WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РФ РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИКО-АРХИВНЫЙ ИНСТИТУТ Кафедра отечественной истории древнего мира и средних веков Никулин ...»

-- [ Страница 2 ] --

материалы о общественной деятельности духовенства (2 отделение), о благотворительности и взаимоотношениях с прихожанами (3 отделение), об источниках содержания и материальных потребностях духовенства (4 отделение) и др. Большинство из этих документов, в особенности локального характера, еще не введено в научный оборот. Архивные источники Синода раскрывают внутренние механизмы делопроизводства и особенности принятия решений в духовном ведомстве по самым различным аспектам его деятельности. Самые традиционные виды хранящихся документов - это копии отношений обер-прокуроров министрам и управляющим других ведомств, подлинники отношений руководителей светских ведомств обер-прокурорам, донесения епархиальных архиереев и гражданских властей, проекты преобразований и обзоры “преобразовательных” предложений, законодательные обзоры, доклады комитетов при Синоде и др. В ф.796 особую важность представляет так называемая “секретная” опись 205, где сосредоточены наиболее нетрадиционные материалы, проекты и записки, критически отражающие положение дел в духовном ведомстве, резко контрастирующие с официальной картиной. Здесь содержатся предложения по улучшению быта духовенства, информация о настроении “умов” в светском обществе, материалы о религиозном воспитании, о цензуре и литературе, о различных неблагоприятных в церковном отношении явлениях в общественной жизни. Значительное место здесь занимают личные документы некоторых архиереев, заседавших в Синоде - Исидора (Никольского), Арсения (Москвина) и др. Опись 445 - “смешанная “ здесь содержатся документы, связанные с воздействием судебной реформы 1864 на духовное ведомство. В ф.797 также есть описи, представляющие “смесь” разнородных материалов например, о реформе духовной цензуры (оп. 87), о реорганизации церковного управления (оп. 96). Среди документов ф.797 особое место занимают сведения о взаимоотношениях духовенства и сельских прихожан в ходе крестьянских волнений. В целом документы с достаточной полнотой отразили попытки властей улучшить материальное положение и моральный облик духовенства. Ежегодные описи ф.796 и 797 позволяют проследить динамику изменений в политике центрального духовного управления в отношении к приходскому духовенству и к укреплению его роли в обществе. К документальному разнообразию двух основных фондов примыкают материалы ф.804 (Присутствие по делам православного духовенства), отразившие новые явления в церковной жизни в период Великих реформ. Документы Присутствия формируют общую картину преобразований в духовном ведомстве. Наличие ряда однородных источников с богатым цифровым и фактическим содержанием позволяет черпать информацию о нуждах и уровне жизни духовного сословия в масштабах Империи. Особый колорит привносят материалы, представленные губернскими присутствиями по делам духовенства(отзывы церковных причтов о своих доходах). Наиболее значительным источником для нас являются подлинные журналы Присутствия, подписанные его членами и утвержденные императором. Важное значение имеют также доклады Присутствия, подготавливаемые к его заседаниям (иногда печатные), обзоры мнений местных архиереев и консисторий. Обширная переписка Присутствия вызывалась недоумениями и вопросами, возбужденными епархиальными органами. Ряд документов отразил сношения с главами светских ведомств и с земскими учреждениями. В документах отразились также вопросы организации церковных школ и гражданских прав духовенства. Определенный интерес представляют также документы ф.807 (Петербургский комитет духовной цензуры), на заседаниях которого рассматривались материалы духовной и светской печати по вопросам церковной жизни, и ф.834 (Рукописи Синода). Материалы Синода существенно дополняются документами делопроизводства гражданских ведомств, частично занимавшихся церковными вопросами на стыке с Синодом и его учреждениями, и поддерживавших постоянные контакты с духовным ведомством. В первую очередь мы выделяем МВД, в особенности при П.А.Валуеве. В. ф.1282 есть документы о создании Присутствия и о митрополите Рижском Платоне, а в ф.1284 (Департамент общих дел) среди всеподданнейших докладов министра имеется подлинник записки Валуева 1861 г. о православном духовенстве. В фонде Земского отдела Министерства (ф. 1291) отложились документы, связанные с крестьянскими волнениями и с ролью духовенства в деятельности народных училищ. В фондах Главного управления по делам печати (ф. 776) и Петербургского комитета по делам печати (ф. 777) имеются документы об отдельных публикациях духовной и светской печати по церковным вопросам (журналы и выписки из журналов заседаний, материалы, отражающие сношения руководителей МВД и светской цензуры с Синодом и духовной цензурой). В фондах Министерства государственных имуществ, Главного управления уделов Министерства народного просвещения находятся материалы, связанные с участием духовенства в организации начальных школ и отражающие борьбу ведомств за преобладание в школьном деле. Среди фондов высших учреждений XIX - н. ХХ вв. ценнейшими источниками политической борьбы в “верхах” являются “мнения” и журналы заседаний Государственного Совета по вопросам изменений в законодательстве о Церкви (ф. 1149), журналы заседаний и подготовительные материалы Комитета министров (1263) и Совета министров (1275) по вопросам церковных преобразований и вероисповедной политики. Среди личных фондов РГИА основное место занимают подготовительные материалы и переписка П.А.Валуева (ф.908) по проблемам межконфессиональных взаимоотношений в Западном крае, доклады и записки министра по вопросу улучшения быта православного духовенства и о консультациях с митрополитом Филаретом (Дроздовым), в процессе создания комитета (Присутствия) из духовных и светских лиц по делам духовенства. Представляют также интерес письма и записки архиепископа Рижского Платона о необходимости преобразований в “черном” и “белом” духовенстве (к.50- н.60-х гг.), письма А.В.Головнина о влиянии духовенства на народное образование в 60-е гг., письма С.Н.Урусова об обнародовании сведений о создании Присутствия (1862) и К.П.Победоносцева о положении духовенства в России в 70-е гг. в связи с новой запиской Валуева (1875). В фонде имеются также материалы по вопросам цензуры, воскресных школ и др. Внимание автора также привлекла копия письма Валуева епископу Дмитровскому Леониду (1875), и где Валуев, проанализировав сложившиеся выдвинул отношения идею между духовенством кругами светской общественности, организации специального общества для подъема сети приходских школ как средства улучшения духовенства. Материалы об участии духовенства в народном образовании, о преподавании Закона Божия, о подготовке положений о начальном образовании в 60-70-е гг., об отзывах прессы по вопросам реформы духовной школы находятся в фондах А.С.Воронова, А.И.Георгиевского, И.Д.Делянова. В фонде министра народного просвещения А.В.Головнина (ф. 851) имеется писарская копия его “Записок для немногих”, со вставками и пометками автора (125). Третий том “Записок” посвящен его деятельности во главе Министерства (1861-1866). Головнин, характеризуя собственную министерскую работу, рассматривает противоречивые действия приходского духовенства в организации народных школ, возвращается к спорам начала 60-х гг. о том, в чьем “ведении” должны находиться начальные училища. Автор высказывает весьма нелицеприятный отзыв о системе преподавания в духовно-учебных заведениях. Среди представителей высшего духовенства выделим личные фонды Филарета (Дроздова), основной архив которого находится в ОР РГБ, и Макария (Булгакова). Письма архиереев и обер-прокурора А.П.Толстого, записки о состоянии церковного управления и духовной школы в России, о связях с Константинопольским патриархом сосредоточены в фонде К.С.Сербиновича (ф. 1661). Среди документов ГАРФ дореволюционного периода значительное место отведено материалам 111 Отделения - органа политического сыска и следствия Российской Истории. Его обязанности были распределены по пяти экспедициям, а первая (секретная) - считалась наиболее важной - здесь велось наблюдение за общественными деятелями. Здесь же собраны сведения о религиозном состоянии периодической печати, о народном образовании. В ведение этой экспедиции входила подготовка ежегодных всеподданнейших отчетов тайной полиции, которые сосредоточены в описи 223. В отчетах собраны сведения о состоянии церковного управления, о нравственном облике и политических проступках духовенства, о распространении “недозволенной” литературы в духовно-учебных заведениях. В 3-ей экспедиции сосредоточены материалы о поведении семинаристов, об исполнении духовенством своих функций в ходе крестьянских волнений. В 4-ой экспедиции собраны различные прошения и жалобы, связанные с “неблаговидными” действиями священно- и церковнослужителей, обратившими на себя внимание III Отделения. Основным видом источников, имеющихся в делах III Отделения по церковным вопросам, являются донесения с мест жандармских штаб-офицеров и представителей местной администрации Шефу жандармов, жалобы частных лиц, отношения (в копиях) начальника III Отделения оберпрокурору Синода. Среди документов фонда выделяется так называемый “секретный архив”, представляющий собой в основном материалы перлюстрации частной переписки как видных общественных деятелей, так и менее влиятельных лиц. Обстоятельное знакомство с этими документами свидетельствует, что вскрытию подвергалась переписка не только священников и преподавателей духовно-учебных заведений, но и архиереев. Выписки из вскрываемых писем представлялись Александру II и на большинстве из них имеются его карандашные пометки, требующие сообщения представленных сведений обер-прокурору Синода. Иногда к выпискам из писем прилагаются “заметки для памяти” с характеристиками корреспондентов, адресатов или лиц, упоминаемых в письмах. Обнаруженные полицейскими чиновниками сведения о настроениях в духовенстве сосредоточены в оп. 3 и касаются неблагоприятных сторон быта и нравов духовенства и в особенности воспитанников семинарий. В изученных нами материалах содержится немало резких оценок проводимых в духовном ведомстве реформ. В ряде личных фондов ГАРФ нами найдены материалы, имеющие прямое отношение к положению Церкви в изучаемый период. Среди фондообразователей - представители Дома Романовых, высшие государственные сановники, общественные деятели. В фонде Александра II (ф. 678) хранятся его “памятные книжки” с ежедневной фиксацией распорядка дня императора. Они заполнялись малоразборчивым почерком, с сильными сокращениями, но позволяют уточнить историческую канву ряда событий. Особого внимания здесь также заслуживает записка неизвестного автора по вопросам госуправления с анализом реформ в церковной жизни (1870), отчет о 20-летней деятельности Общества восстановления православного христианства на Кавказе (1880), записка П.А.Валуева об осторожной кадровой политике в западных губерниях Империи с целью сглаживания межконфессиональных противоречий (1864). Среди документов Александра III (ф. 677) выделяется записка без подписи о преодолении нигилизма, обращающая внимание на плачевное положение сельского духовенства (1864), обширные письма близкого ко двору князя В.П.Мещерского наследнику Александру (60-70 -е гг.) с размышлениями на религиозные темы и характеристикой современного духовенства и церковного управления. Записки разных лиц по церковным вопросам, в т.ч. о положении Православия в Закавказье и западных губерниях, об общем состоянии Церкви и о роли Византии для соборного единства (рассуждения А.Н.Муравьева), материалы о закрытии газеты “Москва”, печатавшей резкие статьи по церковным вопросам - эти материалы отложились в фонде Мраморного дворца (бумаги Великого князя Константина Николаевича, ф.722). Особенно богатый комплекс заметок, проектов, предложений по религиозным вопросам находится в фонде видного общественного деятеля Т.И.Филиппова (ф.1099), одно время служившего в духовном ведомстве. Большая часть документов отражает процесс подготовки в к.50-н. 60-х гг. отложенной тогда духовно-учебной реформы (отзывы архиереев). Имеются записки разных лиц об участии Церкви в народном образовании, о церковном суде и проповедничестве, черновые записки Филиппова о преобразовании быта духовенства и пр. Отдельные документы о сооружении храмов и роли духовенства в организации православных школ сосредоточены в фонде Виленского генерал-губернатора М.Н.Муравьева (ф. 811) и в фонде Шефа жандармов В.А.Долгорукова (ф. 945). В последнем имеется также важная переписка о книге Н.Б.Голицына о соединении православия и католичества (1859). В фонде либерального калужского губернатора В.А.Арцимовича нами обнаружена записка мирового посредника С.Арсеньева (1862) о нравственном состоянии современного духовенства (ф. 815). Большое собрание документов по истории литературы и общественной мысли сосредоточено в РГАЛИ. Среди них в первую очередь выделяются материалы по издательской деятельности и переписка славянофилов. В фонде Аксаковых (ф.10) сосредоточены документы о цензурных преследованиях И.С.Аксакова за его острые высказывания о вероисповедной политике правительства, его переписка с.А.И.Кошелевым с размышлениями о современном Православии, письмо русского иезуита И.М.Мартынова Аксакову в связи с публикациями “Дня” о католичестве, переписка Аксакова с Е.И.Елагиной о церковном управлении, семейная переписка Аксаковых. В фонде Киреевских (ф. 236) сосредоточены письма Т.И.Филиппова И.В.Киреевскому (1855-1856) о сущности христианского образа мышления. Письма И.С.Аксакова о состоянии православного духовенства и об “обманчивости” католицизма находятся в фондах Свербеевых и Ф.И.Тютчева. Одним из значительных фондов РГАЛИ является “Остафьевский архив” князей Вяземских (ф.195). Здесь нами обнаружена многолетняя переписка поэта П.А.Вяземского с его зятем П.А.Валуевым, отчасти затрагивающая основы вероисповедной политики в России и в Прибалтике в частности, письма Н.П.Гилярова о своей цензорской деятельности и Д.А.Толстого о Саратовской семинарии и др. В фонде Барсуковых (ф.87) имеются собранные и в основном опубликованные И.П.Барсуковым рукописи митрополита Иннокентия (Вениаминова), а также переписка Н.П.Барсукова с юристом Н.И.Беллюстиным, сыном священника И.С.Беллюстина, отразившая работу историка над страницами труда о Погодине и его связях с известным священником. В фонде Рачинских (ф.427) сосредоточены черновые материалы видного деятеля народного образования С.А.Рачинского об организации и значении церковных школ. В фонде Н.С. Лескова (ф. 275) имеются отзывы епископа Павла (Лебедева) о романе “Соборяне”, письма редактора “Церковно общественного вестника” А.И.Поповицкого о сотрудничестве с Лесковым. Принципиальное значение имеют письма И.С.Аксакова Лескову 70-х гг. с весьма резкими характеристиками современного Православия Аксаков много размышляет о том, что в Церкви угас “дух жизни”, но источник возрождения он видит непосредственно в Святейшем Синоде. Фонд М.П.Погодина (ф.373) содержит некоторые письма редактора “Домашней Беседы” В.И.Аскоченского, архимандрита Феодора (Бухарева), ярко отразившие их религиозные и общественные идеалы, письма Леонида (Кавелина) с негативными оценками современного направления светской печати, а также Ю.Ф.Самарина и Д.И.Ростиславова о недостаточных способностях учителей из духовенства. Среди документов архива имеются письма русских католиков И.С.Гагарина и В.С.Печерина, содержащие оценки русского духовенства. В фонде консервативного издателя Н.В.Елагина (ф.194), нами обнаружены неизвестные рукописи самого Елагина и других лиц с отрицательными характеристиками выборного начала в духовенстве, заметки о необходимости монастырского характера воспитания духовенства, а также материалы, направленные против ограничения компетенции архиереев. Среди привлечения нами документов РГАДА - фонд Паниных - Блудовых (ф.1274), где находятся рукописи, посвященные организации православных братств, взаимоотношениям пастырей и паствы, народному образованию. В фонде Самариных (ф.1277) нас заинтересовали материалы о деятельности Д.Ф.Самарина в качестве главы приходского попечительства и отклики на его публицистические работы о приходе. Фонд Мещерских (ф.1378) содержит письма В.П.Мещерского великому князю Николаю Александровичу (первая половина 60-х гг.) о русском духовенстве на Украине. В исследовании использованы также отдельные документы РГВИА, местных архивов Москвы и Петербурга, областных архивов Владимира, Твери, Тулы и Рязани.

