WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РФ РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИКО-АРХИВНЫЙ ИНСТИТУТ Кафедра отечественной истории древнего мира и средних веков Никулин

Максим Владленович Православная Церковь в общественной жизни России (конец 1850-х - конец 1870-х гг.) Специальность 07.00.02 - Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель доктор исторических наук, профессор А.И.Комиссаренко Москва 1996 2 ОГЛАВЛЕНИЕ Введение (3). Глава 1. Церковная история эпохи Великих реформ: историография и источники (16). § 1. Отечественная и зарубежная историография (16). § 2. Источники (59). Глава 2. Духовный кризис общества и контуры перемен в Церкви (к.50-х-н.60-х гг.) (89). § 1. Вероисповедная политика и эволюция синодальной системы в XVIII-XIX вв. (89). § 2. Философия церковного пробуждения и общественное мнение (97). § 3. Духовное ведомство: признаки оживления? (110). § 4. Цензура и журналистика: борьба за церковное обновление (119). § 5. Самосознание ученого монашества: смятение и беспокойство (136). § 6. “Крамола” И.С.Беллюстина и отодвинутая духовно-учебная реформа (147). Глава 3. Государство и Православная Церковь: поиски нового единства (первая половина 60-х гг.) (172) § 1. Религиозность и космополитизм Петра Валуева (172). § 2. Церковь и государственные преобразования (191). § 3. Судьба Православия глазами публицистов и общественных деятелей (211). § 4. Начальная школа и университетский вопрос (221). § 5. Пастыри и паства в общественном сознании и практической деятельности (244). Глава 4. Церковные реформы: облик “раскрепощенного” духовенства и общественное сознание (к. 60-х-70-е гг.) (273). § 1. Дмитрий Толстой: очертания портрета на фоне церковного переустройства (273). § 2. Пресса, проповедничество, литература: новые ориентиры и возможности (292). § 3. Общество и Церковь в преддверии контрреформ (313). Заключение (361). Список использованных источников и литературы (366).

Введение Оставаясь в течение многих веков влиятельной нравственной силой, русское Православие стало ведущим компонентом духовной жизни народа. Церковь как религиозная организация общества, оказала значительное влияние на формирование и развитие государственности и культуры Отечества. “Церковь и школа, - писал П.Н. Милюков, таковы два главных фактора русской, как и всякой другой, духовной культуры” (1). Развивая мысль историка, следует добавить, что эти два фактора развивались не обособленно, а в теснейшем соприкосновении, и это взаимовлияние предопределило своеобразие русской культуры, особенности развития общественной жизни. Однако в церковной истории России еще остаются недостаточно проясненные периоды, недописанные страницы, окутанные тайной сюжеты. Подобные информационные лакуны в первую очередь относятся к Синодальному периоду (нач. XVIII - н. XX вв.), который в наибольшей степени отличался противоречивостью и вобрал в себя множество острых моментов в церковно-государственных отношениях. Воздействие религиозного миропонимания на государственную идеологию и всю жизнь дореволюционного общества было неоспоримо высоким. Особую значимость приобретают сегодня события XIX века - века обострения противоречий нового и старого времени, беспрестанного чередования и взаимосвязи реформ и контрреформ, что рассматривается ныне как историческая особенность России послепетровского времени (2). Историографическая значимость научных исследований нового времени в России не раз подтверждались на научных конференциях: “Долгие годы история ХХ века не рассматривалась как явление, имеющее самостоятельную ценность. Все ограничивалось по преимуществу задачами поиска и обоснования внутри века XIX тех предпосылок, которые вели к революционным катаклизмам века ХХ” (3). Подтверждая подобные высказывания, добавим, что в послевоенное время все же оставались добросовестные исследователи, даже в условиях идеологического диктата направлявших свои усилия на изучение политической истории России XIX столетия, и в целом основные направления внутренней политики самодержавия эпохи Великих реформ уже нашли разрешение в отечественной историографии. Однако внутренняя история Церкви, роль духовенства, как сословия, в жизни России, равно как и вероисповедная политика государства, неизменно игнорировались, оставаясь “за кадром”, и использовались, как правило, атеистической пропагандой. Общественная жизнь по существу сводилась к революционерам, “революционным ситуациям” и народным волнениям, периодика в основном изучалась революционно-демократическая, а Церковь клеймилась как однозначно контрреволюционная сила. Налицо было привнесение категорий мышления советской эпохи в систему координат прошлого века. Эпоха Великих реформ стала для России прорывом в новую историческую реальность, периодом постепенных изменений общественного строя Империи. Динамика модернизационных процессов непосредственно отразилась на смене системы ценностей и норм поведения, не обошла она стороной и Православие как особый тип культуры. Пользуясь терминологией Ю.