WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РФ РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИКО-АРХИВНЫЙ ИНСТИТУТ Кафедра отечественной истории древнего мира и средних веков Никулин ...»

-- [ Страница 5 ] --

Университетская реформа связывалась либеральными кругами с преодолением сословных ограничений с повышением роли общественности в образовании и воспитании. Еще в 1856 г. в своей статье “Вопросы жизни” Н.И.Пирогов отмечал разлад между нравственно-религиозными основами воспитания и меркантильными чувствами современного общества (245). Г.Е.Благосветлов (сам из духовного звания) призывал слить университеты “с течением общественной жизни” (246). Менялся и смысл, вкладываемый в понятие “просвещение” - не простое количество неосмысленной информации, не набор фактов и тупое заучивание (как это случалось в дореформенной духовной школе), но мировоззренческая установка, светская оппозиция Церкви, не успевавшей реагировать на жизненные требования (247). Спорам по университетским делам непременно способствовали споры об усилении церковного влияния в обществе, об опасности для дальнейшей судьбы духовенства его отторженности от социальных проблем страны. Университетское богословие и в дальнейшем оставалось в поле зрения духовного ведомства. Летом 1865 г., видя трудности университетских кафедр богословия, новый оберпрокурор Д.А.Толстой отправил профессора Н.А.Сергиевского в командировку для совещания с профессорами-богословами о первых результатах и перспективах преподавания. Сергиевский посетил 5 университетов и представил отчет. По мнению профессоров, богословские лекции должны содержать не только изложение христианского учения, но и выражать апологетический характер против современного неверия (по опыту Германии, где преподавалась “богословская апологетика”, что поддержал протоиерей И.Л.Янышев). Кроме того, признавалась полезной штатная доцентура, скорейшее освобождение профессоров богословия от церковной истории и законоведения, командировки за границу. Представители высшего духовенства, рассматривая отчет Сергиевского, использовали повод для нового упрека Министерству народного просвещения, что оно не противодействовало “заразе безверия”, распространившейся с Запада (248). При скептическом отношении к самой возможности гармонии разума и веры предлагалось оживить православное проповедничество в студенческой среде, переименовать профессоров богословия в проповедников (249). Пристальное внимание в этот период Толстой проявил и к замещению новых кафедр церковной истории и церковного законоведения, предъявляя кандидатам требования обязательного преподавательского опыта. Снова был поднят вопрос М.М.Стасюлевичем в Ученом комитете Министерства Просвещения теперь уже об открытии богословских факультетов, но был вновь отвергнут. Против них “при настоящем направлении умов” высказался и Толстой. Не видел он надобности и в съездах профессоров богословия церковной истории и законоведения, предпочитая их разобщенность оформленному объединению (250). Среди первых университетских преподавателей церковного права оказался известный среди петербургского духовенства протоиерей М.И.Горчаков, в 1871 г. ставший ординарным профессором Петербургского университета. Литературную деятельность по церковно-государственным вопросам он начал в 1863 г., публиковался в либеральном “Голосе” (251). Одна из работ Горчакова (1878) посвящена реконструкции личности его сподвижника, петербургского священника А.Т.Никольского, явившего собой яркий пример новой социальной энергии приходского духовенства. В 70-е гг. Горчаков постоянно обращается к характеристике церковно-государственных отношений, неблагоприятно оценивая преобладание чиновников в духовной власти и церковном делопроизводстве новая эпоха только усилила повинности и налоги на духовенство (252). Защищенная в 1871 г. докторская диссертация Горчакова, даже при преобладании формально-юридического подхода и при некоторых ошибочных положениях (253), вызвала недовольство церковных консерваторов. Современная лексика, отзвуки дискуссий о судьбе духовенства звучали на научных диспутах. При публикации письма А.Ф.Лаврова А.В.Горскому в “Богословском вестнике” сделана следующая купюра, повествующая о защите Горчакова, который “позвонил себе такие инсинуации, каких совсем не должно было бы дозволять: о состоянии крепостных будто бы отношениях белого духовенства к архиереям и поныне... сей порой есть один из краснейших петербургских иереев” (254). В своих проповедях в Исакиевском соборе (что вызвало возмущение В.И.Аскоченского, нашедшего в них “празднословие университетского говоруна”) Горчаков рассматривал религию не только как потребность, но и как деятельность, производительную силу права в обществе и государстве, а в позднейших лекциях по церковному праву он убеждал слушателей в необходимости совместить религиозную свободу каждого человека с религиозной свободой других (255).

§ 5. Пастыри и паства в общественном сознании и практической деятельности Глубина и полнота наметившихся в Церкви реформ напрямую зависела от внимания государства к материальным интересам и особенностям обыденной жизни духовного сословия. Заинтересованно включившись в общественное пробуждение, оно настаивало на понимании “извне” специфики внутрицерковных проблем, с разрешением которых связывалось общее благосостояние Империи. Официальное объявление о создании Присутствия по делам православного духовенства в кон.1862 г. вызвало неоднозначную реакцию в епископате, оказавшемся неготовым к выработке конкретных и быстрых решений (что отмечал и Валуев). Филарет писал тогда Исидору: “Полезно ли, что опубликовали Комитет? Это возбудит ожидание, которым едва ли можно надеяться полного удовлетворения, и уже возбуждает рассуждения, выходящие из пределов, которые могут искушать самый Комитет к выступлению за пределы, ему поставленные” (256). Высшее духовенство, да и чиновники духовного ведомства крайне опасались роста напряжения в церковных приходах, неумеренных требований от государственной казны, считая, что активность духовенства на местах будет во вред его традиционным служебным обязанностям. Но невзирая на формализм действий церковных “верхов”, в среде духовенства происходит своеобразное “обретение голоса”, усиливается потребность высказать наболевшее за многие годы на страницах периодики. Этот решительный всплеск сопровождался проведением Присутствием опросов причтов о материальном положении и источниках доходов. Письма в церковную и светскую печать были ответом на многолетнюю запущенность церковных проблем, на затянувшиеся “николаевские” попытки обеспечить жалованьем и церковными домами. И.С.Беллюстин высказал очень осторожное отношение к Присутствию, равно как и к самой возможности реформировать современное духовенство - “поповство все - столичное, губернское, уездное, всяческое до того гнило, что не зачинить и не закрасить его никакими проектами” (257). О серьезном разрыве между монашествующим и белым духовенством, мешающим проводить масштабные реформы, свидетельствует такая характеристика священника: “Для того, чтобы обдумать реформу белого духовенства, призваны лица, из которых ни одно не имеет... никакого понятия об условиях жизни этого духовенства. И как, и откуда они могли иметь его? Его жизнью не жили, его настоящих в практике, а не в рапортах, отношений к народу они не знают, на основании каких же данных они будут реформировать?” (258). Удручало сильное влияние светских ведомств, имевших поверхностное знакомство с церковной повседневностью, и совершенное отсутствие представителей приходского духовенства как в центре, так и в губернских присутствиях. Некоторые светские издания предлагали демократизировать строго бюрократическую процедуру принятия решений, призвав в Петербург “выборных” - по 2 священника или дьякона от каждой епархии по избранию самого духовенства. Официальные же сведения “ненадежны” и обязательно упустят из виду местные потребности (259). Оппонируя “Дню”, “Современный листок” убеждал, однако, что само духовенство окажется неспособным выбрать из своей среды достойных людей (260). Декларируемая задача соединения интересов духовенства и общества оказывались нереальной без разрешения кризиса внутри духовного сословия. Всю множественность проблем духовенства, нашедшую яркое отражение в повременной печати, можно условно разделить на несколько значительных групп, отражавших их болезненность и принципиальность для дальнейшей судьбы Церкви. В центре внимания оказались споры о конкретных способах содержания священно- и церковнослужителей, а именно - о зависимости от государственной казны либо от добровольных даяний прихожан. “День” и “Московские ведомости” настаивали на независимости от казны, но не столько по причине ее жалкого состояния, сколько опираясь на живые древние традиции и побуждения христианской жизни. Содержание “от прихожан”, добровольно предоставляемое, укрепляло бы подлинную духовную связь между пастырем и паствой, без чего не может существовать Церковь (261). Славянофильски ориентированным светским публицистам казалось более надежным приблизить духовенство к земле как важнейшему источнику существования. Но лишь некоторые представители духовенства идеализировали сельское хозяйство - в тех случаях, где уже целые поколения духовных семей находили подлинное утешение в садовоогородных занятиях и пчеловодстве (262). Для других земля и скот были тяжким бременем, источником выживания, вынужденно отрывавшим их от духовного самообразования. И на страницах духовных изданий появлялись голоса, что “правительственные способы содержания только бы закрепили сословность духовенства” (263), и всякая регламентация казалась несовместимой мнение, с призванием духовенство духовенства. может Отдельные облик, священники сами в высказывали что потерять превратившись госслужащих, а народ потеряет религиозность (264). Низшее духовенство по собственному опыту знало: ввиду бедности и духовенства, и прихожан податных сословий “добровольные подаяния” невольно превращались в вымогательство и вызывали повсеместные конфликты. Священник П.Тихомиров в “Православном обозрении” предлагал освободить духовенство как от земли, так и от унизительных форм сбора доходов с прихожан типа хождения по домам, а обработку церковных земель возложить на крестьян (265). Были и компромиссные точки зрения - о смешанном содержании - как от правительства, так и от прихода. Звучали утверждения, что духовенство не может находиться в однозначной зависимости ни от народа, ни от правительства, тем более, что в последнем случае оно будет служить настолько, насколько того пожелает правительство, а Церковь между тем должна оберегать свою самостоятельность. “Отечественные записки” полагали, что жалованье от правительства нужно выделять только в случае крайней бедности причтов. Но народ жертвует на церкви “очень много”, однако все уходит “черному” духовенству и чиновникам консисторий (266). Речь зашла также об уменьшении численности причтов и о сокращении приходов, о налоге на все промышленные и торговые заведения, о подушном налоге от 50 к. до 1 р. серебром с души (267). Однако правительство опасалось вводить новые налоги, по-видимому, полагая, что подобное вызовет только негативное отношение прихожан к духовенству.

Впрочем, Ф.Ф.Воропонов в “Дне” и ему сочувствующие вообще выступали против всякой платы за требоисправления. Они искали опору в свободном признании авторитета священника среди мирян, что было бы залогом освобождения церковной жизни от контроля государства. Стремление духовенства к материальному богатству вовсе не обогатит его духовно и не позволит возродить утраченное прежде нравственное влияние на паству (268). “Современный листок” пытался увязать доходы духовенства с богатством или бедностью храмов. Там, где церковь богата, можно назначать духовенству проценты из кошельковых сумм, дополняя их доходами с церковной земли, вкладами богатых прихожан (269). Но налицо выявилась неприглядная особенность самих прихожан, которые, желая внешнего великолепия собственного храма, охотнее жертвовали на его украшение, нежели лично на благосостояние клира. Представители духовной журналистики упрекали светские издания за карикатурность в изображении духовенства, быстро превратившегося в объект для поверхностной критики. Часто духовенство упрекалось в кастовой замкнутости, которая крайне затрудняла, если не прекращала совсем, доступ в сословие и в особенности выход из него. Полемика принимала здесь острые формы - в высшем духовенстве болезненно воспринимались подобные упреки и там старались утверждать обратное. В архиве Филарета (Дроздова) хранится записка неизвестного, видимо, также духовного, лица - “Православное духовенство есть ли каста?”, которой специально посвящен отзыв митрополита. Филарет в принципиальных вопросах солидарен с автором записки, который, обращая внимание на исторические корни противоречий в количественном и качественном формировании сословия, останавливается на взаимоотношениях духовенства и светского общества. Автор с горечью признает, что образованные круги “поражают незнанием самых основных догматов веры”, а духовное сословие, вход и выход из которого в целом открыт, наоборот ревностью охраняет свои права только из-за слабости религиозных влечений в других сословиях. Впрочем, сами представители духовенства упрекали общество, что и оно разделено на касты, а приходское духовенство тем не менее никак не отгорожено от простых людей, вынося в себе их пороки и слабости (270). Филарет, постоянно отводя упреки всему духовенству в безжизненности и неразвитости, был убежден, что “наше духовенство, какое оно ни есть, есть сила наиболее хранительная в государстве”, поэтому речь должна идти прежде всего об укреплении духовной связи пастырей и паствы, а не о разоблачительстве пороков. Но и духовное ведомство предприняло некоторые шаги к улучшению качественного состава духовенства. Предписана “строжайшая осмотрительность” при выборе лиц, рукополагаемых на должности из выпускников семинарий, а семинарское начальство обязывалось следить за эволюцией нравственных наклонностей воспитанников, донося о том Преосвященным (271). Однако приходскому духовенству вовсе не было чуждо доверительное общение со светскими сословиями. Более того, выражалась потребность в постоянных контактах, без которых оставалось немыслимым доброжелательное восприятие духовенства мирянами. Общение вне церковной ограды расценивалось прежде всего как форма обучения манерам поведения, чистоте языка и опрятности в одежде. Предпринимались первые попытки формирования образа идеального пастыря пастыря по убеждению, для которого было характерно не столько материальное довольство, сколько целостное, систематическое воздействие на паству. Духовенство должно смело войти в народную среду и стать во главе современного движения Отечества вперед (272). Духовная школа также должна быть приготовлением к жизни, а духовной словесности пора избавляться от натянутой казуистики. Ведь в пастырской практике авторитет священника зависел от формы его общения с людьми с церковной кафедры. Поэтому весь смысл практики духовенства должен быть нацелен не на доходы, а на поиск взаимопонимания с прихожанами. Призыв к духовно-литературной деятельности ориентировал на проповеди “по-старому” - о хранении древних преданий и обычаев - шум и трескотня вольной фразы пройдет, вечное же останется стабильным.