В музеях, библиотеках и научных институтах также хранится немало ценных документов личных фондов, частных и тематических коллекций, отразивших разнообразные аспекты религиозной жизни дореволюционной России. Множество документальных свидетельств по истории общественной мысли хранится в ИРЛИ. Нами изучены материалы С.О.Бурачека о православной обрядности и письма духовных лиц Бурачеку (ф.34), письма и материалы к биографии видного церковного публициста Д.И.Ростиславова (ф. 265, ф.293), а также подготовленный к печати, но не опубликованный в “Русской Старине” “Дневник” П.А.Валуева за 1861 г. (ф. 265), материалы эпистолярного наследия из фондов Аксаковых и других лиц. В ОПИ ГИМ представляют интерес переписка церковного историка и архивиста Н.И.Григоровича с Д.А.Толстым и церковным юристом А.Ф.Лавровым, рукопись статьи А.А.Киреева “Избавимся ли мы от нигилизма?”, материалы о газетах “День” и “Москва”. В фонде П.А.Бессонова (ф. 56) отложились материалы о Православии в Западном крае и переписка со славянофилами. Практически неизвестны церковным историкам материалы личного фонда викария Московской епархии Леонида (Краснопевкова) (ф. 194). Документы по русской церковной истории составляют значительную часть Отдела Рукописей РГБ. В первую очередь нами использованы личные архивы влиятельных духовных лиц - Филарета (Дроздова) - ф. 316, Саввы (Тихомирова) - ф.262, Леонида (Краснопевкова) - ф.149. Материалы Саввы лишь частично использованы в его многотомной “Хронике моей жизни”. Представляют интерес переписка Саввы с другими архиереями и его материалы по управлению Полоцкой и Харьковской епархиями. Неопубликованные дневниковые записи Леонида за 1867-1876 гг. отражают его впечатления от поездок по епархии и религиозные рассуждения (126). Среди материалов государственных деятелей выделяются рукописи обер-прокурора А.П.Толстого (ф.302), и письма ему различных лиц (К.С.Сербиновича, С.Н.Урусова, членов Синода) по вопросам церковного управления и состояния духовно-учебных заведений. В архиве К.П.Победоносцева (ф. 230) привлекает внимание его переписка 60-70-х гг. с Е.Ф.Тютчевой, с которой будущий обер-прокурор делился своими откровенными оценками религиозного состояния общества. Объемное письмо ректора Казанской Академии Иоанна (Соколова) (1862) носит отпечаток внутренних переживаний автора письма. Иоанн высказывает собственные убеждения о недостатках церковного управления, считая, что они происходят от “недостатка лиц, нужных и полезных для Церкви! Людей, людей нужно нашей Церкви!”. Мы предполагаем, что эта записка сильно повлияла на Победоносцева, поскольку высказанные Иоанном мысли стали в последующем лейтмотивом церковной политики обер-прокурора. В фонде Д.А.Милютина (ф.169) хранится его черновая записка (1879) о состоянии различных отраслей госуправления, включая и духовное ведомство, в его мемуарах под названием “Мои старческие воспоминания” содержат яркие характеристики государственных деятелей. В фонде имеется также материалы о положении Православия в Западном крае. Переписка славянофилов находится в фондах Самариных и Черкасских (ф. 265, 327). В фонде М.Н.Каткова (ф.126) пристального изучения заслуживает переписка его с Д.А.Толстым о духовно-учебных заведениях и с Леонидом (Краснопевковым) о роли духовенства в современном общественном развитии. В фонде М.П.Погодина (ф. 231) сосредоточены письма Д.А.Толстого, отражающие взгляды обер-прокурора по вопросам реформ духовно-учебных заведений. Материалы видных деятелей Московской Духовной Академии А.В.Горского (ф.78) и А.Ф.Лаврова (ф.4) содержат малоизвестные материалы по вопросам деятельности духовноучебных заведений, организации проповедничества и церковного суда. В фондах ОР РГБ хранятся неопубликованные дневники и мемуары церковных и светских деятелей. Дневник генерала А.А.Киреева в ф. 126 содержит целый ряд записей о плачевном состоянии церковного управления и о необходимости созыва нового Вселенского Собора. Различным аспектам быта и нравов духовенства Московской епархии в XIX в. посвящены воспоминания С.С.Модестова о сельском духовенстве (127) и Н.П.Розанова о городском духовенстве (128). В разных фондах ОР РНБ нами выявлены ценные материалы о церковном управлении в России, о роли духовенства в народном образовании, о конфессиональной политике в Западном крае. Среди бумаг А.Н.Муравьева (ф. 498) имеется черновой текст его записки Д.А.Толстому “О недостатках церковного управления”. В фонде П.Н.Батюшкова (ф.52) отложились черновые и беловые экземпляры его записок о католической пропаганде на западе Империи и о средствах нейтрализации влияния католичества. Целый ряд документов и писем фонда отражает поиск средств на строительство православных храмов. В фондах В.А.Цеэ, А.А.Краевского, А.В.Головнина имеются отдельные документы, связанные с освещением церковных вопросов в печати. Значительную часть фонда Н.В.Шаховского (ф.847) составляют подлинники и копии переписки Н.П.Гилярова-Платонова с духовными и светскими лицами. В фонде А.С.Норова (ф. 531) обнаружен черновик его докладной записки Александру II о мерах по обеспечению политической благонадежности (1866?), где автор высказывает мысли о соединении интересов религии и науки, об активном сближении правительства с Церковью. Вторую, не менее важную группу источников, составляют опубликованные официальные документы. Их условно можно разделить на несколько подгрупп. Первая законодательные акты (материалы Полного собрания Законов и Свода Законов по церковным вопросам). Следует отметить, что полный свод действующего церковного законодательства в дореволюционной России отсутствовал, что затрудняло практическую деятельность церковного управления на местах и лишь в 1885 Т.В.Барсовым предпринята попытка составить законодательный сборник (129). Государственные акты по церковным вопросам за 1721-1801 гг., а также за 1825-1835 гг. опубликованы в многотомнике “Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания”, который начал издаваться с 1869 г. Недавно предпринята научная публикация документов крестьянской и судебной реформ, где имеются отдельные положения, относящиеся к духовному ведомству (130). Вторая подгруппа - распорядительные документы духовного ведомства (циркуляры), рассылавшиеся на места. Они частично опубликованы в духовной периодике - сообщения о новых циркулярах помещались в “епархиальных ведомостях” Синодальные указы с 1867 г. частично опубликованы в неофициальном издании А.Завьялова (131), а вопросам духовной школы посвящен отдельный сборник (132). Циркуляры и распоряжения по организации и деятельности духовной цензуры охватывают период с 1721 по 1870 гг. (133). Указы и циркуляры Синода разъясняли недоумения и разрешали противоречия по различным аспектам церковного управления. Третья подгруппа - опубликованные материалы делопроизводства светских ведомств, затрагивавших отдельные вопросы, находившиеся на стыке юрисдикции духовных и гражданских властей. Подобные сборники, иногда публикуемые по горячим следам событий, хотя и для ограниченного пользования, отражают процесс преобразований в различных сферах управления и восприятия правительственной политики в общественном мнении. Например, в 60-е гг. министр народного просвещения А.В.Головнин предпринял выпуск ряда изданий своего ведомства (134). В 1870 г. изданы материалы Особой комиссии по пересмотру цензурных правил (135). Представляет интерес также многотомный “Сборник постановлений и распоряжений по Министерству Народного Просвещения”. Изданы подготовительные материалы по университетской и земской реформам, реформе начальных народных училищ (136). Четвертая подгруппа ежегодные всеподданнейшие отчеты обер-прокурора, опубликованные в извлечениях (1855-1861 гг., 1865-1880 гг.), рисующие официальную картину положения дел в духовном ведомстве. Пятая подгруппа - опубликованные всеподданнейшие записки, проекты, доклады. Среди них - несколько записок П.А.Валуева по вопросам внутренней политики в России (137), записка А.Н.Муравьева “О состоянии Православной Церкви в России” (138), записка архиепископа Могилевского Анатолия “О сельском православном духовенстве западного края”, записка архиепископа Вятского Агафангела (Соловьева) “Высшая администрация русской Церкви” (139) и другие материалы. Эти материалы отражают систему оценок положения Православия в России и его влияния на образ жизни прихожан, выработанную влиятельными духовными и светскими лицами. Записки отражают сущность инициативных проектов преобразований. Шестая подгруппа - религиозно-нравственные сочинения духовных деятелей эпохи. Это главным образом сборники проповедей, письма к мирянам, вышедшие отдельными книгами. Прежде всего обратим внимание на “слова” и “речи” митрополита Филарета (Дроздова), Исидора (Никольского), Арсения (Москвина) (140) и других видных архиереев и представителей ученого монашества. Подобные издания получили распространение именно в 60-70- е гг. Как правило, эти небольшие сочинения посвящены религиозным праздникам, но все чаще авторы обращаются к оценкам тех или иных общественных событий, высказывают общие философские оценки проводимых в обществе реформ, дают собственные трактовки религиозного состояния общества. Новые тенденции в проповедническом мастерстве отразили труды Иоанна (Соколова) (141) и Феофана (Говорова) (142), максимально приближенные обличению пороков современной паствы. Меньше выходили отдельными изданиями сочинения образованных и популярных представителей столичного белого духовенства, хотя они также активно стали выступать в духовных журналах. Из авторитетных проповедников особо выделим В.В.Гречулевича, А.М.Иванцова-Платонова и Амвросия (Ключарева), позже принявшего монашеский постриг (143). Седьмая подгруппа включает философские и публицистические сочинения как светских, так и духовных лиц по современным вопросам. Нами использованы брошюры и наброски А.С.Хомякова, отдельные статьи И.В.Киреевского, оказавшие значительное влияние на движение общественной мысли в рассматриваемый период. Публицистические сочинения отличаются разнообразием. Это вышедшие за рубежом сочинения А.И.Кошелева с характеристикой современного духовенства (144), Н.В.Сушкова о путях преодоления бедности в духовном сословии (установление новых “взносов” с иноверцев) (145). Огромное воздействие на процесс церковного обновления оказали богословские и публицистические статьи архимандрита Феодора (Бухарева), сделавшего попытку диалога между Православием и современностью (146). Вопросам улучшения быта духовенства подчинены брошюры А.Д.Ушинского и А.Предтеченского (147) с анализом периодической печати и с собственными предложениями авторов по рассматриваемым вопросам. Среди публицистики особняком стоят произведения русских консерваторов: “Историко-политические письма” М.П.Погодина, “Речи консерватора” В.П.Мещерского, “Византизм и славянство” К.Н.Леонтьева, “Чем нам быть?” Р.А.Фадеева. Эти сочинения позволяют нам судить об эволюции консервативного мировоззрения, о различных течениях в консерватизме, о роли Православия в концептуальных построениях публицистов. О религиозных основах в воспитании и о роли духовенства в первоначальном образовании народа размышляли в своих статьях видные педагоги В.А.Золотов, Н.И.Пирогов, К.Д.Ушинский (148). Отношение прессы и общественности к отставке Д.А.Толстого на фоне церковных преобразований раскрывается А.Ф.Гусевым (149). В 50-60-е гг. за границей были опубликованы запрещенные в России, но ставшие событиями в духовной жизни сочинения священника И.С.Беллюстина и Д.И.Ростиславова (150) о материальных, бытовых и нравственных условиях жизни различных категорий духовенства, о ситуации в духовно-учебных заведениях. Сочинения принесли скандальную известность их авторам, вызвали полемику в печати. Если труд Беллюстина основан на личных наблюдениях и беседах с другими священниками и реконструирует типичный облик униженного и духовными, и светскими властями сельского священника, то книги Ростиславова отличаются более солидным объемом, широкой источниковой базой, проницательностью и глубиной наблюдений, более принципиальными соображениями в области церковного управления. Следует отметить, что книга Беллюстина была опубликована не полностью (за границу передан не вполне законченный текст), и лишь в 1993 Е.Ю.Буртиной подготовлена публикация ее центрального фрагмента - “Русь Православная” (151) - являвшегося как бы квинтэссенцией религиозных убеждений Беллюстина. Этот, достаточно эмоциональный, текст представляет собой наблюдения автора об отсутствии глубины в крестьянской религиозности. Автор формулирует здесь собственную концепцию православного просвещения русского общества. В к.50-х гг. за рубежом выпущены также книги князя Н.Б.Голицына и русского католика И.С.Гагарина о путях соединения Православия и католичества (152). Третья основная группа источников - периодическая печать. В исследовании использована вся совокупность наиболее влиятельных светских и духовных изданий разной ориентации. Следует учитывать, что светские издатели оказались более решительными в публикации информации по церковным вопросам, сохраняя определенную независимость суждения. Духовные издания также постепенно меняли облик, структуру и язык изложения своих материалов. В н. 60-х гг. возник целый ряд новых духовных изданий (“Православное обозрение” “Странник” и др.). Среди светских газет духовным вопросам значительное место уделяли либеральный “Голос” А.А.Краевского (в 60-е гг. отчасти связан с МВД) и умереннолиберальные “С.-Петербургские ведомости”, а также “Северная пчела” и “Сын Отечества”. Все эти петербургские издания являлись сторонниками последовательных реформ в духовном ведомстве. “День” (1861-1865 гг.) и “Москва” (1867-1868 гг.) И.С.Аксакова стояли на позициях решительных изменений в церковно-государственных отношениях (153) “Московские ведомости” и “Русский вестник” М.Н.Каткова, “Современные известия” Н.П.Гилярова-Платонова (154) высказывались в пользу освобождения духовенства от неестественных сословных ограничений, в поддержку возрождения церковного прихода и соборного начала в епископате. В к.70-х гг. позиции “белого” духовенства отстаивало “Новое время” А.С.Суворина. Среди церковных газет либеральной направленностью выделяются “Современный листок” (1863-1871 гг.) и “Церковно-общественный вестник “(1874-1886 гг.) А.И.Поповицкого. Неоднократно обращались к вопросам преобразований в духовенстве либеральные “Беседа” С.А.Юрьева и “Вестник Европы” М.М.Стасюлевича, а также демократические издания “Неделя”, “Отечественные записки”, “Современник”, “Библиотека для чтения”. Активно включились в полемику по вопросам материального обеспечения и правового статуса духовенства новые духовные издания среди которых стоит выделить “Православное Обозрение” прот. Н.А.Сергиевского, стоявшее на позициях активного оживления Православия и ориентировавшееся на выход из узкосхоластических рамок в богословии. С противоположных позиций выступала “Домашняя беседа” В.И.Аскоченского (1858-1877 гг.), отстаивавшее “монолитное” Православие, чисто отстраненное от современных проблем общества. Среди консервативных изданий продворянского характера значительное место занимают “Гражданин” В.П.Мещерского (с 1872 г.) и “Восток” Н.Н.Дурново (с 1879 г.), высказывавшиеся в защиту церковного авторитета перед лицом новых веяний в обществе. Революционно-демократические взгляды А.И.Герцена на официальную церковность отражены на страницах “Колокола”. Следующую, четвертую группу источников составляют эпистолярное наследие, дневники и мемуары, существенно оживляющие, а часто и корректирующие, официальную картину церковных событий. Именно эти источники предоставляют наибольшую совокупность данных для реконструкции исторических ментальностей. Эпистолярная культура и мемуаристика представляют поистине уникальное явление русской духовной жизни, в той или иной мере отражающее психологию и внутренний мир человеческой личности, особенности ее религиозности. Письма профессора Московской Академии П.С.Казанского епископу Костромскому Платону (Фивейскому) за 60-70-е гг.

