дружба дружбой, а деньги – врозь» (Т. 2005 № 54) (о том, что досрочное погашение кредита Германии для России не принесёт никаких процентных скидок) (слот НЕЧТО: концепт-цель «КАПИТАЛ», концептисточник «ВЕЩЕСТВО», слот ТАКОЕ: ИМЕЮЩИЙ АНАЛОГИЧНЫЕ ВНЕШНИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ, метафора онтологическая КАПИТАЛ – ЭТО ВЕЩЕСТВО);

текст-реципиент «Хлеб всему голова» – «Компьютер всему голова (Т. 2003 № 82) (о внедрении сети Интернет в сельскую местность) (слот НЕЧТО: концепт-цель «МАШИНА», концепт-источник «ПРОДУКТ ИЗ МУКИ», слот ТАКОЕ: ИМЕЮЩИЙ ТЕ ЖЕ ВНЕШНИЕ И ВНУТРЕННИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ, структурная МАШИНА – ЭТО ВЕЩЕСТВО). Итак, в процессе метафоризации при создании литературных аллюзий по данным нашей картотеки журналист осуществляет следующие типы переносов: ПРЕДМЕТ-ПРЕДМЕТ, ФИЗИЧЕСКИЙ ФИЗИЧЕСКИЙ АБСТРАКЦИЯ, МИР, ЧЕЛОВЕК-ПРЕДМЕТ, МИР, ПСИХИЧЕСКИЙ МИР, ЧЕЛОВЕК-ЧЕЛОВЕК, ПСИХИЧЕСКИЙ МИРПРЕДМЕТСамыми МИР-ФИЗИЧЕСКИЙ МИР-ЧЕЛОВЕК, ЖИВОТНОЕ-ЧЕЛОВЕК, ЖИВОТНОЕ-РАСТЕНИЕ, ЖИВОТНОЕ-ПСИХИЧЕСКИЙ РАСТЕНИЕ-ПРЕДМЕТ.

употребительными в нашем материале оказались следующие фреймовые модели: НЕЧТО ТАКОЕ, НЕКТО ЕСТЬ НЕКТО 1, НЕЧТО ЕСТЬ НЕЧТО 1. Морфологические трансформанты представляют собой такие структурные компоненты аллюзии, которые приводят к грамматическим заменам, происходящим внутри служебных частей речи. В нашем материале замечены два случая использования морфологических антимаркеров журналистами:

- 156 1) заменяются слова, формы слов, но в пределах одной части речи, например: «Один за всех и все на одного» (П. 2000 № 75) – текст-реципиент «Один за всех и все за одного», «На НАТО надейся, но российский флаг не топчи» (РГ. 2000 № 43) – прецедентное высказывание «На Бога надейся, а сам не плошай», «Где на Руси сидеть хорошо» (МК. 2004 № 63) – текст-реципиент «Кому на Руси жить хорошо?», «Дама без собачки» (Т. 2003 № 17) – прецедентное высказывание «Дама с собачкой»;

2) заменяются слова, принадлежащие к разным частям речи, например: «Где Тонга, там не рвётся (КП. 2000 № 211) – текст-реципиент «Где тонко, там и рвётся» (частица не – союз и). И структурно-синтаксические, и морфологические антимаркеры определяются массовым читателем благодаря ритмико-синтаксическому виду памяти. Антимаркеры-инновации представляют собой неологизмы, внесённые автором в состав прецедентного феномена, например: «Плюс метанизация всей страны (Т. 2004 № 127) (о том, что в России с повышением цен на бензин возникла проблема газификации автомобилей) – прецедентное высказывание «…плюс электрификация всей страны». Подобные трансформации денотатов второго порядка являются одним из приёмов словообразовательной игры. Все рассмотренные нами группы трансформантов, как показывает анализ нашего фактического материала, используются по авторами аллюзий не изолированно друг от друга, а в совокупности. Чаще всего трансформация прецедентного феномена осуществляется следующим схемам: синтаксический антимаркер (одновременное вычёркивание и добавление единиц в исходную форму) + лексико-семантический или тропеический трансформант, например: «Не всё импортёрам масленица» (РГ. 2004 № 65) – текст-реципиент «Не всё коту масленица», «Нефть всему голова» (РГ. 2003 № 211) – прецедентное высказывание «Хлеб всему голова».

- 157 2.2.1. Структурно-семантическая классификация литературных аллюзий Группы антимаркеров позволили нам составить структурносемантическую классификацию литературных аллюзий, за основание которой мы приняли присутствие в структуре литературной аллюзии того или иного (тех или иных) антимаркера (-ов), порождающих релевантность в содержаниях экспрессемы и прецедентного феномена. В соответствии со сказанным мы выделили два класса литературных аллюзий: 1) аллюзии, структурные схемы которых не изменились по сравнению с денотатом второго порядка;

2) аллюзии, структурные схемы которых претерпели трансформации. В каждом классе нами обозначены подклассы, соответствующие видам антимаркеров, входящим в ту или иную группу. Первый класс литературных аллюзий мы разделили на такие подклассы: 1) лексико-семантические аллюзии;

2) стилистические экспрессемы;

3) морфологические аллюзии;

4) словообразовательные экспрессивные единицы. Среди лексико-семантических эскпрессем мы выделили следующие группы: 1) омонимические экспрессемы, в структуре которых присутствуют элементы, составляющие формальные оппозиции с компонентами прецедентного феномена, например: «Пар гостей не ломит» (РГ. 2001 № 181) (о первом чемпионате Москвы по сауна-спорту) – прецедентное высказывание «Пар костей не ломит»;

2) синонимические аллюзии, антимаркеры которых находятся в семантических оппозициях с прецедемами, например: «Делу время, утехе – час» (МК. 2004 № 66) (о переходе на летнее время) – текст-реципиент «Делу время, потехе – час»;

- 158 3) гиперо-гипонимические, трансформанты которых являются гиперонимами или гипонимами по отношению к прецедемам, например: «Старый авиаконь борозды не портит» (РГ. 2004 № 13) (о создании в России единой авиастроительной компании на базе отечественных авиазаводов) – прецедентное высказывание «Старый конь борозды не портит»;

4) формально-семантические аллюзии, объединяющие в себе четыре группы: а) антонимические, трансформанты которых являются точными антонимами с компонентами денотата второго порядка, например: «Бьёт – значит, ненавидит» (Т. 2003 № 75) (о том, что муж избивал жену для того, чтобы она подала на развод) – текст-реципиент «Бъёт – значит, любит» (Ненавидит – симпатизирует – любит);

б) квазиантонимические, новые элементы структуры которых выступают квазиантонимами по отношению к прецедемам, например: «Язык Пиночета – враг его» (КП. 2001 № 1) (о суде над бывшим главой Пентагона) – прецедентное высказывание «Язык мой – враг мой» (антоним его в отвлечении от смысла аллюзии выступает квазисинонимом слова чужой);

в) квазисинонимические, антимаркеры которых представляют собой квазисинонимы, например: «Я такой страны теперь не знаю, где так льготно дышит человек» (КП. 2004 № 124) (о том, какие льготы будут отменены) – текст-реципиент «Я такой страны теперь не знаю, где так вольно дышит человек» (понятие легко, предметы обозначения: иметь льготы;

обладать волей);

г) паронимические, трансформанты которых являются паронимами с компонентами текстов-реципиентов, например: «Не было бы счастья, да Бесчастных помог» (П. 2001 № 47) (о выигрыше сборной России по футболу в чемпионате мира благодаря голу Бесчастных) – текст-реципиент «Не было бы счастья, да несчастье помогло». К подклассу стилистических аллюзий относятся такие группы:

- 159 1) полистистические аллюзии, антимаркерами которых считаются сленговая и просторечная лексика, например: «В бой идут одни старушки» (Т. 2004 № 116) (о том, как в Сочи из-за старика подрались две пожилые женщины) – прецедентное высказывание «В бой идут одни «старики»;

«Пошла муха на базар» – прецедентный феномен «Пошла «муха» на базар» (КП. 2003 № 111) (о том, что на чёрном рынке России можно приобрести любое оружие, которое реализуют бывшие военнослужащие);

2) тропеические экспрессемы, трансформантами которых являются когнитивные метафоры, например: «В бой идут одни гулливеры» (РГ. 2000 № 36) (о баскетбольной игре на первом туре баскетбольной лиги) – текстреципиент «В бой идут одни «старики». Подкласс морфологических аллюзий составляют экспрессемы, построенных за счёт морфологических трансформантов, например: «Горе без ума» (Т. 2003 № 75) – прецедентное высказывание «Горе от ума». Подкласс словообразовательных аллюзий представлен в нашем материале единичными экспрессемами, в структуре которых присутствуют антимаркеры-инновации. Литературные аллюзии, структурные схемы которых изменились по сравнению со структурными схемами прецедентных феноменов, в нашем материале представлены следующими подклассами: 1) лексико-семантические экспрессемы;

2) стилистические экспрессемы;

3) морфолого-синтаксические аллюзии. В подклассе лексико-семантических аллюзий мы выделили следующие подгруппы: 1) омонимические экспрессемы, например: «Храните деньги в банке» (Т. 2004 № 93) (о том, что некоторые из граждан хранят сбережения дома, в банках, не доверяя сберегательным банкам) – текст-реципиент «Храните деньги в сберегательном банке!»;

2) формально-семантические аллюзии:

- 160 а) антонимические экспрессивные единицы, например: «Голосуй! И победишь» (СР. 2003 № 108) (о победе губернатора на выборах, который пришёл отдать за себя голос раньше других избирателей) – прецедентный феномен «Голосуй, а то проиграешь» (не + победишь = проиграешь);

б) квазиантонимические экспрессемы, например: «Когда начало – не лиха беда» (П. 2000 № 15) (о победе российских фигуристов в начале чемпионата Европы) – текст-реципиент «Лиха беда начало»;

в) квазисинонимические аллюзии, например: «Пробьём окно в Европу с третьей попытки?» (КП. 2000 № 161) (о предстоящем матче сборной России в борьбе за право играть на футбольном чемпионате мира – 2002) – прецедентное высказывание «В Европу прорубить окно» (понятие проделать отверстие в чём-либо, предметы обозначения вырубить топором;

сделать ударами);