Свобода проповедничества “стала рассматриваться как толчок к самостоятельному творчеству в написании проповедей (273). По существовавшим тогда правилам цензура проповедей была многократной и унизительной. Высказывались предложения об отмене предварительной цензуры, о поддержке талантливых проповедников “с даром импровизации” (274). Со страниц светских изданий (“Северная Пчела, “Сын Отечества”) впервые прозвучали мысли о возвращении к древним христианским основам - к выборному началу в духовной среде. Предлагалось избирать благочинных, членов консисторий и даже священнослужителей (что вызывало негативное отношение Филарета) (275). Сторонники подобной церковной “демократии” рассчитывали, что право выборов разбудит духовенство от апатии и безучастности к церковным делам. К 1866 выборное начало было введено всего лишь в 7-8 епархиях, но и в них - далеко не в каждом благочинии (276). Профессор П.С.Казанский (1864) скептически оценил предложение о выборе священника прихожанами, поскольку тогда было бы не понятно, из кого именно выбирать: “И после этого нужно будет закрыть семинарии. Этого-то, может быть, и желают” (277). Выборное начало воспринималось неоднозначно и самим приходским духовенством - не все понимали его значимость, а некоторые пользовались для корыстных целей - для выбора “нужных” людей. Спор о выборности продолжился в “Современном листке”. Протоиерей г.Карачева Орловской епархии В.Д.Любомирский - один из организаторов новой формы общения духовенства епархии - регулярных собраний по вопросам пастырского служения, считал, что последствием выборов будут интриги и противостояние партий, считая “ненатуральным” (по крайней мере, для духовного сословия), чтобы высшая власть определялась и сменялась низшими (278). Реформа средней школы также стала рассматриваться как средство закрепления церковно-общественных связей. Хотя епископы были убеждены, что лишь духовенство в состоянии обучать народ, в действительности духовенство оставалось совершенно незнакомым с достижениями светских наук (279). Стараясь оберегать духовную среду от “разлагающего” влияния светских училищ, противники светских обычаев были склонны рассматривать танцевальные занятия как языческую стихию, упрекая государство, что оно склонно воспитывать детей, “чтобы они были героями кадрилей, вальсов, мазурок”. В процессе подготовки гимназического устава раздавались сетования о забвении религиозного воспитания при формулировках образовательных целей. Савва (Тихомиров) в своих замечаниях строил идеальный гимназический курс исключительно на Священном Писании: “Кодекс общечеловеческих нравов и обязанностей шаток..., а Евангелие и церковное учение твердо и ясно” (280). Некоторые церковные авторы предлагали полностью передать общеобразовательные дисциплины из духовных семинарий в светские гимназии, считая, что в итоге в богословское училище из подобных гимназий будут поступать люди с запасом целостных, а не односторонних и скудных сведений. Предлагалось вообще сравнять семинарии с гимназиями и по правам, и по программам (281). “День” же выступил за возвышение духовных наук и против соединения семинарий и гимназий. Духовные журналы видоизменяли облик, избавляясь от сухости и педантизма, но их полемика порой вызывала непонимание гуманных стремлений общественности оздоровить духовное сословие. По признанию самих духовных публицистов, в церковной периодике сглаживались острые места, оставалась привязанность к архаичной фразеологии. Все это свидетельствовало о замкнутости духовной науки (282). Да и в самом духовенстве было мало неформальных отношений, не хватало взаимного общения. Между тем в светском обществе развилась привычка к легкому чтению. Духовенство еще медленно адаптировалось к новым условиям. Но утопичным оказывалось прозвучавшее тогда требование, что священство должно состоять из одних талантливых, образованных людей, а причетнику также должны иметь высокую нравственность (283). Немалое внимание уделялось в печати и определению гражданских прав сословия. Звучали мнения о предоставлении прав в крестьянском управлении, об отмене искусственных стеснений для выезда в соседние епархии (284). Остро встал вопрос о предоставлении каждому приходскому храму приобретать на свое имя на законном основании недвижимость, отмечался недостаток легальной гарантии для охраны церковной собственности (285). Распространение безверия среди молодежи расценивалось как прямое свидетельство незнания новым поколением внутреннего смысла православной культуры. Проблематика и духовных, и светских изданий подчеркивала тот факт, что Православие уже не есть замкнутая, изолированная область бытия, развивающаяся по собственным канонам, а прежде всего значительная общественная сила. Ярким подтверждением разрыва с укоренившимся прежде пониманием функций священнослужителя стала практическая деятельность наиболее известных представителей петербургского духовенства. “Новый тип” в “белом” духовенстве отразил стремление немногих его представителей переосмыслить собственное служение, войти в новое социальное пространство. Оформилось “просвещенное” белое духовенство, включившее в себя прежде всего столичных священников, выпускников Духовных Академий. Сфера общественных интересов Александра Васильевича Гумилевского (1830-1869), была многоплановой, невзирая на его бедность и загруженность священническими функциями (286). Окончив Петербургскую Академию в 1855 г., он стал наставником словесности Петербургской семинарии, а в мае 1856 г. получил место третьего священника Христорождественской на Песках церкви. В 1857-1861 гг. был законоучителем детского приюта княгини Белосельской-Белозерской, в нач. 60- гг. плотно занимался организацией первых воскресных школ в столице. Будучи сторонником вопросно-ответного метода при преподавании Закона Божия и общедоступного характера обучения, он составил “Правила” для воскресных школ епархии. Принимал участие в деятельности Комитета для распространения религиозно-нравственных книг.

Но наибольшую известность о.Александру принесли его усилия на ниве социально-кариативной работы. В нач. 1860 г. он был приглашен духовным наставником Крестовоздвиженской общины сестер милосердия и предпринимал попытки к улучшению моральной атмосферы в общине. Среди сестер существовали разные мнения о назначении их деятельности. Старшие сестры расценивали свою миссию в обществе как чисто гражданскую, не придавая значения религиозным началам. Гумилевский много сил посвятил разработке своего проекта устава общины, считая первостепенным долгом возрождение православных диаконисс, являвшихся в древней Церкви высшей ступенью служительниц милосердия из наиболее опытных сестер общины. Проект вызвал возражения о недопустимости возбуждения в общине “духа инициативы” и против защиты “всех униженных”, провозглашенной Гумилевским. “Наверху” не приветствовалось расширение рамок благотворительной деятельности. Еще до принятия законов о попечительствах и братствах, о.Александр в своем приходе занялся помощью бедным прихожанам, образовав приходскую кассу (март 1862). Он сильно переживал формализм в организации прихода, что отторгало прихожан от церковного хозяйства и приводило к чисто бумажному функционированию прихода. Тогда же он основал на частные пожертвования приют для малолетних нищих и подготовил проект Устава Рождественского братства в своем приходе, рассмотрение которого затянулось ввиду отсутствия тогда общих законодательных основ для подобных объединений. Позже, когда Правила о братствах вступили в законную силу, Валуев потребовал, чтобы Устав был исправлен в соответствии с новыми правилами - впоследствии братский устав был утвержден в 1868 (287). Однако о.Александр не сводил деятельность братства к материальному обеспечению конкретного причта. Поддержка братского приюта, забота о приходской библиотеке и хоре, поддержание порядка в храме - все эти дела входили в непосредственные обязанности братства, а текущие дела решал братский совет.

Свою литературную деятельность он начал в “Страннике”, но не ограничивался религиозными заметками, а обратился к художественному жанру, став автором рассказа “Настасья” (1861) - о крестьянской женщине, родившийся младенец которой умер некрещеным, поскольку священник приехать не успел. Вскоре он пришел к мысли о печатном органе, выражающем интересы близких ему по духу священников-просветителей и благотворителей. Так и родился в Петербурге “Дух Христианина” (1861-1865 гг.) - всего было выпущено 45 номеров журнала. Редакторами-издателями вместе с Гумилевским были священники столичных церквей Спасобочаринской на Выборгской стороне о.Иоанн (Заркевич), Смоленско-кладбищенской на Васильевском острове о. Иоанн (Флеров), Петропавловского собора - о.Дмитрий (Флоринский). Журнал состоял из трех отделов учено-литературного, критико-библиографического и смеси. Во втором отделе помещались обзоры новейшей отечественной и западной духовной литературы и периодических изданий (рассматривались вопросы организации приходских попечительств, реформы духовноучебных заведений и проч.), третий представлял собой обозрение общих и частных распоряжений по духовному ведомству, широко освещал наиболее заметные события церковной жизни с акцентом на материально-бытовые условия и морально-нравственный уровень современного духовенства. Именно в этом отделе печаталось “Современное обозрение”, и прочие обзоры событий в епархиях, не всегда проходившие сито духовной цензуры (288). Обер-прокурор Ахматов даже требовал закрытия журнала, который поддерживал митрополит Исидор (Никольский). Макарий (Булгаков), наоборот, был недоволен содержанием журнала, считая его “хуже даже “Странника” (289). Наибольшую ценность представляют материалы об истоках благотворительной деятельности в древних христианских общинах. Исторические экскурсы связывались с попытками возрождения приходской благотворительности. Журнал активно выступал за объединение интересов причтов с прихожанами в деле заботы о больных бедных и престарелых, ратовал за возрождение широких общественных функций православного прихода, настаивал на активизации Церкви в деле народного образования. О.Александр Гумилевский одним из первых высказал в печати мысль о воссоздании братств - в первую очередь для поддержки народных школ Петербургской епархии. В дальнейшем формы деятельности созданного Гумилевским братства отличались многообразием - здесь и приют, и бесплатные квартиры, и братские обеды для бедных и нищих и пр. Однако в 1864 г. в редакции произошел раскол из-за разногласий о направлении его публикаций либо учено-богословского (преимущественно для полемического опровержения материализма), либо - религиозно-практического. Преобладающим в новом составе (Гумилевский и Флоринский) осталось второе, наиболее отражавшее жизненные проблемы и потребности приходского духовенства. Обязательным требованием к авторам журнала являлась общедоступность изложения. В публикациях обнаружился непростой поиск точек соприкосновения прихожан и причта, соединения прихожан на основе общности их духовных интересов (290). Пастырская практика заставляла анализировать отношение народа к Православию, конкретизировать предметы, требующие особого внимания священника при взаимодействии с паствой. Главный недруг простого народа, по мнению авторов журнала - его младенческая вера, воспринятая поверхностно и не нашедшая пути в глубины души прихожан. Народ желает себе пастыря “попроще”, “подешевле” (т.е., чтобы не очень много требовал с прихожан), не обращая внимания на его нравственный уровень. На страницах духовного журнала впервые были открыто подняты вопросы быта чиновников духовных консисторий, выборов благочинных духовенством, епархиальной цензуры проповедей. В качестве приложения печаталось “Историко-статистическое описание” ряда церквей и монастырей епархии - еще с кон. 50-х гг. Гумилевский был членом Комитета для составления подобных описаний. Сам он основывал свои проекты и на исторических обстоятельствах, знакомясь и с научными трудами. Одним из его корреспондентов был В.А.Черкасский, присылавший ему книги исторического содержания. В сохранившемся письме Черкасскому священник жаловался на свое тяжелое душевное состояние, вызванное беспокойством как за судьбу журнала, так и за свои собственные начинания: “Журнал наш подвергся страшным притеснениям. Меня лично укоряют в простестантстве, и кто же? Те, кто сами не в состоянии понять духа учения Православной Церкви” (291). Будучи окружен немногими единомышленниками, о.Александр сетовал на непонимание своих инициатив. Его деятельная натура и независимость убеждений не вписывались в укоренившуюся в дореформенное время систему ценностей в духовенстве. Надежным считалось формальное богослужение, порой некачественно, бездуховно организованное;

необходимые требоисправления были подчинены получению денег с прихожан или подаянию “натурой”, а свободная проповедь вне церковных стен казалась опасной и приобретала порой политический смысл, вызывая общественное беспокойство. Покушение Д.Каракозова 4 апреля 1866 г. потрясло Гумилевского - он называл его “неслыханным злодеянием”, но вместе с тем принесло священнику новые неприятности. Казалось, что его недоброжелатели только ждали момента, чтобы перейти в открытую атаку. Под влиянием первых слухов о покушении о.Александр составил речь, которую и произнес во время богослужения в Исакиевском соборе. Клеветники не поняли смысл речи или преднамеренно ее “не расслышали”, обвинив Гумилевского в разжигании ненависти крестьян к дворянам (поскольку Каракозов из дворян). Созданная епархиальным начальством комиссия, рассмотрев доносы и ответные объяснения Гумилевского, тем не менее “нашла неуместным” некоторые выражения той проповеди. В самой речи, представленной священником, он сопоставлял покушавшегося из дворян и спасителя императора из крестьян (Комиссарова), сделав вывод, что “причина злодеяния понятна” (т.е. дворянское недовольство “освобождением”), понятна и причина спасения Государя человеком из “среды, которая освобождена им”. Подобное сравнение властям показалось политически невыгодным, и, чтобы не разжигать страсти, епархиальное начальство предпочло перевести его в кафедральный собор г.Нарвы (292). Однако связей с петербургской общественностью Гумилевский не порывал. Только в феврале-мае 1867 г. обер-прокурором Д.А.Толстым был поднят вопрос о возвращении Гумилевского в столицу, на что было получено дозволение императора, что лишний раз свидетельствовало о важности этого дела (293). В октябре 1867 г. он был определен к церкви Обуховской женской больницы. Через два года он умер от тифа, но его смерть стала общественным событием, объединившим прихожан разных сословий (294). Гумилевский остро переживал обострение противоречий между сословиями в пореформенной России. Но разобщенность прихожан расценивалась и духовными, и светскими властями как предпочтительная свободной самоорганизации, социальной активности. Сковывающие рамки еще оставались сильнее, чем духовная раскрепощенность и прямое действие. Но в своих попытках вдохнуть в христианское миропонимание новые живительные соки (даже когда новое оказывалось хорошо забытым старым) Гумилевский уже не был одинок. Его миссия была подхвачена и развита в других приходах. Невзирая на препоны, социальный характер духовенства уже не подходил на дореформенный застой. Гумилевский и его сподвижники неизменно опирались на диалог, на постоянную коммуникативную связь с прихожанами. Решение проблем бедности и нищеты доступными церковными средствами расценивалось как возможность подъема религиозного авторитета путем конкретных, понятных людям форм деятельности. Но проблема возрождения прихода всегда рассматривалась в тесной связи с постоянным участием “белого” духовенства в управлении церковными делами на местах. И.Л.Янышев так отзывался о Гумилевском: “Он первый пробудил дремавшую дотоле нашу иерархию, стараясь направить духовенство на практическую деятельность” (295). Философия “общего блага”, “малых дел” в церковной действительности существенно видоизменяла казавшуюся однородной и единообразной повседневную жизнь приходов.

Первым на страницах “Духа Христианина” в 1861 г. заговорил о выборном начале в “белом” духовенстве священник Казанского Собора (с 1848 г.) Михаил Яковлевич Морошкин (1820-1870 гг.), получивший известность своими историческими изысканиями. Еще с к.50-х гг. он занимался собиранием и систематизацией документов по церковной истории недавнего прошлого - эпохи Николая I. Вскоре после вступления на престол Александра II, в декабре 1856 г., на графа М.А.Корфа было возложено собирание материалов для полной биографии и царствования Николая I и с этой целью образована комиссия, в состав которой и вошел Морошкин (296).