(публиковались в “Богословском вестнике” в 1903-1916 гг.) отразили все многообразие новых тенденций и явлений в церковной жизни. В переписке содержится ценная информация о настроениях в духовенстве, о разногласиях в епископате, об обер-прокурорах и их методах церковного управления. Казанский считал неосновательными обвинения духовенства в “застое”, ибо оно “постоянно возвышается” и ставит преграды революционной пропаганде. Общество мало знакомо с духовенством, поскольку отчуждено от него. Письма видных русских архиереев значительно дополняют картину деятельности духовного ведомства. Существенное место здесь отводится переписке Филарета (Дроздова) с оберпрокурорами, светскими чиновниками, членами Синода и другими архиереями. Различные стороны церковного управления и нравственного состояния общества затрагивают письма Иннокентия (Вениаминова), и Арсения (Москвина), Порфирия (Успенского) (155). Опубликованы письма И.С.Аксакова и А.Н.Муравьева графине А.Д.Блудовой (156). Первичной формой самосознания личности являются дневники. Среди дневников государственных деятелей выделяются дореволюционные и советские публикации дневников П.А.Валуева. Нами просмотрены валуевские записки за 1855-1860 гг. (“Русская старина”), за 1861-1876 гг. (2-томное издание под редакцией П.А.Зайончковского) и за 18771880 гг. (в издании П.Е.Щеголева, 1919 г.). Валуев фиксировал в “Дневнике” многие события государственной и общественной жизни. Среди основных направлений политики самодержавия, ярких, хотя и небесспорных характеристик политической элиты, в дневнике отражены некоторые моменты борьбы в “верхах”, вокруг церковных преобразований, инициатором которых был П.А.Валуев. О религиозном состоянии общества, об отношений духовенства к своим служебным функциям, о характере церковного управления и духовной цензуры свидетельствуют записи дневников А.В.Никитенко, В.А.Муханова, К.Н.Лебедева (157). Реформам духовно-учебных заведений посвящены многие страницы дневника А.В.Горского (158). Нелицеприятные оценки семинарий встречаются в записных книжках Ф.М.Достоевского (159). Среди воспоминаний нами привлечены широко известные и постоянно используемые в исследованиях по политической истории России произведения. Таковы мемуары В.П.Мещерского, Б.Н. Чичерина, А.И.Кошелева, А.В.Богданович, А.Ф.Тютчевой, Е.М.Феоктистова, отразивших как направления идейно-политической борьбы в обществе в целом, так и религиозные взгляды самих мемуаристов (160). Среди пока малоиспользованных мемуаров отметим “Хронику моей жизни” Саввы (Тихомирова), где тома со 2 по 6 охватывают исследуемый нами период. Источник отражает как события в жизни епархий, где Савва был архиереем, так и факты, касающиеся проблем духовного сословия, сообщенные ему другими архиереями и светскими лицами, состоявшими с ним в переписке. В целом мемуарный труд Саввы, невзирая на его компилятивность, фактически является палитрой церковно-общественной жизни в рамках Империи. Заслуживают внимание также “Записки” архиепископа Леонтия (Лебединского), сельского священника А.И.Розанова и протоиерея русской посольской церкви в Германии И.И.Базарова (161), характеризующие новые явления в русской духовной жизни. Особенности быта и нравов московского духовенства, формы оживления его деятельности в пореформенное время, отражены в мемуарах Ф.А.Гилярова и Н.П.Гилярова-Платонова (162). К последней группе источников относится художественная литература, отразившая формы восприятия писателями разного творческого потенциала облика духовенства XIX в. В к.50-н.60-х гг. писатели-демократы обратились к образам семинаристов и молодых священников (163). В 70-е гг. вышли романы В.П.Мещерского, Ф.В.Ливанова, Н.С.Лескова, в центре внимания которых - борьба приходского духовенства с пороками современности (164). Рассуждения Мити Карамазова о церковно-государственных отношениях отразили развитие религиозных взглядов Ф.М.Достоевского (“Братья Карамазовы”, 1879). В последние годы опубликованы исторический этюд А.А.Золотарева о русском духовенстве XIX в. и роман Б.В.Садовского “Пшеница и плевелы”, где одной из центральных фигур является митрополит Филарет (Дроздов) (165). х х х В целом широкая и многоплановая источниковая база позволяет комплексно решить поставленные в диссертации задачи. Выявленные и проанализированные источники помогут объективно раскрыть подлинное место Церкви в общественном развитии России в 50-70-е гг., оценить степень влияния духовного сословия на светское общество и его религиозную эволюцию. Существенное значение для настоящей темы имеет дополнение официального положения духовного ведомства, закрепленного в нормах делопроизводства, источниками личного происхождения. С наибольшей конкретностью те или иные явления церковнообщественной жизни отражены в переписке видных общественных деятелей. В дневниках светских и духовных деятелей (особенно включая служивших в духовных Академиях), также зафиксированы существенные штрихи к психологическим портретам представителей духовных и гражданских властей. В источниках личного происхождения их сопоставление друг с другом помогает достичь значительной полноты и объективности и при освещении теневых, закулисных сторон деятельности духовного ведомства, настроений в кругах мирян. Следует также обратить особое внимание на широкое распространение так называемых конфиденциальных записок и проектов о церковном управлении и духовенстве, отложившихся как в ведомственных архивах, так и в личных фондах. Едва ли не самое существенное значение для проблематики нашего исследования имеет периодическая печать разных направлений. Изучение и сопоставление позиций печатных органов, в особенности в острейшие моменты полемики между ними, дает возможность постичь целостность, высказанных тогда точек зрения по современным церковным вопросам, оценить их практическую результативность, выяснить, можно ли назвать проведенные тогда преобразования “церковной реформой”. Следует помнить о том, что программа, выдвинутая П.А.Валуевым, не была единственной, и тот факт, что некоторые его предложения приведены в действие, можно отчасти свести и к стечению случайных обстоятельств - в тот момент Валуев пользовался особенным доверием у императора, мало разбиравшегося в церковных вопросах. Кроме того, Валуев, на наш взгляд, придавал большое значение всему комплексу вероисповедных вопросов, нежели вопросам быта православного духовенства, хотя последние и занимали немалое место в его воззрениях. Но и эти вопросы не являлись единственными и вовсе не главными, а вспомогательными вопросами среди многообразия его записок по самым различным аспектам внутренней политики. Церковь, которую Валуев рассматривал как институт не государственный, а общественный, расценивалась им в идеале все же как верный союзник правительства в его целях сохранения единства в стране. С другой стороны, не могло быть и речи о масштабной и результативной “церковной реформе” без решительного изменения системы церковно-государственных отношений, то есть без возрождения патриаршества и соборных начал. Поэтому понятие “церковная реформа” рассматривается нами как идеальное, условное, как программа-максимум, так и не приведенная в исполнение в исследуемый период. Хотя мы не считаем правильным традиционный тезис об отдельности, фрагментарности, преобразований (и здесь мы солидарны с Римским), но вместе с тем не считаем возможным преувеличение значения “церковной реформы”, ставя ее в один ряд с другими реформами эпохи. Поэтому прежде всего необходимо разобраться с терминологией, однако подобные вопросы пока остаются как бы “за бортом” научных разработок и у Римского и у В.А.Федорова, оказываясь погребенными под грудой фактологии и описательности. Наша точка зрения находится как бы между “фрагментарным” тезисом и тезисом о “церковной реформе”. Считая вполне правомерным употребление термина “церковная реформа ”, мы вместе с тем считаем необходимым несколько скорректировать его сущность и содержание. Скорее стоит вести речь о вариантах церковных реформ, причем эти попытки отличались большой протяженностью во времени. Определенная связь этих “реформ” в действительности была, хотя их инициатор Валуев слабо контролировал процесс их дальнейшей реализации, особенно в 70-е гг. Кроме того и деятельность Валуева, и деятельность Присутствия по церковным вопросам олицетворяли как борьбу различных группировок при дворе, так и борьбу духовных и светских в обществе в целом, чего обыкновенно не учитывают. В этом смысле в научном плане бесперспективно исследовать только “верхи”, необходимо знать настроения в православном обществе, реконструировать систему общественного мнения вкупе с особенностями мировоззрения священноцерковнослужителей. Более широкую научную перспективу еще в 1990 г. обрисовали соображения Г.Фриза о месте религии в политической культуре России эпохи Николая II (166). Автор пытается понять “влияние религиозности вообще” на политическую систему самодержавия, обнажая обострившийся к н. ХХ в. конфликт между официальной церковностью и народной православной культурой. Подобные противоречия еще не обладали заметной остротой в эпоху Великих реформ, когда речь шла о сотрудничестве между Церковью и гражданской властью без коренной ломки сложившейся системы их взаимоотношений. В дальнейшем историкам предстоит неизбежно преодолевать рамки “института” или “сословия”, обращаясь в первую очередь к настроениям общества и к состоянию его религиозности. Переломные моменты российской действительности дают богатую пищу для изучения противоречий в духовной жизни общества.

Глава 1 /Примечания / 1. Знаменский П.В. Приходское духовенство в России со времени Петра Великого. Казань, 1873. 2. Заведеев П. История русского проповедничества. Тула, 1879. 3. Миротворцев В.В. Меры правительства к преобразованию быта православного белого духовенства в царствование им. Александра II //Православный Собеседник. 1880. т.3.С.239-279. 4. [Скроботов Н.А.]. Приходский священник Александр Васильевич Гумилевский. Спб., 1871. 5. [Горчаков М.И.]. Александр Тимофеевич Никольский (1821-1876). Спб., 1878. 6. Знаменский П.В.Учебное руководство по истории русской Церкви. 2-е изд. Спб., 1904. 7. Доброклонский А.П.Руководство по русской церковной истории. Вып. 4. Синодальный период. М., 1983. 8. Барсов Т.В. Святейший Синод в его прошлом. Спб., 1896. 9. Руновский Н. Церковно-гражданское законоположение относительно православного духовенства в царствование имп. Александра II. Казань, 1898. 10.Папков А.А. Церковно-общественные вопросы в эпоху царя-Освободителя (1855-1870 гг.). Спб., 1902. 11.Рункевич С.Г. Русская Церковь в XIX веке. Спб., 1901. 12. Он же. Приходская благотворительность в Петербурге. Спб., 1900. 13. Благовидов Ф.В. Деятельность русского духовенства в отношении к народному образованию в царствование имп. Александра II. Казань, 1892. 14. Чехов Н.В. Народное образование в России с 60-х гг. XIX в. М., 1912. 15. Веселовский Б.Б. История земства за сорок лет. Т.1-4. Спб., 1904. 16. Чистович И.А. С.-Петербургская Духовная Академия за последние 30 лет (1858-1888). Спб., 1889. 17. Надеждин А. История С.-Петербургской православной духовной семинарии, 1809-1884. Спб., 1885. 18. Знаменский П.В. История Казанской Духовной Академии за первый (дореформенный) период ее существования. Т.1-3. Казань, 1891-1892. 19. Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования. М., 1879. 20. Титлинов Б.В. Духовная школа в России в XIX в. Т. 1-2. Вильна, 1908-1909. 21. Богоявленский В. Епархиальные съезды. Омск, 1902. 22. Богданович В. Отражение эпохи 60-х годов в русской церковной проповеди //Ученобогословские и церковно-практические опыты Студентов Киевской Духовной Академии. Вып. 1. Киев, 1904. С.95-121. 23. Знаменский П.В. Богословская полемика 1860-х годов об отношении православия к современной жизни. Казань, 1902. 24. Середонин С.М. Историографический обзор деятельности Комитета Министров. Т. 1-5, Спб., 1902. 25. Рождественский С.В. Исторический обзор деятельности Министерства Народного просвещения. 1802-1902. Спб., 1902. 26. Майков П.М. Второе Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Спб., 1906. 27. Никольский С. Освобождение крестьян и духовенство // Труды Ставропольской губернской ученой комиссии. Вып. 1. Ставрополь, 1911. С.3-69. 28. Багалей Д.И., Сумцов Н.И., Бузескул В.П. Краткий очерк истории харьковского университета за первые сто лет его существования. Харьков. 1906;

Григорьев В.В. Имп. С.-Петербургский университет в течение первых пятидесяти лет его существования. Спб., 1870. 29. Извеков Н.Д. Исторический очерк полувековой жизни и деятельности Московского Общества Любителей Духовного Просвещения (1863-1913). М., 1913.

30. Любимов Н. [М.] М.Н.Катков и его историческая заслуга. Спб., 1889;

Неведенский С. Катков и его время. Спб., 1888. 31. Шаховской Н.В. (Материалы для биографии Н.П. Гилярова-Платонова) // Русский Архив. 1889. Кн.3;

1890. Кн. 1;

1893. Кн. 2;

Русское обозрение. 1895. № 8, 11;

1896, № 11, 12;

1897, № 4,7, 10-12;

1898, № 1-4;

Его же. Памяти Н.П. Гилярова-Платонова. Ревель, 1893. Корсаков Д.А. Из жизни К.Д.Кавелина во Франции и Германии в 1862 - 1864// Русская Мысль. 1899, № 11, 12. 32. Фаресов А.И. Тертий Иванович Филиппов. Спб., 1900. 33. Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П.Погодина. Т. 1-22. Спб., 1888-1906, в особенности тома (3-22). 34. Антонов Н.Р. Светские русские богословы. Т.1. Спб., 1912. 35. Татищев С.С. Император Александр II, его жизнь и царствование. Т. 1-2. Спб., 1903. 36. Корсунский И. Святитель Филарет, Митрополит Московский. Харьков, 1894. 37. Барсуков И.П. Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский. М., 1883;

Корсунский И. Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский. Харьков, 1898. 38. Титов Ф.И. Макарий Булгаков, митрополит Московский и Коломенский. Т. 1-2. Киев 1895-1903. 39. Верховский П.В. Учреждение Духовной Коллегии и Духовный регламент. Т.1-2. Ростовна-Дону, 1916. 40. Галанза П. Православие и самодержавие. М., 1925;

Дмитрев А. Церковь и крестьянство на Руси. М.-Л., 1930. 41. Грекулов-Дмитриев Е. [Ф.]. Нравы русского духовенства. М., 1928. 42. Писарев В.И. Церковь и крепостное право в России. М., 1930;

Ростов Н. Крещеная собственность. Крепостное право и освобождение крестьян. М., 1927 и др. 43. Мороховец Е.А. Крестьянское движение 1827-1869. М.-Л., 1931;

Линков Я.И. Очерки истории крестьянского движения в 1825-1861 гг. М., 1952;

Найденов М.Е. Классовая борьба в пореформенной деревне (1861-1863). М., 1955. 44. Титлинов Б.В. Православная церковь на службе самодержавия. М., 1924. 45. Колпенский В. Сельская школа после Крестьянской реформы // Архив истории труда в России. 1922. № 5. С. 36-46. 46. Каменев С.А. Церковь и просвещение в России. М., 19030. 47. Титлинов Б.В. Молодежь и революция. Из истории революционного движения среди учащейся молодежи духовных и средних учебных заведений. 1860-1905 гг. Л., 1925. 48. Никольский Н.М. История русской церкви. 1-е изд. М., 1930. 49. Грекулов Е.Ф. Церковь и отмена крепостного права // Вопросы истории религии и атеизма. Вып. 10. М., 1962. С. 86-112;

Олiйник Л.В. Антинародная роль церкви у перiод проведення реформи 1861 року // Украiнський историчний журнал. 1961. № 2.С.89-95;

Пойда Д.П. Документ об антинародной роли духовенства в период проведения реформы 1861 года // Историографические и источниковедческие проблемы отечественной истории. Вып. 1. Днепропетровск, 1983. С. 130-135. 50. Грекулов Е.Ф. Православная церковь - враг просвещения. М.: Изд-во АН СССР, 1962. 51. Самсонов А.М. Антифеодальные народные восстания в России и церковь. М., 1955. 52. Грекулов Е.Ф. Церковь, самодержавие, народ. М., 1969 и его раздел в сб. Церковь в истории России (IX в.-1917 г.). М., 1967. 53. Там же (раздел Г.С.Лялиной). 54. Дмитриев С.С. Православная Церковь и государство в пореформенной России // История СССР. 1966. № 4. 55. Локшин А. [Е.] И стаи галок на крестах // Наука и религия. 1984. № 11;

Никитина Ф. В черном клобуке, с белым аксельбантом // Там же. 1982. № 11, 12. 56. Сахаров А.Н. К изучению истории русской церкви // Вопросы истории 1968. № 6. С.167178.