в) паронимические аллюзии, например: «Кому таможня отдаёт добро?» (АиФ. 2003 № 10) (о том, как таможенники наживаются на госпошлинах на иномарки) – текст-реципиент «Таможня даёт добро». К подклассу стилистических литературных аллюзий мы выделили четыре группы: 1) структурно-графические экспрессивные единицы, включающие в свою структуру сегментированные и парцеллированные трансформанты, например: «Штопор: о сколько нам открытий чудных!» (АиФ. 2000 № 8) – текстреципиент «О сколько нам открытий чудных»;

2) контактоустанавливающие экспрессемы, в который трансформантом выступает риторический вопрос, риторическое восклицание и умолчание, например: «Чем дальше, тем страшнее?» (Т. 2000 № 123) – прецедентное высказывание «Чем дальше, тем страшнее»;

3) позиционно-лексические аллюзии, антимаркерами которых являются позиционно-лексические повторы, например: «Лес рубят – щепки летят. Летят и летят…» (АиФ. 1998 № 45) – текст-реципиент «Лес рубят – щепки летят»;

4) тропеические экспрессемы, например: «Нечего на кондиционер пенять, коли…» (Т. 2003 № 83) (о том, что справится с наступившей на - 161 территории России жарой не в состоянии даже кондиционеры) – прецедентное высказывание «Неча на зеркало пенять, коли рожа крива». Морфолого-синтаксический подкласс литературных аллюзий представлен одновременным присутствием в структуре экспрессем и синтаксических, и морфологических антимаркеров и включает в себя следующие группы: 1) субстаниальные экспрессемы: которых а) расширяющие в структуру аллюзии, аллюзии сужающие синтаксические трансформанты вносят добавочные компоненты, например: «Призрак язвы бродит по Казани» (Т. 2003 № 226) – текст-реципиент «Призрак бродит по Европе»;

б) эскпрессемы, антимаркеры которых вычёркивают из структуры какие-либо компоненты, например: «Упал, очнулся – бюллетень» (Т. 2003 № 101) – прецедентное высказывание «Поскользнулся, упал, очнулся – гипс»;

в) отсоединяющие аллюзии, в которых наблюдается отъединение какой-либо части конструкции, например: «Я русский бы выучил. Только зачем?» (РГ. 2000 № 194) – текст-реципиент «Я русский бы выучил только за то…»;

г) расширяюще-сужающие экспрессивные единицы, трансформанты которых представляют собой одновременное добавление и удаление из структуры аллюзии компонентов, например: «Бедность не порок, но Китай от неё избавляется» (РГ. 2000 № 86) – прецедентное высказывание «Бедность не порок»;

д) соединяющие аллюзии, в которых антимаркеры соединяют в одну конструкцию две других путём наложения, например: «Слово не воробей – топором не вырубишь» (КП. 2001 № 38) – тексты-реципиенты «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь» и «Что написано пером, не вырубишь топором»;

2) реляционные (инверсионные) аллюзии, в которых трансформантами являются инверсии, например: «Рождённые летать ползать не могут» (МК. 2004 № 14) – прецедентное высказывание «Рождённый ползать летать не может»;

3) контаминированные экспрессемы, в структуре которых одновременно присутствуют субстаниальные и реляционные антимаркеры, например: «Правда – ничто, имидж всё!» (КП. 2001 № 2) – текст-реципиент «Имидж – - 162 ничто, жажда – всё!» (инверсия + одновременное вычёркивание и добавление компонентов). Всё представленное разнообразие трансформантов и на их основе литературных аллюзий свидетельствует о содержательном богатстве данного средства выразительности газетного языка, которое обнаруживает читатель на структурно-семантизирующем уровне мыследеятельности, подготавливающим его к пониманию смысла аллюзии и её оценке.

- 163 2.3.

Аллюзивный смысл и его типы литературная аллюзия всегда выражает Созданная журналистом актуализированное речевое значение, или смысл, под которым мы понимаем целостное содержание какого-либо высказывания, не сводимое к значениям составляющих его частей, определяемое данной ситуацией или контекстом. Аллюзивный смысл, по мнению данного автора, объединяет в себе диктум («основную содержательную информацию») и модус («дополнительную, оценочную информацию») (Валгина 2003, 29). Диктум раскрывает поверхностное или буквальное значение, равное сумме значений компонентов высказывания, а модус – глубинное значение, не являющееся простой суммой значений компонентов высказывания, а представляющее собой семантический результат их сочетания. На формирование диктума экспрессемы, в первую очередь, оказывает влияние значение прецедентного феномена, на базе которого она построена, поскольку именно маркеры аллюзии, на наш взгляд, в большей или в меньшей степени задают её буквальное значение. Особая роль в выражении смысла в структуре аллюзии принадлежит трансформантам, которые принимают участие в выражении и основной содержательной информации, и дополнительной, оценочной. Иными словами структурные элементы аллюзии, взаимодействуя друг с другом, определяют актуализированное речевое значение экспрессемы. Наделение литературной аллюзии тем или иным смыслом направлено на установление адресантом коммуникативной ясности, представляющей собой совпадение интенции автора и интерпретации адресата. Это является особенно важным, поскольку любой коммуникативный акт в полном объёме может состояться тогда, когда 1) в семантической организации аллюзивного высказывания присутствует субъект восприятия – массовый читатель, 2) адресат осуществит узнавание, угадывание замысла адресанта.

- 164 Определение замысла автора осуществляется читателем на третьем уровне мыследеятельности – «распредмечивающем понимании», включающем в себя две стороны: 1) определение диктума аллюзии;

2) установление аллюзивного модуса. Первая сторона распредмечивающего понимания связана с когнитивным и структурно-семантизирующим уровнями мыследеятельности, поскольку при определении диктума экспрессивной единицы читатель устанавливает семантику созданного публицистом сочетания маркеров и трансформантов литературной аллюзии. Нахождение адресатом аллюзивного модуса, по нашему мнению, предполагает обозначенной (Арутюнова «… им 2002, определение 6;

1998). отношений Именно между ситуацией, высказыванием или и экстралингвистической событием» информация, дополнительная содержащаяся в экспрессеме, задавая ироническое или серьёзное отношение к теме, объективную или субъективную подачу материала, порождает ответную реакцию адресата на тот или иной аллюзивный газетный заголовок, читательскую оценку сообщаемого в нём. В зависимости от того, какая сторона распредмечивающего понимания становится доминирующей в процессе понимания смысла экспрессивной единицы, на основании сравнения со значением прецедентного феномена можно выделить две группы аллюзивных значений, которые чаще всего выражают современные газетные речевые заголовки: значения 1) констатирующие;

2) экспрессивно-оценочные. Констатирующие литературных аллюзий тождественны буквальным значениям и выводятся благодаря обязательно присутствующей в экспрессеме информационной константе – предмету речи (тому, о чём говорится). Если эта постоянная включает в себя аллюзивные маркеры (фонетический, графический и структурно-синтаксический) высокой степени маркированности, то аллюзия в наибольшей степени заимствует буквальное значение прецедентного феномена, например: «Полковнику никто не пишет зря!» (КП. 2000 № 192) (о письмах, которые пишут читатели - 165 «Комсомольской правды» военному обозревателю – полковнику В. Баранцу) – прецедентный феномен «Полковнику никто не пишет». В структуре данной экспрессемы наблюдаются графический (в аллюзию перенесено целое предложение) и простой структурно-синтаксический (полное совпадение с моделью простого предложения прецедемы) маркеры высокой степени При семантическом сочетании трансформантов и репрезентантов средней и низкой степени маркированности информационная константа в аллюзии либо уподобляется прецедентному предмету речи, например: «Обещанное СБС – АГРО придётся ждать 20 лет» (КП. 2000 № 170) (о том, что возвращение вкладов бывшим вкладчикам «СБС – АГРО» осуществится лет через 20) – текст-реципиент «Обещанного три года ждут», или противопоставляется ему, например: «Дом, которому стены не помогают» (Т. 2004 № 54) (об угрозе разрушения дома, срок эксплуатации которого составил 30 лет) – прецедентный феномен «Дома и стены помогают». Как можно заметить, в последних примерах главная роль в выражении буквального значения экспрессемы принадлежит антимаркерам. Семантические сочетания репрезентантов и трансформантов, на наш взгляд, формируют следующие подгруппы речевых значений литературных аллюзий: 1) конкретно-детализирующие значения, уточняющие какой-либо компонент прецедентного феномена, например: «Широка РФ моя родная» (Т. 2000 № 146) (о том, сколько субъектов Федерации существует в России) – текст-реципиент «Широка страна моя родная»;

2) антонимичные значения, противопоставленные прецедентным по ряду признаков: а) в сопоставляемых текстах наблюдается непосредственное отрицание тождества (А не есть В): «Новый друг заменит старых двух» (КП. 2003 № 93) (о том, что у России появился новый торговый партнёр) – прецедентный феномен «Старый друг лучше новых двух»;

- 166 б) в созданной аллюзии присутствует отрицание каких-либо свойств прецедентного текста (А не имеет, не обладает В): «Рискует не только тот, кто пьет шампанское» (Т. 2003 № 221) (о профессии дублёра в фильмах) – текстреципиент «Кто не рискует, тот не пьет шампанское»;

в) в экспрессивной единице отрицается отдельный признак используемого для ее создания источника (А не связан с В): «Обещанного больше трех лет ждут» (T. 2003 № 222) (о том, как долго выполняют свою работу судебные приставы) – прецедентный феномен «Обещанного три года ждут». 3) соотносительные значения, информационная константа которых уподобляется прецедентной, а уподобление осуществляется за счёт включения в структуру аллюзии метафорических трансформантов, например: «В России хорошо, а дома лучше» (АиФ. 2000 № 47) (о трехлетней жизни одной итальянки в России) – текст-реципиент «В гостях хорошо, а дома лучше»;

4) номинативные значения, представляющие собой перевод метафорического прецедентного значения в буквальное аллюзивное значение, например: «Из огня – на одеяло» (Т. 2003 № 83) (о спасении девушки, выпрыгнувшей из окна горящей квартиры на расстеленное людьми одеяло) – прецедентный феномен «Из огня да в полымя» (метафорическое значение: попасть из одной беды в другую);

«Богатые платят дважды» (АиФ. 2004 № 21) (о том, что владельцы второго жилья оплачивают его без льгот) – текстреципиент «Скупой платит дважды»;

«Кто не снимает, тот не пьёт шампанское с мэром Москвы» (РГ. 2005 № 12) (о том, что необходимо уметь фотокорреспонденту, чтобы его поздравил мэр Москвы) – прецедентный феномен «Кто не рискует, то не пьёт шампанское». Все выделенные нами подгруппы аллюзивных значений находят своё выражение в тех газетных заголовках, которые непосредственно отражают тему публикации, например: «Пойман – вор!» (СР. 2003 № 127) (о том, как мужчина поймал в своей квартире грабителя) – текст-реципиент «Не пойман – не вор».