Вместе с тем история последних десятилетий не вписывалась в каноны исторической науки того времени и была опасна “верхам”, не желавшим выносить на публику церковно-государственные противоречия. Собранные Морошкиным материалы легли в основу его многотомного обзора истории духовного ведомства в предшествующее царствование. Рукопись (7 томов) была поднесена Александру II, но тогда не увидела света и лишь по повелению Александра III передана в Русское историческое общество и опубликована в 1902 г. в 113 томе “Сборника РИО”. Помимо Полного Собрания Законов, Морошкин использовал ранее неизвестные дела Канцелярии Синода, петербургского митрополита и Духовной консистории. Морошкин включил в книгу достаточно острые сюжеты типа “дела Г.П.Павского”, взаимоотношений обер-прокурора Н.А.Протасова с архиереями, допустил критические оценки церковного управления, отметил низкий уровень делопроизводства в консисториях. Большое внимание он уделил и миссионерской деятельности. В 1870 г. выпущено двухтомное сочинение Морошкина “Иезуиты в России”, доведенное до царствования Александра I. Его появлению во многом способствовал доступ автора к Синодальным архивам. Работа прежде всего знаменательна обилием фактического материала, систематизированного и впервые вовлеченного в научный оборот. Автор наметил периодизацию деятельности иезуитов в России. Несмотря на идеологическую “подкладку”, требовавшую от автора прежде всего разоблачения “удивительной дерзости и фанатизма” римско-католической пропаганды, автор воссоздал целостную картину организационного оформления и практической деятельности католичества в России. Огромную помощь Морошкину оказывал П.И.Бартенев (297). В 60-е гг. священник предпринял несколько публикаций документов в “Русском Архиве” и “Русской Старине” фрагменты записок архимандрита Фотия (Спасского), видного церковного деятеля первой половины XIX в., переписка адмирала А.С.Шишкова, история бунта военных поселян 1831 г. и др. Он собирал также сведения об истории имен у славянских народов, подготовив “Славянский именослов”. Наконец, когда граф Д.А.Толстой серьезно занялся реорганизацией синодального архива, содействуя публикации ранее закрытых документов, Морошкин вместе с другими “учеными”, священниками вошел в состав комиссии при Синоде по разбору архива, он также был членом Императорского Археологического Общества (298). Имя Морошкина становилось все более известным в ученых и литературных кругах. А.В.Никитенко характеризовал его как “живого и умного человека”. Знакомый с Морошкиным видный деятель православного образования И.П.Корнилов так отзывался о труде Морошкина об иезуитах: “Боже мой! Какое сходство в интригах прошлого с настоящим временем” (299). Но в церковной вреде Морошкин получил популярность как теоретик выборного начала в духовенстве. Он рассматривал его как основу соборного устройства в Церкви сверху донизу и пытался убедить своих оппонентов на съездах духовенства (300) и в печати, что в древней Церкви пресвитеры и диаконы имели “почти равный голос с епископами”. Один из его оппонентов расценивал брошюру Морошкина о выборном начале как “вредное сочинение”, только способствующее ограничению архиерейской власти, искажающее действительную историю соборов, где решение принималось исключительно епископами. “Православный мирянин”[П.У.Палимпсестов] убеждал в неприемлемости и антиканоничности демократии в Церкви (301). Однако либеральное духовенство рассматривало выборное начало как лекарство от архиерейской бесконтрольности. Благочинный являлся доверенным лицом архиерея, и его интересы часто находились в противоречии с интересами подчиненных ему священников, что приводило к постоянным конфликтам. “Белое” духовенство не отставало от времени и требовало широких прав в церковном управлении, что не раз становилось предметом широкого обсуждения в печати. Ярким проповедническим талантом отличался священник Входоиерусалимской (Знаменской) Церкви Александр Тимофеевич Никольский (1821-1876), состоявший в родственных связях с Морошкиным и помогавший ему в издании брошюры о выборном начале в 1870 г. По форме проповеди Никольского были нацелены на обличение пороков современного общества, отличаясь непринужденностью речевых оборотов и упрощенностью языка. В 1868 г. одна из его проповедей, посвященная увеселениям в Великий Пост, также, подобно Гумилевскому, вызвала анонимный донос петербургскому митрополиту и в III Отделение (302), причем Исидор оказался тогда на стороне доносчика, упрекавшего священника в натравливании бедных на богатых в тяжелых условиях голода. На самом же деле Никольский осуждал не устроителей балов и лотерей в пользу голодавших, а толстосумов православного исповедания, не желающих помочь страдающим материально, если для этого не устраивается бал или лотерея. Консистория обратила внимание на “неуместность” выражений и сделала замечание о слишком суровом и строгом тоне проповедника. Когда петербургскому духовенству стало известно о создании Присутствия по делам духовенства, у Никольского возникла идея о направлении Государю благодарственного верноподданнического адреса, однако по вопросам его написания и отправки мнения разделились - некоторые священники считали недопустимым посылать подобные адреса в условиях, когда правительственные меры еще находятся в стадии обсуждения. Тем не менее нравственный подъем среди столичных пастырей набирал свои обороты. Надежды на всесилие монарха, на назначение “определенного содержания” духовенству от приходской общины (сторонником такого варианта был и Никольский, считавший, что община должна давать в столице не менее 200 р. серебром) стимулировали энергию на приходском уровне. Начавшееся общественное обсуждение проблем Церкви способствовало сближению духовенства, выливаясь в инициативные, но не санкционированные “свыше” структуры. Никольский предложил свою квартиру, где и был составлен проект адреса (из 169 городских священников присутствовало около 80). Однако факт подобного “незаконного” собрания оказался для духовенства необычным, даже диковинным - ведь в “белом” духовенстве не было даже эпизодических коллегиальных органов. Собрание беспокоило не только полицейские чины, но и обер-прокурора Ахматова. Почин Никольского был загублен бюрократией, считавшей, что подобная самостоятельность только вредит правительственной заботе о духовенстве и порождает неуместные мечтания. Митрополит Исидор, вначале благосклонно отнесшийся к идее “частного собрания”, позже испугался реакции представителей полиции, донесших ему о “незаконном собрании” (303). Даже Валуев опасался последствий столь неожиданного возбуждения и настойчивости “снизу”, тем более, что еще в 1857 г. Синод решил не допускать жалобы и просьбы Императору “на консистории и архиереев”, и духовенство было единственным сословием, которому подобные вещи не дозволялись (304). Но в сентябре 1863 г. столичное духовенство все же составило инициативное прошение с просьбой разрешить съезды духовенства, поскольку духовенство представляет собой одну из наименее обеспеченных и бесправных групп (305). В “белом” духовенстве не особо поощрялась и широкая публицистическая деятельность, особенно когда в ней раскрывались убогие канцелярские методы в механизме духовного управления. Предпринятые Присутствием первые шаги вызывали не всегда благожелательное отношение в консисториях, которые при сборе отзывов и мнений приходского духовенства выдвинули жесткие, “трафаретные” требования к написанию отзывов и настаивали на переделке неугодных им текстов. О подобных ухищрениях Никольский, не указывая фамилии, сообщил в газете “День”, что возмутило столичную консисторию, определившую автора и потребовавшего у него объяснений. Не отрицая своего авторства, в объяснениях он вновь упрекал Петербургскую консисторию в подтасовке мнений духовенства - она употреблял все усилия, чтобы не допустить “невыгодного” отзыва причта Входоиерусалимской церкви. Здесь же о.Александр не мог не выразить своего возмущения, что таинство покаяния во время Великого поста духовенство превращает в спекуляцию - заискивает перед богатыми прихожанами, которые “больше платят”, а бедняков стараются удалить (306). В своем приходе в 1865 г. Никольский создал благотворительное общество, затем открыл приюты для бедных женщин и детей. Позже оформилось и общество вспоможения бедным прихода. В 1866 он избран в правление семинарии для надзора за епархиальными суммами, собранными на пособие духовно-учебных заведений (до1873 г.), позднее участвовал в реализации новых семинарских уставов. Будучи въедливым ревизором церковных учреждений епархий, он вел многолетнюю и неравную борьбу с допускавшими злоупотребления лидерами епархиального попечительства о духовных бедных.

Обстоятельства деятельности попечительства вызвали полемику в “Голосе” в 1869-1870 гг. Никольский пришел к необходимости доверить выбор членов этого попечительства самому духовенству. Плачевное состояние Александро-Невского духовного училища, неоднократно обсуждаемое на съездах петербургского духовенства, стали для М.Я.Морошкина и А.Т.Никольского поводом к введению выборности в отношении не только членов попечительства, но и членов консисторий, и благочинных. Большинство духовенства поддержало выборное начало, но митрополит Исидор отнесся к нему осторожно, признав этот вопрос не входящим в компетенцию съездов духовенства. В целом новые тенденции в среде петербургского духовенства ярко свидетельствовали о его выходе из приниженного и зависимого состояния по отношению к своей духовной власти, о поддержке начавшихся преобразований как в стране, так и в Церкви.

х х х Развернувшиеся в первой половине 60-х гг. преобразования в стране нашли непосредственное отражение в церковной жизни. Успех реформ во многом зависел от эффективного нравственного влияния Церкви в русском обществе. Духовенство не однозначно восприняло реформы Александра II, но использовало их обстоятельства для привлечения внимания к удовлетворению своих материальных интересов и закрепления гражданских идеологической прав. Общественно-политическая быстротой и ситуация в стране отличалась В нестабильностью, лихорадочностью изменений.

правительственных кругах в этот период наступило осознание скорейшей выработки целостной и обоснованной программы церковной реформы, опираясь на общественный подъем конца 50-х гг., когда были произведены лишь робкие и осторожные попытки поставить церковные интересы в поле зрения общественности. Если в предшествующий период, отличавшийся хаотичностью мышления и выжидательной позицией как в духовном ведомстве, так и в высшем духовенстве, четкой программы выработано не было, то теперь уже можно говорить об успешных попытках не только предложить инициативную программу, но и представить ее императору, настаивая на необходимости привлечения духовенства на сторону правительства с целью более эффективного его влияния на паству. Причем архитектором будущей церковной реформы стал человек, не находившийся во главе духовного ведомства, а, наоборот, находившийся с последним в напряженных отношениях. Министр внутренних дел П.А.Валуев, рассчитывая также и на определенную либерализацию конфессиональной политики в Империи, сумел включить церковные проблемы в комплекс наиболее значимых направлений государственной политики. Отличительная черта церковного оживления в “верхах” - не только личная религиозность Валуева и сильное влияние на него архиепископа Рижского Платона (Рождественского), но прежде всего активная роль государства и прежде всего светских ведомств, медлительность духовного ведомства, пассивно-подчиненная роль высшего духовенства и настоящее пробуждение приходского духовенства. В сложных условиях обновления России духовенство пыталось взять на себя роль независимого нравственного арбитра, настаивая на преодолении розни сословий, успокоении общественных потрясений. Духовенство заявляло о поддержке преобразований лишь при условии, если они служат сохранению христианских основ жизни и являются средством к нравственному преобразованию общества. Обстоятельства реализации Крестьянской реформы возбудили потребность в нетрадиционных формах диалога с крестьянством, в формировании у бывших крепостных сознательного восприятия жизни в новых условиях. Духовенство делало также первые попытки включиться в общественную деятельность на гражданском поприще, однако его влияние в земствах было незначительным. Реформы светского суда и светской цензуры слабо затронули духовное ведомство. Однако публикации в духовной и светской печати по вопросам преобразований в духовенстве оказали мощное влияние на общественную мысль того времени, где отразились серьезные раздумья о судьбе Православия в России, о способах оживления его роли в обществе и преодолении кризиса во взаимоотношениях господствующей религии и государства. Приходское духовенство, не являвшееся, однако, однородной социальной структурой, выделяло из своей среды наиболее активные, инициативные и творческие силы, стремившиеся к укреплению диалога с мирянами, к формированию осознанной церковности и преодолению религиозной индифферентности (А.В.Гумилевский, А.Т.Никольский, М.Я.Морошкин) и др. Сферы их конкретной деятельности - начальная школа и благотворительность, проповедническая и учено-литературная работа. Дифференциация внутри духовенства свидетельствовала о напряженном поиске собственного лица на фоне общественной непредсказуемости.

Глава 3 /Примечания/ 1.Филиппова Т. Предчувствие ностальгии// Свободная мысль. 1993. № 9. С.38. 2.Ляшенко Л.М. Царь-освободитель. М., 1994. С.119. 3.Русская старина. 1891. Т.71.С.277. 4.РГАЛИ.Ф.195.Оп.1.Д.1228.Л.31 об. 5.ГАРФ.Ф.678. Оп.1.Д.1133.Л.1-3. 6.РГАЛИ.Ф.195. Оп.1.Д.1417.Л.5. (Батюшков - Вяземскому, б/д) 7.В 1850-1856 - ковенский вице-губернатор в 1858-1869 - попечитель Виленского учебного округа. См. благодарственный отзыв А.П.Толстого о Батюшкове: ОР РГБ.Ф.316.Карт.1. Д.24. Л.1 об (Толстой - Филарету, 10.06. 1859). Кроме того, Батюшков был в МВД вице-директором Департамента Духовных дел православных исповеданий. 8.ОР РНБ.Ф.52.Оп.1.Д.12.Л.32 об.-33. 9.Там же. Д.7.Л.4. 10.Там же. Д.17.Д.7.Л.1-9. 11.Там же.Д.31-.Л.15. 12.Там же.Д.12.Л.10. 13.См.: Валуев П.А.Дневник. Т.2.М., 1961. (Запись 18.6.1865). 14.Определение Синода. 11.06/23.07.1858. РГИА.Ф.797.Оп.26.Отд.3.Ст.1.Д.28.Л.76-77 об., 87-89. 15.РГИА.Ф.908.Оп.1.Д.112.Л.1-4. 16.Там же. Ф.1284.Оп.241.Д.30.Л.64-64 об. 17.Там же. Ф.1275.Оп.1(93). Д.22.Л.72 об. 18.Там же.Л.77. 19.Там же. Л.80-80 об. 20.Валуев П.А. Дневник. Т.1.С.137. 21. ОР РГБ.Ф.78.Карт.24.Д.9.Л.16-19. 22.Там же. Л.11-16. 23.Валуев П.А.Указ. соч. С.107-108;

подлинник записки см.: РГИА.Ф.1284. Оп.241.Д.30.Л.66-80;

копия: ГАРФ.Ф.109.Секретный архив. Оп.3.Д.97.Л.16-27 об. 24. РГИА.Ф.908.Оп.1.Д.606.Л.9-21 об., 22-32 (о белом духовенстве), 35-42 (о монашестве). 25.Валуев П.А.Указ. соч. 26.Журналы его заседаний см.: РГИА.Ф.804.Оп.1.Разр.1.Д.1.Л.1-302 об. 27.Там же. Ф.908.Оп.1.Д.112.Л.8-9 об. 28.См.: Freeze G.L. The Parish Clergy in Nineteenth-Century Russia. Princeton,1983.P.7-10. 29.См.: Фруменкова Т.Г. Православная Церковь и классовая борьба в России в период кризиса крепостничества (30-е-50-е гг. XIX в.). Дис.... канд.ист.наук. Л., 1986. С.27-46. 30.РГИА.Ф.796.Оп.137.Д.230.Л.3-5. 31.Там же.Л.8-13, 14-16 об., 18-26. 32.ГАРФ.Ф.109. 1 эксп. 1863. Д.201. Л.1-8. 33.РГИА.Ф.796. Оп.140. Д.875. Л.1-7. 34.См.: Киевская Старина. 1887. № 2.С.313-338;

РГИА.Ф.796.Оп.205. Д.361. Л.19-26 об. 35.РГИА.Ф.797. Оп.29. Отд.2.Ст.2. Д.10.Л.19. Общество закрыто в 1873 г. См.: Там же. Оп.43. Отд.3.Ст.2.Д.30. 36.РГАДА.Ф.1274. Оп.1.Д.956 г. Л.9-10. 37.Там же. Ф.1284.Оп.241.Д.30.Л.66. 38.Там же. Л.80-80 об. 39.Там же. Ф.908.Оп.1.Д.112.Л.28-31 об. 40.См.: Берманьский К.Л. “Конституционные” проекты царя Александра II // Вестник права. 1905.№ 9.С.223-291.

41.Филарет (Дроздов). Собрание мнений и отзывов по учебным и церковногосударственным вопросам. М., 1887. Т.5.Ч.1.№ 635. 42.Подлинник записки см.: ГАРФ.Ф.109.Секретный архив. Оп.3.Д.97. Л.2-15. Находки двух записок Валуева (подлинников и копий) позволяют скорректировать утверждение публикаторов “Дневника” Министра, что указанных записок нет ни в фонде Александра II, ни в фонде Валуева. См.: Валуев П.А. Указ. соч. С.117. 43.См.: Freeze G.L. P.A. Valuyev and the Politics of Church Reform, 1861-62// Slavonic and East European Review. 1978.Vol.56.P.68-87. 44.ГАРФ.Ф.678. Оп.1.Д.315.Л.92. 45.Там же.Л.108, 111. 46.Там же.Л.109, 110. 47.См.: Валуев П.А.Указ. соч.С.133 (запись 15.12.1861). 48.Там же. С.164. 49.ГАРФ.Ф.678.Оп.1.Д.316.Л.60. 50.См.: Из дневных записок В.А.Муханова// Русский Архив. 1897. № 1.С.57, 69. 51.ОР РНБ.Ф.874. Оп.2.Д.201.Л.3-4. (Исидор - И.М.Снегиреву. 26.12.1861). 52.См.: Исторический архив. 1958. № 1.С.151. 53. Эти пункты следующие: усиление средств научного образования духовного юношества;

уравномерение числа и составов причтов с действительной потребностью приходов;

определение способов и степени участия прихожан в хозяйственном управлении делами приходской церкви. 54.ГАРФ.Ф.1099.Оп.1.Д.85.Л.5. 55.ПСЗ-2.Т.38.№ 39481. 56.См.: РГИА.Ф.804. Оп.1.Разд.3. Д.470.Л.86-87 об. 57.Там же. Л.73-82. 58.Валуев П.А.Указ. соч.С.222. 59.ПСЗ-2.Т.39.№ 41.144. 60.РГИА.Ф.804. Оп.1.Разд.1.Д.11.Л.151-152. 61.См.: Гармиза В.В. Подготовка земской реформы 1864 года. М., 1957. С.224. 62.РГИА.Ф.804. Разд. 3. Д.470. Л.182-186 об. 63.А.Я.Гуревич справедливо отмечает неизученность церковного прихода в отечественной историографии. См.: Вопросы философии. 1990. № 4.С.27. 64.См.: Папков А.А. Церковно-общественные вопросы в эпоху Царя Освободителя. Спб., 1902. С.175 и др. 65. См.: Вопросы истории. 1993. № 11/12.С.148. 66.См.: Дух Христианина. 1865. № 7.С.227-247. 67. См.: Филарет (Дроздов). Собрание мнений и отзывов по учебным и церковногосударственным вопросам. Т.5.М., 1887. С.468-470. 68.ПСЗ-2. Т.39. № 40863;

Православное обозрение. 1865. №6. С.51-52. 69.РГИА.Ф.797. Оп.32. Отд.4. Д.211.Л.2-6. 70.Там же. Ф.804. Оп.1. Разд.3.Д.470.Л.2-7. 71.Там же.Ф.908.Оп.1.Д.112.Л.88-89 об. 72.Там же.Л.172-177 и др. 73.Исторический архив. 1958. № 1.С.151. 74.См.: Сборник биографий кавалергардов. Т.4. Спб., 1904. С.130-131;

Антонов А.А.Записки степного помещика // Исторический вестник. 1887. Т.30. С.383-387, 661-664. 75.Ахматов отказался даже от публикации извлечений из Всеподданнейших отчетов за время своего обер-прокурорства (за 1862-1865). 76. Из дневных записок В.А.Муханова// Русский Архив. 1897. № 1.С.56;

ОР РГБ.Ф.149.Карт.14.д.47.Л.31. (Муравьев - Леониду), 21.05.1863). 77.См.: Письма духовных и светских лиц митрополиту Московскому Филарету. Спб., 1900. С.578-596.