М.Лотмана, отметим, что подобные эпохи относятся к “взрывным”, характеризующимся причудливым сочетанием предсказуемых и непредсказуемых моментов (4). Трансформация социального пространства в стране привела к значительному оживлению церковно-общественной жизни, переживавшей в дореформенной России явный упадок. Заметное возрастание роли Церкви в русском обществе по сравнению с предшествующим временем, переориентация духовенства на социальную активность оказались непредсказуемыми и в некотором роде неуправляемыми моментами истории. Именно середина XIX в. оказалась переломным этапом для жизни Церкви, связанным с общим изменением интеллектуальной атмосферы в стране. Помимо недостаточной разработки церковной истории в целом и обозначенного периода в частности, актуальность проблематики диктуется и внутренними законами развития науки. События внутренней и внешней политики, история государственных структур постепенно отодвигаются на второй план, затмеваясь возросшим интересом к социальной истории, к антропологической реконструкции менталитета различных общественных групп прошлого. Метод “объективного” изучения социальных и экономических структур “извне” должен быть дополнен методом их осмысления “изнутри”, с позиций самих участников исторического процесса, людей изучаемого общества, на что прежде в отечественной историографии обращалось слабое внимание (5). С другой стороны, время требует интеграции различных отраслей гуманитарной мысли при изменении подходов ретроспективных исследований. Религиозная история могла бы стать яркой основой для подобного взаимодействия на примере российской действительности (6). В связи с современным реформированием всех сторон жизни государства и общества в к. 80-х - н. 90-х гг. возрос интерес к историческому опыту реформаторства, к особенностям борьбы группировок в “верхах”, к портретным характеристикам политических и общественных деятелей (7). Однако место Церкви в процессе подготовки и проведения реформ, равно как и отношение общества к Церкви на фоне государственных преобразований отразились в исторической и политологической литературе недостаточно. Сегодня динамика развития науки уже подвела нас к тому, чтобы глубже раскрыть взаимосвязь церковной жизни с изменениями в общественно-политическом строе страны, интегрировать Церковь, ранее рассматривавшуюся изолированно, в общественную мысль и общественное движение России. Современная общественная ситуация характеризуется интенсивным поиском Церковью своего места в обновляемой России, что проявляется не только в повсеместном воссоздании храмов, но и в частных беседах и проповедях на религиозные темы в средствах массовой информации, в интересе к религиозной литературе и истории. Православие возрождается в условиях, когда марксистская доктрина уже утратила свою значимость, а новые нравственные принципы еще не вполне устоялись в общественном сознании.

Провозглашаемая деидеологизация общества порождает духовный вакуум среди сограждан, порой заполняемый информационным потоком низкого качества. Поэтому для современного Православия актуальной остается задача более четкого оформления собственной социальной доктрины, не претендующей на монопольность, но стимулирующей общественную активность мирян во всех сферах жизни общества. В коммунистическую эпоху Церковь оказались униженной и порабощенной губительными запретами и ограничениями, но сохранила свои внутренние силы и живительные соки. Сегодня Церковь перестает быть простым инструментом государственной политики, избегает политических оценок, но не может быть равнодушной к социальным процессам, к нравственному здоровью общества. Однако вероисповедные проблемы в современной России сохраняются, и специалисты признают, что “у нас нет четкой концепции отношений государства и церкви. Действуем по принципу от противного: все, что было в прошлом - плохо, подлежит отрицанию и надо делать наоборот” (8). Для обоснованной выработки приемлемых форм взаимоотношений государства и религиозных организаций необходимо учитывать исторический опыт Православия на разных этапах развития страны, и в особенности в переломные времена. Исследование охватывает период, начиная с событий конца 50-х гг., где церковные события реконструируются на общей форме либерализации страны, а кризисные явления в Церкви достигли наибольшей остроты. Исследование доведено вплоть до конца 70-х годов, когда начинается постепенный отход от реформирования Церкви усилиями государства, завершившийся в апреле 1880 г. отставкой обер-прокурора Д.А.