57. Кадсон И.З. Антицерковная борьба народных масс в России в трудах советских историков // Там же. 1969. № 3. С.151-157. 58. Днепров Э.Д. Церковь, самодержавие и народная школа во второй половине XIX в. // Вопросы истории педагогики. М., 1972. С. 18-39. 59. См. авторефераты диссертаций: Камоско Л.В. Политика правительства в области среднего образования в 60-70-е гг. XIX в. М., 1970;

Сергеенкова В.В. Правительственная политика в области начального образования в России во второй половине 60-70-х гг. XIX в. Минск, 1980. 60. Карпов Н.В. Дневник вольнодумца шестидесятых годов // Вопросы научного атеизма. Вып. 25. М., 1980. С. 268-282. Пушкарев Л.Н. Атеизм в общественной борьбе в России 60х гг. XIX в. // Историографические и исторические проблемы русской культуры. М., 1983. С.112-130. 61. Панова В.С. “Колокол” А.И. Герцена и Н.В. Огарева об атеизме, религии и церкви. М., 1983. 62. Эйдельман Н.Я. Церковь в борьбе с Вольным русским словом // Исторический архив 1962. № 1. С. 194-199. 63. Азбукин В.Н. Церковь и духовенство в изображении Н.С. Лескова // музей истории религии и атеизма. Вып. 6. М.;

Л., 1962. С.305-319;

Сидяков Ю.Л. Н.С. Лесков и духовносудебная реформа (К постановке вопроса)// Finitis duodecim lustrus. Сборник статей к 60летию проф. Ю.М. Лотмана. Таллин;

1982. С.132-136;

. Он же. Лесков в борьбе с церковной реакцией // Ученые записки Тартусского ун-та. Вып. 683. Тарту, 1986. С.38-49. 64. Симина В.А. К истории сословной политики самодержавия в 60-е гг. XIX в. (Изменение законодательства о духовном сословии) // Вестник ЛГУ. Сер. История, язык, литература. 1982. № 14. Вып.3. С.124-127. 65. Островская Л.В. Некоторые замечания о характере крестьянской религиозности на материалах пореформенной Сибири // Крестьянство Сибири XVIII - начало XX в. Новосибирск, 1975. С. 172-186;

Она же. Христианство в понимании русских крестьян пореформенной Сибири // Общественный быт и культура русского населения Сибири (XVIII- н. ХХ вв.). Новосибирск, 1983. С. 137-150. 66. Римский С.В. Церковь и Крестьянская реформа 1861 года. Дис... канд.ист.наук. Ростовна-Дону, 1982. 67. Фурсов В.Н. Роль религии и церкви в идеологическом воздействии на социальную психологию крестьянства в 60-70-е гг. XIX в. (по материалам Воронежской губернии)/ МГПИ им. В.И.Ленина. М., 1979. Рук. деп. В ИНИОН АН СССР № 4375. 68. Фруменкова Т.Г. Православная церковь и классовая борьба в России в период кризиса крепостничества (30-50-е гг. XIX в.). Дис....канд. ист. наук. Л., 1986. 69. Андреев В.М. Либерально-обновленческое движение в русском православии н. ХХ в. и его идеология. Автореф.... канд. филос. наук, 1972. 70. Титов Н.Ю. Церковь в политической системе России первой половины XIX в. Автореф.... канд. юрид. наук. М., 1985 и ряд статей Н.Ю.Титова. 71. Зайончковский П.А. Отмена крепостного права в России. 3-е изд. М., 1968. Положения Зайончковского дополнены и конкретизированы позднее: Захарова Л.Г. Самодержавие и отмена крепостного права. 1856-1861. М., 1984. 72. Гармиза В.В. Подготовка земской реформы 1864 года. М., 1957. 73. Чернуха В.Г. Совет Министров в 1857-1861 гг. // Вспомогательные исторические дисциплины. Т.5. Л., 1973. С.120-137;

Она же. Программная записка министра внутренних дел П.А.Валуева от 22 сентября 1861 года // Там же. Т.7. Л., 1976. С.210-220;

Она же. Внутренняя полтика царизма с середины 50-х до начала 80-х гг. XIX в. Л., 1978. 74. Герасимова Ю.И. Из истории русской печати в период революционной ситуации кон. 1850- н. 1860-х гг. М., 1974. 75. Эймонтова Р.Г. Русские университеты на грани двух эпох (От России крепостной к России капиталистической). М., 1985.

76. Щетинина Г.И. Университеты в России и устав 1884 года. М., 1976. 77. Китаев В.А. Из истории идейной борьбы в России в период первой революционной ситуации (И.С.Аксаков в общественном движении нач. 60-х гг. XIX в.). Горький, 1974;

Цимбаев Н.И. И.С.Аксаков в общественной жизни пореформенной России. М., 1978;

Он же. Славянофильство. Из истории русской общественно-политической мысли XIX в. М., 1986;

Дудзинская Е.А. Славянофилы в общественной борьбе. М., 1983. 78. Кошелев В.А. Эстетические и литературные воззрения русских славянофилов (1840-1850е гг.). Л., 1984. 79. Цамутали А.Н. Борьба течений в русской историографии во второй половине XIX в. Л., 1977. 80. Твардовская В.А. Идеология пореформенного самодержавия (М.Н.Катков и его издания). М., 1978. 81. Лейкина-Свирская В.Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX в. М., 1971. 82. Ткаченко П.С. Учащаяся молодежь в революционном движении 60 - 70-х гг. XIX в. М.;

1978. 83. Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России. 3-е изд. М., 1983. 84. Православная церковь в истории России. М., 1991. 85. Выступление П.Н.Зырянова на круглом столе: “Роль православной Церкви в истории России” // Вопросы истории. 1990. № 3 С.102-103. 86. Вопросы научного атеизма. Вып. 25. М., 1980. С.6. 87. Великие реформы в России 1856-1874. М., 1992;

Реформы или революция ? Россия 18611917. Спб., 1992. 88. Чернуха В.Г. Правительственная политика в отношении печати в 60-70-е годы XIX века. Л., 1989. 89. Эймонтова Р.Г. Русские университеты на путях реформы. Шестидесятые годы XIX века. М., 1993. 90. Твардовская В.А. Ф.М.Достоевский в общественной жизни России (1861-1881). М., 1990. 91. Рейтблат А.И. От Бовы к Бальмонту. Очерки по истории чтения в России во второй половине XIX в. М., 1991. 92. Полунов А.Ю. Ведомство православного исповедания под властью К.П.Победоносцева (1881-1894). Дис.... канд.ист.наук. М., 1992. 93. Алексеева С.И. Синод как государственное учреждение Российской Империи // Актуальные проблемы историографии дореволюционной России (историографический очерк). Ижевск, 1992. С. 149-164. 94. Камкин А.В. Православная Церковь на севере России. Вологда, 1992. 95. Виноградова Т.П. Нижегородская интеллигенция: Вокруг Н.А.Добролюбова. Н.Новгород, 1992. 96. Кодан С.В. Духовная цензура в законодательстве крепостнической России (1800-1850-е гг.) // Осмысление духовной целостности. Екатеринбург, 1992. С.286-296. 97. Леонтьева Т.Г. Церковная интеллигенция в России в кон. XIX- н. ХХ в. Автореф.... канд.ист.наук. Петрозаводск, 1992. 98. Тарабрин Е.Г. Земство и Православная Церковь (по материалам Рязанской губернии) // Российская государственность: этапы становления и развития. Тезисы и материалы научной конференции. Ч.1. Кострома, 1993. С.174-179. 99. Середа В.Н. Иван Степанович Беллюстин (1819-1890) // Биография как вид исторического исследования. Тверь, 1993. С.115-121;

Буртина Е.Ю. Мелочи иерейской жизни // Лица.Вып 6.М.;

Спб., 1995. С.187-237. 100. Шмидт С.О. Сельские церковно-приходские летописи как историко-краеведческий материал// Историческое краеведение. Пенза, 1993. С.201-224. 101. ГИАМ. Ф.203. Оп. 746. Д.1001.Л. 160.

102. Майорова О.Е. Московский петиметр (Из истории русского утопизма) // Лица. Т.4. М.;

Спб., 1994. С.54-71. 103.Румянцев А.Б. Н.С.Лесков и русская православная Церковь // Русская литература. 1995. № 1. С.212-217. 104. Кучумова Л.И. Православный приход в концепции Церкви и государства и общественная мысль в России на рубеже 1850-1860-х годов // Православие и русская народная культура. Кн.2. М., 1993. С.159-199. 105. Римский С.В. Церковная реформа 60-70-х годов XIX века // Отечественная история, 1995. № 2. С.166-175. 106. Барсуков Н.П.Жизнь и труды М.П. Погодина. Т.19. Спб., 1905. С.46-57. 107. Римский С.В. Церковная реформа Александра II// Вопросы истории, 1996. № 4. С.32-48. 108. Он же. Русская Православная Церковь в национальной политике России в Западном крае (30-70-е гг. XIX в.) //Россия в новое время: историческая традиция и проблемы самоидентификации. Материалы межвузовской научной конференции 25-27 апреля 1996 г. М., 1996. С.105-108. 109. Вершинская С.Ю. Проблема самоидентификации русского православного духовенства в середине XIX века // Там же. С.80-82. 110. Нольде Б.Э. Юрий Самарин и его время. Париж, 1926;

Зеньковский В.В. История русской философии. Т.1-2. Л., 1991 (впервые выпущена в 1948 в Париже);

Бердяев Н.А.Русская идея// Вопросы философии. 1990. № 1, 2 (впервые выпущена в 1946 г. в Париже). 111. Зернов Н. Русское религиозное возрождение XX века. Париж, 1974. 112. Smolitsch J.Geschichte der russichen Kirche. 1700-1917. Bd.1. Leiden, 1964. Bd.2. Berlin, 1991. 113.Oswalt J. Kirchliche Gemeinde und Bauernbefreiung. Gottingen, 1975. 114. Освальт Ю. Духовенство и реформа приходской жизни. 1861-1865// Вопросы истории. 1993. № 11-12. С.140-149. 115. См. напр. работы о политике в области народного образования: Alston P.L. Education and the State in Tsarist Russia. Stanford, 1969;

Sinel A. The Classroom and the Chancellery: State Educational Reform in Russia under Count Dmitry Tolstoi. Cambridge, Mass, 1973;

Eklof B. Russia peasant Schools Officialdom, Village Culture and Popular Pedagogy. 1861-1914. Los Angeles, 1986. 116. Freeze G.L. The Parish Clergy in Nineteenth-Century Russia: Crisis, Reform, CounterReform. Princeton, 1983. 117. Миронов Б.Н. Американский историк о русском духовном сословии//Вопросы истории. 1987. № 1. С.153-158. 118. См. отдельную статью Г.Фриза: P.A.Valuyev and the Politics of Church Reform, 18611862//Slavonic and East European Review.1978. Vol. 56. P.68-87. 119. См. его статью о реформировании статуса духовных семей: Case and Emancipation: The Changing Status of Clerical Families in the Great Reforms// The Family in Imperial Russia Urbana, 1978. P.124-150. 120. Freeze G.L. Handmaiden of the State? The Church in Imperial Russia Reconsidered// Journal of Ecclesiastical History. 1985. January. P. 82-102. 121. Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С.291-322 (впервые книга издана в 1974). 122. Freeze G.L. Die Laisierung des Archimandrits Fedor (Bucharev) and ihre Kirchenpolitischen Hintergrunde: Theologgie und Politik in RuBland Mitte des 19. Jahrhunderts//Kirche im Osten. 1985. 28.S. 26-51;

Freeze G.L. A.Social mission for Russian Orthodoxy: The Kazan Requiem of 1861 for the Peasant in Bezdna// Imperial Russia. 1800-1917. Dekalb, 1988.P.115-135. 123. Пушкарев Л.Н. Что такое менталитет? //Отечественная история. 1995. №3. С.158-166. 124. Шепелев Л.Е. Изучение делопроизводственных документов XIX - н.ХХ вв.// Вспомогательные исторические дисциплины. Т.1. Л., 1968. С.119-138 и др. 125. РГИА. Ф.851. Оп. 1.Д.30;

ОР РНБ. Ф. 208.Д.3.