78.Валуев П.А.Указ. соч.С.203. 79.См.: Письма духовных и светских лиц... С.588. 80.Валуев П.А. Указ. соч. С.276-277. 81.Богословский вестник. 1911.№ 9.С.135. 82.С.В.Римский даже назвал его “отцом” церковной реформы. См.: Отечественная история. 1995. № 2.С.169;

Валуев. П.А. Указ. соч. С.328-329. 83.ОР РГБ.Ф.214. Д.61.Л.7-8. 84.ГАРФ.Ф.109. Секретный архив. Оп.3. Д.130. Л.2-2 об. 85.См.: Антонов Н.Р. Русские светские богословы. Т.1.Спб., 1912. С.336. 86.ГАРФ.Ф.677. Оп.1. Д.894. Л.421. 87. ОР РГБ.Ф.169. Карт.14.Д.2. 1862 год. Л.61. 88.Духовная беседа. 1861. № 14.С.427. 89.См. подр.: Римский С.В.Церковь и крестьянская реформа 1861 года. Дис.... канд. ист. наук. Ростов-на-Дону, 1982. Гл.2. 90.Корсунский И. Святитель Филарет... Харьков, 1894. С.823-826. 91.ИРЛИ.Ф.3.Оп.2.Д.48.Л.2. (Аксаков - Ю.Ф.Самарину);

РГИА.Ф.1574. Оп.2.Д.24.Л.2. (Победоносцев - С.Н.Энгельгардт). 92.Киевская старина. 1901. Т.72. С.40. 93.“Вы теперь видите благодарность за наши терпение и настойчивость” (резолюция императора на французском языке, начертанная на письме С.С.Ланского). РГИА.Ф.922.Оп.1.Д.76.Л.1-1 об. 94.ОР РГБ.Ф.302.Карт.2.Д.21.Л.1 об.-3 об.;

РГИА. Ф.797. Оп.32. Отд.1. Ст.2. Д.273. Л.14. 95.См.: Российское законодательство. Т.7.М., 1989. С.45,41. 96.См.: Гармиза В.В. Указ. соч. С.56. 97.См.: Папков А.А. Указ. соч. С.12. 98.См.: Руководство для сельских пастырей. 1863. № 3.С.83. 99.Великая реформа. Сборник статей. М., 1911. С.108. 100.РГИА.Ф.797.Оп.25.3 отд.1 ст.Д.15 Л.1-2, 8;

[Беллюстин И.С.] Описание сельского духовенства. [Лейпциг], 1858. 101.Христианское чтение. 1861. № 5.С.419. 102.Там же;

Духовная беседа. 1861. 1 апреля (Церковная летопись) С.214. 103.См.: Душеполезное чтение. 1861. № 3.С.431-442. 104.См.: Славин А. (Протопопов А.П.) Повествование о том, как крестьяне и крепостные люди должны встретить свободу. М., 1861. С.25;

Евсевий (Орлинский) Беседы о христианской свободе. Спб., 1864. С.9-10. 105.См.: Сочинение протоиерея И.Гапонова: “Взгляд православного русского на 1000летие России”: ОР РНБ.Ф.573. Д.1062. Л.1-28. 106.РГИА.Ф.796. Оп.142. Д.1150. Л.4. 107.Евсевий. Указ соч.С.41. 108.ГАРФ.Ф.722.Оп.1. Д.313.Л.6. 109.См.: О проведении крестьянской реформы в 1861-1862 гг. М.-Л., 1950;

Зайончковский П.А. Проведение в жизнь крестьянской реформы. М., 1954. С,125;

ГАРФ.Ф.109.Оп.223. Д.26.Л.107-107 об. (в 1861 - 5 священников, 2 дьякона, 10 причетников);

Там же. 1 эксп. 1861. Д.139. (“записки для памяти” о действиях клира в различных губерниях). 110.РГИА.Ф.797.Оп.32. Отд.3.Д.59, 113, 116, 161 и др.;

ГИА С.Петербурга.Ф.190.Оп.29.Д.161.Л.25;

ГАРФ.Ф.109. 1 эксп. 1861. Д.130, 140. 111.РГИА.Ф.797.Оп.28. 2 отд. 1 ст.Д.23;

Ф.796. Оп.139.Д.364, 1459;

Оп.136. Д.809;

ГАРФ.Ф.109.1 эксп. 1858. Д.155;

1859. Д.212, 214. 112.РГИА.Ф.797. Оп.32. Отд.3. Д.151;

ГАРФ.Ф.109. 1 эксп. 1860.Д.179. 113.РГИА. Ф.796. Оп.142. Д.384. Л.61 об;

Оп.144. Д.241. Л.1-2 об.

114.ГАРФ.Ф.109. 1 эксп. 1861. Д.145. Л.4-5. 115.Там же. Ф.815. Оп.1. Д.283. Л.1-4 об. 116.См.: Крестьянское движение в России в 1857 г. - мае 1861 г. М., 1963, док. № 125. 117.Материалы по земскому общественному устройству. Т.1-2. Спб., 1886. С.371-372. В третью, “крестьянскую” курию священники могли избираться в качестве исключения, как выражающие интересы крестьянства. 118.См. подр.: Захарова Л.Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968. 119.См.: Филарет (Дроздов). Указ. соч. Т.5.Ч.1. С.454-457. 120.РГИА.Ф.797. Оп.33. Отд.2.Д.284. Л.13-15. 121. См.: Российская государственность. Тезисы и материалы. Ч.1.Кострома, 1993. С.174-179. 122.См.: Марьяновский А.А. Воронежское земство в пореформенный период. М., 1981.С.34-37, 43;

Стефанова И.И. Вятское земство в пореформенный период. Киров, 1973. С.53, 76;

Фролова Л.П. Тульское земство в 1865-1890 гг. Тула, 1981. С.45, 51 (все работы диссертации). 123.См.: Беллюстин И.С. Духовенство и земство// Дух христианина. 1865. № 8. С.467484. 124.Там же. № 6. С.159-180. (“Журнальное обозрение”). 125.Там же. 126.ПСЗ-2. Т.41. № 43080. 127.Его деятельность регламентировалась Уставом Духовных Консисторий (1841). 128.Записку Юрисконсульта см.: РГИА.Ф. 796. Оп.445. Д.208. Л.1-70. 129. РГИА.Ф.797. Оп.96. Д.35. 130.См.: Богословский А.М. Сборник статей судебных уставов 20 ноября 1864 г., имеющие отношение к ведомству православного исповедания. Спб., 1872. В 1867 г. Государственной канцелярией выпущено издание судебных уставов с комментариями, в т.ч. к статьям, непосредственно затрагивающим интересы духовного ведомства. 131.См.: Российское законодательство Х-ХХ вв. Т.8.Судебная реформа. М., 1991. С.3344. 132.Там же. С.120-130. 133.Там же. С.217-220. Статьи 1001-1029. 134.Современный листок. 1864. № 27. 135.См.: Циркулярные указы Святейшего Правительствующего Синода. Спб., 1900. С.11-13. 136.См.: Герасимова Ю.И. Из истории русской печати в период революционной ситуации кон. 1850-х-начала 1860-х гг.М., 1974. С.105 и др.;

Современник. 1861. № 2.С.290299. 137.См.: Православное Обозрение. 1862. № 3. С.97-105. 138.ОР РГБ.Ф.316. Карт. 70. Д.14. Л.1-2. 139.Там же. Д. 18.Л.2-4, 5-5 об. 140.РГИА.Ф.797. Оп.32.Отд.1.Д.158. Л.83-135. 141.Там же. Оп.87. Д.205. Л.3-12 об., 13-49. 142.См. о нем : Стаферова Е.Л. Министерство народного просвещения и печать при А.В.Головнине (60-е гг. XIX в.)// Отечественная история. 1995. № 5. С.60-73. Д.В.Поспеловский допустил ошибку в своей книге “Русская Православная Церковь в ХХ веке” (М., 1995): А.В.Головнин никогда не был “либеральным обер-прокурором”, равно как и обер-прокурором вообще. (С.19). 143.См.: Сборник статей, недозволенных цензурой в 1862 году. Т.1. Спб., 1862.С.182193, 194-203, 204-233. 144.ГАРФ.Ф.722.Оп.1.Д.514. Л.6-9 об. Валуев был недоволен тоном публикаций в “Дне” по вероисповедным вопросам. ГИАМ. Ф.31. Оп.3. Д.4. Л.13-13 а. 145.ОР РНБ. Ф.208. Д.101. Л.2.

146. РГИА.Ф. 807. Оп. 2. Д.1361 (1861 год).Л.135;

Д.1380 (1862 г.). Л.61-62, 89-92 об., 94, 136-136 об., 161-161 об., 176. Тяжело проходили цензуру публикации журнала “Дух Христианина”. 147.См.: Сборник законоположений и распоряжений по духовной цензуре с 1720 по 1870 гг. Спб., 1870. С.204-205. 148.См. его переписку с А.И.Кошелевым: Голос Минувшего. 1918. № 7-9. С.175;

РГАЛИ.Ф.236.Оп.3.Д.21 Л.4.(Аксаков - Е.И.Елагиной, 7.02.1858). 149.Аксаков - А.Д.Блудовой, 20.10.1861 // И.С.Аксаков в его письмах. Т.4.Ч.2.Спб., 1896. С.204. 150.См.: Аксаков И.С. Соч. Т.4.Спб., 1886. С.11-20. 151.Там же. С.127-150, 270-274 и др. 152.ОР РГБ. Ф.169. Карт.52. Д.39. Л.27-28 об. (Валуев - Д.А.Милютину, 14.03.1866). 153.См.: Переписка Ю.Ф.Самарина с баронессою Э.Ф.Раден. 1861-1876 гг. М., 1893. С.54-57. 154.ГАРФ.Ф.722. Оп.1.Д.514;

ОПИ ГИМ.Ф.69 Оп.1. Д.14. (рукопись докладной записки Аксакова). 155.См.: Цимбаев Н.И. И.С.Аксаков в общественной жизни пореформенной России. М., 1978. С.142. 156.См.: День. 1864. № 12. 157.См.: Лесков Н.С. Собр. Соч.Т.10. М.-Л., 1958.С.419. 158. РГАЛИ.Ф.472. Оп.1. Д.620. Л.1-8 об. (Аксаков - Е.А.Свербеевой, 17.2.1864). 159.Там же. Ф.275. Оп.1. Д.193. Л.5-7 об. (Аксаков - Н.С.Лескову, 27.12.1874). 160.См.: Антонович М.А. Суемудрие “Дня”// Современник. 1865. № 10. С.181-210. 161.РГАЛИ.Ф.10. Оп.1 Д.182. Д.20-20 об. (Кошелев - Аксакову, 31.8.1882). 162.См.: Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т.1.М., 1991. С.215. 163.Воспоминания протоиерея И.И.Базарова// Русская Старина.1901. С.8. С.215;

Пастырские заметки касательно борьбы с материализмом // Труды Киевской Духовной Академии. 1863. Т.1.С.1-29. 164.См.: Певницкий В. Жизнь и школа// Там же. 1860. Кн.1.С.119-136. 165.См.: Северная Пчела. 1861. № 228. 166.См.: Русский Вестник. 1862. № 7. С.418;

ГАРФ. Ф.109.Оп.223. Д.34.Л.19 об. 167.Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. Т.21. С.266. Т.24. С.69. 168. См.: Рейтблат А.И. От Бовы к Бальмонту. М., 1991. С.157. 169.Из дневника Леонида// Душеполезное чтение. 1907. № 2.С.173. (Запись 19.03.1864). 170.ГАРФ.Ф.1067. Оп.1. Д.6. Л.11, 38 об. (“Дневник” 1863-1864). 171.РГИА.Ф.797. Оп.33. Отд.1.Д.174. Л.2. В 1863 г. восемью светскими лицами во главе с Николаем Астафьевым создано общество по распространению Священного писания, занимавшееся распространением изданий Синода. См.: Рункевич С.Г. Русская Церковь в XIX веке. Спб., 1901. С.156. 172.ГА ТвО. Ф.103. Оп.1. Д.1307. Л.13. (И.С.Беллюстин “Из заметок о прошлом”). 173.См.: День. 1864. № 48. 174.ГАРФ. Ф.109. 1 эксп. 1861. Д.556. Л. 49-50 об. (Ахматов - В.А.Долгорукову, 15.03.1862). 175.Там же. 1862. Д.230.Ч.106. Л.1-1 об. 176.Там же. Д.390.Л.1-3, 54-55, 65-66. 177.Там же. Ф.95. Оп.1.Д.1. 178.Там же. Ф.109. Оп.223. Д.27. Л.33-33 об. 179.РГИА. Ф.796. Оп.142. Д.1350. Л.3-36. 180.Никитенко А.В. Дневник. М.,1955. С.201 (13.08.1861). 181.ГАРФ. Ф.109. 1 эксп. 1863. Д.97.4.96. Л.24-25 об. (Ахматов - Долгорукову, 2.12.1863).

182.РО ИРЛИ. Ф.274. Оп.1. Д.74. Л.1-2. (Беллюстин - М.И. Семевскому, 9.10.1860);

Там же. Ф.93. Оп.3.Д.72. Л.5-6 об. (Он же - А.К. Корсаку, 8.12.1862). 183.Ушинский К.Д. Соч. Т.2. М.-Л., 1948. 184.Российское законодательство Х-ХХ вв. Т.7.М., 1989.С.31. 185.Духовная Беседа. 1861. № 14. С.431. 186.Журнал Министерства народного просвещения. 1862. № 2. С.82-83. 187.30 декабря 1838 г. последовал указ Московской консистории о привлечении священнослужителей к заведению училищ в своих домах для детей как православных, так и раскольников. См.: Церковно-приходские школы Московской губернии. М., 1899. С.1-3. 188.Благовидов Ф.В. Указ. соч. С.4. 189.Рункевич С.Г.Русская церковь в 19 веке. Спб., 1901. С.149. 190.Благовидов Ф.В. Указ соч. 191. В 1862 Васильчиков отпустил также на нужды народного образования 4.945 р. сер. из штрафных денег за политические демонстрации поляков: РГИА. Ф.797. Оп.35. Отд.1. Д.20б. Л.1-8. 192.РГИА.Ф.797. Оп.29. Отд.2. Ст.1.Д.34.Л.3об. 193.Рункевич С.Г.Указ. соч. 194.РГИА.Ф.515. Оп.8. Д.2014. Л.12-13, 69. 195.там же. Л.59-64. 196.Журнал Министерства... С.83. 197.РГИА. Ф.796. Оп.142. Д.75. Л.2. 198.Там же. Оп.205. Д.349.Л.4-5 об., 6-7 об. 199.Там же. Оп. 142. Д.75. Л.3 об. 200.Колпенский В. Сельская школа после Крестьянской реформы// Архив истории труда в России. Вып. 5. Пг., 1922. С.37. 201.РГИА.Ф.1291. Оп.36. Д.100.Л.5. 202.Там же. Л.14-15. 203.Там же. Л.24-24 об. Ф. 797. Оп.31. Отд.2.Ст. 1. Д.18 А, Л.32-124 об. 204.1860 г.-7.907. церковных школ, 1861 г. -18.587. См.: Загоровский А. Несколько данных и соображений по поводу писем митрополита Арсения к протоиерею П.Г.Либединцеву // Киевская Старина. 1901. № 10. С.43. 205.См.: Чехов Н.В. Народное образование в России с 60-х гг. XIX века. М., 1912. С.39. Проф. Бен Эклоф, однако, считает, что церковная школа несправедливо осмеяна историками. См.: Eklof B.Russian Peasan School... Berkley, 1986. P.176. 206.Аксаков И.С. Соч. Т.4.М., 1886. С.706-707. 207.РГИА.Ф.797. Оп.31. Отд. 2. Ст.1. Д.18 А. Л.166-167. 208.Там же. Оп.36. Отд.1. Д.20б. Л.83-84;

Ф.796. Оп.205. Д.349. Л.86-87. 209.ПСЗ-2.Т.39.1864. № 41068. 210.Всеподданнейшая докладная записка... о деятельности православного духовного ведомства с июня 1865 г. по январь 1866 г. Спб., 1866. С.45. Число приходов в Империи более 32 тыс. 211.Веселовский Б.Б. История земства за сорок лет. Т.1. Спб., 1909. С.476. 212.Благовидов Ф.В. Указ соч. С.137. 213.Журнал Министерства... 1868. № 1.С.144. 214.Там же. № 6. С.350. 215.См.: Лебединцев П.Г. Графиня А.Д.Блудова и Кирилло-Мефодиевское братство. Спб., 1903. 216.См.: Труды Киевской Духовной Академии. 1866. Т.1.С.614-617. 217.См.: РГИА.Ф.797. Оп.40. Отд.2.Ст.3. Д.178. Л.10-13 об;

ПСЗ-2. Т. 49. 1874. № 53.574. 218.Всеподданнейшая докладная записка... С.66. 219.РГИА.Ф.1291. Оп.36. Д.187.Ч.1. Д.129 об.