- 167 Экспрессивно-оценочные речевые значения литературных аллюзий представляют собой основную и дополнительную, оценочную информацию (модус), которой наделяет адресант тот или иной газетный заголовок. В выражении эмоционально-оценочного смысла экспрессемы принимают участие и маркеры, и антимаркеры. При этом автор газетных публикаций модифицирует значение прецедентного феномена несколькими способами: 1) литературная аллюзия заимствует экспрессивный потенциал денотата второго порядка, т.е. выражает то же метафорическое значение, что и прецедентный феномен, на базе которого она создана, например: «Перекуем шило на мыло!» (СР. 2003 № 137) (о том, что Вооружённые силы прежней и современной эпохи ничем не отличаются друг от друга) – текст-реципиент «Перекуём мечи на орала!»;

«Все мы метим в Наполеоны» (о том, что каждый сотый россиянин рискует заболеть шизофренией) (T.2002 № 223) – прецедентный феномен «Мы все глядим в Наполеоны»;

2) журналист, создавая аллюзию на основе того или иного денотата второго порядка, наделяет её метафорическим значением, выводящимся из буквального значения прецедентного феномена, например: «Тяжела ты, шапка Мономаха» – прецедентный феномен «Тяжела ты, судейская мантия» (РГ.2001 № 65) (о деятельности судей);

«Что русскому хорошо, то американцу – смерть» (КП. 2000№ 140) (о победе российских марафонцев в супермарафоне по Долине Смерти в Калифорнии) – текст-реципиент «Что русскому здорово, то немцу – смерть»;

3) адресант, наделяет экспрессему метафорическим смыслом, сходным с прецедентным значением, но противоположным буквальному значению аллюзии, например: «Свято место пусто» (РГ. 2003 № 230) (об установке в г. Ишиме памятника Сталину на Октябрьской площади, названной людьми святым местом) – прецедентный феномен «Свято место пусто не бывает», «Семь бед – один ответ: 01» (Т. 2004 № 3) (о том, что МЧС откликнется на любой призыв о помощи) – текст-реципиент «Семь бед – один ответ»;

- 168 4) литературная аллюзия выражает буквальное и метафорическое (заимствованное из прецедентного феномена) значения одновременно, например: «Мышь человеку не товарищ» (Т. 2004 № 130) (о мышах-полёвках, носителях геморрагической лихорадки) – прецедентный феномен «Гусь свинье не товарищ»;

«Сытый влюблённого не разумеет» (МК. 2004 № 32) (о том, что к Дню Святого Валентина необходимо запастись продуктами) – текст-реципиент «Сытый голодного не разумеет»;

«Волкова бояться – на допрос не ходить» (РГ. 2000 № 222) (о бывшем руководителе следственной группы по делу хищения средств «Аэрофлота») – денотат второго порядка «Волков бояться – в лес не ходить»;

«Один ВВП хорошо, два – лучше» (РГ. 2003 № 93) (о тезисе президента РФ об увеличении за 10 лет валового внутреннего продукта вдвое) – текст-реципиент «Одна голова хорошо, а две лучше»;

5) автор, закодировав с помощью аллюзии информацию, имеет в виду и метафорическое значение прецедентного феномена, и одновременно подразумевает нечто большее, выходящее за его рамки, например: «Ученье – свет, если денег – тьма» (КП. 2001 № 80) (о том, сколько стоит образование в вузе) – текст-реципиент «Ученье – свет, а неученье – тьма»;

«Рыбак рыбака ненавидит издалека» (РГ. 2001 № 222) (о передаче четырнадцати российских судов иностранцам за долги) – прецедентный феномен «Рыбак рыбака видит издалека». Все перечисленные нами способы наделения аллюзии дополнительным значением адресант использует, на наш взгляд, для прямого отражения идеи публикации или для опосредованного отражения идейно-тематического решения. Причём эмоционально-оценочные аллюзивные значения, как можно заметить, не выражаются изолированно от констатирующих значений, а в определённой степени накладываются на них. В зависимости от способов формирования дополнительного смысла нами выделены соответственно шесть подгрупп эмоционально-оценочных значений литературных аллюзий: 1) простые метафорические значения;

2) сложные - 169 метафорические значения;

3) иронические значения;

4) буквально метафорические значения;

5) инновационные значения. Отдельную группу в нашем исследовании составили аллюзии, значение которых отдалённо связано с текстом публикации, поэтому читатель не всегда способен понять смысл подобных экспрессем, что обусловлено, по нашему мнению, неудачным выбором прецедентного феномена для построения аллюзивного газетного заголовка. Подобные названия статей А.С. Подчасов обозначил «дефектными» заголовками, поскольку их смысл «…остаётся загадкой после прочтения» (Подчасов 2000, 54), например: «Не всё жирным котам масленица» (П. 2003 № 115) (заявление Б. Немцова о том, что жизнь нужно улучшать олигархам, а не бедному населению) – текст-реципиент «Не всё коту масленица», «Десять лет без права передышки» (РГ. 2002 № 166) (о физико-математической школе, в которой уроки ведут академики РАН) – прецедентный феномен «Десять лет без права переписки», «Кто пролетел над гнездом сенгелеевской кукушки?» (РГ. 2000 № 121) (о выделении Ульяновской налоговой инспекцией формы налоговых инспекторов детям Сенгилеевского психоневрологического интерната) – текст-реципиент «Пролетая над гнездом кукушки». Для наглядного представления процесса определения смысла литературной аллюзии адресатом воспользуемся схемами Дж. Сёрля (Serle 1991), которые мы в своей работе несколько модифицируем. Условные обозначения: Буквальное значение прецедентного феномена, Бп Метафорическое значение прецедентного феномена, Мп Диктум аллюзии, Да Аллюзивное речевое значение, А Модус аллюзии, Ма значение денотата второго порядка, П - 170 1. Констатирующие аллюзивные значения. 1.1. Конкретно-детализирующие смыслы литературных аллюзий выводятся читателем из буквального значения прецедентного феномена, которое определяет диктум аллюзии:

Бп = Да + уточняющий компонент Например, в аллюзии «Новое УВД – это хорошо забытое старое» (КП. 2002 № 2) (о том, что функционирование нового городского УВД ничем не отличается от прежнего) – текст-реципиент «Новое – это хорошо забытое старое», наблюдается уточнение первой части прецедентного высказывания (говорится о новом УВД). Основная содержательная информация экспрессемы, как мы видим, обусловлена буквальным значением денотата второго порядка. 1.2. Антонимичные речевые значения экспрессивных единиц выводятся из буквального значения прецедентного феномена с последующим обращением этого значения в противоположное: не Бп = не + Да Например, в экспрессеме «Всё течёт. А что меняется?» (КП. 2002 № 68) (о новом методе гидроизоляции протекающих труб, который недоступен для простых граждан) – текст-реципиент «Всё течёт. Всё изменяется», читатель устанавливает противоположное прецедентному значение аллюзии: всё течёт, но ничего не меняется. 1.3. Соотносительные аллюзивные смыслы определяются адресатом также из буквального значения прецедентного феномена, причём предмет речи, - 171 метафорически значение:

переосмысленный адресантом, лишь видоизменяет это Бп = Да Так, в аллюзии «Без вести убитые» (Т. 2005 № 18) (о солдатах, погибших в годы Великой Отечественной войны, останки которых были найдены в наши дни) – текст-реципиент «Без вести пропавшие», лексемы «убитые» и «пропавшие» участвуют в процессе метафоризации на основе сходства в характерном признаке «перестать быть видимым или слышимым» (Ожегов, Шведова 1997, 616). Произведённая замена слов в аллюзии не изменяет буквальное значение прецедентного феномена: люди считались пропавшими без вести. 1.4. Номинативные значения литературных аллюзий выводятся адресатом из метафорического значения прецедентного феномена. При этом определяется только основная содержательная информация, заложенная в экспрессивной единице:

Мп = Да Например, речевое значение экспрессемы «Игра стоит свеч. А также киловаттов» (РГ. 2002 № 83) (о том, что руководители восьми регионов Центральной России поддержали планы реформирования энергетики) выводится из метафорического значения прецедентного высказывания «Игра стоит свеч» (о риске в каком-либо деле, который оправдается). При этом метафорическое значение денотата второго порядка становится буквальным в аллюзии: реформирование энергетики – рискованное мероприятие, которое в будущем принесёт прибыль. 2. Эмоционально-оценочные аллюзивные речевые значения.

- 172 2.1.

Простые метафорические значения выводятся адресатом из метафорических значений прецедентных феноменов:

Мп = Ма Например: «И на пожарном шапка горит» (РГ. 2002 № 118) (о задержании двух сотрудников пожарной службы при получении взятки) – текст-реципиент «На воре и шапка горит». В данном случае можно отметить, что метафорическое значение пословицы («поведение вора выдаёт») перешло и в аллюзию. 2.2. Сложные метафорические значения определяются адресатом из буквального значения прецедентного феномена, а затем им переосмысляются, т.е. литературная аллюзия выражает модус:

Бп = Ма Так, в экспрессеме «Убийцы тоже плачут» (РГ. 2000 № 113) (статистика раскрываемости умышленных убийств) заложено метафорическое речевое значение: убийцам приходится отвечать за свои преступления = «плакать». Это значение выводится читателем из буквального значения денотата второго порядка «Богатые тоже плачут». 2.3. Иронические аллюзивные смыслы определяются читателем из метафорического значения прецедентного феномена, и противопоставляются буквальному значению самой аллюзии: не Мп = Ма = не + Да - 173 Рассмотрим пример: «О бедном министре замолвите слово» (Т. 2000 № 200) (о зарплатах министров и их заместителей) – текст-реципиент «О бедном гусаре замолвите слово». В данном примере метафорическое значение прецедентного высказывание такое: шутливая просьба вспомнить о ком-либо, не забыть. Аллюзивное метафорическое значение совпадает с прецедентным, но смысл экспрессемы ему противоположен, содержит ироническую оценку: речь идёт о богатых министрах. 2.4. Буквально-метафорические значения литературных аллюзий угадываются адресатом, исходя из метафорического значения денотата второго порядка. При этом экспрессема выражает одновременно и буквальное, и переносное значения:

Мп = Да = Ма Так, речевое значение аллюзии «В горах правды нет» (МК. 2004 № 13) (о том, что на границе с Чечнёй не проводят никаких досмотров) – текстреципиент «В ногах правды нет» составляют диктум (в горах все обманывают) и модус (лучше находится на равнине, чем в горах), который выводится из метафорического значения прецедентного высказывания («лучше сидеть, чем стоять» (Ожегов, Шведова 1997, 420)). 2.5. Инновационные смыслы аллюзий определяются читателем из метафорического значения денотата второго порядка, к которому прибавляет дополнительную информацию, отличную от него, т.е. модус, который не равен буквальному значению экспрессемы:

Мп = Да + Ма - 174 Например, в аллюзии «В глаз – алмаз!» (КП. 2001 № 64) (о новых протезах хрусталиков из драгоценных камней) – текст-реципиент «Свой глаз – алмаз» актуализированное речевое значение выводится из метафорического: «свои глаза – лучшая проверка» (там же, 22), к которому прибавляется дополнительное значение: драгоценный камень в человеческом глазу улучшает зрение. Итак, аллюзивный смысл устанавливается массовым читателем на третьем уровне мыследеятельности «распредмечивающее понимание» по рассмотренным нами схемам. На основе данных схем можно составить функциональную классификацию литературных аллюзий, представляющую собой распределение экспрессем по группам в зависимости от той функции, которая возложена на аллюзивный заголовок журналистом. 2.3.1. Функциональная классификация литературных аллюзий По характеру соотношения со значением прецедентного феномена мы объединили литературные аллюзии в две группы: 1) констатирующие;

2) эмоционально-оценочные. В каждой группе нами выделены подгруппы, соответствующие подгруппам аллюзивных значений. Первую группу мы разделили на четыре подгруппы: 1) конкретно-детализирующие аллюзии, вносящие определенные детали в смысловое содержание исходного текста и конкретизирующие события, раскрывающиеся в нем, например: «Дальний Восток – дело тонкое!» (КП. 2000 № 134) (о том, что многие проблемы Дальнего Востока связаны со строительством Бурейской ГЭС) – текст-реципиент «Восток – дело тонкое»;

2) антонимичные экспрессемы, противопоставленные прецедентному феномену по смысловому содержанию, например: «Кто купил билетов пачку – не получит водокачку!» (КП. 2000 № 187) (о новых видах мошенничества в России) – прецедентный феномен «Кто купил билетов пачку, тот получит водокачку!»;

«Остров Везения в океане есть» (МК. 2000 № 145) (о том, как нашли свою любовь жительница России и житель Шри-Ланка) – текстреципиент «Остров Невезения в океане есть»;

- 175 3) соотносительные аллюзии, в которых произошла смена родового слова: смысловое значение самого исходного текста приобрело сравнительный оттенок, поскольку в аллюзии и литературном факте сопоставляются какиелибо события или объекты (субъекты), например: «Чтоб ты жил на тариф!» (РГ. 2002 № 103) (о повышении тарифов на коммунальные услуги) – прецедентный феномен «Чтоб ты жил на одну зарплату»;

4) номинативные экспрессивные единицы, в которых смысл выражается через буквальное значение аллюзивной фразы, например: «Есть такая профессия – черемшу защищать!» (КП. 2001 № 93) (о том, как охраняют границу от китайских похитителей черемши) – текст-реципиент «Есть такая профессия – Родину защищать»;

«30 лет – один ответ» (МК. 2004 № 18) (о том, что за 30 лет московские чиновники так и не пришли к решению о судьбе аварийного дома) – прецедентный феномен «Семь бед – один ответ». Во второй группе литературных аллюзий нами выделены четыре подгруппы: 1) метафорические аллюзии, дающие переносную характеристику описываемому в публикации событию, например: «Унесённые выборами» (РГ. 2003 № 231) (о трате чиновниками денег, выделенных Правительством на ремонт ЖКХ) – текст-реципиент «Унесённые ветром»;

«И Берлин слезам не верит» (РГ. 2003 № 31) (об избрании русской женщины в берлинский парламент) – прецедентный феномен «Москва слезам не верит»;

2) иронические экспрессемы, несущие в себе комическую интерпретацию сообщаемого, например: «Такое кресло пусто не бывает» (РГ. 2003 № 206) (о выходе из демократической партии двух крупнейших деятелей в знак протеста) – прецедентный феномен «Свято место пусто не бывает»;

«Кто к нам с мячом придет, тот по шайбе и получит!» (КП.2002 №110) – текст-реципиент «Кто к нам с мечом войдет, тот от меча и погибнет»;

3) буквально-метафорические аллюзии, содержащие в себе аналитическую и оценочную информацию, например: «Рад бы в налоговый рай, да ООН не пускает» (РГ. 2003 № 260) (о том, что ООН создаёт Международную - 176 налоговую организацию, которая должна контролировать сбор налогов 191 страны, входящей в ООН) – прецедентный феномен «Рад бы в рай, да грехи не пускают»;

«Покажи, как ты спишь. И я скажу, кто ты» (КП. 2001 № 18) (о психологических исследованиях характера человека по позам во время сна) – текст-реципиент «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»;

4) экспрессивные единицы инновационного содержания, существенно по своему значению отличающиеся от прецедентного феномена, например: «Когда финансы поют… оду» (КП. 2001 № 110) (о том, как банки завлекают клиентов) – прецедентный текст «Мои финансы поют романсы»;

«Из грязи в князи. И тут же в грязь» (Т. 2000 № 162) – текст-реципиент «Из грязи в князи». Выделенные нами разновидности литературных аллюзий можно считать условными, поскольку каждая из них выполняет функцию приближения той или иной литературной ситуации, отражённой в экспрессеме, к реальной действительности. Реализация указанной функции опосредована функцией воздействия, характерной для газетного языка в целом: практически любое аллюзивное высказывание вызывает у читателя согласие, неодобрение, возмущение, радость и т.д.;

служит стимулом к совершению какой-либо деятельности или, наоборот, выступает своеобразным запретом. В процессе распредмечивающего понимания у адресата, на наш взгляд, возникает три вида ответной реакции: позитивная, негативная и нейтральная. Анализ нашего материала показывает, что негативной или позитивной оценкой со стороны адресата обладают эмоционально-оценочные литературные аллюзии. Позитивную оценку при этом, на наш взгляд, получают аллюзии, обладающие следующими признаками: а) аллюзивный смысл доступен пониманию адресатом;

б) экспрессема наделена образностью, ироничностью, сенсационностью, доставляет читателю эстетическое удовольствие от знакомства с ней, например: «О русских писателях замолвите слово» (РГ. 2003 № 1) (об издании библиографического словаря «Русские писатели. 1800-1917 гг.») – текст-реципиент «О бедном гусаре замолвите слово»;

«В городе Сочи - 177 тёмные ночи и самые современные дороги» (КП. 2000 № 147) (о строительстве новой дороги к курорту Сочи) – прецедентный феномен «В городе Сочи тёмные ночи»;

«Невероятные приключения англичанина в Сибири» (РГ. 2003 № 222) (о русском англичанине, прожившем в сибирской деревне 10 лет) – денотат второго порядка «Невероятные приключения итальянцев в России»;

«Кейс Пандоры» (СР. 2002 № 73) (о том, что дело об убийстве журналиста Холодова до сих пор не закрыто) – денотат второго порядка «Ящик Пандоры». Негативной оценкой сопровождается знакомство с экспрессивными единицами, в которых содержится излишняя ирония, сарказм, а построение отличается использованием стилистически сниженной лексики, например: «Менты всех стран, соединяйтесь!» (КП. 2001 № 147) (о 55-м слёте полицейских Европы, проходившем в Сочи) – текст-реципиент «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!»;

«Бабки с возу – кому легче?» (МК. 2004 № 144) (о законе замены льгот денежными выплатами) – денотат второго порядка «Баба с возу – кобыле легче»;

«Подстава» на дорогах» (КП. 2001 № 6) (о новом виде рэкета на дорогах – якобы произошедших столкновениях с иномарками) – прецедентный феномен «Проверки на дорогах». Констатирующие нейтральную оценку, литературные которая аллюзии вызывают отсутствием у адресата каких-либо характеризуется ответных реакций, например: «Старая песня о ценах (Т. 2005 № 57) (об очередном повышении цен на бензин) – текст-реципиент «Старые песни о главном»;

«Сам себе музей» (Т. 2004 № 114) (о том, что ледокол «Ленин» скоро станет музеем) – прецедентный феномен «Сам себе режиссёр»;

«Новое поколение выбирает песню» (РГ. 2000 № 26) (о песнях времён Великой Отечественной войны, которые спели школьники фронтовикам г. Воронежа) – текст-реципиент «Новое поколение выбирает ПЕПСИ». Актуализированное речевое значение литературной аллюзии, включающее в себя основную содержательную информацию, или диктум, и дополнительную, оценочную, или модус, обладает субъективностью как со стороны автора, его присваивающего (действия адресанта по кодированию - 178 информации в виде экспрессемы), так и со стороны читателя, его угадывающего (действия адресата по расшифровке этой информации). Наше исследование показало, что наибольшим потенциалом для угадывания замысла адресанта и возникновения предполагаемой им ответной реакции на своё «изобретение» обладают эмоционально-оценочные экспрессивные единицы, в которых в полном объёме находит отражение индивидуально-личностная культура и профессиональное мастерство автора аллюзии, а также культура адресата.

- 179 ВЫВОДЫ Анализ содержательной структуры литературных аллюзий, создаваемых автором на экспериментальном этапе кодирования информации показал, что компоненты, перешедшие из прецедентного феномена в экспрессему (маркеры или репрезентанты), устанавливают сходство в содержаниях прецедентного феномена и аллюзии. Наше исследование показало, что среди выделенных нами маркеров наиболее распространенными выступают случаи одновременного присутствия в структуре аллюзии графических маркеров средней степени и структурно-синтаксических репрезентантов высокой степени маркированности [Г, СС]. Аллюзивные репрезентанты повышают информативность экспрессивных единиц и позволяют объединять последние в тематические классы, подклассы, группы и подгруппы, способствуют быстрому «угадыванию» прецедентного феномена, используемого для построения той или иной литературной аллюзии на когнитивном уровне мыследеятельности. Присутствие в структуре экспрессем отличных от прецедентных элементов (антимаркеров или трансформантов) позволяет говорить о том, что денотат второго порядка подвергается адресантом трансформации, которая вносит новую информацию в прецедентный феномен и тем самым приводит к изменению его содержания. Структурно-семантический анализ выбранных нами литературных аллюзий показал, что чаще всего трансформация прецедентного феномена представляет собой замену одного какого-либо компонента в денотате второго порядка по следующим схемам: синтаксический антимаркер (одновременное вычёркивание и добавление единиц в исходную форму) + лексикосемантический или тропеический трансформант (когнитивная метафора, активнее всего используемая при трансформации денотата второго порядка).