126. Дневники Леонида (Краснопевкова) за 1845-1864 опубликованы: Душеполезное чтение. 1905. Ч.1-3;

за январь-апрель 1865. Там же. 1907. Ч.2-3;

за май 1865 - апрель 1867 в “Московском Церковном вестнике” (1906, 1909, 1910, 1911, 1912, 1913). Др. публикация: Русский Архив 1907. Кн.3;

1908. Кн.1. 127. Модестов С.С. Мои воспоминания// ОР РГБ. Ф.524. Карт. 3.Д.4. (1911). 128. Розанов Н.П. Второе сословие // Там же. Ф.250. Карт.2. Д.1. (1936);

См.: Мартынов Б.В. Воспоминания. Н.П.Розанова “Второе сословие”// Мир источниковедения (сборник в честь С.О.Шмидта). М.-Пенза, 1994. С.108-113. 129. Сборник действующих и руководственных церковных и церковно-гражданских постановлений по ведомству православного исповедания /Сост. Барсов Т.В. Т.1.Спб., 1885. 130. Российское законодательство Х-ХХ вв. Т.7. М., 1989;

Т.8. М., 1991. 131. Циркулярные указы Св. Прав. Синода, 1867 - 1900 гг. 2-е изд /Сост. Завьялов А. Спб., 1901. 132. Собрание постановлений Св.Синода 1867-1874 гг. относительно устройства духовных училищ. Спб., 1875. 133. Сборник законоположений и распоряжений по духовной цензуре ведомства православного исповедания с 1720 по 1870 год. Спб., 1870. 134. [Капнист П.И.] Краткое обозрение направлений периодических изданий и газет и отзывов их по важнейшим правительственным и другим вопросам за 1862 год. Спб., 1862;

Собрание материалов о направлении различных отраслей русской словесности... за 1863 и 1864 год. Спб., 1865;

Сборник статей, недозволенных цензурой в 1862 году. Т.1-2. Спб., 1863 и др. 135. Материалы для пересмотра действующих постановлений о цензуре и печати. Ч.1-2. Спб., 1870. 136. Замечания на проект общего устава имп. российских университетов. Т.1-2. Спб., 1862;

Замечания иностранных педагогов на проекты уставов учебных заведений Министерства народного просвещения. Спб., 1863;

Материалы по земскому общественному устройству. Т.1-2. Спб., 1886;

О некоторых мерах к изучению состава губернских городских училищных советов и вообще управления низших училищ Министерства народного просвещения [Спб.], 1871. 137. Предложения и проекты П.А.Валуева по вопросам внутренней политики (1862-1866 гг.)/ Публ. Гармизы В.В.//Исторический архив.- 1958. № 1. С.138-153. 138. Русский архив. 1883. №3. С.175-203. 139. Агафангел Соловьев. Пленение русской Церкви. М., 1906. 140. Филарет (Дроздов) Собрание мнений и отзывов по учебным и церковногосударственным вопросам. Т.4-5.М., 1886-1887;

Исидор (Никольский). Слова и речи. Спб., 1876;

Арсений (Москвин). Собрание слов, бесед и речей. Т.1-5. Спб., 1873-1874. 141. Иоанн (Соколов). Беседы, поучения и речи. 2-е изд. Смоленск, 1876. 142. Феофан (Говоров). Слова к владимирской пастве. Владимир, 1869.и др. 143. Гречулевич В.В. Христианские рассуждения и размышления. Ч.1-3. Спб., 1868;

Иванцов-Платонов А.М. За двадцать лет священства (1863-1883 гг.). М., 1884;

Ключарев А. Несколько проповедей. М., 1883. 144. Кошелев А.И. Какой исход для России из нынешнего ее положения. Лейпциг, 1862;

Он же. Голос из земства. Вып. 1.М., 1869. 145. Сушков Н.В. О бедности православного духовенства и о средствах восстановить его влияние на народ. Б.м., б.г. 146. Осн. его произведения недавно переизданы: Архимандрит Феодор (А.М.Бухарев) О духовных потребностях жизни. М., 1991. 147. [Ушинский А.Д.] Об улучшении быта православного духовенства собственными средствами духовного ведомства. Спб., 1864;

Предтеченский А. В защиту русского православного духовенства от современных обвинений и нареканий. Спб., 1862.

148. Золотов В.[А.] Исследование грамотности по деревням. Спб., 1863;

Пирогов Н.И. Избранные педагогические сочинения. М., 1953;

Ушинский К.Д. Сочинения Т.1-3. М.-Л., 1948. 149. Гусев А.Ф. Совершенное и ожидаемое. По поводу отставки Д.А.Толстого. Спб., 1880. 150. [Беллюстин И.С.] Описание сельского духовенства. Лейпциг, 1858;

[Ростиславов Д.И.] Об устройстве духовных училищ в России. Т.1-2. Лейпциг, 1863;

он же. О белом и черном православном духовенстве. Т.1-2. Лейпциг, 1866. 151. Беллюстин И.С. Русь Православная/ Публ. Буртиной Е. [Ю.] //Континент. [1993]. Т.74. С.141-158. 152. [Голицын Н.Б.] О возможном соединении российской церкви с западною без измененния обрядов православного богослужения. Париж, 1858;

Гагарин И.С. О примирении Русской церкви с римскою // Символ. 1982. № 8. С. 207-243. 153. Работы И.С.Аксакова по церковным вопросам собраны: Аксаков И.С. Соч. Т.4. М., 1886. 154. Передовые статьи Каткова за 1863-1887 опубликованы в многотомном издании “Собрание передовых статей “Московских ведомостей” (М., 1897-1898);

см. также собрание статей Гилярова в “Современных известиях”: Гиляров-Платонов Н.П. Вопросы веры и церкви. Т.1-2. М., 1905-1906. 155. Иннокентий (Вениаминов) Письма. Т.1-3. Спб., 1897;

Письма митрополита Киевского Арсения// Русский Архив. 1892. Т.1. С.200-232;

Порфирий (Успенский). Материалы для биографии. Т.2. Переписка. Спб., 1910. 156. И.С.Аксаков в его письмах. Т.4. Ч.2. Спб., 1896;

Письмо А.Н.Муравьева А.Д.Блудовой// Русский Архив, 1881. Кн.2. С.421-429. 157. Никитенко А.В. Дневник. Т.1-3. М., 1955-1956. Из дневных записок В.А. Муханова// Русский Архив, 1892. Т.1.С.46-69;

Из записок сенатора К.Н.Лебедева// Русский Архив. 1911. № 7, 10 и др. 158. Горский А.В. Дневник. М., 1885;

Неизданные места из Дневника А.В.Горского// Богословский вестник. 1914. № 10/11. С.367-423. 159. Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. Т.20-26. Л., 1980-1984. 160. Мещерский В.П. Мои воспоминания. Т.1-3. Спб., 1897-1912. Чичерин Б.Н. Воспоминания Ч.II. М., 1991;

Кошелев А.И. Записки. М., 1991;

Богданович А.В. Три последних самодержца. М., 1990;

Тютчева А.Ф. При дворе двух императоров. М., 1990;

Феоктистов Е.М. За кулисами политики и литературы (1848-1896). М., 1991. 161.[ Розанов А.И.] Записки сельского священника. Спб., 1882;

Из воспоминаний прот. И.И. Базарова // Русская Старина. 1901.№ 2-11;

Неопубликованные фрагменты записок А.И.Розанова см: РО ИРЛИ. Ф.265. Оп.2.Д.2237. 162. Гиляров Н.П. Из пережитого. Т.1-2.М., 1886. 163. Помяловский Н.П. Очерки бурсы. М., 1987;

Решетников Ф.М. Ставленник// Избранные произведения. Т.1. М., 1954. Никитин И.С. Дневник семинариста// Соч.Т.4. М., 1961 и др. 164. [Мещерский В.П.] Изо дня в день. Записки сельского священника. Спб., 1875;

Ливанов Ф.В. Жизнь сельского священника. М., 1877;

Лесков Н.С. Соборяне. Захудалый род. М., 1986. 165. Золотарев А.А.Богатырское сословие// Литературное обозрение. 1992. №2. С.98-112;

Садовский Б.[В.] Пшеница и плевелы// Новый мир. 1993. № 11. С.92-150. 166. Фриз Г. Церковь, религия и политическая культура на закате старой России// История СССР. 1991. № 2.С.107-119.

Глава II Духовный кризис общества и контуры перемен в Церкви (к.50-х - н.60-х гг.) § 1 Вероисповедная политика и эволюция синодальной системы в XVIII - XIX вв. Корни раскола русского общества на религиозной почве уходят в глубину веков. Разрыв между западническими “верхами” и традиционным “народом” обнаружился еще во второй половине XVII века (1). Российские правители постоянно мучились перед неразрешимой реальностью: как найти общий язык с религиозным многообразием и не поколебать при этом устои государства? Как сохранить единство Православия, не только основной веры, но и стержня духовной жизни народа, не забывая об ее неоднородности? Самодержавие из века в век наиболее благоприятствовало одной Церкви, справедливо стремясь сохранить чистоту и незыблемость традиционной веры и не растерять ее духовные богатства. Гонения на религиозное инакомыслие чередовались с разными по значимости и прочности, но вынужденными уступками. Православие было закреплено в законодательстве в качестве веры “первенствующей и господствующей”, а император объявлен хранителем ее догматов (2). Другие религии “допускались”, но лишь постольку, поскольку не противоречили интересам основной веры. Лишь Православие имело возможность свободно проповедовать и распространять свое учение. Но в конце XVIII - н. XIX вв. частокол запретов в отношении старообрядцев и сектантов сменялся осторожным признанием “непотопляемости” мучеников за веру. Екатерина II, подтвердив запрещение “начинать и возобновлять споры против Православия”, вместе с тем указом 1782 отменила двойной размер податей, установленный с 1716, а три года спустя “раскольников” было разрешено выбирать в общественные должности (3). Позже получено дозволение иметь особые здания для служения по старопечатным книгам. Александр I допускал некоторые снисхождения к старообрядцам - если их поступки не совершались публично, не было и наказаний. Он Высочайше повелел не преследовать за мнение о вере (11 апреля 1820) и оставить в покое лиц, издавна “состоявших в расколе”, не закрывая их ранее построенные молельни (1808, 1822). Однако его преемник обрел недобрую славу борца с религиозной оппозицией - поборники свободы были лишены возможности публичных богослужений, допускались к выборным должностям, только по волостям и селам. За годы своего тридцатилетия Николай I приказал не только запечатать действующие молитвенные дома, но и запретил обращать крестьянские избы в часовни, отправил сектантов в войска, сражавшиеся с горцами, усилил полицейский надзор в местах, “зараженных” расколом (4). Перед лицом европейской революционной опасности провозглашается борьба за религиозную монолитность Империи. Деятельность “иностранных исповеданий” регламентировалась специальным Уставом. Их положение оставалось относительно благоприятным - гарантировалось свободное отправление обрядов, а местные чиновники были обязаны сохранять между гражданами различных вер согласие, мир и тишину. Но за неоправданное, по мнению властей, принятие православных в католичество, священнослужители-католики могли лишиться сана. Многолетнее религиозное сопротивление отразилось в жестких статьях уголовного законодательства (1845), закрепившего систему конкретных наказаний за отступление от Православия или “иноверческие” проповеди в среде православных. Переход из одной религии в другую, кроме Православия, запрещался. Вероотступничество, вне зависимости от причин, влекло за собой лишение прав, заключение в крепость, ссылку в Сибирь или на Кавказ и пр. (5). Монархи многократно и великодушно даровали льготы в освобождении от податей и прописке вернувшимся в лоно Церкви “из заблуждений”. В н. ХХ в. Н.М.Коркунов писал, что законодательство обеспечивает не столько свободу, сколько равенство исповеданий. Основным фактором здесь является недопущение свободы выбора веры - каждый остается в такой вере, в какой и рожден (6). При всей остроте противоречий, истины Православия все же оставались хрупкой, но соединяющей многомиллионную паству нравственной силой. Причиной происхождения раскола П.Н.Милюков считал постепенный упадок духовной жизни приходов с XVII века (7). Принуждающее положение Церкви в государстве приводило к постепенному упадку живой веры, сектантства в народе и неверия в обществе (8). Церковная реформа Петра I установила в России синодальную систему управления на основе принципов полезности и прагматизма. Преемники первого императора пытались модифицировать Церковь, шаг за шагом превращая ее в послушное орудие власти. Однако т.н. “огосударствление” сопровождалось напряженной борьбой Церкви и государства за “пределы” церковной автономии. Перипетии этой борьбы зависели и от личных качеств обер-прокуроров синода, в текущей политике старавшихся расширить границы своих полномочий (9). Процесс “огосударствления” так и не был завершен - приходское духовенство не превратилось полностью в чиновников, получающих жалованье из казны. Однако секуляризация церковных земель вкупе с влиянием европейского Просвещения по сути дела знаменовала начало масштабной секуляризации всего общества, подавляя духовенство как влиятельную политическую и экономическую силу (10). Время Великих реформ ознаменовалось первыми публичными атаками на вероисповедную политику даже при цензурных стеснениях на обсуждение подобных вопросов. На страницах “Дня и “Москвы” в 60-е гг. в довольно решительной форме высказывался И.С.Аксаков. Но еще в 40-е гг. священник И.С.Беллюстин записал в своих “Заметках”, что именно с Петра “начинается систематическое гонение на Церковь и духовенство”, а Екатерина II окончательно лишила духовенство физической силы (11). Деятель православного образования И.П.Корнилов замечал, что петровские реформы прервали “кровную и неразрывную связь” духовенства с паствою (12). Выборы священников прихожанами в течение XVIII века утрачивают свое значение, а из податных сословий доступ в духовенство закрывается, результатом чего и было развитие наследственности. Выходить же из духовного сословия могли лишь дети духовенства, живущие “праздно” и исключенные из духовных школ за тупость. Приход постепенно утрачивает функции управления - на сибирских материалах это детально освещено Н.Д.Зольниковой (13).

Уже в мрачную для свободомыслия эпоху Николая I обозначились перемены в религиозной жизни - в кругах русского общества появились признаки жажды в более сознательном духовном руководстве. Вкупе с богословским оживлением в духовных академиях этот процесс, по мнению М.Раева, можно считать первым религиозным возрождением (14). Однако в те же годы А. де Кюстин много размышляет о “порабощенном” русском духовенстве, считая, что только независимость Церкви может оживить русское Православие (15). Еще до либеральных реформ в правительстве наметились поиски справедливого равновесия интересов Церкви и госаппарата. Традиционный сторонник тесного единения Православия и самодержавия, граф С.С.Уваров считал, что государство вовсе не должно требовать от Церкви “большой уступки” светской власти, давая Церкви “искреннее покровительство” в пределах ее духовных прав (16). Наконец, все творчество Н.В.Гоголя являлось, по словам В.В.Зеньковского, приближением “эпохи нового, свободного сближения культурного сознания с Церковью” (17). Писатель ясно видел источник всех внутренних бед России в отдельности общества от Церкви, по сути дела еще не вошедшей в повседневную внутреннюю жизнь. Показав всю сложность эволюции церковного управления в синодальный период, Н.Ю.Титов подтвердил постепенность процессов утраты Церковью своей самостоятельности. По его мнению, в первой половине XIX в. огосударствление Церкви шло изнутри путем быстрой эволюции функций обер-прокурора и передачи в его ведение некоторых сфер деятельности Синода (18). Центральный аппарат “Ведомства православного исповедания” подвергался дальнейшей централизации, и в период Александра II его положение по-прежнему оставалось прочным. Но учитывая дальнейший ход преобразований в Церкви, аппарат был вынужден приспосабливаться, реагировать на помыслы православной общественности. Н.П.Ерошкин отмечал двойственное положение пореформенного Синода, который “лишь номинально числился высшим учреждением, фактически по своему значению он приближался к министерству” (19).