Толстого и резкой сменой церковных ориентиров самодержавия. Избранные нами хронологические границы, несмотря на длительность периода и насыщенность его событиями, отраженными в многочисленных свидетельствах, позволяют нам предпринять рассмотрение практически всего периода царствования Александра II, разбив его на определенные этапы в зависимости от процессов в церковной жизни, но в тесной связи с внутренней политикой и государственными преобразованиями. Обозначенный нами период позволяет проследить основные формы церковнообщественного подъема эпохи Великих реформ в строгом соответствии с проблематикой исследования. Исследуемый период отмечен заметным оживлением церковно-общественной деятельности в противовес религиозной монолитности Николая I. Возросла роль общества в церковной жизни, активизировалась духовная печать, возрождалось проповедничество, создавались приходские попечительства и братства. Когда в 1880-1890-х гг. К.П. Победоносцев принялся энергично возвышать религиозность русского общества, он опирался на достижения предшествующего времени. Сама формулировка проблемы имеет две взаимосвязанные стороны, отражающие противоречивое положение Православной Церкви в целом и духовенства в частности - они как бы находились в пространстве между властью и обществом, в поисках своего места. С одной стороны, нам следует проследить как сама Церковь, находясь под сильным государственным влиянием, пыталась найти свое место в общественной жизни, а с другой стороны - попытаться рассмотреть, как общество воспринимало Церковь и способности духовенства к освоению нового социального пространства. Исходя из заявленной цели, учитывая громадную научную и общественную значимость темы, степень ее изученности и многоплановый характер, мы определяем следующие задачи: 1) детально изучить состояние отечественной и зарубежной историографии по церковной истории эпохи Великих реформ, оценить состояние источниковой базы и обозначить наиболее перспективные направления дальнейших исследований;

2) дать взвешенную оценку состоянию духовного ведомства в системе государственного управления в рассматриваемый период, исследовав его взаимоотношения с высшим духовенством и характер связей с православной общественностью;

3) воссоздать целостную картину формирования основных направлений церковной политики самодержавия, попытки реформировать Церковь силой государства и общественный резонанс предпринятых в “верхах” изменений;

4) отразить отношение “черного” и “белого” духовенства к происходившим в обществе процессам, их конкретные поиски своего места в происходящих событиях и формы церковной деятельности. В методологических основах исследования мы учитываем опыт и современные тенденции мировой исторической мысли ХХ века, в которой проблемы взаимоотношений общества и государства является одной из приоритетных. Трудности в становлении методологии трудов по русской церковной истории заключаются в том, что еще не выработан категорийный и понятийный аппарат историков, отражающий оригинальность этих сюжетов прошлого. Слабость коммуникативного начала, несовершенство стиля изложения, многолетнее отсутствие культуры диалога в историческом творчестве, влияние прежних идеологических штампов - подобные явления непосредственно отразились на характере проблематики исторических трудов. Марксистская методология рассматривала прошлое как арену жесткого противостояния социальных сил. Православная Церковь получила весьма одномерный образ препятствия на пути к прогрессу, вся деятельность которой в дореволюционный период сводилась к проповеди покорности и мракобесия. Однако духовный мир общества, равно как и специфика российской религиозности, не вписывались в жесткие идеологические каноны. Сегодня предпринимаются попытки обновить инструментарий историка, вернуть социально-психологический фон, человеческое содержание в исторический процесс. Отметим также неоправданное влияние позитивизма в предшествующих работах, размытость концептуальных основ, невнимание к полифонизму (многоголосию) исторического процесса. Считая неправомерным сведение исследований к однозначному фактографизму и описательству, мы подчеркиваем значимость проблемного подхода, предполагающего четкую и обоснованную формулировку проблемы, в соответствии с которой историк видит исторический памятник как живой источник интересующих его сведений. Наше исследование - не простая хроника событий, а самостоятельная концепция, попытка творческого свободомыслия историка, показатель его собственного научного опыта и потенциала. Работа основана на общенаучном принципе, историзма, основанном на временной последовательности, взаимосвязи и преемственности явлений прошлого. Каждый частный факт церковной и общественной жизни мы рассматриваем в процессе его возникновения, развития, и органической взаимосвязи с развитием государственности. Мы считаем необходимым отказаться от вульгарной актуализации прошлого (отвергая принципы партийности и классовости), находящейся в зависимости от веяний политической конъюнктуры. Историческая мысль призвана стоять на страже научной объективности, рассматривая прошлое в его всесторонности, целостности и многогранности, без каких бы то ни было изъятий. Подобный подход позволяет нам глубже и рельефнее представить каждое из явлений церковно-общественной жизни. Принципиально важным является системно-аналитический