- 180 Выделенные нами типы антимаркеров массовый читатель вычленяет на основе сравнения с денотатом второго порядка на семантизирующем уровне мыследеятельности. Учитывая особенности того или иного антимаркера мы составили структурно-семантическую классификацию литературных аллюзий, которая объединила в себе наиболее употребительные модели экспрессем, создаваемых адресатом. Собранный нами материал позволил сделать вывод о том, что журналисты чаще всего создают аллюзии, структурные схемы которых не изменились по сравнению со структурами прецедентных феноменов. Далее нами было установлено, что структурные элементы аллюзии, взаимодействуя друг с другом, составляют актуализированное речевое значение экспрессемы или её смысл, включающее в себя основную содержательную информацию, или диктум, и дополнительную, оценочную информацию, или модус. Анализ речевых значений литературных аллюзий показал, что доминирование в газетных заголовках диктума используется автором для отражения темы статьи, преобладание модуса – способствует прямому отражению идеи публикации или опосредованному её идейнотематическому решению. В зависимости от указанных целей нами была составлена функциональная классификация литературных аллюзий, охватывающая все разновидности выбранных нами экспрессем (констатирующие и эмоциональнооценочные), порождающие позитивную, негативную или нейтральную ответную реакцию у адресата. Наибольшим потенциалом для возникновения планируемой автором ответной реакции на предложенную аллюзию обладают эмоционально-оценочные экспрессемы, в которых в полном объёме отражён общекультурный компонент.

- 181 ЗАКЛЮЧЕНИЕ В соответствии с целью исследования изучение литературной аллюзии рассматривалось как проблема, существующая в лингвокультурологии, теории журналистики, практической стилистике, когнитивной лингвистике, решение которой возможно только при определении объёма дефиниций «аллюзия» и «литературная автором и аллюзия» декодирования применительно читателем к газетно-публицистическому зашифрованной в дискурсу;

теоретическом обосновании осуществления процессов кодирования информации, литературной аллюзии;

выявлении специфики структурных компонентов и денотатов изучаемой экспрессемы;

распределении экспрессивных единиц по тематическому, структурно-семантическому и функциональному основанию. Диссертация в целом выполнена в рамках следующих аспектов: лингвокультурологического, когнитивно-дискурсионного и функционального, что отвечает основной проблеме работы в – выявить особенности функционирования В литературных аллюзий газетно-публицистическом как дистантном виде дискурсе конца XX – начала XXI веков. газетно-публицистическом дискурсе коммуникативной деятельности между журналистом, создающим вербальные тексты, и массовым читателем, воспринимающим и осмысляющим их, в виде аллюзий отражается техника «цитатного письма», или интертекстуальности, характерная для современной культурной парадигмы, называемой постмодернистской. При этом аллюзии проявляют себя двойственно: 1) как прецедентные тексты, соотносимые с претекстами элитарной или массовой культуры;

2) как стилистические приёмы риторического усиления речи, один из которых (литературная аллюзия) широко используется в построении заголовков современных центральных газет. намекает на тот или иной нелитературного происхождения. Данный вид аллюзии трансформирует и прецедентный текст литературного и - 182 Литературная аллюзия всегда обусловлена общекультурным компонентом, с содержательной стороны включающим в себя индивидуальноличностную культуру автора публикации, его профессиональное мастерство и культурный облик массового читателя, а с функциональной – отражает осуществление газетно-публицистического дискурса (кодирование адресантом и декодирование адресатом сообщения в виде литературной аллюзии). Исследование процесса кодирования информации автором газетных статей, осуществляемое в трёх видах деятельности (познавательной, художественной и ценностно-осмысляющей) позволило установить что адресант опирается на две группы денотатов: денотаты первого порядка – претексты, создающие основу для появления прецедентных феноменов и определяющие их тематику, и денотаты второго порядка – прецедентные феномены (прецедентные тексты и прецедентные высказывания), являющиеся базой для появления и выделения тех или иных тематических разновидностей литературных аллюзий. Анализ процесса декодирования читателем сообщения в литературной аллюзии показал, что расшифровка экспрессемы включает в себя её восприятие и постижение смысла, предполагающие прохождение адресантом интуитивно и неосознанно трех уровней мыследеятельности: когнитивного понимания (установление сходства в содержании денотата второго порядка и собственно аллюзии);

структурно-семантизирующего различий в экспрессеме понимания и (определение факте);

содержательных прецедентном распредмечивающего понимания (постижение непосредственного смысла экспрессивной единицы, вычисляемого в результате интерпретации). На уровне когнитивного понимания читатель находит компоненты, перешедшие из прецедентного феномена в экспрессему (маркеры или репрезентанты), благодаря которым и устанавливает сходство в содержаниях денотата второго порядка и аллюзии. Среди выделенных нами маркеров (графических, фонетических, корневых – семантических и этимологических, грамматических – рода, числа, времени, простых и сложных структурно - 183 синтаксических), наиболее распространены случаи нахождения в структуре аллюзии графических маркеров средней степени и структурно-синтаксических репрезентантов высокой степени маркированности [Г, СС]. Многообразие прецедентных феноменов, участвующих в построении экспрессем, позволило составить тематическую классификацию литературных аллюзий, объединившую в себе одиннадцать классов экспрессем: литературно-художественные, фольклорные, кинематографические, песенные, газетно-публицистические, крылатые, официально-деловые, интермедиальные, библеизмы, контаминированные и научные. Перечисленные классы экспрессем указаны в порядке убывания их количественного состава. Наибольшее количество экспрессем возникает на прецедентные таких высказывания как из В.В. произведений художественной литературы авторов, Маяковский и А.С. Пушкин. Наименьшими количественными показателями обладают научные аллюзии, которые создаются на основе только одного текста-реципиента. Угадывание читателем аллюзивного денотата второго порядка на первом уровне мыследеятельности – когнитивном понимании, осуществляется с помощью маркеров, или репрезентантов, благодаря которым устанавливает сходство в содержании аллюзии и содержании текста-реципиента. На уровне структурно-семантизирующего понимания структуре экспрессемы находит компоненты адресат в или (антимаркеры, трансформанты), с помощью которых происходит трансформация автором прецедентного феномена, взятого для построения литературной аллюзии. Как показал структурно-семантический анализ аллюзивных антимаркеров, чаще всего изменение прецедентного феномена (что замечает читатель) осуществляется заменой одного какого-либо компонента в денотате второго порядка по следующим схемам: синтаксический антимаркер (одновременное вычёркивание и добавление единиц в исходную форму) + лексикосемантический антимаркеры или тропеический трансформант. Причём тропеические над лексико(когнитивные метафоры) преобладают - 184 семантическими, что объясняется метафоричным восприятием реальной действительности. В использовании когнитивных метафор при создании литературных аллюзий, как показал наш материал, адресант осуществляет следующие метафорические ПСИХИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК, переносы: ПРЕДМЕТ-ПРЕДМЕТ, МИР, ЧЕЛОВЕК-ПРЕДМЕТ, МИР, МИРЧЕЛОВЕК-ЧЕЛОВЕК, ФИЗИЧЕСКИЙ МИР-ФИЗИЧЕСКИЙ ПСИХИЧЕСКИЙ МИР-ФИЗИЧЕСКИЙ ПРЕДМЕТ-АБСТРАКЦИЯ, ЖИВОТНОЕ-ЧЕЛОВЕК, ЖИВОТНОЕ-РАСТЕНИЕ, ЖИВОТНОЕ-ПРЕДМЕТ. Уместно отметить, что наиболее употребительными при этом оказались три фреймовые модели: НЕЧТО ТАКОЕ, НЕКТО ЕСТЬ НЕКТО 1, НЕЧТО ЕСТЬ НЕЧТО 1. Большое количество антимаркеров позволили составить структурносемантическую классификацию литературных аллюзий, включившую в себя разнообразные модели построения экспрессем адресатом. Как мы выяснили, чаще всего автор создаёт аллюзии, по структуре ничем не отличающиеся от прецедентных феноменов, та или иная степень трансформации которых указывает на большее или меньшее отличие в содержательном плане экспрессемы от денотата второго порядка. За счёт взаимодействия маркеров и антимаркеров в структуре аллюзии на уровне распредмечивающего понимания адресат устанавливает актуализированное речевое значение экспрессемы или её смысл, под которым мы понимаем совокупность основной содержательной информации, или диктума, и дополнительной, оценочной информации, или модуса. Как показал анализ речевых значений литературных аллюзий, доминирование в газетных заголовках диктума характеризует отражение адресантом темы статьи;

преобладание модуса – идеи публикации или опосредованное её идейнотематическое решение. В зависимости от той функции, которая возложена на экспрессему автором, и от совмещения диктума и модуса была составлена функциональная классификация литературных аллюзий, включившая в себя две группы - 185 экспрессивных единиц: 1) констатирующие (конкретно-детализирующие, антонимичные, соотносительные, номинативные), вызывающие нейтральную оценку у читателя, 2) эмоционально-оценочные (метафорические, иронические, буквально-метафорические, аллюзии инновационного содержания), порождающие как позитивную, так и негативную ответную реакцию, создающие больше условий для успешного угадывания адресатом замысла адресанта. Проведённое исследование литературной аллюзии в газетнопублицистическом дискурсе показало его теоретическую и практическую значимость. Перспектива дальнейшего исследования видится нам в изучении других видов аллюзии, использующихся в газетно-публицистическом дискурсе;

в выявлении специфики функционирования данного средства выразительности не только в газетных заголовках, но и в текстах самих статей.