Наиболее крутые изменения в синодальной системе произошли при Николае I (оформление самостоятельной канцелярии обер-прокурора, создание Хозяйственного и Духовно-Учебного Управления при Синоде - под непосредственным влиянием оберпрокурора и пр.) (20). Но в конце 50-х гг. появились требования церковной самостоятельности, но не от государства вообще, а от гражданских чиновников в пользу расширения прав духовных членов Синода и низведения обер-прокурора на более низшую административную ступень. Обозревая совокупность произошедших в 50-70-е гг. изменений разного уровня, отметим три характерных момента. Первое - это стабилизация центрального аппарата. Развитие прежней тенденции бюрократизации протекало в частных аспектах, изменения проводились как бы неспешно, спокойно, без принципиальных реорганизаций. В Канцелярии Синода, чье значение с созданием “параллельной” Канцелярии обер-прокурора, несколько потускнело, в 1859 произошли изменения штатов. Ряд должностей получил новые наименования, не меняющие характер управления и масштабы полномочий, возросло значение обер-секретарей в связи с большим документооборотом, некоторые функции чиновников совмещены в одном лице. С другой стороны, наблюдается четкое выделение наиболее важных дел в определенные руки и вложение соответствующих функций на конкретного чиновника (21). Более серьезные изменения наблюдаются в 1864 - увеличение значения крупных фигур в аппарате (увеличение обер-секретарей и секретарей) и самых мелких чиновников - простых исполнителей (в результате начавшихся преобразований потребовалась подготовка множества документов). Одновременно происходило уменьшение функций и сокращение чиновников среднего уровня (22). Что касается непосредственно обер-прокурора, то налицо его “обрастание” новыми соратниками. В 1857 назначено уже 2 (вместо 1) чиновника особых поручений при оберпрокуроре, в 1859 назначен помощник Юрисконсульту, при обер-прокуроре, в 1862 оберпрокурору разрешено передать часть своих обязанностей одному из руководителей духовного ведомства на правах товарища министра. Наконец, в 1865 учреждена уже отдельная должность товарища обер-прокурора, что еще более подчеркнуло его сходство с главами ведомств (23). Еще более значительные структурные перемены связаны с Д.А.Толстым. В 1867 из хозяйственного Управления выделился Контроль при Синоде (24) контрольные функции наконец обособились от административных, что предвещало самостоятельность проводящих ревизии от непосредственного управления. В том же году под давлением архиереев вместо упраздняемого Духовно-Учебного Управления создан Учебный Комитет при Синоде, взявший на себя, однако, разрешение вопросов только по учебно-педагогической части духовно-учебных заведений (во главе с протоиереем Иосифом Васильевым) (25). С проведением духовно-учебной реформы связана вторая характерная особенность эпохи - определенные вынужденные уступки епархиальным архиереям (хотя реформы в Церкви производились вполне по светским параметрам). Ряд функций центрального аппарата постепенно перемещается в епархии. Семинарии вверялись в “ближайшее заведование” епархиальных начальств, духовные училища же вверены ближайшему попечению местного духовенства, хотя и находились под главным управлением Синода и “ведением” архиерея. Был также изменен порядок рассмотрения жалоб на разрешения Синода - если раньше они рассматривались тем же Синодом, то теперь отдавались на суд архиереев (для решения 2/3 их голосов) с препровождением им всех по материалов по жалобам. Однако, эта реформа не была окончена. Кроме того, архиереям дано право постригать в монашество, увольнять окончивших семинарии из духовного звания, увольнять в отпуска служащих по духовно-учебному ведомству и воспитанников духовно-учебных заведений. Архиереи также получили возможность сами разрешать перестройку церквей и часовен, церковных сооружений в монастырях (кроме столиц) (26). Веяния времени коснулись непосредственно и “белого” духовенства - выросла его активность в местных церковно-административных вопросах. Несмотря на ограниченность выборных начал в духовном сословии, его мышление и характер деятельности отличаются поиском новых форм, в церковное управление вовлекаются новые силы. Особенно это заметно в деятельности съездов духовенства (впервые собираются с 1865) для обсуждения вопросов управления духовно-учебными заведениями и их финансового обеспечения. Постепенно съезды стали втягиваться в обсуждение вопросов религиозно-нравственного характера (27). Наконец, третий момент - оживление церковной жизни на самом низшем уровне, в приходах. Исследуемый период знаменуется активными попытками вовлечения мирян в церковное управление. Началась борьба за восстановление прихода в качестве юридического лица как низшей церковно-административной единицы. Принятое 2 августа 1864 г. Положение о приходских попечительствах при православных церквах давало шанс объединить на религиозной основе все сословия в деле попечения о благоустройстве и благосостоянии приходской церкви и причта для развития народного образования и благотворительности (28). Однако на практике к созданию попечительств часто относились формально, да и прихожане, особенно сельская беднота, не очень охотно откликались на просьбы о материальном обеспечении своего духовенства, считая его условия жизни вполне достаточными. Сами же попечительства не имели права распоряжаться церковными суммами. Однако и здесь отдельные представители приходского духовенства выделялись своей активностью из общей массы “забитого” сословия, каким оно представлялось на страницах печати (29). Французский протестантский пастор Л.Буассар идеализировал синодальную систему, противопоставляя ее “изъянам католицизма”. Он полагал, что обер-прокурор - только посредник между духовной и светской властью, а духовное начальство пользуется независимостью в церковном управлении. Он также опровергает упрек духовенству в интеллектуальной апатии, считая, что оно не только набожно, благочестиво, консервативно, но и сыграло принципиальную роль в народном образовании (30). Оптимизму Буассара противостояли сочинения русского католика И.С.Гагарина, считавшего, что в 60-е гг. духовенство само проявило мало готовность к реформам. Являлось “телом без души”, Церковь не просто порабощена - она поглощена государством. Синод, уничтожения которого настоятельно требует Гагарин, является для него настоящей причиной раскола (31). В данный период Синод и органы его управления на местах не очень-то склонялись к переменам. Они не вполне сочувствовали неконтролируемому размаху инициативы “белого” духовенства и наиболее энергичных мирян (непрогнозируемому притоку новых людей на низовой уровень управления). Архиереи казались светским “верхам” надежнее, но и они в итоге остались недовольны непоследовательными преобразованиями Толстого. Следует особо отметить слабость, неструктурированность сил, которые смогли бы четко оформить и реализовать намеченное. Синод оставался неустойчивым к глубоким изменениям, несмотря на выдвигаемые проекты. Духовное ведомство, как мы увидим ниже, представляло собой сочетание старого и нового, а в итоге - выявилось отсутствие твердого стержня, разумной перспективы.

§ 2. Философия церковного пробуждения и общественное мнение Поражение России в Крымской войне стало национальным позором для прогрессивных сил в Империи, глубоко обнажившим крепостнические пороки на пути модернизации страны. Внезапная кончина Николая I 18 февраля 1855 года всколыхнула общество, и светлые надежды стали связываться с новым монархом, позже окрещенным Освободителем. Вскоре ослабление многолетних цензурных рогаток привело к невиданной жажде высказаться, оценить прошлое и настоящее России, наметить перспективы преобразований в различных областях. Характерная черта времени страстный обличительный накал, прежде всего в так называемой “подземной литературе” - рукописных записках, распространявшихся в общественных кругах. Стремительно меняющаяся духовная атмосфера (в т.ч. и под влиянием зарубежных контактов), впервые продемонстрировала величие силы общественного мнения, влияющего на позиции “верхов” (32). Отмена крепостного права и гражданские свободы личности - главные темы циркулировавших тогда рукописей. Церковная тема сначала возникала лишь спонтанно, в связи с другими проблемами, но постепенно веяния времени захватили и церковную среду. Именно общество стало генератором последующих реформаторских процессов в Церкви. Вначале, однако, церковные вопросы затрагивались чрезвычайно обобщенно, без конкретизации. Главное внимание тогдашних идеологов преобразований обращалось на гражданскую сферу, на кризис старой системы в целом. Поэтому церковные вопросы были механически вплетены в общий контекст оценок внутренней политики. С другой стороны, светские деятели сами побаивались широко затрагивать религиозную среду, не обладая серьезными богословскими знаниями и боясь конкуренции с авторитетом высшего духовенства. Сама Церковь держалась как-то в стороне от общества, порой не имевшего информации о событиях, в ней происходящих. Тем не менее волны общественного подъема были явно непредсказуемы для правительства, надеявшегося вовсе не на самостоятельную роль общества, а на подчиненную “верхам” и верхушечному видению преобразований. О Церкви заговорили сначала в узких кругах - немыслимым казался сам факт какой бы то ни было гласности в церковной сфере, которая была значительно более закрытой для общества, нежели государственная. Однако жесткая регламентация церковной деятельности, сформировавшаяся при Николае I, трещала по швам (33). Хотя бюрократизация духовного управления казалась непреодолимой, в среде духовенства постепенно кристаллизуются туманные надежды на перемены. Смерть императора почти совпала со смертью обер-прокурора Н.А.Протасова (16.01.1855 г.), с именем которого связано не только систематическое вторжение государства в духовную область, но и общая идеологическая атмосфера николаевского царствования. Уваровская “триада” в первую очередь способствовала жесткому подчинению Православия прежде всего государственным интересам, далеко не всегда оставляя Церкви право на самостоятельный голос. Со смертью Протасова в духовном ведомстве чувствуется явная неразбериха, отсутствие постоянства, нестабильность. И.о. обер-прокурора стал Александр Иванович Карасевский (1796-25.12.1856 г.), один из сподвижников Протасова. Первое время его карьера не была связана с духовным ведомством - он начинал службу в Военном министерстве, служил при Министре финансов. В 1832 г. назначен правителем дел Комиссии духовных училищ, одновременно - членом юридической консультации при обер-прокуроре, затем - членом Хозяйственного комитета при Синоде. С образованием Духовно-Учебного Управления стал его первым директором и в 40-е гг. вместе с Протасовым осуществил ряд важных преобразований в сторону усиления практической направленности духовного образования, заботился об улучшении хозяйственной части духовно-учебных заведений. Активно занимался кадровыми вопросами, распределением воспитанников семинарий снабжал их книгами (34). Но в целом для Карасевского характерно неглубокое, поверхностное знание проблем Церкви, канцелярский стиль работы, стремление решать все вопросы помимо Синода. Он являлся последовательным проводником и послушным исполнителем курса на усиление властных полномочий обер-прокурора в Церкви.

Карасевский неоднократно исполнял обер-прокурорские функции на время отпуска или болезни Протасова. Однако теперь ему пришлось недолго исполнять эту должность, которую он оставил “по болезни” и незадолго до смерти назначен членом Комиссии для прошений на Высочайшее имя приносимых. На переломном этапе жизни Церкви он не успел, да и не был способен выдвинуть самостоятельную программу церковного возрождения. Налицо было явное замешательство “духовного” чиновничества, неспособного быстро реагировать на общественный подъем - здесь была нужна качественно новая фигура обер-прокурора. Первый голос в поддержку церковного переустройства был обращен непосредственно к Николаю I еще в ходе боевых действий. Это был голос русского историка-консерватора М.П.Погодина, неоднократно обращавшегося к событиям древней церковной истории, собиравшего древние акты монастырей. Его “Историко-политические письма и записки в продолжение Крымской войны” написаны в форме свободных размышлений. Погодин состоял в переписке с видными общественными деятелями, представителями высшего духовенства. Преимущественно останавливаясь на внешней политике России, в октябре 1854 г. Погодин специально обратил внимание на необходимость улучшения духовного сословия. Он считал, что “духовенство не столько распространяет образование и нравственность, сколько способствует невежеству и расколам” (35). Несмотря Погодина, на отмеченную невысоко Н.П.Барсуковым некоторую односторонность взгляда весьма характеризующего нравственный уровень духовенства, следует учитывать, что подобные взгляды с упором на негативные стороны в облике духовенства, и в последующее время были широко распространены в светском обществе (36). Историк однозначно высказался за очищение духовенства от “педантической ржавчины” - формализма в богослужении и пастырской практике и мечтал о поднятии его на новый уровень. Вновь сравнивая Россию и Запад, Погодин отмечает безрелигиозность западного быта, где “христианская религия снисходит на степень малочисленной секты”. - Осторожно предрекая возрождение восточной Церкви, Погодин прежде всего ставит вопрос о вознесении Православия “на подобающее ему место” прежде всего в общественной жизни, разоблачая при этом схоластическую косность духовно-учебных заведений и двойную зависимость духовенства от начальства и от паствы, исторически приведшую к тому, что духовенство не получает “почти никакого живого понятия о своих обязанностях” (37). Известно, что император не прореагировал на погодинские требования “оживления” духовенства, но впоследствии краткие замечания историка нашли в обществе более развернутые идейные формы. Другим значительным событием стала записка Петра Александровича Валуева “Дума русского во второй половине 1855 года”, религиозные взгляды и политические пристрастия которого рассматриваются ниже. Либерализация атмосферы в стране способствовала формированию новых взглядов не только на судьбу духовенства, но прежде всего на положение Церкви по отношению к государственным структурам отчетливее вырисовывалось напряжение обеих сторон, прикрываемое красивой официальностью. Будущий министр резко, но искренно останавливаясь на многих сферах государственного управления, наконец обратился к церковным вопросам: “Святая Церковь не более ли нуждается в помощи правительства к развитию ее внутренних сил, чем в насильственном содействии к обращению уклонившихся или к воссоединению отпавших?” (38). Именно в этой записке просматриваются контуры будущей правительственной программы преобразований. На государство как гарант обновления Церкви питал свои надежды Валуев, хотя впоследствии в поисках вариантов повышения жизненного уровня духовенства был вынужден сделать ставку на общество. В сентябре 1855 г. записка была представлена либеральному Великому князю Константину Николаевичу, а позже с ней ознакомился Александр II, как и многие из его окружения, находившийся в психологической растерянности. Общественные же круги, вплоть до самых радикальных (А.И.Герцен в “Колоколе” много раз бичевал официальную церковь), надеялись на здравый смысл и решимость нового императора. Однако родившись “с винегретом в мыслях и чувствах” (термин А.А.Киреева), он не сумел четко наметить ориентиры церковных преобразований как в к.50-х гг., так и в дальнейшем и вряд ли широко интересовался религиозными вопросами. В конце 70-х - начале 80-х гг. генерал А.А.Киреев в “Дневнике” неоднократно с сожалением упоминает о неопределенных религиозных интересах монарха: “Государство не видит Церкви, а это-то и есть главный фактор в русской жизни. Государь до того ошибается, что боится клерикализма - в России-то!”. Одновременно доставалось и космополитам 60-х гг. (Валуеву, П.А.Шувалову) за их “презрительное отношение” к религии, за беспристрастие в отношении к различным верованиям (39). Тем не менее на церковную политику самодержавия стали оказывать заметное влияние не только обер-прокурор, но и министры внутренних дел, народного просвещения, выросла роль III Отделения в процессе контроля за религиозностью общества. Среди первых оценок состояния госуправления и внутренней политики выделяется записка действительного тайного советника М.П.Позена (1856 г.), представлявшего интересы консервативного дворянства в ходе подготовки Крестьянской реформы. Его программа предполагала сохранение самодержавия в неизменяемом виде, вместе с тем Позен обратился к необходимости ослабления вероисповедной политики. Он высказался против насильственного притеснения неправославного населения и обращения их в Православие, хотя настаивал на ограждении Православия от “всякого отступничества”. Касаясь положения различных сословий, он весьма лаконично начертал, что и “духовенство должно быть уважено” (40). В кругах образованного общества происходил процесс формирования новой идеологии - “идеологии православного пробуждения”, не представлявшей собой единого монолитного образования и не отличавшейся жестокой привязкой к самодержавным интересам, подобно уваровской “триаде”. Она отличалась структурным разнообразием - ее грани были как либеральными (славянофилы 60-х гг.), так и консервативными (охранители 70-х гг.). Ее основы закладывались как в духовных, так и в светских кругах. Но при всех различиях цветов и оттенков складывалось общее мировоззрение, основанное на объединяющем стремлении возвратить Церкви соответствующую высокую роль в обществе, которую она со временем утеряла;