подход, предполагающий, что историческая реальность предстает как совокупность взаимосвязанных и взаимодействующих объектов. Мы рассматриваем Церковь и общество как единую взаимозависимую систему - на широком социальном фоне и на примере конкретного исторического периода. В исследовании применен и сравнительно-исторический метод, использование которого дает возможность сопоставить особенности развития церковнообщественной Среды на различных этапах целостного периода, проследить эволюцию роли и места Православия в общественной жизни России. Кроме того, этот метод применяется нами при анализе разных групп источников, а также нескольких источников, внутри одной группы. Хронологический метод позволяет детально проследить событийный ход и динамику того или иного явления на основе частных исторических фактов (например, процесс формирования программы церковных преобразований в “верхах” и воздействие этой программы на реальную политику). Этот метод предполагает последовательное и максимально точное раскрытие изменений действительности в процессе ее исторического движения, но порождает вместе с тем и однолинейную описательность в научном изложении. Детальная работа с источниками исследования невозможна без применения методов источниковедческого анализа, совокупность которых позволяет установить степень информационной насыщенности источников, а также выявить степень объективности авторов того или иного документа и высказать рекомендации о возможностях их дальнейшего использования. Проверка и сопоставление выявленных фактов служат основой для реконструкции подлинной картины прошлого. Портретно-индивидуальный метод оказался особенно полезным при воссоздании биографической канвы и мировоззренческих установок тех или иных фигур, представляющихся нам наиболее значительными для данного повествования. Активное использование этого метода привело нас к убеждению о целесообразности определенного акцента на конкретных деятелях, чьи убеждения и практическая деятельность оказали заметное влияние на ход событий. В работе представлены характеристики обер-прокуроров Синода А.П.Толстого, А.П.Ахматова, Д.А.Толстого, министра внутренних дел П.А.Валуева, некоторых представителей ученого монашества, наиболее известных петербургских священников и пр. Метод форм самоидентификации предопределяет историко-антропологическое воссоздание самосознания различных социальных групп. Эпоха Великих реформ обозначила попытки наиболее мыслящих представителей как духовенства, так и светского общества, переосмыслить свою роль в прошлом, настоящем и будущем России. Поиск своего места в социальном переустройстве выявил противоречивые духовные искания в церковной среде, о которых пойдет речь ниже. Понятие “общественная жизнь” является определяющим в проблематике исследования. Общество рассматривается нами как целостная система, объединяющая в себе конкретные социальные институты, группы и слои населения с их умонастроениями, мыслями и потребностями. Одним из влиятельных направлений русской общественной мысли являлась “юридическая школа”, заложившая в XIX- н. ХХ вв. основы теоретического осмысления взаимоотношений общества и государства в историческом развитии. Видный теоретик государства и права Н.М.Коркунов расценивал “общество” как объективный человеческий порядок, психическое единение людей. По его мнению, содержание общественной жизни есть совокупность интересов отдельных личностей, составляющих общество. Интересы эти (в т.ч. непосредственно в религиозной области) представляются крайне изменчивыми, и под влиянием различных факторов то одни, то другие интересы стремятся получить преобладание в общественном развитии. Право выступает здесь разграничителем интересов инструментом сохранения порядка (9). В современной историософии социально-психологические мотивы в поведении людей, включающие в себя и религиозные установки, расцениваются в качестве движущей силы истории. Последние годы ознаменования увеличением интереса к ментальности русского социума, к реконструкции особенностей мировосприятия и самосознания русского общества, что является свидетельством обновления методологических ориентиров науки. Между тем религиозные установки оказывают значительное влияние на поведение человека в обществе и нуждаются в дальнейшем осмыслении. С правовой точки зрения Церковь рассматривалась в дореволюционном праве двояким образом: во-первых, как носительница норм своей внутренней жизни и во-вторых как общественный союз, действующие наряду с другими человеческими союзами и вступающий с ними во взаимоотношения (10). Эти взаимоотношения являются важнейшей составной частью общественной жизни. Общество как организованная совокупность людей, объединенных сходными интересами нами условно разделяется, применительно к настоящему исследованию, на две части - светское (большая часть) и духовное (меньшая часть), а первая часть единого русского общества состоит из образованного меньшинства и крестьянского мира (или “простого народа”).