220.Шарловский И. Народное образование по местным исследованиям// Отечественные записки. 1864. № 5. С.144-185. 221.Замечания на проект устава общеобразовательных учебных заведений и на проект общего плана устройства народных училищ. Ч.1.Спб.,1862. С.507. 222.Благовидов Ф.В. Указ. соч.С.108. 223.Русская школа. 1891. № 9.С.21. 224.Филарет (Дроздов). Собрание мнений и отзывов... Т.5. Ч.1.М., 1886. С.309-314. 225.См.: Начальные народные училища и участие в них православного духовенства. Спб., 1866;

РГИА.Ф.797. Оп.36. Отд. 2.Ст.3. Д.67. Л.1-2. 226.Журнал Министерства... 1868. № 4.С.114. 227.См.: Филарет (Дроздов). Указ. соч.С.314-318;

Савва (Тихомиров). Хроника моей жизни. Т.2. Сергиева Лавра, 1899. С.766. 228.РГИА.Ф.851. Оп.1.Д.5.Л.470 об. - 471. 229.Извлечения из Всеподданнейшего отчета... по ведомству православного исповедания за 1867 г. Спб., 1868. С.157-158. 230. ГАРО.Ф.627. Оп.126. Д.34. 231.См.: Золотов В.[А.] Исследование грамотности по деревням. Спб., 1863. С.35. 232.Во втор. пол. 60-х гг. - 5-6% грамотных. См.: Рашин А.Г.Грамотность и народное образование в России в XIX и начале XX века// Исторические записки. 1951. Т.37. С.32. 233.См. напр.: Багалей Д.И. и др. Краткий очерк истории Харьковского университета... Харьков, 1906. С.133, 120, 162. 234.Пирогов Н.И. Избранные педагогические сочинения. М., 1953. С.310-311. 235.См.: Духовный вестник. 1862.Т.2.С.82-97. 236.См.: Замечания на проект общего устава имп. российских университетов. Т.1-2. Спб., 1862. 237.См.: Замечания иностранных педагогов на проекты уставов учебных заведений Министерства народного просвещения. Спб., 1863. 238.См.: Православное обозрение.1862. Кн.5.С.33-63. 239.См.: Проект общего устава имп. российский университетов. Спб., 1862. 240.РГАДА.Ф.1274. Оп.1. Д.737.Л.2-7 об. 241.См.: Вестник Европы. 1875. № 6. С.777-791. 242.Русская Мысль. 1899. № 11.С.12-14. 243.ОР РГБ.Ф.20. Карт.5.Д.19.Л.1-17 об. 244.Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. Спб., 1876. Стб. 1045. № 472. §18. 245.См.: Пирогов Н.И. Указ. соч. С.47-72. 246.См.: Русское слово. 1861. № 12. С.1-26. 247.См.: Эймонтова Р.Г. К спорам о просветительстве // История СССР.1988. № 6.С.24. 248.См.: О преподавании богословия в университетах. Спб., 1866. С.37-127. 249. Там же. С.104. 250.Там же. С.133-135 (Мнение М.М. Стасюлевича);

РГИА.Ф.796. Оп. 205. Д.369. Л.35. об (Толстой - Арсению, 15.10.1865). 251.См.: Родосский А.С. Биографический словарь студентов первых XXVIII курсов. С.-Петербургской Духовной Академии. Спб., 1907. С,114-116. 252.См.: Горчаков М.И. Письмо к проф. Трейтшке// Сборник государственных знаний. Т.2. Спб., 1875. С.203-216. 253.Горчаков М. О земельных владениях всероссийских митрополитов, патриархов и Св.Синода (988-1738 гг.). Спб., 1871. 254.ОР РГБ. Ф.78. Карт. 27.Д.5. Д.94-94 об (А.Ф.Лавров - А.В. Горскому, 25.3.1871). 255.АФИРИ.Ф.261. Д.2. Л.81. 256.Филарет (Дроздов). Указ соч. С.359-361. 257.АФИРИ.Ф.115.Д.1217 (письмо сыну Н.И.Беллюстину, 25.01.1863).

258.РО ИРЛИ.Ф.93. Оп.3. Д.72. Л.5- об. (Беллюстин - А.К.Корсаку, 8.12.1862). 259.Б[еляе]в И. По поводу Особого Присутствия // День. 1863. № 4. 260.Современный Листок. 1863. № 9, 14 (“Внутреннее обозрение”). 261.См.: Знаменский П.В., Приходское духовенство со времени Петра Великого. Казань, 1873. С,702-703. 262. ОР РГБ.Ф.524. Карт.3. Д.4. Л.18-25. (Модестов С.С.). 263.См.: Троицкий А. К вопросу об улучшении быта духовенства // Православное обозрение. 1862. Т.1. С.102-129. 264.См.: Стась И. С Кавказа// Там же. 1863. № 3. С.128. 265.См.: Тихомиров П. Соображения по вопросу об улучшении быта городского и сельского духовенства Новгородской епархии// Там же. 1865. Т.16.С.75-92. 266.См.: Уманец Ф. О некоторых улучшениях в духовном ведомстве// Отечественные Записки. 1862. № 7. С.254-275. 267. См.: Православное обозрение. 1863. № 4;

Духовный вестник. 1864. № 4;

Современный Листок. 1865. № 18. 268.День. 1862. № 45. С.5-7. 269. Современный Листок. 1864. № 5. 270.РГИА. Ф. 832. Оп.1.Д.85. Л.10. 271.Филарет (Дроздов). Указ. соч. С.314-318. Филарета также возмутила статья “С.Петербургских ведомостей” (1863, № 135), предлагавшая узаконить второй брак для священников, а также преобразовать семинарии в гимназии. См. там же. С.448-452. О семинаристах. см.: ГИАМ.Ф.229. Оп.2.Д.1096. Л.2-2 об. 272.Богатинов Н. Идеал духовного пастыря// Труды Киевской Духовной Академии. 1862. Кн. 1. С.105-112. 273.См.: Никитинский. О проповедях// День. 1863. № 39. С.6-11. 274.См.: Гр.-В М-л. О предварительной цензуре церковных проповедей // Там же. 1865. № 28. С.665-658. 275.См.: Сын Отечества. 1862. № 206, 207;

1863. № 32;

Северная Пчела. 1863. № 181;

Отечественные записки. 1862. № 7. С.265. 276.См. сведения об этом: РГИА.Ф.797. Оп.36. Отд.4.Д.151. 277.Богословский вестник.1910. № 2.С.283. 278.См.: Современный листок. 1864. № 43. С.1-4 и др. 279.Сын Отечества. 1863.№ 169. С.1331-1334. 280.Савва (Тихомиров). Хроника моей жизни. Т.2. Сергиева Лавра, 1899. С.702 (неизвестный - архимандриту Данилова монастыря Иакову, март 1862);

ОР РГБ.Ф.262.Карт.56.Д.16.Л.3. 281.См. напр. С.-Петербургские ведомости. 1863. № 135. 282.См.: Певницкий В. Требования по отношению к духовной журналистике в нашем читающем обществе// Труды Киевской духовной Академии. 1861. № 9.С.50-114. 283.См. мнение священника Красовского: Духовный вестник. 1864. № 4. 284.См.: Хитров. О правах сельского православного духовенства// Духовный вестник. 1863. Т.6. С.87-117;

Подбельский П. Два слова о некоторых местных неудобствах в быту духовенства// Православное Обозрение. 1863. № 12. С.198-200. 285.См.: Хвостов А.Н. Одна из мер к улучшению быта православного духовенства// Там же. С.101-106. Обобщающий обзор публикаций о духовенстве 60-х гг. см.: Папков А.А. Указ. соч. С.94-106. 286.Наиболее ценным источником о жизни и деятельности Гумилевского является биографическое сочинение Н.А.Скроботова, привлекшее не обнаруженные документы из личного архива священника. См.: Приходский священник Александр Васильевич Гумилевский. Спб., 1871. 287.О братстве см. также. С.254-272. 288.О журнале см. там же. С.211-224.

289.Воспоминания протоиерея. И.И.Базарова // Русская старина. 1901.№ 7. С,8485. Титов Ф.И. Макарий (Булгаков). Киев, 1903. С.299-300. 290.См.:Дух Христианина. 1861. Т.1. С.318. 291.ОР РГБ.Ф.327/II. Карт. 7. Д. 48. Л.1-2 об (Гумилевский - Черкасскому, 15.07.1862). 292.См.: Приходский священник А.В. Гумилевский. Спб., 1871. С,275. 293.ГАРФ. Ф.109. 1 эксп. 1866. Д.100.Ч.153. Л.2 - 2 об., 4. 294.См.: Христианское Чтение. 1869. № 1. С.1020. 295.Воспоминания протоиерея И.И.Базарова// Русская Старина. 1901№ 8. С.248-249. 296.Сборник Русского Исторического Общества. Т.113. Ч.1.Спб., 1902. С.1. 297.Русский Архив. 1912. № 12.С.552-553. (Морошкин - Бартеневу, 31.12.1858). 298.См.: Пятидесятилетие Высочайше утвержденной Комиссии по разбору и описанию Архива Св.Синода. 1865 - 1915. Пг., 1915. 299.Никитенко А.В. Дневник Т.З. М., 1956. С.133. (запись 24.10.1868);

РГАДА.Ф.1274. Оп.1. Д.1844 б. Л.61- 61 об. (И.П. Корнилов - А.Д. Блудовой, б/д). 300.См.: Голос. 1869. № 182 и др.;

Вестник Европы. 1869. № 8. С.850. 301. Морошкин М.Я. Выборное начало в духовенстве. Спб., 1870;

Православный мирянин. Правда о выборном начале в духовенстве. Спб., 1871. 302.См.:[ Горчаков М.И.] А.Г. Никольский. Спб., 1878. С.68. 303.Там же. С.194. 304. ОР РГБ. Ф.231/ II. Карт. 3. Д.49/6. Л.1-2 об. 305.См.: From supplication to Revolution /Ed by G.L. Freeze. N.Y., 1988.P.140. 306. День. 1864. № 71 (“О свободе мнений и духовного сословия”);

РГИА.Ф. 796. Оп.205. Д.547. Л.1-4.

Глава 4 Церковные реформы: облик “раскрепощенного” духовенства и общественное сознание (к. 60-х - 70-е гг.) §1. Дмитрий Толстой: очертания портрета на фоне церковного переустройства История церковно-государственных отношений еще хранит в себе немало неразгаданных тайн. Синодальный период привычно рассматривается отечественными исследователями как время насильственного и гипертрофированного подчинения Церкви ведомственным амбициям и политическим целям самодержавия. Однако длительный процесс бюрократизации сословия сопровождался непременными и острыми конфликтами сторон. Высшее духовенство старательно оберегало традиции церковной автономии и собственные прерогативы, и государство было вынуждено считаться с влиянием и авторитетом епископата. Поэтому огосударствление местного церковного аппарата так и не было завершено. Эпоха Великих реформ только усилила епископское противостояние центральному управлению, в особенности в духовно-учебных делах (1). Между тем кризисные явления в духовном сословии в середине 60-х годов нарастали, что требовало немедленных решительных мер. Обер-прокурорские функции, первоначально сводимые к надзору за законностью синодальных решений, незаметно эволюционировали до масштабных властных полномочий. Текущая политика духовного ведомства, все более свидетельствующая о централизации в обер-прокурорском лице, далеко не всегда находила отражение в законодательстве (2). Но обязанности членов Синода порой сводились к простому голосованию, а наиболее важные синодальные документы творились в недрах собственной обер-прокурорской канцелярии. Граф Дмитрий Андреевич Толстой (1823-1889) попытался использовать новые, отразившие его индивидуальность, подходы к затягивавшимся преобразованиям духовенства. Мастерски играя на антагонизме между черным и белым духовенством и открыто симпатизируя последнему (3), Толстой впитывал либеральные веяния времени даже при консервативной заданности его мышления. Однако разрыв духовенства с укоренившимися сословными обычаями оказался мучительно болезненным. В историографии, да и в некоторых источниках традиционны суждения, что религиозные вопросы слабо интересовали Толстого. На наш взгляд нуждаются в серьезной корректировке возникающие мысли о некой оторванности его от духовной среды, о невнимании его к церковным вопросам, второстепенности его обер-прокурорских обязанностей (4). Реальная история духовного ведомства, да и сама церковно-общественная жизнь все же свидетельствуют об обратном. Но, не преувеличивая глубину его церковных познаний, не следует упускать из виду, что для обладавшего широким полномочиями Толстого духовенство являлось незыблемым гарантом государственной стабильности. Стабильность же непосредственно зависела от сословных интересов духовенства, поэтому он не мог не считаться с его самостоятельным голосом в общественном “хоре”. Обеспокоенный сонмом проблем духовного сословия, он сосредоточенно, хотя и с переменным успехом, искал способы предотвращения влияния радикализма и сведения на нет беспокойства в церковной среде. Получив воспитание в Царскосельском Лицее, Толстой начал службу в 1842 г. в Канцелярии Императрицы по управлению учебными и благотворительными заведениями, с 1847 г. служил в департаменте духовных дел иностранных исповеданий, где дошел до вицедиректора. С декабря 1853 г. - директор канцелярии Морского министерства, с 1860 г. - член Главного Правления училищ, присутствовал также в Правительствующем Сенате. Толстой является автором ряда научных трудов по истории учебных заведений при Екатерине II, финансовых учреждений в России до XVIII в. включительно и др. (5). В 18631864 гг. в Париже на французском языке выпущен двухтомный труд “Le Catholicisme romain en Russie”. Он написан с использованием архивных документов (в т.ч. из архива Синода), насыщен фактическим материалом о деятельности католиков в России от средних веков до Александра I включительно. Но написанное здесь подчинено целям чисто политического разоблачения иезуитской пропаганды и все оценки описываемых событий сводятся к противопоставлению вмешательства папской власти в мирскую среду согласию двух властей в православной России. Несомненно совмещение его служебной деятельности в Департаменте в 40-50-е гг. со сбором материала для будущей книги - она знаменовала начало разработки общей истории всех “иностранных” исповеданий в России. Представляя митрополиту Московскому Филарету (Дроздову) первый том, граф писал в 1863 г. о соединении трех вопросов в католическом воздействии в Империи - это “религиозный, в который русское правительство не дозволяло себе никогда никакого вмешательства, - папский вопрос, или определение границ между властью государственною и духовною властью иностранного государя, каков для России папа - и, наконец, в особенности вопрос польский, чисто политический”, между тем как европейская публика всегда смотрела на правительственные действия как на религиозные преследования (6). В кратком отзыве на второй том митрополит Киевский Арсений (Москвин) приносил благодарность не только от своего имени, но и “от лица всей Православной нашей Церкви” он сообщил духовенству своей епархии о возможности приобретения вышедших томов, причем речь велась и о выходе третьего тома (7). Мы можем лишь предположить, что заинтересованность высшего духовенства, получившего дополнительные аргументы в антикатолической борьбе в годы обострения межконфессиональных отношений, могла оказать влияние на назначение Толстого на оберпрокурорскую должность 3 июня 1865 г. Поздравляя его, русские архиереи выражали надежду на укрепление союза церкви и государства они сохраняли уверенность в необходимости такого содружества, несмотря на требования большей самостоятельности в рамках уже сложившейся системы отношений. Намекая на церковные проблемы, архиепископ Херсонский Дмитрий (Муретов) писал Толстому: “Духовенство с нетерпением ждет лучшего устройства своего вещественного и еще более своего нравственного быта и весь народ ожидает от Церкви своего просвещения и обновления нравственностью” (8). В то время началась и подготовка русского издания толстовской книги - об этом свидетельствует переписка Толстого с редактором Московской Духовной Академии А.В.Горским. Граф прислал в Академию рукопись на русском языке для ее подготовки к печати. Речь велась о чисто технических аспектах издания - необходимость разбивки рукописи по главам;