пробудить нравственные силы духовенства, оживить религиозное сознание мирян. В Церкви фактически начиналась своя “оттепель”, хотя и не столь ярко выраженная - сказывалась определенная отторженность духовенства от мирской жизни. Но “белое” духовенство, особенно испытывавшее ее жизненные неурядицы, молча и напряженно ожидало перемен и лишь в начале 60-х гг. голоса его представителей прозвучали весьма значительно. Но в интеллектуальных кругах (в т.ч. и вокруг Духовных Академий), ориентированных на широкое религиозное пробуждение, кипела стройная мысль. Наиболее ярко и глубоко осмысление современной ситуации в Церкви отразились в философии славянофильства еще в николаевскую эпоху. Тогда славянофильская мысль пользовалась неважной репутацией “наверху”. Сформировалось убеждение, что возрождение исконно русских начал невозможно без возрождения Церкви. Однако ранее славянофилы мало затрагивали практические вопросы церковного управления, ограничиваясь общими, порой расплывчатыми религиозными идеалами. Частичная переориентация наступает к середине 50-х годов и совпадает с борьбой за грядущие реформы. Но и в этот период славянофилы облекали свои рассуждения в религиозно-философскую форму со значительными историческими экскурсами, но в то же время приспосабливали свое “богословие” к практическим явлениям современной идейной борьбы. В первую очередь мы выделяем здесь конногвардейского офицера А.С.Хомякова, чья мысль как бы обрела в конце 50-х годов новое дыхание, символизируя уход от прежнего понимания Церкви как монументального регламентированного института. “Истина Веры, хранимая Православною Церковью, вот сущность всего духовного наследия Хомякова, - писал позже И.С.Аксаков. Он немыслим вне Православия, он жил в Церкви, по выражению Ю.Ф. Самарина”. При этом Хомяков, однако, совершенно не рассматривал Православие как некую застывшую форму, раз и навсегда установленную, представляя его как биение жизни, свободу религиозной мысли - он даже “признавал право сомнения и отрицания в каждом, серьезно ищущем истины” (41). Религиозная истина для него бесспорна, но одновременно он надеялся и на умственное развитие внутри Православия. В к.50-х гг. Хомяков поддержал филолога П.А.Бессонова и других славянофилов в их стремлениях сохранить Московскую Синодальную библиотеку (в Синодальной типографии). В то время возникли слухи об упразднении библиотеки из-за желания духовных властей передать часть своей литературы Духовным Академиям и семинариям. Хомяков специально обратил внимание на необходимость Публичной Библиотеки в Москве (которой не было), считая, что Синодальное собрание могло бы послужить ее основной - “казенные библиотеки не только недоступны, но даже неизвестны”. Подобная идея, однако, не была тогда осуществлена. Более определенно хомяковское понимание Церкви выразилось в его полемических брошюрах 50-х гг. против католических и протестантских сочинений. В 1867 г. в Праге вышел 2-й том его сочинений, включивших богословские сочинения в русском переводе. Однако представители высшего духовенства скептически отнеслись к самому факту издания. Архиепископ Леонид (Краснопевков) писал о необходимости высказаться о книге “в серьезном слове и непродолжительном времени;

с ясным указанием того, что в ней одобрительно и что неодобрительно, что церковно и что нецерковно у сего нового учителя Церкви, как именует его издатель в предисловии” (42). Духовно-цензурное ведомство предпочло не допустить свободного обращения книги в Империи, нежели открывать полемику при беспристрастном отношении к идеологии покойного. В Синоде по привычке испугались свободного мышления, циркуляции обновленного богословия вне духовноакадемических стен (43). Сам же автор, стремясь к религиозному единству, оставался исключительно на православной платформе. В письме редактору журнала “ L’ Union Chretienne” (издавался в Париже с целью религиозного примирения и православной пропаганды) Хомяков писал, что его не устраивает слово “уния” в названии журнала, он настаивает на “безусловном единстве”, поскольку союз - всего лишь замазанное разногласие, которому нет места в Царстве Божием (44). Своим учением о Церкви Хомяков ознаменовал возвращение к Христу в русской общественной мысли, к Христу как к живой личности. Церковь для него - гармоническое единство, при котором каждая личность сохраняет собственную свободу. В церковной жизни является необходимостью единение личности с Церковью. Человек находит себя только в духовном единстве с другими прихожанами, поэтому основной принцип Церкви - не в повиновении внешней власти, а в соборности. Церковь как общество верующих является носителем православной истины, но не высшая иерархия и не православный клир, который Хомяков упрекал за “духовный деспотизм” (45). В своих “брошюрах” философ настойчиво опровергает главенство русского императора в Церкви (в чем упрекали тогда Россию католики), считая, что он является всего лишь главою народа в делах церковных (46), единственно в силу избрания Михаила Романова в 1613 г. на русский престол. Что же касается создания Синода, то подобная перемена произошла по суду восточных патриархов и отечественных епископов. Завидной смелостью отличается его утверждение, что “Церковь не авторитет” (это место испугало духовных цензоров в 1868. - М.Н.), а истина - отсюда и вытекает отрицание любого главы Церкви, кроме Христа. Рассуждая о значении своих брошюр, Хомяков в январе 1855 г. мечтал, что “если бы можно только кого-нибудь, хотя немногих убедить в истине, мы бы сами ожили... и я бы мог сказать себе... что жил не даром” (47). Даже признавая пороки патриаршего двора в Византии, Хомяков считал недопустимым вносить недоверие между клиром и мирянами ради сохранения православного единства и не примешивать вопрос о людских недостатках к обсуждению вопросов веры (48). Не менее принципиальными для теоретического багажа будущих реформ стали черновые рассуждения Хомякова по церковно-административным вопросам. Философ кратко начертал программу демократических преобразований церковной жизни - в частности, предлагал возродить одобрительные свидетельства от прихожан при избрании священников, а в дальнейшем, избирать епископов и членов Синода (49). Затронутый Хомяковым вопрос об утраченных правах мирян в церковном управлении вызвал замешательство в духовном ведомстве. Т.И.Филиппов сообщил А.В.Горскому: “Его Сиятельство (т.е. обер-прокурор А.П.Толстой. -М.Н.) полагает, что Алексей Степ/анович/ в этом мудрствует паче написанных (т.е. “перегибает палку” даже по сравнению с критикуемыми им католиками и протестантами.- М.Н.) и присваивает мирянам такие права произвольно или по крайней мере расширяет их. Если Вас не затруднит... скажите Ваше мнение, которое, конечно, есть мнение Св.Церкви. На пр/имер/. На соборах, кроме царей, участвовал ли в решении вопросов кто-либо из мирян?” (50). Позже авторитетные свидетельства церковных историков доказывали, что все вопросы решались исключительно епископами, а миряне всего лишь “подавали мнения”. Но споры о статусе мирян в Церкви продолжились и в последующие годы и были тесно связаны с попытками возрождения православного прихода. В отличии от других собратьев по кружку, К.С.Аксакова видел православный смысл не столько в жизни Церкви, сколько в повседневном быту русского народа, считая, что где нет веры, там нет и народа (51). Это, по его мнению, и делало невозможными революционные потрясения. В записке Александру II (1855 г.) “О внутреннем состоянии России” Аксаков не обращался специально к проблемам церковного переустройства, тем не менее высказывается за предоставление обществу “духовной свободы”, противопоставляя общественную жизнь государственному авторитету (52). Именно Россия призвана сохранить чистоту Православия, в котором он видел не мертвую букву, а духовную жизнь. Здесь весьма интересно обратить внимание на его взаимоотношения с Никитой Петровичем Гиляровым-Платоновым. Последний высказывался против мысли Аксакова об отсутствии взаимного доверия между народом и обществом, считая, что в таком случае невозможно было бы говорить о самом существовании государства. Речь не может идти о каком-то стабильном недоверии: всему виной трагедия временного непонимания, свидетельство которой - противоречивое положение духовенства - между обществом и народом. “Духовенство есть ли общество или народ? Если оно общество: следовательно, по Вашему, нет живой связи и доверия между отцом духовным и его прихожанами? Или, может быть, оно народ: в таком случае, как же мы будем судить о некоторых его атрибутах, общих ему и обществу, и даже о самом его образовании. Ход образования духовенства совершился и совершается у нас в зависимости от общего всем нам нового европейского образования” (53). Многие положения учения Хомякова о цельности православного самосознания отразились и во взглядах И.В.Киреевского, скончавшегося в 1856 г. Находясь под влиянием старцев Оптиной пустыни, Киреевский писал, что государство не только должно руководить обществом строго в интересах Церкви, но и само проникаться церковным духом, смотря на Православие не как на средство для удовлетворения своих временных, земных интересов, а как на путь к вечности (54). Поэтому он считал непозволительным трактовать иерархию высшего духовенства как непогрешимую, как это делалось в официальном богословии Макария (Булгакова). Киреевский бился над возможностью соглашения веры и разума в практической духовной жизни общества путем очищения всего, что противоречит религиозной истине, в т.ч. обращая критику против восприятия прихожанами чисто наружных форм Православия (55). Расцвет религиозной мысли XIX в., по словам Н.А.Бердяева, происходил “вне сковывающей традиции, вне ограничивающего авторитета”, поскольку официальное богословие подавалось статичностью традиционализма (56). Хотя Киреевский больше склонен отождествлять Церковь с низшими классами, нельзя не учитывать, что именно “православное общество” в широком понимании многие из славянофилов рассматривали как основу будущей общественной жизни, источник церковного пробуждения. Близость славянофильства с западничеством очевидна - оба лагеря с разных сторон подрывали основы охранительной идеологии (57). Но в конце 50-х гг. либералы-западники все же меньше внимания проявляли к внутренним проблемам Православия. Особенно внушительно либеральные голоса прозвучали в герценовских сборниках “Голоса из России”, вписываясь в контекст антисословной борьбы в русском обществе. Активное участие в подготовке реформ принимал К.Д.Кавелин, в публицистике которого отразилась концепция сотрудничества государственной власти и гражданского общества. История русского духовенства рассматривалась в те годы Кавелиным и др. как наглядный пример постепенного его превращения в самозамкнутое сословие, потерявшее питательную почву для своей духовной деятельности (58). В 60-е гг. в “Кратком взгляде на русскую историю” Кавелин высказывал мысли об отсутствии глубины в русском Православии, которое не заражено формализмом, но воспринимается русскими преимущественно с обрядовой стороны (59). Сходные идеи о неподвижности русской Церкви в сравнении с Западом развиты им и в переписке с Э.Ф.Раден (60). На страницах “Голосов из России” неоднократно возникал вопрос об основах церковного управления. Н.А.Мельгунов с горечью констатировал явное расхождение интересов народа с официальной Церковью - священники превращены фактически в чиновниках в рясах. Светская власть прибрала Церковь к своим рукам, но“... в церковь соборных постановлений, догматическую... не решаясь вмешиваться”, что еще раз свидетельствует об определенной церковной автономии (61). Б.Н.Чичерин, также сторонник активного сотрудничества государства и общества, считал, что неадекватные общественным чаяниям правительственные меры убивают всякую духовную деятельность. Надеясь на государство как на двигатель реформ, он останавливается на исторической миссии Православия. Чичерин был убежден в необходимости действия “духовным орудием”, а не полицейскими мерами, что впоследствии найдет отражение и у И.С.Аксакова (62). Либеральный дворянин А.М. Унковский замечал в 1860 г., что духовенство как сословие не имеет политического значения, оторвано от деятельной общественной среды. Однако оно нуждается в привлечении на сторону правительства для успешного хода реформ (63).

Наконец, неизвестный автор в “Письме” к императору призвал объявить веротерпимость, допустив открытую проповедь для всех христианских исповеданий, свободный переход из одной веры в другую. Отсутствие свободы совести он считал доказательством “нравственного и умственного бессилия” духовенства (64). Целесообразно остановиться на формировании у либералов общего отношения к религиозности, подчиняющего религию человеческому рационализму. Б.Н.Чичерин специально останавливался на неразрешимых противоречиях науки и религии. По его словам, “весьма немногим, вкусившим плодов науки, удается сохранить неприкосновенными свои религиозные убеждения и... это сопровождается всегда некоторой узостью взгляда”. У самого Чичерина, в пору его обучения в Московском Университете, несмотря на отличные знания богословия, было критическое к нему отношение, и “скоро все... религиозное здание разлетелось в прах, от моей младенческой веры не осталось ничего” (65). Эти слова, говорят о явной непрочности, неглубоком восприятии основ Православия в элите русского общества. Талантливый историк - генеалог, князь П.В.Долгоруков составил в 1855 г. записку “О внутреннем положении России”. Будучи сторонником конституционной монархии и отмены крепостничества, он подверг резкой критике всю систему госуправления. Его проект Государственной Думы включает в себя и членов из высшего духовенства. Но Долгоруков не является сторонником возрождения патриаршества, считая, что его “трудно совместить с самодержавием”. Связь Православия с государством незыблема, но подчиненность Государю, как символу, с созданием Синода превратилась в подчиненность “второстепенным властям” (отсюда - прекращение церковных съездов и выборности священнослужителей). Выдвинутые Долгоруковым предложения нацелены на передачу части функций от светских чинов высшему духовенству. Доклад Синода он предлагает вверить одному из митрополитов (вместо обер-прокурора) с целью оживления “на деятельные общеполезные подвиги”. Ежегодные отчеты следует публиковать от имени Синода, а не обер-прокурора. Обращаясь к проблемам местного управления, Долгоруков допускал поочередно, в каждой из трех митрополий трехгодичные съезды епископов для обмена мнениями (66). Уже после вынужденного отъезда за границу, в 1860 г. Долгоруков выпускает на французском, а затем и на русском, языках “Правду о России”, где обозревает положение государственных институтов и сословий. Его внимание привлекли противоречия между “черным” и “белым” духовенством. Автор отмечает незаслуженные упреки в адрес духовенства, оказавшегося всего лишь в роли жертвы, а “преступником”, по его мнению, является русское правительство. Одна из главных причин вражды - выбор епископов из монахов между тем, как священники должны быть женаты - отсюда противоречие в системе нравственных установок и ценностей. Опираясь на сочинение И.С.Беллюстина (см. ниже), Долгоруков предлагает возродить соборные начала в Церкви, вместе с тем расширив и права приходского духовенства, демократизировав выборы епископов. Не упраздняя духовных Академий, учредить богословские курсы при университетах, открыв доступ в епископы всем, прошедшим университетский курс (67). При характеристике религиозности элиты светского общества принципиально важно, что их менталитетом был менталитет казенных форм. Внерелигиозность мышления вкупе со светскими увлечениями отторгали от себя подлинность Православия. Ф.И.Тютчев в письме А.Д.Блудовой сознавал, что и “власть в России на деле безбожна”, идея материальной силы самой власти получила превосходство над ее божественными истоками (68). Но с другой стороны, религиозные верования рассматривались как частные, интимные, не подлежащие логике госуправления. Сторонник отмены крепостничества Я.И.Ростовцев в последние годы жизни в черновых записках отмечал: “Меня возмущает мысль предать мои религиозные верования каким-то соображениям европейским ли, государственным ли, своекорыстным ли?” (69). Личная благочестивость мирян никоим образом не подтверждала действительную глубину нравственных основ Церкви в светском обществе, однако в Церкви, в особенности в приходском духовенстве, надеялись на необратимость перемен.

§ 3. Духовное ведомство: признаки оживления?