Объектом исследования является Русская Православная Церковь как социальный институт, играющий заметную роль в жизни русского общества XIX столетия. Предмет исследования - русская церковная история периода Александра II, события которой рассматриваются в тесной связи с политической историей страны, на фоне развития общественной мысли и общественного движения, в контексте церковно-государственных отношений и вероисповедной политики самодержавия в Синодальный период. В исследовании сделан акцент на выяснение социальных функций Православия, их эволюции и интерпретации различными общественными силами. Научная новизна исследования представляется нам следующим образом. Данная работа является первой попыткой комплексного исследования истории церковной жизни России в переломную эпоху в тесной связи с историей общественной мысли и общественным подъемом 50-70-х гг. XIX века. Церковная история здесь неразрывно связана с историей гражданской, прежде всего, политической, что в предшествующее время (как до, так и после 1917 г.) недостаточно учитывалось исследователями (10). Кроме того, Православие эпохи Александра II впервые в отечественной науке рассматривается нами не как внутренне монолитная, единая форма общественного сознания того времени, а как многообразное явление, испытывавшее внутренние противоречия и находившееся как бы в эпицентре общественной борьбы за идеологические установки новой России. Кроме того, мы стремимся отойти от изучения Церкви как преимущественно государственного института, сводимого порой лишь к “простому орудию” (по К.Марксу) или к “служанке” государства (по Р.Пайпсу) (12). Нами впервые предпринята реконструкция основных направлений борьбы в правящих кругах по церковным вопросам, выявлены особенности этой борьбы в рамках изучаемого периода. Далее, впервые мы стремились дополнить картину, представляемую “сверху”, восприятием Церкви в общественном сознании. Кроме того, мы не пытались сводить Церковь лишь к духовному ведомству или сословию, как это делалось ранее, а рассматривали церковный организм, прежде всего, как “православное общество”, тесный союз клира и простых мирян, подобно установкам дореволюционного церковного права (13). В данной работе впервые специально и на обширном фактическом материале рассматривается история церковно-общественной жизни в России в конкретный период. В работе впервые широко использованы материалы духовной и светской периодической печати различных направлений, публиковавшей статьи по современным церковным вопросам. Нами привлечены архивные материалы, ранее слабо вовлеченные в научный оборот, либо совсем неизвестные. Документы официального делопроизводства дополняются многочисленными источниками личного происхождения (как неопубликованными, так и опубликованными), что позволяет по-иному взглянуть на многие аспекты церковной истории России. Использование художественной литературы в качестве самостоятельной группы источников является нетрадиционным для исторического исследования, но оправдано следующими обстоятельствами. Во-первых, привлечение литературных произведений носит выборочных характер. В основном анализу подверглись лишь те произведения, в которых представителям духовенства отведено центральное, а не вспомогательное место (именно таковы сочинения Н.С.Лескова, Ф.В.Ливанова, В.П.Мещерского). Во-вторых, избранные нами произведения ярко отражают перипетии борьбы старого и нового, характерные для переломной эпохи, в которой новые типы духовенства являются выразителями церковного возрождения. В-третьих, интересующими нас авторами весьма удачно схвачены, хотя и не без идеализации, тенденции развития церковно-общественной жизни в тот период. Вчетвертых, в ряде произведений непосредственно отражена жизнь в приходах и взаимоотношения с мирянами. В настоящее время профессиональных историков внутри РПЦ не так уж и много, а на страницах православной периодики и “Богословских трудов” рассматриваются главным образом вопросы теоретического богословия. Наибольшее число историко-церковных произведений посвящено судьбе русского Православия после Октября 1917 года. Трагедию Церкви в “советский” период невозможно понять вне противоречий, накопившихся в дореволюционное время, когда Церковь постепенно утрачивала прочное влияние в обществе, что впоследствии сыграло роковую роль. Автор счел своим долгом выразить глубокую благодарность канд. ист. наук С.Г.Нелиповичу за большую помощь в переводе немецкоязычных текстов. Все даты в тексте приводятся по старому юлианскому календарю.

Введение /Примечания / 1. Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т.2. Ч.1. М., 1994. С. 15. 2. См.: Медушевский А.Н. Реформы и контрреформы в истории России//Вестник высшей школы. 1990. № 4. С.67. 3. Логунов А.П. Современная историографическая ситуация и изучение проблем отечественной истории XIX века// Россия в новое время: выбор пути исторического развития. Материалы межвузовской научной конференции 22-23 апреля 1994 г. М., 1994. С.9. 4. См.: Лотман Ю.М. В точке поворота // Литературная газета. 1991. № 23. 12.06. С.11;

Он же. Культура и взрыв. М., 1992. 5. О новых методологических ориентирах см.: Гуревич А.Я. Социальная история и методологическая наука // Вопросы философии. 1990. № 4. С.31. 6. О необходимости переориентации изучения истории России на использование иных концептуальных подходов см.: Зубкова Е.Ю., Куприянов А.И. Ментальное измерение истории: поиски метода// Вопросы истории. 1995. № 7. С.153-160. 7. См. Великие реформы в России. 1856-1874. М., 1992. С. 8-23 и др. 8. Свобода совести, религия, право (Материалы “круглого стола”)// Вопросы философии. 1994. № 12. С.11. 9. Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. 9-е изд. Спб., 1914. С.232. 10. Павлов А.С. Курс церковного права. Сергиев посад, 1902. С.5 11. Об этом еще в 1989 писал видный религиовед А.И. Клибанов. См.: Русское православие: Вехи истории. М., 1989. С.4. 12. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.10. С.130-131;

Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. 13. См. Бердников И.С. Краткий курс церковного права Православной Церкви. Т.2. Казань, 1913. С.4. В исследовании нами также используется термин “православная общественность”, обозначающий наиболее активную часть мирян в вопросах церковной жизни.