- 186 БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Алефиренко Н.Ф. Дискурсивно-когнитивная парадигма семантики языкового знака // Язык. Текст. Дискурс: II Международная научная конференция, посвящённая юбилею профессора Г.Ф. Гавриловой: Труды и материалы. Ч.1. – Ростов-наДону: Изд-во РГПУ, 2005. – С. 20-23. 2. Аллюзия // Русский язык. Энциклопедия / Гл. ред. Ю.Н. Караулов. – М.: Большая Российская энциклопедия, Дрофа, 1997. – С. 25. 3. Аллюзия // Энциклопедия «Кругосвет» Российского общества лингвистов // http://krugosvet.ru/articles/77/1007707/1007707a1.htm 4. Аникин В.П. Пословица // Словарь литературоведческих терминов. Ред.сост.: Л.И. Тимофеев, С.В. Тураев.– М.: Просвещение. – 1974. – С. 276277. 5. Аникин В.П. Русское устное народное творчество: Учебник. – М.: Высшая школа, 2001. – 726 с. 6. Апресян Ю.Д. Идеи и методы современной структурной лингвистики (краткий очерк). – М.: Просвещение, 1966. – 265 с. 7. Апресян с. 8. Арутюнова Н.Д. От образа к знаку // Мышление. Когнитивные науки. Искусственный интеллект. – М.: Центр. Совет филос. (методол.) семинаров при Президиуме АН СССР, 1998. – С. 145-160. Ю.Д. Избранные труды. Т.1. Лексическая семантика. Синонимические средства языка. – М.: Восточная литература, 1995. – - 187 9. Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл (логико-семантические проблемы). – М.: Едиториал УРСС, 2002. – 384 с. 10. Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. – М.: Языки русской культуры, 1998. – 896 с. 11. Афоризм // Русский язык. Энциклопедия / Гл. ред. Ф.П. Филин. – М.: Советская энциклопедия, 1979. – С. 25. 12. Баженова Е.А. Интертекстуальность // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 104-108. 13. Балашова Л.В. Когнитивный тип метафоры в диахронии (на материале перцептивной лексики русского языка) // http://www/omsu/om skreg.ru/vestnik/articles/y1999-i4/a081/article/htm 1#5 14. Баранов А.Н. О типах сочетаемости метафорических моделей // Вопросы языкознания. – 2003. – № 2. – С. 73-77. 15. Баранов А.Н. Очерк когнитивной теории метафоры // Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. Русская политическая метафора. Материалы к словарю. – М.: Институт русского языка АН СССР, 1991. – С. 184-192. 16. Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика. – М.: Восточная литература, 1994. – 230 с. 17. Басовская Е.Н. Риторические вопросы в современной публицистике// Русская речь. – 2004. – № 1. – С. 53-61. 18. Бейкер А. Пресуппозиция и типы предложений // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып. 16. Лингвистическая прагматика. – М., 1985. – С. 406-418. 19. Белозёрова Н.Н. Функциональный анализ текста // http:// utmn.ru/fgf/No9/text15/htm#11 20. Библия // Философский Энциклопедический словарь. – М.: ИНФРА – М, 1999. – С. 43. 21. Блэк М. Метафора // Теория метафоры: Сб. / Под ред. Н.Д. Арутюновой и М.А. Журинской. – М.: Прогресс, 1990. – С. 150-170.

- 188 22. Болдырев Н.Н. Когнитивная семантика: Курс лекций по английской филологии. – Тамбов, 2002. – 112 с. 23. Богданов К.А. Повседневность и мифология: исследования по семиотике фольклорной действительности. – СПб.: «Искусство – СПБ», 2001. – 360 с. 24. Борецкий Р. Телевидение и литература // Словарь литературоведческих терминов. Ред.-сост.: Л.И. Тимофеев, С.В. Тураев.– М.: Просвещение, 1974. – С. 401-403. 25. Бредихин С.Н. «Языковая игра» как лингвистический феномен. Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – Нальчик, 2003. – 23 с. 26. Былинский К.И. Язык газеты: Избр. работы. – М.: МГУ, 1996. – 304 с. 27. Валгина Н.С. Теория текста. – М.: Наука, 2003. – 280 с. 28..Виноградов В.В. Пушкин и русский литературный язык XIX в. // Пушкин – родоначальник новой русской литературы. – М., Л., 1941. – С. 576-577. 29. Водак Р. Язык. Дискурс. Политика. – Волгоград: Перемена, 1997. – 139 с. 30. Воробьев В.В. Теоретические и прикладные аспекты лингвокультурологии: Дисс…докт. филол. наук. М., 1997. – 335 с. 31. Гак В.Г. Метафора: универсальное и специфическое // Метафора в языке. – М.: Наука, 1988. – С. 11-26. 32. Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования. – М.: Наука, 1981. – 138 с. 33. Глазунова О.И. Логика метафорических исследований. – СПБ.: Университетская книга, 2000. – 190 с. 34. Головин Б.Н. Основы культуры речи. – М.: Высшая школа, 1988. – 320 с. 35. Гончаров Б. Рифма // Словарь литературоведческих терминов. Ред.-сост.: Л.И. Тимофеев, С.В. Тураев.– М.: Просвещение, 1974. – С. 324-326. 36. Грязнова В.М. Лексикология. Системно-семасиологический аспект. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 1998. – 76 с. 37. Гудков Д.Б., Красных В.В., Захаренко И.В., Багаева Д.В. Некоторые особенности функционирования прецедентных высказываний // Вестник - 189 Московского университета. – Сер. 9. Филология. – 1997. – № 4. – С. 106117. 38. Гурьева З.И. Антропоцентризм – отправная точка исследований в области деловой коммуникации //Антропоцентрическая парадигма в филологии. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2003. – С. 118-124. 39. Данилевская Н.В., Трошева Т.Б. Стилистические ресурсы синтаксиса (синтаксическая стилистика) // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 474-482. 40. Дейк Т. А. ван. Принципы критического анализа дискурса // Перевод и лингвистика текста. – М., 1994. – С. 169-217. 41. Дейк Т. А. ван. Вопросы прагматики текста // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып. 8: Лингвистика текста. – М., 1978. – С. 259-336. 42. Дементьев В.В. Антропоцентризм непрямой коммуникации // Вопросы стилистики. Вып. 28. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1999. – С. 48-67. 43. Дементьева И.Е., ТГУ Интертекстуальность и устойчивые элементы текста // http://www/utmn.ru/frqf/No9/text16.htm 44. Демьянков В.З. Понимание как интерпретирующая деятельность // Вопросы языкознания. – 1983. – № 6. – С. 58-67. 45. Дружин Г.В. Современные заимствования в культурном пространстве языковой игры // Культурный компонент языка. Вып. 3. Т. 2. – Киев, 2001. – 220 с. 46. Дубровский Д.И. Постмодернисткая мода // Вопросы философии. – 2002. – № 8. – С. 42-55. 47. Дускаева Л.Р. Гипотеза адресата газетных речевых жанров // Вестник МУ. – Сер. 10. Журналистика. – 2004. – № 2. – С. 96-100. 48. Дускаева Л.Р., Протопопова О.В. Официально-деловой стиль // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003а. – С. 273-277.

- 190 49. Дускаева Л.Р. Язык и стиль электронных СМИ // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003б. – С. 642-647. 50. Дускаева Л.Р. Языково-стилистические изменения в современных СМИ // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003в. – С. 664-675. 51. Евсюкова Т.В. Словарь культуры как проблема лингвокультурологии. – Ростов-на-Дону: РГУ, 2001. – 256 с. 52. Емельянова О.Н. Омонимия и смежные явления // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 263-267. 53. Засорина Т., Федосова Н. Профессия – журналист. – Р.-на-Д.: Изд-во «Феникс», 1999. – 320 с. 54. Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика: теоретические концепции, проблемы, прогнозы. – М.: МГУ, 1995. – 271 с. 55. Земская Е.А. Клише новояза и цитация в языке постсоветского общества // Вопросы языкознания. – 1996а. – № 3. – С. 23-31. 56. Земская Е.А. Цитация и виды ее трансформации в заголовках современных газет // Поэтика. Стилистика. Язык и культура. Памяти Татьяны Григорьевны Винокур. – М.: Наука, 1996б. – С. 157-168. 57. Земская Е.А. Язык как деятельность: Морфема. Слово. Речь. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – 688 с. 58. Земская Е.А., Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Языковая игра // Русская разговорная речь: Фонетика. Морфология. Лексика. Жест. М.: Наука, 1983. – С. 172-214. 59. Значение и смысл слова: Художественная речь, публицистика./ Под ред. Д.Э. Розенталя. – М.: МГУ, 1987. – 195 с. (ЗСС) 60. Зуева Т.В., Кирдан Б.П. Русский фольклор: Учебник для вузов. – М.: Флинта: Наука, 2002. – 400 с.

- 191 61. Ильин И.П. Постмодернизм. Словарь терминов. – М.: ИНИОН РАН (отдел литературоведения) – INTRADA, 2001. – 384 с. 62. Ильясова С.В. Игра с игрой: словообразовательная игра с прецедентными феноменами // Язык. Текст. Дискурс: II Международная научная конференция, посвящённая юбилею профессора Г.Ф. Гавриловой: Труды и материалы. Ч.1. – Ростов-наДону: Изд-во РГПУ, 2005. – С. 112-116. 63. Ильясова С.В. Словообразовательная игра как феномен языка современных СМИ // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. – Сер. 6. Языкознание. – М., 2003а. – С. 110116. 64. Ильясова С.В. Языковая игра в СМИ и рекламе: опыт сопоставительного анализа // Русский язык и активные процессы в современной речи: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. – Илекса, Ставрополь: Сервисшкола, 2003. – С. 404-408. 65. Интертекстуальность общества // Энциклопедия «Кругосвет» Российского // лингвистов М.:

http://krugosvet.ru/articles/77/1007707/1007707a1.htm 2001 66. Ионин Л.Г. Социология культуры. – М.: Логос, 1996. – 258 с. 67. Ипполитова 1988. – 68. 80 с. 69. Кайда Л.Г. Эффективность публицистического текста. – М.: МГУ, 1989. – 183 с. 70. Какоркина Е.В. Новизна и стандарт в языке современной газеты (Особенности использования стереотипов) // Поэтика. Стилистика. Язык и культура. Памяти Татьяны Григорьевны Винокур. – М.: Наука, 1996. – С. 169-180. Н.Б. Изобразительно-выразительные средства в публицистике: Учебное пособие. – Саранск: Мордовский университет, - 192 71. Карасик В.И.