Религиозное настроение нового обер-прокурора заметно выделяло его среди предшественников. Бывший тверской губернатор и одесский градоначальник граф Александр Петрович Толстой (1801-1873 гг.) занял обер-прокурорское кресло в сентябре 1856 г. Вскоре после смерти Толстого, интересные воспоминания опубликовал его сослуживец Т.И.Филиппов (70). Сперва Толстой не был связан с церковной жизнью, а сформировался в военных кругах, что было вполне традиционно для молодых дворян. Получив домашнее образование, в 19 лет произведен в офицеры. Но в 1826 г. оставил армию и определен в МИД, причислен к послу в Париже. Он ездил с дипломатическими поручениями в Константинополь и другие балканские страны. В 1830 г. назначен секретарем русской миссии, а в 1834 г. стал тверским губернатором, а в 1837-1840 гг. являлся генерал-губернатором в Одессе. В 40-е-50-е гг. проживал в своем московском особняке, периодически выезжал за границу. Можно предположить, что его переход на службу в духовное ведомство не был случайностью. Огромное влияние на формирование его религиозных взглядов оказал Н.В.Гоголь, с которым Толстой сошелся в 40-е гг. Писатель посвятил ему несколько писем в “Выбранных местах из переписки с друзьями”. Еще в Тверской губернии он испытал сильное религиозное воздействие гоголевского духовника, Ржевского протоиерея Матвея (Константиновского), по совету которого писатель сжег второй том “Мертвых душ”. Отец Матвей обратил Толстого к внутреннему смыслу Православия, и с тех пор граф напряженно заботился о самоусовершенствовании - изучал Св.Писание и книги Отцов Церкви, усердно исполнял церковные постановления, особенно в соблюдении Великого Поста. В некрологе о Толстом говорилось, что он “любил охранять и возвышать значение иерархической власти церковной”, не рассматривая Церковь как политическое учреждение, как орудие мирской власти (71). В дальнейшем Толстой старался в первую очередь ладить с Синодом, но это далеко не означало, что он был в силах наметить и провести решительные преобразования. Он был способен практически управлять, причем уже по накатанной колее, порой не принимая в расчет те или иные нетрадиционные явления в религиозной жизни (И.С.Беллюстин, Н.Б.Голицын). Он скорее склонялся к идеалам монашества, нежели к “белому” духовенству. Прежде всего в своей деятельности Толстой стремился укреплять религиозные связи с Востоком, который он прекрасно знал по прежней службе. Именно в конце 50-х гг. усилились позиции в среде высшего духовенства бывшего коллеги Толстого по МИДу, чиновника Азиатского Департамента А.Н.Муравьева (см. ниже). В то время в духовном ведомстве, равно как и в Константинополе, царили панические настроения возникли опасения разрыва внутри Православия в связи с конфликтом между греками и болгарами, однако предложенная идея Вселенского Собора в одной из записок, попавших к К.С.Сербиновичу, была вычеркнута последним (72). Вскоре после назначения Толстого, развернутую характеристику ему дал ГиляровПлатонов в письме Горскому, полагая, что с его назначением “можно поздравить все духовенство”, поскольку он не просто лично предан Церкви, но и внутренне готов на любое улучшение, не привнося личного расчета в церковное управление. Останавливаясь на его личных качествах, Гиляров отмечает принадлежность Толстого к “оптинским христианам”. Глубоко уважая духовную жизнь, он оставляет поле для самостоятельной деятельности иерархии. Но он не “солдат”, не склонен к инициативе, к активной трансформации, и сам Гиляров просит Горского ”воздействовать” на Толстого для решения церковных проблем (73). Т.И.Филиппов, поздравляя Толстого с новой должностью, писал: “Ваша должность тем трудна, что для нее мало человеческих побуждений”. В дальнейшем Филиппов неоднократно сообщал ему об издании журнала “Русская Беседа”, в котором принимал участие. Вместе с Гоголем Толстой часто обсуждал духовно-нравственные вопросы. Он даже собирался принять монашеский постриг, но Гоголь убедил его в другом, светском призвании - действовать именно в гуще людей, вносить особый духовный настрой в мирскую жизнь:

“Чтобы приобресть право удалиться от мира, нужно уметь распроститься с миром... Монастырь Ваш Россия” (74). Писатель побуждал Толстого возвратиться к государственной деятельности и творить духовное благо на гражданской службе, что вскоре и произошло. В итоге Толстой оказался внутренне не в состоянии покинуть светскую жизнь, переступить порог, отделяющий его от строгого монашеского аскетизма. Он признавал пороки духовного образования, но больше смотрел на него сквозь пальцы, нежели активно действовал. Он жил внутренне Церковью, но не решался снаружи на перелом в методах управления. С другой стороны, высшее духовенство, привыкшее к военному блеску, парадности Н.А.Протасова, опасалось нерешительности нового обер-прокурора в укреплении Православия в Западном крае - подобные настроения высказал архиепископ Полоцкий Василий (Лужинский), потерявший в Протасове мощного покровителя: “Теперь враги злые подняли головы;

и мы поставлены в крайне стеснительном положении... Какая же наша будущность? Конечно, самая горькая, граф Александр Петрович - муж благочестивый, благородный душой, добрый сердцем... ревнитель Православия... Но он человек... как человек, может увлечься ухищренными происками злобы, не зная меня, ни моего направления” (75). Впрочем, по свидетельству Саввы (Тихомирова), сам Василий не был нацелен на активное противостояние с униатами и католиками и слабо занимался православной пропагандой, даже преследовал лучших священников. Он был лоялен к польским властям, любил посещать польских панов, но вместе с тем довел свое делопроизводство до плачевного состояния (76). Толстой пригласил в духовное ведомство П.И.Саломона (зав. Канцелярией Синода) и С.Н.Урусова (директор Духовно-Учебного управления). Последний исполнял обязанности на время болезни или отсутствия Толстого. На своей новой должности князь Урусов сменил К.С.Сербиновича, которым было недовольно высшее духовенство. Филиппов сообщал Горскому: “Сербинович слетел внезапно;

хотя заметно было, что Граф к нему охладел, но быстрой разлуки с ним никто не ожидал. Вероятно, князь Урусов будет у Вас прежде своего прибытия к нам: уговорите его, чтоб он непременно похитил из рук Гаевского Д/уховно/-Учебное Управление (И.С.Гаевский являлся “правой рукой” Сербиновича.- М.Н.). Сербинович был не только по имени Директором Д/уховно/ - У/чебного/ Управления, а в сущности, занимался делами общими и представлял подобие помощника Об/ер/Пр/окурора/” (77). Любопытно, что одновременно с заменой Сербиновича обратил свое внимание на духовное ведомство и Государь. Он разрешил Толстому договориться с Министерством Финансов об уравнении штатов консисторий с прочими учреждениями, обратить внимание на развитие миссионерства и на сношения с Востоком (78). В дальнейшем последние два поручения явно выделялись из круга деятельности Толстого. Оценки личности Урусова были различными. Л.Г.Захарова рассматривает его как сподвижника Валуева в его попытках введения представительных учреждений в России (79). П.М.Майков, характеризуя его деятельность на посту главы II Отделения (с 1865 г.), останавливается и на обозрении им духовно-учебных заведений на прежней должности, отмечает его скромность: ”Он был чужд всякого формализма и в особенности всяких начальнических замашек, начальнического тона, напускной важности” (80). Однако В.П.Мещерский отмечал, что в Урусове отсутствует “что-то человеческое” (81). Критически относился к Урусову и И.С.Беллюстин. Ближайшими сподвижниками Толстого стали также чиновники особых поручений К.К.Зедергольм (1830-1878) и Т.И.Филиппов. Первый по поручению Тостого совершал деловые поездки на Восток, оказавшие переломное влияние на его духовное развитие. Вскоре после отставки Толстого Зедергольм принял монашеский постриг в Оптиной пустыни, а впоследствии был близким другом К.Н.Леонтьева и повлиял на его духовную переориентацию в первой половине 70-х годов. Рекомендуя Зедергольма И.В.Киреевскому в качестве литературного сотрудника, Филиппов отмечал: ”Зедергольм - прелесть”, выделяя его интерес к образу жизни православного монашества на Востоке (83). По словам Леонтьева, Зедергольм соединял в себе светские познания со строгостью и смирением (84). Ему, равно как и другим чиновникам, порой приходилось действовать в сложных условиях, когда богословская среда настолько замкнулась, что отторгала от себя даже ориентированных на искренний контакт немногих представителей духовного ведомства. Характерна следующая запись епископа Леонида: “Когда чиновник А.Толстого Зедергольм по поручению графа приехал послушать лекции в Академии, ему сообщили, что Академия заведение закрытое и не пустили. То же и с Т.И.Филипповым, который желал заниматься в библиотеке Академии” (85). Запись появилась в связи со слухами о разрешении в Академиях публичных лекций - Толстой колебался и решил послать Зедергольма проверить качество лекций. И в дальнейшем публичные лекции так и не были допущены и Академии оставались закрытыми для светской публики. Вместе с тем в беседах с иерархами, главами духовноучебных заведений Толстой достаточно резко высказывался о духовном образовании. Его беспокоила и грязная внешность воспитанников, и гнилой воздух в аудиториях, но прежде всего - отторженность руководства семинарий от насущных потребностей их питомцев (86). Все же считая духовную науку и литературу сферой замкнутой от проникновения мирской стихии, Толстой больше всего беспокоился, что “в церковную словесность нашу проникает подражание словесности светской, происходящее, кажется, от человекоугодия, и предосудительного, и не достигающего своей цели” (87). Он имел в виду статьи конца 50-х гг. в казанском журнале “Православный Собеседник”, стремящиеся вовлечь духовенство в нравственную подготовку будущих преобразований (в частности, по крестьянскому вопросу) Толстой обращался тогда и к министру народного просвещения с уничтожающим заявлением, что “русская литература посягает на веру. Он набрал кучу отрывочных фраз и на этом основал свое обвинение” (88). Митрополит Григорий (Постников) хвалил оберпрокурора, хотя ругал его подчиненных. В конце 50-х гг. Толстой однозначно поддержал епископат в стремлении сохранить самостоятельность духовных капиталов.

Государственный контролер Н.Н.Анненков принимал меры к уменьшению государственного дефицита финансов, и в целях единства бюджета рассматривалось назначение в различных ведомствах запасных, оборотных и пенсионных капиталов с целью их присоединения к госказначейству. Толстой высказывал неоднократные протесты против изъятия капиталов в госказну: “Светский контроль будет неподлежаще поставлен судьею духовных побуждений, коими руководствуется Церковь... для достижения высших неземных целей”. Монастырские и церковные капиталы имеют частный характер, пока они состоят в монастырях и церквах под надзором местных блюстителей, а при централизации они теряют всякое значение. Ссылаясь на западный опыт, Толстой подтверждал, что вспомогательные капиталы оставляются за рубежом в полное распоряжение духовенства и не подлежат госконтролю (89). Предчувствуя охлаждение усердия жертвователей к Церкви, Синод все же добился победы в Государственном Совете и в дальнейшем вплоть до 1909 не представлял смету своих специальных средств. В Синоде возобладало мнение, что, по скудости денежных средств, участие светского ведомства в деле церковного управления поколеблет самостоятельность Синода (90). Впоследствии новый обер-прокурор А.П.Ахматов сделал представление Государю о прекращении в Госсовете рассуждений о церковных капиталах, и император повелел оставить в силе прежний порядок (91). Ближайший помощник Толстого Т.И.Филиппов (1825-1899), выпускник историкофилологического факультета Московского Университета, примыкал к кружку славянофилов. Он слыл поклонником русского фольклора и народной песни, дружил с драматургом А.Н.Островским, был близок к старцу Оптиной пустыни Амвросию (Гренкову). Но его патриотизм был “допетровским” - он активно выступал за возвышение церковнославянского языка, являлся сторонником патриаршества и поместных соборов (92). Славянофилы питались тогда укрепить свое влияние в “верхах” через расстановку единомышленников на государственной службе, в т.ч. и в духовном ведомстве. Например, при поддержке Филиппова и по просьбе Ю.Ф.Самарина, филолог П.А.Бессонов стал секретарем Московской Синодальной Типографии (93). Судя по личному архиву Филиппова, в к.50-х - 60-х гг. он активно “проталкивал” реформу духовного образования. В то же время он весьма заинтересованно ориентировался в новых течениях журналистики. О трудностях в получении разрешения на “Русскую Беседу”, впоследствии затрагивавшую и религиозные вопросы, Филиппов писал в 1855 г. И.В.Киреевскому. С последним охотно делился и религиозно-философскими рассуждениями. Отмечая “низость” петербургского умственного уровня по сравнению с московским, он признавал христианский образ мысли единственно приемлемым в общественной жизни. Такое мышление может нейтрализовать распространившуюся поверхностную страсть к порицанию, затрудняющую обличение действительных зол (94). У Филиппова в эти годы внезапно пробудился интерес к истории Церкви, и он чувствовал определенные проблемы в собственном церковном самообразовании. Обращаясь к А.В.Горскому, Филиппов просил помочь “мудрыми советами: как... поосновательнее, без пропусков, познакомиться с Историею Церкви?” (95). Филиппов не отказывался и от изучения подлинников Московского Архива старых дел, однако исторических трудов так и не создал, перейдя в 1864 г. в ведомство Госконтроля, где и служил до конца жизни. Написав вполне благожелательные воспоминания о Толстом, Филиппов утверждал в письме Погодину: ”Я не могу пожаловаться на начальство;

кроме гр/афа/ Александра Петровича (Толстого. - М.Н.), который был ко мне очень жесток и вообще несправедлив, меня вообще все начальники любили” (96). Судя по переписке Толстого с Филаретом (Дроздовым), кажется, что интересы графа лежали все же за пределами России, и он был слабо знаком с конкретными условиями жизни духовенства. К.С.Сербинович писал П.А.Вяземскому (1858 г.) о немедленной присылке в Синод из Академической Конференции Киевской Духовной Академии рассмотренного ей в 1851-1853 гг. рукописного сочинения архимандрита Порфирия (Успенского) “Попечение Православной Греческой Церкви о духовном просвещении чад с 1453 по 1850 год”, но почему-то задержанного (97). Подобный факт красноречиво свидетельствует о настойчивом стремлении ознакомиться с восточным опытом взаимоотношений духовенства и паствы, но до формулировки конкретных мер по эти вопросам в России дело не доходило. Нехватка у Толстого настойчивости приводила к однозначным заключениям его современников об его неспособности вообще к практическим церковным делам. Он и не стремился к широким общественным контактам, не смог вписаться в новую эпоху, и для него казался странным поиск точек соприкосновения со светской литературой. Однако он проявил себя как организатор религиозной отповеди А.И.Герцену, не увенчавшейся, впрочем, большим успехом (98). Более того, он не всегда находил общего языка с подчиненными ему директорами канцелярий, на что обратило внимание III Отделение, обозревая деятельность духовного ведомства в 1861 г. В годовом отчете отмечалось, что Толстой соединяет в себе “отличные качества ума и сердца”, стремится к улучшениям, но для преодоления препятствий “необходима непреклонная воля, которою едва ли он обладает” (99). В “верхах” продолжались сетования, что несмотря на правительственные меры, принятые еще при Николае I, образовательный уровень духовенства остается низким. Духовное развитие паствы, особенно сельской, также не отличалось осознанной православностью, что подтверждалось и священниками. В официальных отчетах “ведомства православного исповедания” рисовалась ретушированная картина. Князь С.Н.Урусов говорил о бессилии Синода в борьбе со злоупотреблениями консисторий. Он же позже (1862 г.) признавал нехватку людей нового уровня на духовно-училищной службе: ”При всем моем уважении к белому духовенству, смею спросить: разве оно много сделало для духовных училищ, состоящих большею частию под его управлением?” (100). Единого убеждения, как действовать в новых условиях, в духовном ведомстве так и не сложилось, старые, традиционные методы управления сдерживали новое и казались предпочтительными. Неизвестный автор в присланной Филарету записке “О внутреннем преобразовании России” даже сравнивал Церковь с армией, называя ее “артиллерией власти”: “Высшие сословия... не по чувству религиозному, а по разуму поддерживают Церковь, как сильное орудие, т.е. как в смысле материальном артиллерию” (101). Однако “духовная сила” в лице Церкви отнюдь не была монолитной и была раздираема внутренними противоречиями, а Толстой был сильно обеспокоен “медленностью наших канцелярий” (102).

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.