Глава 1 Церковная история эпохи Великих реформ: историография и источники § 1. Отечественная и зарубежная историография В отечественной историографии, увы, пока отсутствуют прочные традиции независимого и объективного изучения русского Православия, истории церковных учреждений и быта православного общества, Попытки исторических работ нового типа предприняты лишь в последнее время. В целом же в немногих имеющихся исследованиях превалируют идеологическая заданность, повторяемость одних и тех же фактов, не раскрывается социальная значимость тех или иных явлений. Фактически из истории Отечества “выпал” целый пласт ретроспективной информации, находящийся как бы на стыке государственных и общественных интересов. Историографическое освоение данной проблематики можно условно разделить на несколько этапов, но общее состояние историографии нельзя считать вполне удовлетворительным. Первые попытки подойти к научному пониманию общественной роли Церкви на широком историческом материале произведены еще в 70-е гг. 19 в. профессором Казанской духовной Академии П.В. Знаменским (1), начавшим разработку истории приходского духовенства в допетровское время. Автор излагает перипетии борьбы иерархии и приходских общин за формы определения на священнослужительские должности, прослеживает формирование замкнутости духовного сословия и ее последствия. Знаменский много пишет о постепенном удалении духовенства от мирских дел параллельно с развитием централизации епархиального управления. Автор освещает и полемику о способах содержания духовенства в журналистике 60-х гг. 19 в. На основе законодательных источников автор проследил общие направления правительственной политики 60-х гг. в отношении духовенства, не вдаваясь в ее детальный анализ. В те же годы началась и разработка истории проповедничества, обращено особое внимание на приближение проповеди к оценкам общественной жизни (2). Компактный обзор законодательства Александра II в духовенстве предпринят В.В.Миротворцевым (3) в связи с 25-летием царствования императора. В 70-е гг. появились также первые биографические работы об отдельных, наиболее активных представителях приходского духовенства в общественной жизни. Несомненным достоинством работы Н.А.Скроботова (4) является использование им материалов известного петербургского священника А.В.Гумилевского при подробной реконструкции основных вех биографии этого известного организатора приходской благотворительности в Петербурге: Автор детально изучил деятельности о.Александра не только как пастыря-практика, но и как теоретика-организатора, включив в текст повествования составленные им проекты благотворительных учреждений. Книга юриста М.И.Горчакова (5) посвящена А.Т.Никольскому, обозначившему, по мнению автора, новый тип священника, вышедшего из апатии и безучастия по отношению к приходским делам. Никольский представляется автору как пастырь, стремящийся к диалогу с обществом, желающий возвысить его религиозное образование. В к. XIX - н. ХХ вв. появляются учебные пособия и руководства, впервые обратившиеся к церковным событиям времени Александра II. Учебник П.В.Знаменского впервые вышел в 1871 году, но ограничился XVIII веком и лишь позже вышел с дополнениями, связанными с реформами в “белом” духовенстве в 50-е - 70-е гг. XIX в. (6). Однако его работа сводится только к констатации фактов и носит обзорный характер. Включив в свое сочинение краткие, но содержательные характеристики иерархов и оберпрокуроров, он особенно выделяет личность митрополита Филарета (Дроздова), консерватизм которого, по мнению автора, и спас русскую жизнь от многих лишних увлечений преобразовательного движения. Отличительной особенностью труда Знаменского, в 1895 утвержденного Учебным комитетом при Синоде качестве учебного пособия, является пристальное внимание автора к состоянию религиозного образования народа и к религиозным настроениям в русском обществе. Не сводя церковную историю исключительно к истории духовного ведомства, Знаменский старается уделить большее внимание внутренней жизни Церкви. Крайне лаконично затронул состояние церковного управления и законодательные изменения профессор Новороссийского университета А.П.Доброклонский (7), обновивший учебный курс церковной истории. Ему удалось сгруппировать материалы по синодальному периоду в четкую тематическую структуру при обильном цитировании и сносках на первоисточники. Автор прослеживает эволюцию функций Синода и других церковных учреждений вплоть до 80-х годов, предпринимает обобщение преобразований в царствование Александра II, останавливаясь частично и на религиозно-нравственном состоянии общества. Книга представляет собой сухое справочное издание, воздерживающееся от оценок. К некоторому анализу структурных и штатных изменений в устройстве Синода обратился Т.В.Барсов (8). Он впервые сопоставил и исследовал проекты преобразований церковного управления и суда в 60-е - 70-е гг. на основе широкого круга источников. Автор склоняется к выводу, что Великие реформы практически не затронули высшее церковное управление. Книги Барсова носят по преимуществу описательный характер. Уже в конце 90-х годов появляются качественно новые работы, специально посвященные церковной политике правительства Александра II, общественному резонансу предпринятых преобразований и результатам нововведений Н.Руновский (9) комплексно осветил весь ход подготовки реформ в церковной области. Вначале он обращается к исторической канве событий, рассматривая вопросы правового статуса и материального обеспечения духовенства в указанный период. Исследуя подготовку новых законоположений о духовенстве, автор подтверждает связь церковных вопросов с крестьянской и другими реформами, обозревает законодательство о духовенстве с конца 50-х гг. Далее он останавливается на создании Присутствия по делам православного духовенства (1862), на его программе и поступивших отзывах на эту программу архиереев, причтов и консисторий.