включение последней, XV главы, отсутствующей в рукописи (автор признался, что написал эту главу о времени Александра I сразу по-французски);

включение приложений на латинском, польском, итальянском языках. Толстой просил включить в русский текст и некоторые позднейшие добавления, что свидетельствует о различиях двух изданий (9). Однако подготовка издания затянулась - вероятно, по нехватке времени у автора, и книга пришла к читателю через десять с лишним лет (10). Первые шаги Толстого выявили его старания внести новые формы в перегруженный бумагами синодальный механизм. Прежде всего он выступил в поддержку изменения порядка рассмотрения жалоб на решения Синода. Если ранее жалобы эти рассматривались тем же Синодом, то теперь отдавались на суд архиереев (по 2/3 их голосов), с препровождением им же материалов по жалобам. Арсений сообщал архиепископу Костромскому Платону (Фивейскому): “Отныне по жалобам на Св.Синод решения будут зависеть не от канцелярии Св.Синода, под эгидою Высочайших повелений, а от рассуждений всех русских епископов... Это значит, что дело от меньшего собора переносится на рассмотрение суда большего (от Синода ко всему сонму епископов) (11). Бесспорно, что такой шаг явился бы серьезной уступкой интересам высшего духовенства, однако не был доведен до конца. Государственным Советом 13.12.1865 г. учреждена новая должность товарища оберпрокурора “с правами и обязанностями, присвоенными товарищам министров” (12). До 1878 г. эту должность бессменно занимал Юрий Васильевич Толстой (1824-1878) также выпускник Царскосельского Лицея, историк и издатель исторических документов. Помимо основной деятельности, он занимался осмотром имуществ и документов в московских монастырях. В условиях растущего делопроизводства необходимость разгрузки оберпрокурора от части обязанностей и более четкий порядок его работы были очевидны. Привлек внимание Толстого и Синодальный архив, в организации которого найдены серьезные недостатки. Будучи внимательным к историческим исследованиям на основе синодальных документов, Толстой сыграл значительную роль в упорядочении документов Архива. Под его руководством началась публикация и использование документов, создание научно-справочного аппарата. По докладной записке возглавившего Архив Н.И.Григоровича, Высочайшим повелением 6.12.1865 г. на Высочайшем докладе Толстого учреждена Комиссия по разбору и описанию Архива Св.Синода, и началась длительная подготовка двух серий справочно-документальных изданий - “Описание документов и дел, хранящихся в Архиве Святейшего Правительствующего Синода” (с 1542 г.) и “Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания” (с 1721 г.) (13). В первом издании публиковались ранее неизвестные документы, но между тем в дальнейшем сохранялась определенная неполнота при выборе документов, отражающих острые церковно-государственные конфликты. В состав комиссии вошли преподаватели Петербургской Академии и несколько священников, в т.ч. М.Я.Морошкин. Архивист Н.И.Григорович, обосновывая назревшую необходимость открытия сокровищу Архива, был склонен связывать новый этап его деятельности - переход от бюрократического к научному использованию - прежде всего с ходом преобразований в духовном ведомстве, “для успеха которых необходимо основательное знакомство с историей настоящего положения дел” (14). В те годы исследования синодального периода оставались неудовлетворительными из-за “закрытости” проблематики, равно как и архивов. А в духовенстве, равно как и в образованном обществе, распространились “превратные понятия”. Другим активным пропагандистом церковной истории стал член Комиссии М.О.Коялович. Он тогда вплотную изучал историю западнорусских православных братств, создав идейную платформу и собрав исторические сведения для их возрождения (15). Авторитет Синода падает из-за того, что общество находится в неведении относительно церковной истории, и не случайно пристальное внимание Синода было привлечено к улучшению ее преподавания в университетах. Частично была парализована и делопроизводственная деятельность. Ввиду отсутствия целостной публикации церковного законодательства, сопоставление каждого нового дела с прежними часто было невозможно. Препятствия ставились и для духовной словесности - церковное законодательство последних десятилетий было неизвестно даже профессорам Академии и семинарий. Судя по переписке Толстого с Григоровичем, обер-прокурор придавал серьезному значению скорейшему началу выпуска новых изданий Архива (16). Сам же Григорович также активно выступал за обнародование каталога архивных дел с изложением их содержания для научной общественности, подчеркивал необходимость издания сборника циркуляров Синода. Другие указания Толстого Григоровичу касались доставления к обер-прокурору полных исторических сведений о разделении епархий на классы и о штатах содержания архиерейских домов по ПСЗ РИ начиная с 1764 г. Собрав в сжатые сроки требуемые данные, архивист сообщал, что не стал ограничиваться ПСЗ, но обратился к архивным делам, изложив также историю викариатств (17), поскольку из последних выросли некоторые епархии. Кроме того, он составил таблицу штатов архиерейских домов за 1764-1866 гг. Толстой одобрил мысль о написании истории архиерейских кафедр, дозволив пользоваться не только архивом Синода, но и архивом канцелярии обер-прокурора, а также консисторскими архивами. В первую же очередь он указал на необходимость собрать такие же сведения применительно к церквам и монастырям Империи и распорядился напечатать 100 экз. труда Григоровича в Синодальной типографии (18). Толстой озаботился разрешением ранее затянувшегося вопроса о сокращении переписки и делопроизводства вообще по духовному ведомству - началась регламентация документальных потоков, способная несколько повысить эффективность отдельных частей духовного управления, упрекаемого в медлительности и обилии инстанций при разрешении дел. Некто Василий Утехин из Пензы писал тогда: “Весьма отрадно и утешительно, что Ваше Сиятельство, с самого своего вступления в должность, изволили обратить ближайшее свое внимание на давнее (с 22 февраля 1858 г.) дело о мерах к сокращению переписки по епархиальному управлению” (19). По-видимому, особенно остро противоречия Синода с епархиальным начальством проявлялись в местных консисториях, зависимость которых от всемогущего Центра приводила к тратам времени на ожидание указаний “сверху”. Видя громоздкость синодального аппарата, обер-прокурор запросил сведения о том, какие именно документы могли бы разрешаться в структурных частях аппарата, но не представляться на рассмотрение обер-прокурору. Некоторые предложения о предоставлении большей самостоятельности чиновникам были признаны “неучтивыми” и отвергнуты, например, отстранение обер-прокурорской подписи от “объявлений” просителям решений по частным просьбам, предоставление директору Канцелярии оберпрокурора лично сноситься с губернаторами при требовании отдельных сведений с мест и пр. Указ Синода 5.11.1866 г. оформил новые сроки для представления в Синод некоторых сведений, таблиц и ведомостей от епархиальных архиереев и консисторий (эти сроки увеличивались), причем отмечалось, что некоторые требуемые с мест документы совсем нет возможности представлять своевременно. В частности, увеличены сроки представления послужных списков членов Синода, епархиальных и викарных архиереев (не 1 раз в год, а через каждые 5 лет, а о возможных изменениях доставлять ежегодные сведения);

архиереям дано право утверждать контракты на постройки за счет казны стоимостью до 10 тыс. рублей;

им же поручено давать представления о переменах в числе прихожан не разновременно, в строго 1 раз в год. Принятие обратно в духовное звание окончательно предоставлено архиереям, отменены также донесения в Синод от консисторий о лицах, обвиняемых в преступлениях и пр. (20).

В середине 60-х гг. епархиальным архиереям разрешено постригать в монашество, увольнять окончивших семинарии из духовного звания, давать отпуска за границу духовным лицам и увольнять в отпуска служащих по духовно-учебному ведомству и воспитанников духовно-учебных заведений;

самим архиереям дозволено отлучаться из своей епархии на срок не более 8 дней, не донося Синоду причин отлучки. Церковным причтам предоставлено право излишние кошельковые суммы отсылать в кредитные учреждения для их приращения процентами, производить единовременные расходы на сумму не более 50 рублей и пр. Наконец, обер-прокурору удалось дополнить свои полномочия - наравне с министрами ему предоставлено право назначать пенсии и пособия чиновникам, канцелярским служителям и членам их семей, усилено производство ревизии и отчетности в духовно-учебном ведомстве (21). Выстрел Д.В.Каракозова заставил пристальнее взглянуть на состояние учебных заведений в России, и назначение Толстого 14.4.1866 г. министром народного просвещения оказалось весьма примечательным событием. Вскоре после назначения духовный писатель А.Н.Муравьев критически воспринял совмещение двух постов, отмечая в адресованной графу записке невозможность соединения обер-прокурорской должности с какой-либо другой. Необходимость присутствовать три раза в неделю на заседаниях Синода с 10 до 14 часов, чтение множества деловых бумаг побуждают обер-прокурора сосредоточиться на исполнении главных обязанностей. Предшественники Д.А.Толстого - обер-прокурор А.П.Толстой, затем А.П.Ахматов часто не приезжали в Синод с тех пор, когда им стало нужным бывать в Сенате и Комитете Министров (22). Позже Муравьев назвал Толстого “графом-невидимкой” из-за трудностей разыскать его в нужное время, а порой из-за нежелания обращаться с высшим духовенством. Он писал епископу Дмитровскому Леониду (Краснопевкову): “Сокровище сие от всех скрывается, а дела от того терпят, ибо не все можно изложить на бумаге. Архиереи даже не могут его видеть, если вперед не испросят себе аудиенции. Долго ли продлится такой позор! Бедная наша Церковь!” (23). Высшее духовенство по-прежнему оставалось в самом мелочном подчинении обер-прокурора и его канцелярии, и Толстому такой порядок казался вполне приемлемым. Стиль его мышления и действия - вполне светский, инородный для Церкви. В приспособлении духовенства к новым условиям он использовал традиционные внецерковные рычаги, без прямого воздействия высшей иерархии. Среди его писем А.С.Норову сохранился краткий план на неделю (составлен 12.12.1867), свидетельствующий о занятости в различных учреждениях и о распределении дней и времени. Понедельник - до 5 часов вечера Государственный Совет, Вторник - до 4 час. вечера Комитет Министров, Среда - Синод, Четверг до 6 час. вечера - заседание совета Министров (народного просвещения), Пятница 3 доклада, Суббота -Министерство народного просвещения и “Комитет у Валуева” (видимо, Кавказский). “Это только главное”, - лаконично добавляет Толстой (24). Однако, с другой стороны, усилия Толстого привели к некоторому смещению акцентов в церковной политике. Хотя он и не любил монашествующих (25), он вполне принимал архиерейские требования возрождения соборного начала в Церкви, не очень заботясь о практическом его осуществлении (26). Не все “белое” духовенство осталось восприимчивым к его преобразованиям, тем не менее он обратился к давно запущенным бытовым проблемам священно- и церковнослужителей, а также служащих в Академиях, училищах и семинариях. Выборное начало и съезды духовенства, привлечение новых сил не только к епархиальному, но и к земскому управлению - характерные приметы тогдашнего времени. Развернувшийся в епархиях в 60-70-е гг. процесс создания приходских попечительств, церковных библиотек, проповедничество и назидательные беседы с прихожанами эти факты отражали повсеместные принципиальные изменения в общественной жизни на почве декларируемого соединения интересов духовенства и народа. Толстой настойчиво искал опоры в местном управлении, и его внимание было привлечено к попыткам выборности благочинных церковных округов. Его волновали практические условия их деятельности - местные возможности выделения им средств содержания. Циркуляром 22.12.1866 он просил архиереев сообщить ему конкретные данные о проведении выборов и об изыскании индивидуальных способов назначения пособий (27). Присланные донесения обращали внимание на ограниченность средств духовенства, благочинных. но высказывали конкретные предложения приговоры об о увеличении выделении доходов пособий Само духовенство составляло преимущественно из кошельковых сумм церквей. Наиболее глубокой и последовательной оказалась проведенная под руководством Толстого реформа духовно-учебных заведений. В 1867 г. утверждены уставы семинарий и духовных училищ, в 1869 г. - духовных академий. Главный вопрос, вокруг которого разгорелись споры - должны ли быть эти заведения исключительно богословскими либо обладать и предметами общего образования, т.е. вновь речь шла о соотношении духовных и светских тенденций в воспитании. Введен прием лиц всех сословий, облегчен выход духовных детей в другие сословия после учебы, а главное - расширились права местного духовенства с передачей ему зданий и расходов, и власть перемещалась на места. Семинарии вверялись в “ближайшее заведование” епархиальных начальств, училища целиком стали содержаться на средства духовенства. Съезды по духовно-училищным делам определяли возможность денежных взносов и открытия новых классов. Даже при финансовых затруднениях оклады преподавателей семинарий сравнивались с окладами в гимназиях Министерства народного просвещения. Менее всего самостоятельности получили Академии (28). Эта реформа вызвала одобрительную реакцию в “Воспоминаниях” В.Ф. Певницкого, бывшего тогда профессором Тамбовской семинарии. Высоко оценивая энергию и деловитость Толстого, он старательно перечислял, что обер-прокурор и “изыскал средства для построек новых зданий и расширения и обновления старых, возвысил всем оклады содержания и жалования, исходатайствовав пред Государем ежегодный отпуск на это в пособие к имеющимся своим средствам синодального ведомства полтора миллиона рублей из государственного казначейства (29), дал наставникам права на награды и повышение по службе, независимо от того, светские они или духовные, священники или монахи;