О категориях дискурса // Языковая личность:

социолингвистические и эмотивные аспекты: Сб. науч. тр. – Волгоград – Саратов: Перемена. – 1998. – С. 185-197. 72. Караулов Ю.Н. Роль прецедентных текстов в структуре и функционировании языковой личности // Научные традиции и новые направления в преподавании русского языка и литературы. Доклады советской делегации на VI конгрессе МАПРЯЛ. М.: Русский язык, 1986. – С. 105-126. 73. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. – М.: Наука, 1987. – 261 с. 74. Кассирер Э. Сила метафоры // Теория метафоры: Сб. / Под ред. Н.Д. Ауртюновой и М.А. Журинской. – М.: Прогресс, 1990. – С. 30-40с. 75. Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса: Пер. с фр. И португ. / Общ. ред. и вступ. сл. П. Серио. – М., 1999. – 416 с. 76. Ким М.Н Технология создания журналистского произведения. – СПб.: Наука, 2001. – 320 с. 77. Клушина Н.И. Адресант и адресат: диссонанс вместо гармонии // Вестник МУ. – Сер. 10. Журналистика. – 2004а. – № 1. – С. 83-85. 78. Клушина Н.И. Композиция рекламного текста // Русская речь. – 2000. – № 5. – С. 83-88. 79. Клушина Н.И. Язык публицистики: константы и переменные // Русская речь. – 2004б. – № 3. – С. 53-55. 80. Кобозева И.М. Семантические проблемы анализа политической метафоры // Вестник МГУ. – Сер. Филология. – 2001. – № 6. – С. 132-149. 81. Кожина Н.А. Заглавие художественного произведения: Структура. Функция. Типология (на материале прозы XIX-XX вв.): Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – М., 1986. – 22 с. 82. Кондрашов П.Е. Компьютерный дискурс: социолингвистический аспект. Автореф. дисс. на соиск. ученой степени канд. филол. наук. – Краснодар, 2004. – 25 с.

- 193 83. Контаминация // Русский язык. Энциклопедия / Гл. ред. Ф.П. Филин. – М.: Советская энциклопедия, 1979. – С. 114. 84. Коняхин А.Н. Социокультурная динамика современной России: факторы, тенденции, перспективы. – Ставрополь: СГУ, 2004. – 159 с. 85. Копнина Г.А. Парцелляция // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 279-282. 86. Костомаров с. 87. Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи. Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. – СПб.: «Златоуст», 1999. – 320 с. 88. Красных В.В. Виртуальная реальность или реальная виртуальность? (Человек. Сознание. Коммуникация). – М.: Диалог-МГУ, 1998. – 352 с. 89. Красных В.В., Гудков Д.Б., Захаренко И.В., Багаева Д.В. Когнитивная база и прецедентные феномены в системе других единиц и в коммуникации // Вестник МУ. – Сер. 9.Филология. – 1997. – №3. – С. 6275. 90. Крылова О.А. Церковно-религиозный стиль // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 612-616. 91. Крысин Л.П. Прецедентные феномены // Современный русский язык: Социальная и функциональная дифференциация. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 400-518 с. 92. Крысин Л.П. Русский литературный язык на рубеже веков // Русская речь. – 2000. – № 1. – С. 20-30. 93. Кубрякова Е.С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – 234 с. В.Г. Русский язык на газетной полосе: некоторые особенности языка современной публицистики. – М.: Наука, 1971. – - 194 94. Культурология. ХХ век. Словарь. – СПб.: Университетская книга, 1997. – 640 с. 95. Лазутина Г.В. Основы творческой деятельности журналиста. – М.: Наука, 2000. – 240 с. 96. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живём // Язык и моделирование социального взаимодействия. – М.: Прогресс, 1987. – С. 387-415. 97. Латышев Л.К., Семенов А.Л. Перевод: теория, практика и методика преподавания: Учебное пособие. – М.: Наука, 2003. – 192 с. 98. Леденёв Ю.И. Языковая личность и актуальные проблемы современной лингвистики // Антропоцентрическая парадигма в филологии: материалы Международной научной конференции. Ч. 2. Лингвистика. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2003. – С. 3-10. 99. Лисоченко Л.В., О.В. Лисоченко. Языковая игра на газетной полосе (в свете металингвистики и теории коммуникации) // Эстетика и поэтика языкового творчества: Межвуз. сб. науч. тр. / К 95-летию со дня рождения М.А. Шолохова. – Таганрог: Изд-во Таганрогского гос. пед. инта, 2000. – С. 128-142. 100. Лукин Л.В. Художественный текст: Основы лингвистической теории и элементы анализа // http://www.gramota.ru/lukin.html?sod.htm 101. Малышева В.А. Введение в лексическую семантику русского языка. Учебное пособие. – Пермь, 2000. – 84 с. 102. Маслова В.А. Лингвокультурология. – М.: Издательский центр «Академия», 2001. – 208 с. 103. Михельсон М.И. Русская мысль и речь: Свое и чужое: Опыт русской фразеологии. – М., 1997. – Т.1. – 800 с. 104. Народная музыка // Музыка: Энциклопедия / Под ред. Г.В. Келдыш. – М.: Большая Российская энциклопедия, 2003. – С. 370. 105. Нечепуренко М.Ю. Избыточность сегментных средств в речи младших школьников. Диссерт. … канд. филол. наук. – Таганрог, 2003. – 174 с.

- 195 106. Нещименко Г.П.

Динамика речевого стандарта современной публичной вербальной коммуникации: проблемы, тенденции развития // Вопросы языкознания. – 2001. – № 1. – С. 97-125. 107. Новиков Л. А. Антонимия и словари антонимов // Львов М.Р. Словарь антонимов русского языка. – М.: Русский язык, 1978. – С. 5-28. 108. Новиков Л.А. Лексикология // Современный русский язык: Учебник: Фонетика. Лексикология. Словообразование. Морфология. Синтаксис /Л.А. Новиков, Л.Г. Зубкова, В.В. Иванов и др. – СПб.: Изд-во «Лань», 1999. – С. 238-242. 109. Общая риторика / Под ред. Ж. Дюбуа, Ф. Пир, А. Трион и др. – М.: Прогресс, 1986. – 230 с. 110. Олешко В.Ф. Журналистика как творчество, или Что нужно делать, чтобы читатели, телезрители, радиослушатели тебя понимали или вступали в диалог. – Екатеринбург, 2002. – 189 с. 111. Основы творческой деятельности журналиста: Учебник для студентов / Ред.- сост. С.Г. Корконосенко. – СПб.: Изд-во «Лань», 2000. – 272 с. 112. Павловская О.В. Средства речевой выразительности // Культура русской речи / Под ред. Л.К. Граудиной, Е.Н. Ширяева. – М., 1998. – С. 267-274. 113. Парономазия // Русский язык. Энциклопедия / Гл. ред. Ф.П. Филин. – М.: Советская энциклопедия, 1979. – С. 199. 114. Пермяков Г. Паремиологический эксперимент. Материалы для паремиологического минимума. Полторы тысячи русских пословиц, поговорок, загадок, примет и других народных изречений, наиболее распространённых в живой разговорной речи. – М.: Наука, 1971. – 215 с. 115. Петрова С.Н. Когнитивная парадигма и семантика понимания// Мышление. Конгитивные науки. Искусственный интеллект. – М.: Центр. совет филос. (методол.) семинаров при Президиуме АН СССР, 1988. – С. 120-132.

- 196 116. Подчасов А.С. Дезориентирующие заголовки в современных газетах // Русская речь. – 2000. – № 3. – С. 51-55. 117. Покровская Е.А. Человек в языке и культуре: новый аспект изучения // Антропоцентрическая парадигма в филологии: материалы Международной научной конференции. Ч. 2. Лингвистика. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2003. – С.11-18. 118. Попова З.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лингвистике. – Воронеж: Изд-во ВГУ, 2002. – 191 с. 119. Популярная музыка // Музыка: Энциклопедия / Под ред. Г.В. Келдыш. – М.: Большая Российская энциклопедия, 2003. – C. 370-374. 120. Постмодернизм. Энциклопедия. – Мн., 2001. – 1040 с. 121. Прияткина А.Ф. Русский язык: Синтаксис осложненного предложения: Учебное пособие для филол. спец. вузов. – М.: Высшая школа, 1990. – 176 с. 122. Рабинович Е.Г. Риторика повседневности: Филологические очерки. – СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2000. – 240 с. 123. Разан А.П. Когнитивные аспекты метафоризации названий растений // Культурологический компонент языка. Вып. 3. Т. 2. – Киев: Научное издание «Язык и культура», 2001. – С. 164-168. 124. Реминисценция // Глоссарий // http://exitt.ru/content.php 125. Реснянская Л.Л. Общероссийские газетные издания // Вестник МУ. – Сер. 10. Журналистика. – 2000. – № 4. – С. 3-10. 126. Ричардс А. Философия риторики // Теория метафоры. – М.: Прогресс, 1990. – С. 44-67. 127. Рождественский Ю.В. Теория риторики. – М.: Добросвет, 1997. – 600 с. 128. Розенталь Д.Э., Теленкова М.А. Словарь-справочник лингвистических терминов. Пособие для учителей. – М.: Высшая школа, 1976. – 543 с. 129. Романенко А.П. Советская словесная культура // Вопросы языкознания. – 2002. – № 6. – С. 116-119.

- 197 130. Русская литература для детей: Учебное пособие / Под ред. Т.Д. Полозовой. – М.: Наука, 1997. – 512 с. (РЛД) 131. Русское культурное пространство: Лингвокультурологический словарь: Вып. первый / И.С. Брилева, Н.П. Вольская, Д.Б. Гудков, И.В. Захаренко, В.В. Красных. – М.: «Гнозис», 2004. – 318 с. (РКП) 132. Самотик Л.Г. Антонимы // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 16-19. 133. Санджи-Гаряева З.С. Андрей Платонов и официальный язык // Вопросы языкознания. – 2004. – № 1. – С. 125-127. 134. Санников В.З. Русский язык в зеркале языковой игры. – М.: «Языки русской культуры», 1999. – 544 с. 135. Сидоренко К.П. О парадигматике прецедентного текста // Проблемы теории и практики изучения русского языка. Выпуск 1. М., Пенза: МПГУ, ПГПУ, 1998. – С. 123-131. 136. Сидорова М.Ю., Савельев В.С. Русский язык и культура речи. Курс лекций для студентов нефилологических вузов. – М.: Высшая школа, 2002. – 432 с. 137. Скляревкая Г.Н. Метафора в системе языка. – СПб.: Наука, 1993. – 151 с. 138. Слышкин Г.Г. От текста к символу: лингвокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и дискурсе. – М.: Флинта: Наука, 2000. – 430 с. 139. Смелкова З.С. Риторические основы журналистики. Работа над основными жанрами газеты: Учебное пособие. – М.: Флинта: Наука, 2002. – 320 с. 140. Сметанина С.И. Медиа-текст в системе культуры (динамические процессы в языке и стиле журналистики конца ХХ века): Научное издание. – СПб.: Изд-во Михайлова В.А., 2002. – 383 с.