Руновский впервые ввел в оборот подлинные материалы Присутствия. Однако он не ограничился освещением деятельности центрального и местных присутствии, а обратился к материалам периодической печати, систематизировав публикации по отдельным проблемам. Разобрав новые законодательные акты и осветив новые явления в жизни духовенства, автор затронул также и неизвестные материалы комитета по преобразованию духовного суда и попытался воссоздать полемику вокруг состояния духовного суда в прессе тех лет. Другой автор, А.А.Папков (10) прямо затронул основные направления дебатов по вопросам, связанным с положением Церкви в общественной жизни России. Обобщив материалы периодической печати (вместе со ссылками на конкретные публикации), автор уделил много внимания, по его мнению, одной из центральных проблем церковно-общественной жизни в 50-70-е гг. - проблеме возрождения православного прихода как объединителя общих интересов прихожан. Папков подробно излагает содержание записок А.Н.Муравьева к.50-х гг. по вопросам церковного управления, взгляды П.А.Валуева по вопросам улучшения быта духовенства, реконструирует процесс возрождения приходских попечительств и православных братств. В общем контексте приходского возрождения автор отдельно останавливается на проблемах материального быта, духовно-учебных заведений, духовного управления и сословного статуса духовенства. Папков делает вывод о необходимости предоставить приходам максимально широкие права в местном управлении, признав их юридическими лицами и подтвердив их право заведовать церковными суммами. Автор связывает приходскую проблему не только с потребностью в масштабных церковных реформах в н. ХХ в., но и с возвращением к забытым современниками традициям древнего христианства, где приход пользовался широким общественным влиянием. Менее подробно Папков останавливается на процессе реализации реформ в духовной области и общественных оценках преобразований Д.А.Толстого. Тогда же появляются первые работы, целиком посвященные истории Русской Церкви в XIX в. С.Г.Рункевич (11), изложив собранный материал в связи с эпохами царствующих императоров, попытался нарисовать обобщающую картину внутреннего устройства Церкви при Александре II. Он затрагивает всю панораму событий церковной жизни - здесь и организация церковных школ, выход новых духовных журналов, деятельность комитетов при Синоде, связанных с подготовкой преобразований, различные церковные общества и духовная цензура. Речь идет также о новых веяниях в духовном сословии (съезды духовенства, выборное начало), об отмене наследственности духовного звания и других событиях. Рункевич также воссоздает портреты наиболее известных церковных деятелей эпохи. Автор является сторонником фактографического подхода и не склоняется к обобщению и критическому анализу. Другая работа С.Г.Рункевича посвящена приходской благотворительности в Петербурге, где, в частности, отражена деятельность священника А.В.Гумилевского (12). Появляются первые работы, отражающие возросшее в этот период значение Церкви в народном образовании. Ф.В.Благовидов (13) впервые на основе материалов как синодального архива, так и архива Министерства народного просвещения проследил этапы обсуждения церковно-школьных вопросов в правительственных кругах, отразил споры Синода с Министерством за степень влияния на организацию и преподавание в школах (прежде всего - в первоначальной грамотности податных сословий). Благовидов обратился также к недостаткам в организации церковных школ в 60-е-70-е гг. и затронул отношение сельского населения к школам. Он отмечает противоречивые результаты, достигнутые духовенством в деятельности церковных школ, его недостаточное внимание к методике преподавания. Благовидов сравнивает Положения 1864 и 1874 о начальных народных училищах, по разному отразившие влияние духовенства на нравственный характер обучения. Автор останавливается на деятельности Присутствия по делам православного духовенства в области активного привлечения священников к делу народного просвещения, он пытается понять непростые отношения архиереев и приходского духовенства с земствами, выявляет значение духовенства в губернских и уездных училищных советах. Книга Благовидова является информативной и содержательной, обобщает деятельность духовного ведомства, отражаемую в циркулярах и других канцелярских документах, затрагивавших основные принципы деятельности духовенства на фоне общественных споров об организации школьного дела в России. Автором собран значительный цифровой материал. Позже Н.В.Чехов (14) ставил под сомнение статистику церковноприходских школ, считая, что многие из них существовали только на бумаге в противовес “прочности” школ Министерства народного просвещения. До начала 80-х гг., по мнению автора, церковно-приходских школ не существовало вовсе. Б.