уничтожил исключительную привилегию монашества быть начальниками заведений ректорами и инспекторами” (30). Однако архиереи относились весьма скептически к подобным нововведениям. В 1867 г. на месте Духовно-Учебного Управления создан Учебный комитет при Синоде во главе со священником Иосифом Васильевым, и вошел в силу подчиненный Комитету институт светских ревизоров, инспектировавших духовно-учебные заведения. Возникли первые конфликты ревизоров с преосвященными. О широких полномочиях ревизоров с недоумением писал Толстому митрополит Московский Иннокентий (Вениаминов), считал, что упадет авторитет архиереев, если Синод во всем будет соглашаться с мнением ревизора. Например, при представлении местным преосвященным смотрителя духовного училища в Самаре в сан архимандрита Толстой отклонил это возведение, дабы поддержать власть ревизора, а при назначении инспектора в Псковском училище и духовенство, и преосвященный, по словам Иннокентия, вообще не пожелали его видеть на этом посту, но Толстой признал незаконным подобное вмешательство духовенства. Прежде граф писал митрополиту в ответ на возражения последнего, что Учебный Комитет вовсе “не осуждает и не делает приговоры”. Но Иннокентий остался в убеждении, что отныне Комитет делается судьей архиереев, и “дело доводит до того, что остается только произнести осуждение”, что “священники и миряне судят епископов”. Оценивая новые уставы, владыка упоминает о распространившемся в духовенстве мнении, что они есть “подготовление к тому, чтобы семинарии обратить в гимназии, а Академии - в факультеты университетские”. Критически оценивая выборное начало, он полагал вверить все духовные училища и особенно семинарии целиком во власть преосвященных, которые и должны определять ректоров (31). По признанию самого обер-прокурора, в результате реформы “прекратилась зависимость духовных училищ от семинарий, а сих последних от академий” (32). В заслугу Толстому можно поставить и развитие сети епархиальных женских училищ для дочери духовенства проходили специальные съезды священнослужителей, посвященные “женскому вопросу” - с к.60-х гг. расширялась сеть этих училищ, увеличивалась программа преподавания (33). Тем не менее невыгодные условия быта учащихся преодолевались медленно, серьезной оставалась и кадровая проблема - продолжительное отсутствие учителей в семинариях (34). Но и в 70-е гг. положение преподавателей и служащих оставалось неблагоприятным - их заработки были худшими, чем в гражданских учебных заведениях. Используя соединение должностей в своем лице, Толстой способствовал Высочайшему утверждению положения о правах и преимуществах служащих духовноучебных заведений и особенно получивших ученые богословские степени - по классам, чинам, должностям и разрядам мундиров они были уравнены с лицами, занимавшими соответствующие должности в гимназиях и низших училищах Министерства народного просвещения. Назначены также новые оклады пенсий применительно к ведомству просвещения (по 3-му разряду пенсионных окладов для гражданских чиновников). Уравнены гражданские права лиц, получающих богословские степени и звания с подобными правами в светских учебных заведениях (35). После гимназической реформы 1871 г. семинарский уровень стал значительно ниже гимназического, и в 1879 г. по инициативе М.Т.Лорис-Меликова ввиду низкой подготовки семинаристов их прием в университеты был крайне затруднен (36). “То была скорее государственная, чем церковная реформа... В сущности, духовные школы по-прежнему оставались в главном ведении самого обер-прокурора”, - подводит итог Г.В.Флоровский (37). Иерархи не переставали опасаться за ликвидацию самостоятельного характера духовного образования, прежде всего - за возможность соединения Академий с университетами. Комплекс начатых Д.А.Толстым важнейших преобразований в Церкви в 60-70-е гг. касался главным образом “раскрепощения” духовного сословия - упразднения многолетних перегородок, отделяющих его других сословий, расширения его гражданских прав и преимуществ, относительно сокращения его численности и возможного привлечения “свежих сил” из других сословий. Впрочем, сами архиереи были обеспокоены проблемой “пристроить” вчерашних семинаристов на вакантные места в церковные приходы сохранялись всеобщие стремления быстрее получить именно священнический сан, причем в молодом возрасте, а в дьяконы, псаломщики и учителя Закона Божия особенно мало кто желал идти. В 1867 г. была ликвидирована наследственность приходов - порядок передачи священнических мест от одного члена семьи к другому при практическом отсутствии возможностей избирать другой род деятельности. Долгое время существовала и другая, отмененная тогда же традиция - чтобы занять вакантное место, возведенный в сан обязан был жениться на девице, за которой записывался приход или же брать на попечение престарелого священника или вдову умершего, что было крайне затруднительно при бедности сельского духовенства. Все эти обычаи вызывали беспрестанные конфликты в духовном сословии (38). В 1869 г. и 1871 г. изменены законодательные акты, регулировавшие права жен и детей священно- и церковнослужителей. Духовным детям, в частности, дано право поступать на военную и гражданскую службу без жестких сроков и ограничений, право занятия ремеслами и торговлей;

для детей священников из дворян определена принадлежность к потомственному почетному гражданству, а для детей церковнослужителей к личному гражданству без отмены прав “высшего состояния”.

Жены и дети стали считаться лично не принадлежащими духовному сословию. Вольнонаемные церковнослужители отчислялись из духовного звания вообще (39). Таким образом предоставлялась возможность ликвидировать искусственную многочисленность духовенства, с другой стороны, преодолев сословное бесправие, несколько повысить нравственный престиж духовной службы, не считая отныне духовное родство преимуществом для занятия вакансий. Вместе с тем высшее духовенство проявляло беспокойство из-за возможности в новых условиях привнесения светской культуры поведения в аскетически ориентированную духовную жизнь, но потребность переступить преграды на пути к более широкому общественному служению уже стала неодолимой. В центре внимания Толстого находилась и религиозная атмосфера девяти западных губерний России. Политика духовного ведомства была нацелена на максимальное смягчение взаимоотношений между местным духовенством и прихожанами. Межконфессиональные противоречия в регионе (большая часть помещиков была поляками) обострялись из-за необходимости исполнения натуральных повинностей на земельных участках духовенства. Это не только отрывало крестьян от собственных наделов, но и вызывало недовольство помещиков, также желавших использовать крестьян для своих нужд. По представлению руководства губерний произведена замена натуральных повинностей денежным содержанием (в фиксированной форме натуральных сборов) - в 1867 г. в юго-западных, а в 1870 г. - в северо-западных губерниях (40). В тех же губерниях остро стояла проблема обновления старых и строительства новых православных храмов, обеспечение их утварью и богослужебными книгами, а жалованье духовенство здесь по-прежнему получало выше, чем в других частях Империи. Проблема же строительства казенных домов для духовенства становилась повсеместной. Госсредств на жилье не хватало, и речь зашла о притоке частных пожертвований. В письме к управделами Комитета Министров Ф.П.Корнилову Толстой затронул вопрос о наградах для жертвователей на жилье ввиду их слабой заинтересованности, и писал о необходимости уравнять их награждение с уже имеющимися наградами жертвователей на украшение и исправление храмов (41). В 1867 г. сделаны попытки установить денежную плату при оформлении метрических свидетельств, официальных справок и других общих актов гражданского состояния, которые находились тогда в церковном ведении, а их заверенные копии выдавались населению консисториями. Весьма напряженными оставались отношения между низшим духовенством и чиновниками консисторий - материальная необеспеченность последних укрепляла почву для постоянных денежных поборов с населения. В 1869 г., с принятием нового устава и штатов консисторий, появились проблески надежды на распад изощренной системы вымогательств. 28. 04.1867 г. Толстой предложил Синоду свои соображения о финансовой стороне метрической части, которая могла бы приносить доход для увеличения консисторских окладов (42). Были утверждены Положение об общих актах состояния и инструкция в выдаче метрических свидетельств, где подробно расписывались формы документов и порядок их выдачи, устанавливалась плата за различные виды документов. Выдачу копий актов постановлено делать не из консисторий, а непосредственно церковными причтами, с обеспечением их бланками и печатями, причем за переписку при выдаче копий назначена плата в пользу самих причтов. Наконец, крайне неоднозначную реакцию среди духовенства и верующих вызвала приходская реформа 1869 г., сущность которой заключалась в укрупнении православных приходов и упразднении ряда самостоятельных церквей с их припиской к другим церквам и сокращением причтов (в основном церковнослужителей). “Белое” духовенство не только испугалось самой возможности остаться без своих приходов и без стабильных средств существования, тем более, что уже существовала категория заштатного духовенства, живущая на случайные доходы. Оно заметно оживилось и настойчиво стало пугать грядущим упадком церковности в русском обществе из-за отдаления верующих от уже ставшей для них привычной духовной атмосферы каждого конкретного прихода. Сельские прихожане стали жаловаться на дискомфортность при увеличении расстояний до ближайших церквей. Однако политика обер-прокурора подкреплялась в общем-то благими намерениями - старание найти быстрый простой выход при ограниченности казны диктовало сокращение части штатов при увеличении окладов всем оставшимся и стремление нейтрализовать давнее недовольство низким жалованьем. Несмотря на введение облегченного выхода из духовного сословия, часто получалось, что условия не позволяли избирать другой род деятельности, хотя Присутствие по делам православного духовенства, обращаясь 28.8.1869 г. к владыкам с циркуляром, усматривало именно “из местных отзывов”, что одна из главных причин объединения сословий - в многочисленности и раздробленности приходов, при чем указывало, что “прежде всего надлежит иметь в виду духовные потребности жителей” (усердие прихожан к храму, воля причта и покровителей храма и пр.) (43). Составленные, исходя из затребованных ранее отзывов духовенства об источниках его содержания, новые расписания приходов и причтов - перечни самостоятельных приходов с указанием штата причта каждого прихода - вводились постепенно, по мере их утверждения Присутствием в течение 70-х годов (впервые в 1871 г. в Олонецкой епархии), и всего до начала 80-х гг. было закрыто более 2 тыс. приходов, а общественная ситуация в епархиях оставалась неспокойной. Присутствие, требуя указать в каждом случае причины закрытия, определило нормальный штат - настоятель храма и один псаломщик, а также соотношение их окладов, но с увеличением количества прихожан увеличивается и штат причта (44). Раздоры внутри причтов получали новое развитие - в Синоде появились жалобы на несправедливое разделение доходов. Характерно обращение “духовенства г.Козлова” (Тамбовской епархии) от 9.8.1876 г., указавшее на прямое нарушение постановлений Присутствия, когда члены причта, ставшие ныне сверхштатными, не только сохраняют прежний оклад, “но и получают значительный прибавок в средствах”, в то время как штатные помощники настоятелей (бывшие священники, т.н. “приписных церквей”) не получают вопреки обещанному равного с настоятелями денежного довольствия. Новая система приходов оказалась недолговечной, так и не вызывав всеобщую поддержку, и не смогла глубоко укорениться в реалиях церковной жизни в России. Мы не сомневаемся, что она оказала заметное влияние на смещение Толстого в апреле 1880 г. После его отставки приходская реформа была приостановлена, затем отменена. Вопросы материального обеспечения духовенства попрежнему не теряли остроты и в гораздо большей степени, чем другие попытки реформ Толстого, в 70-е гг. запутались в клубке противоречий.

Конкретным поводом для отставки Толстого стало его частное столкновение с министром внутренних дел Л.С.Маковым. В Комитете Министров в апреле 1880 г. по представлению Макова рассматривалось дело об открытии рогожской молельни старообрядцев в Москве. Кроме Толстого и министра путей сообщения К.Н.Посьета, все члены были в пользу предложения Макова. В то же время в Петербурге возникли слухи, что в МВД, равно как и П.А.Валуеву, тогда председателю Комитета Министров, поступила денежная взятка от старообрядцев (45). Сам Толстой в частном разговоре предположил, что “раскольники не поскупились на деньги”. Подобная фраза вызвала протест Макова и в ответе ему Толстой выразил негативное отношение к клевете о взятке, распространяемой самими старообрядцами (46). Государь колебался, отчасти сочувствуя антираскольническим аргументам Толстого, отчасти под влиянием М.Н.Каткова (47), в то время как высшие сановники стали ратовать за приостановление этого дела, испытывая давление православных иерархов, хотя также были настроены против Толстого (48). 18 апреля вопрос об отставке окончательно разрешился в “верхах” (официально отставка произошла 24-го) и обер-прокурорский пост занял К.П.Победоносцев. Настоящая причина лежала глубже - ведь при Дворе заметно усилились позиции М.Т.Лорис-Меликова, которому Толстой оказался неугоден на обеих своих должностях. Все события апреля 1880 г. происходили на фоне критики возглавляемых Толстым ведомств. Во Всеподданнейшем докладе 11 апреля Лорис-Меликов отмечал негативные приметы последнего времени: “Духовенство продолжало, за редкими исключительными явлениями, коснеть в невежестве и мало помалу лишалось и того влияния, какое имелось прежде. Оно отовсюду систематически устранялось, приходы закрывались, духовные семинарии оставались прежними бурсами” (49). Дмитрию Андреевичу Толстому так и не удалось достичь активно провозглашаемой в эпоху Освобождения цели - единения сословий на официальной церковной платформе - от приходского до общеимперского уровней. Предпринимая попытки модифицировать, осовременить духовное сословие, озаботившись также изменением порой нелицеприятного образа духовенства в народном сознании, он вместе с тем не допускал широкую общественную самодеятельность в церковных делах. В его действиях доминировал государственный авторитет в ущерб органически вызревающему церковному возрождению в России. В церковной же среде заговорили об опасности “разбить и ослабить”, “переделать это сословие”, в котором “заключается сильный консервативный элемент” (50). Из пересудов либеральной печати о косности и невежестве духовенства рождалась сильная боязнь уменьшения влияния его на православный народ, прогнозировалась стремительная политизация духовенства. При всей одиозности фигуры Толстого нельзя не отдать должное его деловитости и организаторским способностям даже несмотря на упреки Б.Н.Чичерина в его служении орудием реакции и ненависти ко “всякому независимому движению”. Проницательный С.Ю.Витте при неприятии политического направления Толстого многими годами позже замечал: “Но на основании его действий я вывел заключение, что вообще это был человек незаурядный, человек с волей и образованием, человек в известном смысле честный... он вообще имел авторитет, а поэтому все части, ему подчиненные, находились в большем или меньшем порядке” (51). В сфере народного просвещения Толстой выражал своеобразную идеологию ухода от современности, настойчиво советовал молодежи заняться “исключительно наукой” (52), что напрямую связывалось с политическим противостоянием государства и вольнодумства нового поколения. Духовная же среда отставала от потребностей времени и порой оставалась бессильной перед распространившимися атеистическими воззрениями. Действия Толстого на посту обер-прокурора мы можем оценить как умеренно реформаторские - это была своего рода политика консервативного реформизма в Церкви - небольшие, неспешные подвижки при сохранении влияния бюрократии и по-прежнему скупого казенного обеспечения духовенства. Весьма характерная деталь: предполагаемое “единство направлений” (53) так и не привело к слиянию Синода и ведомства просвещения (как уже случалось во времена Александра I). Еще 12.3.1866 г. Толстой писал Филарету о “вредности для православия” предложения газеты “Голос” (№ 283, 1865 г.) подчинить все духовно-учебные заведения Министерству народного просвещения (54). Позже в разговоре с Горским он проговорился: “Нужно было при преобразовании спасти семинарии, чтобы они не слились (курсив - М.Н.) с гимназиями. Государь, наслышавшись всего дурного о семинариях, говорил: зачем тебе их беречь, у тебя есть гимназии?” (55). Высшее духовенство по-своему ревниво оберегало самостоятельность церковных канонов, традиций и учреждений даже при сохраняющейся зависимости Церкви от государственных структур. Главный достигнутый результат “эпохи Толстого” - благоприятное пробуждение всей церковной жизни от долговременной спячки. Вопросы повседневной жизни духовного сословия оказались в центре внимания широкой общественности, а голос приходского духовенства стал сильнее звучать на страницах периодических изданий. Яркий пример издаваемый с 1874 г. “Церковно-Общественный Вестник”, газета либеральной ориентации, выступившая в поддержку перемен в духовном сословии и печатавшая информацию о местных проблемах духовного сословия. По некоторым сведениям, она получала от Толстого ежегодную субсидию в 2 тыс. рублей (56). Прежняя мертвая безжизненность сменилась оживлением религиозных настроений. Но отсутствие целостности и глубины преобразований, сохранение противоречий внутри духовного сословия, неповоротливость высшего церковного управления, и, наконец, неразрешенность вероисповедных вопросов все эти явления тормозили церковные преобразования, образуя трещины в монументальном здании Империи.