- 198 141. Сметанина С.И.

Клонирование классиков // http://www.lenizdat.ru/a0/ru/pm1/c2.thtml?i=1011362 142. Современный русский литературный язык / Под ред. акад. РАО В.Г. Костомарова и проф. В.И. Максимова. – М.: ГАНДАРИКИ, 2003. – 780 с. (СРЛЯ) 143. Солганик 2001а. – № 3. – Г.Я. Автор С. 77-80. как стилеобразующая категория публицистического текста // Вестник МУ. – Сер. 10. Журналистика. – 144. Солганик Г.Я. Стилистика текста. – М.: Наука, 2001б. – 256 с. 145. Средства массовой информации постсоветской России. Учебное пособие / Под ред. Я.Н. Засурского. – М.: Аспект Пресс, 2002. – 303 с. (СМИПР) 146. Степанов Н. Басня // Словарь литературоведческих терминов. Ред.сост.: Л.И. Тимофеев, С.В. Тураев. – М.: Просвещение, 1974. – С.28-29. 147. Степанов Ю.С. Основы общего языкознания. – М.: Просвещение, 1975. – 272 с. 148. Супрун А.Е. Текстовые реминисценции как языковое явление // Вопросы языкознания. – 1995. – № 6. – С. 17-29. 149. Телия В.Н. 1988. – 232 с. 150. Терентьева Л.В. Категория газетно-публицистической оценки в контесте новейшей социально-культурной ситуации // Русский язык и активные процессы в современной речи: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. – М.: Илекса, Ставрополь: Сервисшкола, 2003. – С. 88-91. 151. Томашевская К.В. Лексическое представление языковой личности в современном экономическом дискурсе. – СПБ.: Наука, 1998. – 310 с. Метафора как модель смыслопроизводства и ее экспрессивно- оценочная функция // Метафора в языке и тексте. – М., - 199 152. Улыбина Е.В. Личность и чужое слово: индивидуальное и массовое сознание в психоаналитическом контексте. Учебное пособие к спецкурсу. Ставрополь: СГУ, 1997. – 73 с. 153. Усовская Э.А. Постмодернизм в культуре XX века // http://kulturolog.h10.ru/monog/postmod.html 154. Ушакин С.А. После модернизма: язык власти или власть языка // Общественные науки и современность. – 1996. – № 4. – С. 130-141. 155. Фатеева Н.А. Контрапункт интертекстуальности, или Интертекст в мире текстов. – М.: Академия, 2000. – 200 с. 156. Федотова Л.Н. Массовая информация: стратегии производства и тактика потребления. – М.: МГУ, 1996. – 232 с. 157. Хевеши М.А. Массовое общество в XX веке // Социс. – 2001. – № 7. – С. 3-12. 158. Хейзинга Й. Homo Ludens. Человек играющий. Перев. с нидерл. – М.: Издательская группа «Прогресс-Литера», 1992. – 550 с. 159. Ченки А. Семантика в когнитивной лингвистике // Современная американская лингвистика: фундаментальные направления / Под ред. А.А. Кибрика, И.М. Кобозевой и И.А. Секериной. – М., 2002. – С. 340369. 160. Черняева А.С. Интертекстуальность и аллюзия: проблемы соотношения // http://wwwlib.sibstu.ru/paradiqma/1/12.htm 161. Чечель С.В. Динамика развития языка средств массовой информации // Разноуровневые черты языковых и речевых явлений: Межвуз. Сб. науч. трудов. Вып. 1. – Пятигорск, 2002. – С. 237-242. 162. Чмиль И.И. К вопросу об информативности аллюзии и особенностях ее употребления (по произведениям Н. Хоторна) // http://www.gramota.ru 163. Чудинов А. П. Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование политической метафоры (1991-2000). – Екатеринбург, 2001. – 238 с.

- 200 164. Чучин-Русов А.Е. Новый культурный ланшафт: постмодернизм или неоархаика? // Вопросы философии. – 1999. – № 4. – С. 24-39. 165. Шалимова Г.С. Форма новая – проблема старая (об одной модели газетного заголовка) // Журналистика и культура русской речи. Вып. 1. – МГУ. – Факультет журналистики. 1996. – С. 80-90. 166. Шапошников В.Н. Русская речь 1990-х: Современная Россия в языковом отображении. М.: МАЛП, 1998. – 243 с. 167. Шаховский В.И. Интертекстуальный минимум как средство успешной коммуникации // Языковая личность: система, нормы, стиль. Тез. докл. науч. конф. Волгоград: Перемена, 1998. – С. 120-121. 168. Шостак М.И. Журналист и его произведение: Практическое пособие. – М.: Высшая школа, 1998. – 96 с. 169. Язык и композиция художественного текста: Межвуз. сб. науч. трудов. – М.: МГПИ, 1986. – 100 с. (ЯКХТ) 170. Яцутко Д.Н. Политическая метафора в языке СМИ // http://www.teneta.ru/rus/de/denis_yatsutko-politmeta.htm 171. Bacry P. Les figures de style. – Paris: Berlin. 1992. – 332 p. 172. Black M. Models and Metafors (Studies in language and philosophy). – Ithaca, New York: Cornell Univ. Press, 1962. – 267 p. 173. Fauconnier G. Mental Spaces. – Cambridge, Mass.: MIT Press, 1985. – 230 р. 174. Fillmore Ch.J., Atkins B.T. Toward a Frame-Based Lexicon: The Semantics of RISK and Its Neighbors // Frames, Fields, and Contrasts. Hillsdale,N.J.: Lawrence Erlbaum Assoc., 1992. – P.75-102. 175. Lakoff G. The Contemporary theory of Metaphor // Ortony, Andrew (ed.). 1993. – P. 202-251. 176. Lakoff G., Johnson M. Metaphors We Live By. – Chicago: The University of Chicago Press, 1980. – 242 p. 177. Richards I.A. The Philosophy of Rhetoric. – New York: Oxford Univ. Press, 1936. – 138 p.

- 201 178. Rosch E.H. Principles of Categorization // Cognition and Categorization. Hillsdale, N.J.: Lawrence Erlbaum, 1978. – P. 27-48. 179. Serle J.R. Metaphor // Pragmatics. Edited by Steven Davis, Oxford University Press. – New York: Oxford. – 1991. – P. 519-539. Список словарей и их сокращённых наименований 1. Ашукин Н.С., Ашукина М.Г. Крылатые слова, литературные цитаты, образные выражения. – М.: Изд-во «Художественная литература», 1966. – 824 с. 2. Грушко Е.А., Медведев Ю.М. Современные крылатые слова и выражения. – М.: Рольф, 2000. – 650 с. 3. Душенко К.В. Словарь современных цитат. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. – 736 с. 4. Жуков В.П. Словарь русских пословиц и поговорок. М.: Русский язык, 1976. – 544 с. 5. Зимин В.И., Спирин А.С. Пословицы и поговорки русского народа. – М.: Сюита, 1996. – 545 с. 6. Колесников Н.П. Словарь омонимов русского языка. – Р-на-Д.: Феникс, 1995. – 672 с. 7. Краткий словарь когнитивных терминов / Под ред. Е.С. Кубряковой. – М.: МГУ, 1997. – 245 с. (КСКТ) 8. Краткий словарь современных понятий и терминов / Сост.-общ. ред. В.А. Макаренко. – М.: Республика, 2000. – 670 с. (КССПТ) 9. Львов М.Р. Словарь антонимов русского с. 10. Народные русские сказки. Из сб. А.Н. Афанасьева. – М.: Художественная литература, 1983. – 319 с. 11. Нелюбин Л.Л. Толковый переводческий словарь. – М.: Флинта: Наука, 2003. – 320 с. языка: Около 2 000 антонимических пар / Под ред. Л.А. Новикова. – М.: Русский язык, 1978. – - 202 12. Никитина Т.Н. Молодёжный сленг: Толковый словарь. – М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2004. – 912 с. 13. Новый объяснительный словарь синонимов русского языка /Под общ. ред. Апресяна Ю.Д. – М.: Языки русской культуры, 1999. – 552 с. (НОСС) 14. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80000 слов и фразеологических выражений. – М.: Азбуковник, 1999. – 944 с. 15. Пословицы и поговорки русского народа. Из сборника В.И. Даля./Под общ. ред. Б.П. Кирдана. – М.: Художественная литература, 1987. – 652 с. 16. Пословицы русского народа. Сборник В. Даля в 2-х томах. – М.: Художественная литература, 1984. – Т. 1. – 384 с.;

Т. 2. – 400 с. 17. Психологический словарь / Под ред. В.П. Зинченко, Б.Г. Мещерякова. – М.: Наука, 1997. – 440 с. (ПСЗМ) 18. Словарь литературоведческих терминов. Ред.-сост.: Л.И. Тимофеев, С.В. Тураев. – М.: Просвещение, 1974. – 509 с. 19. Словарь основных понятий по культурологии: Учебное пособие. – Ставрополь: СГУ, 2000. – 148 с. (СОПК) 20. Толковый словарь крылатых слов и выражений / Автор-составитель А. Кирсанова. – М.: Мартин, 2004. – 448 с. 21. Фелицына В.П., Прохоров Ю.Е. Русские пословицы, поговорки и крылатые выражения. – М., 1979. – 240 с. 22. Хлебцова О.А. Русский язык в пословицах, поговорках, крылатых словах, афоризмах. Учебное пособие. – М., 1999. – 248 с. 23. Шанский Н.М. и др. Краткий этимологический словарь русского языка. Пособие для учителей. – М.: Просвещение, 1971. – 542 с. 24. Шанский Н.М., Быстрова Е.А., Зимин В.И. Фразеологические обороты русского языка. – М.: Русский язык, 1988. – 390 с. 25. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений: Более 4000 статей /Автор-составитель В. Серов. – М.: Локид-Пресс, 2004. – 880 с.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.