§ 2. Пресса, проповедничество, литература: новые ориентиры и возможности Отсутствие нравственного равновесия в обществе проявлялось во взаимном непонимании между образованным меньшинством и простым народом. Все чаще в прессе стали раздаваться голоса о согласовании потребностей обновления духовной жизни с интересами народного быта. Светские публицисты все увереннее говорили о невозможности изменить духовное сословие без глубокого реформирования основ церковного управления. В к.60-х гг. влиятельные позиции в русской журналистике по церковным вопросам были завоеваны М.Н.Катковым и Н.П.Гиляровым-Платоновым. Находясь в постоянных контактах с высшим духовенством и с православной общественностью, они часто посвящали свои передовые статьи современной церковной жизни. Публицистика “Московских ведомостей” Каткова (1863-1887) становится реальной политической силой, несмотря на частичные отклонения от официальной линии (57). Провозглашаемые им охранительные начала заслужили поддержку императора. Понимая прогресс как медленное улучшение существующего порядка, публицист пользовался и неизменным доверием Филарета (Дроздова), который оказывал на Каткова влияние в последние годы своей жизни и характеризовал его перед императором с положительной стороны (58). Еще теснее Катков сошелся с Викарным епископом Филарета Леонидом (Краснопевковым). Хотя сам Катков и признавал некоторую “разницу во взглядах” с Леонидом, он находил в религиозном общении с ним утешение и нравственную поддержку (59). Леонид даже сообщал “частным образом” сведения о быте Московского Владыки (60). Письма Леонида Каткову носят характер исповеди, размышлений о своем мировосприятии вместе с впечатлениями от статей “Московских ведомостей”. Леонид был благодарен Каткову за мысли о возвращении Церкви к апостольскому характеру ее управления и сочувствовал общему направлению газеты, “которое содействует духовному начальству в заботах его о добром христианском преуспеянии православной паствы” (61). Сам Филарет отзывался о Каткове как о человеке, достойном “уважения и сочувствия”, но когда другой его викарный епископ Савва (Тихомиров) отказался от участия в обеде в честь возобновления выхода газеты в 1866 г. Филарет поддержал Савву, подтвердив, что церковным деятелям “иногда неполезно вдаваться в явления политические, хотя и благонамеренные” (62). В дальнейшем Катков является идейным рупором и консультантом Д.А.Толстого в его образовательных и церковных проектах. Толстой советовался с Катковым в процессе подготовки духовно-учебной реформы (63), а сам публицист высказывался о полезности сокращения приходов (1868 г.) (64). Для Каткова идеалом оставалось ретушированное, мнимо-обновленное самодержавие. Начав с требований устранения патриархальности в госуправлении, он пришел к признанию невозможности крутой ломки в общественном развитии. Церковная реформа им рассматривалась прежде всего как процесс уничтожения “крепостного права” в духовенстве: “Церковь была понята как великая фабрика, которая нуждается в рабочих и не может рассчитывать на вольный труд”. Уничтожение наследственности в духовном звании, которую он признавал антагонизмом, он расценивал как начало широкой реформы в Церкви (65). Подобно Аксакову, хотя и в более умеренных тонах, Катков остро переживал превращение современной Церкви в полицейский институт, высказывая Леониду свое недоумение, что даже священники получили право собираться, а епископы до сих пор собраться не могут, хотя проблем для их обсуждения вполне хватает (66). Основной общественной жизни Катков рассматривал церковный приход, считая приходские попечительства органом соединения гражданских и церковных дел - в идеале попечительства призваны стать начальной единицей местной жизни, состоя одновременно по церковным делам в епархиальном ведомстве, а по хозяйственным - в ведении земства(67). Определенное воздействие на Каткова оказал Беллюстин, всегда проявлявший независимость в оценках перемен в церковной жизни. В перлюстрированной III Отделением переписке он сообщал Каткову свои первые впечатления от реформ в духовном ведомстве, проявляя свое негативное отношение к нравственному облику современного духовенства. Не признавая целесообразным расширение прав епископов в духовно-учебных заведениях, священник заявлял, что реформы ведут только к усилению произвола власти и на местах реализуются бесконтрольно. Православие для Беллюстина вовсе не является силой, оно лишь разлагает современную нравственность - церковный праздник для крестьян есть только повод для употребления горячительных напитков. Статьи Беллюстина в “Московских ведомостях” и “Современной летописи” (воскресное приложение) появлялись с большим трудом и с купюрами, хотя одновременно в 60-е гг. он сотрудничал в более “вольномыслящих” и либеральных “Дне”, “Голосе” и “Духе христианина”. В 1871 г. Беллюстин признался: “Катков окончательно мельчает: пустота и бессодержательность его статей поразительны” (68). В 70-е гг., Катков, обеспокоенный затянутостью вопросов материального обеспечения духовенства, рассчитывал на более “производительные” траты церковных денег, нежели украшение храмов: “Благосостояние Церкви не в высоких колокольнях, не в грубой позолоте, а в правильном развитии религиозной жизни ее членов” (69). Большое внимание Катков придавал и необходимости реформы духовной цензуры, которая для него была “пугалом ереси”. В целом для Каткова привилегии и опека господствующей церкви со стороны государства только вредили внутреннему могуществу Церкви, явно переживавшей не лучшие свои времена и нуждавшейся в возрождении “изнутри”. Охранительная направленность “Современных известий” (1867-1887) Гилярова не вызывала сомнений у правительства, но его консерватизм был более умеренным, нежели у Каткова. В передовых статьях по церковным вопросам Гиляров уделил значительно большее, по сравнению с другими светскими изданиями, внимание возрождению соборного начала и в особенности восстановлению приходского уровня управления в Церкви. Основное место в своей газете он уделял не оценкам текущей политики правительства, а многообразию форм общественной жизни. Ведущими здесь были интересы религиозные, включая проблемы церковного единения со старообрядцами. Огромное влияние на издательскую деятельность Гилярова оказывал К.П.Победоносцев, следивший за материалами о жизни Церкви. Будущий обер-прокурор пытался давать советы по изданию, будучи убежден, что газета должна быть рассчитана не на ищущих легкого чтива, отдаляющихся от Церкви, а на “требующих мысли”. Он призывал Гилярова к осторожности, без раздражения в критике духовного ведомства и других отраслей управления (70). За показ неблаговидных сторон жизни духовенства Гиляров получал неоднократные цензурные взыскания - особенно резко он восставал против пьянства в духовном сословии (71). Подобно Каткову, Гиляров видел причины пороков в постоянном угнетении и излишней правительственной опеке по отношению к Церкви. Самой лучшей единицей административного деления он признавал приход, наделяя приходский совет высшей власти на местах. По его мысли, приходские попечительства не должны ограничиваться исключительно церковными делами (72). По вопросу о главенстве духовенства в народном образовании Гиляров в 60-70-е гг. проделал характерную для него эволюцию. Если в первой половине 60-х гг. он активно поддерживал главенство духовного сословия в начальной школе, заслужив одобрения благоволившего в нему Филарета, то в к.60-х-70-е гг. он все же сдержанно относится к воспитательной функции духовенства, хотя и не приветствует полное отделение школы от Церкви (73). Сельские священники, присылающие в “Современные известия” свои письма, постоянно жаловались на “чрезмерную” зависимость от прихожан, нестабильность и неустойчивость их добровольных пожертвований. Полемизируя со своими корреспондентами, Гиляров убеждал их в обратном - беда именно в недостаточной зависимости от мирян, в усилившемся их недоверии к священникам. Добровольные пожертвования для него - верный способ оздоровления нравственной атмосферы прихода, в противном же случае духовенство обретет подобие “квартальных надзирателей” (74).

“Общность” для Гилярова всегда выше личных интересов, и зависимость духовенства не от государства, а от приходского общества есть средство укрепления роли Церкви в жизни всего народа. Признавая разнородный облик современного ему духовенству, публицист выделял четыре типа. Первый - “церковная интеллигенция”, образованный тип, особенно пекущийся о непроизводительном употреблении церковных капиталов на украшение храмов, а не на нужды клира. Второй - пассивный, для которого Церковь - лишь предмет собственной религиозной практики, а не участница общественной жизни. Третий тип составляют “теоретики” - верующие, но мыслящие, богословы-дилетанты, которым, однако, не хватает знаний. И наконец, четвертый тип, в настоящий момент преобладающий - “ряса, мечтающая о фраке”. Представители последнего, признавая все неудобства своего сословия, пытаются вырваться из него. Хотя они и не всегда переходят в другие сословия, они сливаются с ними во внешнем облике и манерах поведения, в круге чтения и образе мысли. Такое “светское духовенство”, по убеждению Гилярова, забывает о духовных потребностях паствы, стремясь всячески угождать светским вкусам (75). Газета отнюдь не придерживалась официальной “причесанной” церковности. Гиляров неоднократно выражал скептическое отношение к сокращению церквей, считая, что от этого содержание духовенства не улучшится. Величайшей ошибкой реформ считал утрату в современном духовенстве понятия о “безмездном” его служении. Безудержная погоня за доходами превратила священника в орудие, исполняющее требоисправления бездушно, чисто механически. Одна из статей вызвала недовольство Д.А.Толстого, который недоумевал, почему автор вдается в обсуждение уже утвержденного (в 1869 г.) порядка приходского управления, намекая на то, что вопрос уже давно решен “на высоком уровне”. Речь шла об оценке Гиляровым обер-прокурорского отчета, где он охарактеризовал сокращение приходов как жертву, приносимую католичеству, расколу и штундизму (76). Статью “По поводу архиерейских перемещений”, где автор объявлял не каноничными беспричинные и постоянные перемещения архиереев из одной епархии в другую, Толстой расценил как “наполненную клеветой и дерзкими порицанием действий Св.Синода и самих основ его упреждения”. Отвечая Толстому, министр внутренних дел А.Е.Тимашев сообщил, что Главное Управление по делам печати запретило розничную продажу газеты (77). В к.70-х - н. 80-х гг. печать и православная общественность вновь заговорили о патриаршестве. Т.И.Филиппов, выступая в Петербургском отделении Общества любителей духовного просвещения (создано в 1872 г.) произнес с докладом о нуждах единоверия, хотя его примирение со старообрядцами было исключительно обрядовым (78). Ф.Г.Тернер в 1876 г. выступил с докладом о свободе совести, считая полицейские меры государства неприемлемыми для церковной жизни (79). Филиппов, кроме того, активно поддерживал идею нового вселенского собора. Однако церковные деятели уклонялись от решения этого вопроса, видимо памятуя об одиноких и неудачных попытках реализации этой идеи. Гиляров-Платонов однозначно высказался в поддержку Собора, однако он поддержал и “Церковно-Общественный Вестник”, объявив возрождение патриаршества анахронизмом, даже противоречащим апостольским правилам (80). В пользу восстановления патриаршества выступал также и консервативный “Восток” Н.Н.Дурново. Настоятельные требования либеральной общественности ликвидировать сословную обособленность духовной школы провоцировали новые дискуссии о возможности соединения духовного и светского образования. Представители духовенства, сравнивая гимназии и семинарии, считали, что именно в семинариях “хороша нравственность”, чего не скажешь о светской школе, где духовные идеалы подчинены стремлению к карьере. Духовенству же необходимо быть выше жестких, прагматических установок, предписанных этикой гражданской службы и сохранять обычаи духовной школы. Епископ Леонид предлагал все же “сделать опыт” подобного соединения, считая, что подготовка священников от подобного шага только выиграет (81). В 60-е гг. стало возрастать число воспитанников духовных Академий, но Устав 1869 г. лишал Советы Академий избирать ректоров, хотя это право было дано семинариям. “С.-Петербургские ведомости” недоумевали, что по новому уставу даже ординарные профессора светских наук в Академиях должны иметь степень доктора богословия (82). Требования обязательной службы казеннокоштных студентов по духовно-учебному ведомству после окончания академического курса также не внушали газете доверия, которая считала, что сия мера способна “лишить общество полезных деятелей”. В целях экономии предлагалось упразднить факультеты, содержание которых обойдется казне “вдвое дешевле”. Тремя годами позже идея реорганизации Академий была подхвачена и М.Н.Катковым, предложившим соединить 4 Академии в одну либо слить их с университетами, распределив преподавание по трем, вполне “светским”, гуманитарным факультетам - филологическому, историческому, юридическому (83). Наиболее страстным оппонентом Каткова оказался профессор Московской Академии П.С.Казанский, увидевший в “соединительных” идеях удар по самостоятельному существованию научно-богословской специальности. Сознавая, что духовное звание по-прежнему представляет “менее всего выгод” по сравнению с гражданской службой, он опасался сильного оттока “академиков” из духовной среды и, более того, их увлечения духом “неправославия” даже на богословском факультете (84). “Православное Обозрение поддерживало Каткова в необходимости богословских факультетов, прежде всего для преодоления изолированности самой духовной науки (85). Однако дискуссия вскоре заглохла, а разделение Академий и университетов по-прежнему считалось лучшей гарантией сохранения самостоятельности духовного ведомства, тем более, что свои учебные заведения существовали в каждой отрасли. Д.А.Толстой, преследуя политические интересы, также опасался единения духовной и светской молодежи и влияния свободомыслия университетов на традиционную сдержанность и неполитизированность “поповичей”. Некоторая отдаленность от бурного течения московской жизни остро переживалась и в кругах Московской Академии, находившейся в Сергиевом Посаде. Бакалавр Д.Касицын в “Современной Летописи” (поддержанной “Православным Обозрением”) провозгласил настоятельной потребностью перемещения Академии в Москву. Изоляцию и затворничество, по его мнению, только парализуют творческие силы богословской учености. Фактически подчиняясь монастырскому режиму, академическая атмосфера вовсе не предостерегает от поступления в светское звание, порождая только скуку среди огражденных лаврской стеной студентов (86). Однако подобное “уединение” казалось исключительно благотворным сторонникам оставления Академии в Лавре - шумная столичная атмосфера будет непроизводительно отнимать много времени. Митрополит Иннокентий предписал действовать против статьи Касицына “литературным способом”. Автор, писавший “единственно по своим убеждениям и сознанию”, в объяснениях академическому начальству опровергал обвинения в неодобрительных оценках академического богословия. Именно замкнутость он рассматривал как причину возникновения недовольства в духовной среде (87). Сторонники сохранения сложившихся условий в Академии одержали перевес, и Академия по сей день находится в Лавре. И Валуев, и Толстой проявляли всегда настороженное внимание к публикациям прессы о духовенстве, и прежде всего они следили за точностью освещения правительственных мер. Беспокоили лихие, запальчивые выражения, не соответствующие высокому, степенному тону духовных изданий. В 1864 г. Валуев указывал Ахматову на неблагоприятный отзыв “Руководства для сельских пастырей” о детище министра приходских попечительствах, где автор корреспонденции даже пишет о невозможности достижения предписанной попечительствам цели. В указанной статье говорится об отказе Киевской городской Думы выделить духовенству материальную помощь (в Отличие от Одесской Думы, которая ежегодно решила отпускать из городской казны до 30 тыс. рублей) (88). Через два года Валуев обратился к Толстому по поводу “Черниговских епархиальных ведомостей”. Теперь министра смутили резкие укоры правительству в употреблении денег на содержание театров, светские учебные заведения и за малое жалованье профессорам семинарий. Не оправдывая статью, Толстой расценивал ее в качестве последствия неблагожелательности по отношению к Церкви статьи “Голоса”, на которую та статья служит ответом. “Голос”, по мнению Толстого, обвиняет русское духовенство в недостатке патриотизма, предлагая вовсе ликвидировать духовно-учебные заведения (89). Толстой не считал целесообразным ломать уже сложившиеся структуры, но исповедуемый им “сепаратизм” духовной школы так и не смог гарантировать их воспитанников от увлечения свободомыслием. объяснялось Недоверие Толстого к общественной оппозиции, инициативе идей прежде всего влиянием материалистической Н.Г.Чернышевского, Д.И.Писарева и др. на светскую молодежь. По свидетельствам современников, в 70-80-е гг. приходское духовенство “любило... читать”, “зачитывалось” выходившим в Петербурге “Церковно-общественным вестником” (90). Издание превратилось в своеобразную либеральную трибуну, свободно освящавшую события провинциальной церковной жизни и выступавшее в поддержку церковных преобразований, но лишь с точки зрения “белого” духовенства. Редактором издания, выходившего без предварительной цензуры, был А.И.Поповицкий, ранее псаломщик русской посольской церкви в Париже, а позже лектор французского языка в СанктПетербургской духовной Академии. Отдельные архиереи, особенно недовольные направлением “Вестника”, разжигавшего по их мнению вражду и ненависть в духовенстве, запрещали его распространение. Казанский архиепископ, например, характеризовал газету как “... реформаторский... орган, давший себе задачу позорить мать нашу Церковь и иерархию и поставлять в ней раздор и вражду между сословиями и посеять недоверие и ненависть подчиненных к властям”. Сравнивая “ЦОВ” с умеренно-либеральным “Православным Обозрением”, архиерей писал, что если в последнем “и были и прежде, и за последнее время статьи, не вполне заслуживающие одобрения, то они, кажется, попадали туда более случайно, а не по особенному намерению издателей” (91).

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.