Б. Веселовский (15) отразил роль священников как преподавателей Закона Божия в земских школах, лучше оплачивавших законоучительский труд духовенства, нежели в школах церковных. История духовно-учебных заведений нашла широкое отражение в исследовательских трудах по истории духовных академий, семинарий и училищ, выходивших в конца 70-х гг. Подобные сочинения имели преимущественно - юбилейный характер, однако знаменательны ценными справочными сведениями, цифрами и фактами, дающими общее представление о состоянии этих заведений, о преподавателях и студентах. Труды И.А.Чистовича (16) по истории Петербургской Академии и А.Н.Надеждина (17) по истории Петербургской Семинарии не обходят стороной противоречия и конфликты во внутренней жизни духовно-учебных заведений с конца 50-х гг. Авторы показывают влияние атмосферы Петербурга на нравственный облик воспитанников, на их восприятие окружающей действительности и на круг чтения. Ярко и увлекательно написаны работы П.В.Знаменского (18) по истории Казанской Духовной Академии и С.К.Смирнова (19) по истории Московской Академии. Комплексным исследованием состояния духовной школы в XIX в. является двухтомник Б.В.Титлинова (20). Автор впервые вовлек в научный оборот материалы Духовно-Учебного Управления и Учебного Комитета при Синоде, последовательно проследил эволюцию органов управления духовно-учебными заведениями, административной, учебной и хозяйственной частей духовно-учебных заведений. Автор скрупулезно анализирует нравственное состояние и воспитательные функции духовной школы, степень результативности получаемых ее воспитанниками знаний. Титлинов вскрывает причины недостатков дореформенной школы и конкретными фактами подкрепляет свои суждения о необходимости преобразований 60-х гг. Он раскрывает внутреннюю кухню подготовки духовно-учебной реформы, в центре его внимания также и обсуждение проблем духовного образования в периодической печати. Создание, компетенция и практика деятельности епархиальных съездов духовенства обобщены В.Богоявленским (21). Автор отмечает, что в основном духовенство занималось вопросами экономического характера (финансовой поддержкой духовно-учебных заведений), вопросы же религиозно-нравственного характера (проповеди, внебогослужебные чтения, библиотеки) имели все же подчиненный характер. Новые тенденции в богословской мысли и проповеди, связанные с религиозным оживлением общества, стали предметом внимания ряда исследователей в н.ХХ в. Выпускник Киевской Академии В.Богданович (22) рассматривает изменения в тематике церковной проповеди в 60-е гг., которые он характеризует не только как “время умственной и нравственной разнузданности”, но и годы оживления церковной проповеди, потребность в большей свободе пастырского слова. Автор останавливается также на разнообразии проблематики проповедей, сопоставляет идеи и взгляды наиболее ярких проповедников эпохи. П.В.Знаменский (23) повествует о религиозных взглядах архимандрита Феодора (Бухарева) и о ходе его полемики с издателем В.И.Аскоченским по вопросам соотношения Православия и современных тенденций общественной мысли в начале 60-х гг. Взгляды Бухарева противостояли традиционной богословской схоластике, изолированной от мирской жизни и окутанные аскетическим характером мышления, и возвращали к подлинному христианству, в основе которого всегда лежало взаимодействие со “светским” обществом, возвышение “мира” до высоты духовного начала в современной жизни.

Заметное место в историографии начала века занимают масштабные юбилейные издания, посвященные как государственным учреждениям России, так и выдающимся событиям. Поскольку обобщающего труда по истории духовного ведомства в синодальный период так и не появилось, то принципиальное значение для нашего исследования имеют ведомственные труды по истории Комитета Министров (24) и Министерства народного просвещения (25). В первом из них отражены некоторые дела Комитета по наиболее важным церковным вопросам - по устройству православных храмов и школ в западном крае, о влиянии духовенства на народное образование и проч. Во втором из обозначенных трудов С.В.Рождественский предпринимает попытку реконструировать политику Министерства с сопредельной с духовным ведомством сфере народного образования и воспитания. Здесь отражена полемика А.В.Головнина с Синодом и политика Д.А.Толстого по отношению к церковным школам, а также к семинаристам, желающим поступить в университеты. Рождественский отразил тесную взаимосвязь церковных проблем с изменениями в системе народного просвещения, осуществленными Толстым. П.М. Майков (26) в труде по истории II Отделения отмечает роль этого ведомства в подготовке церковных преобразований, поскольку оно традиционно давало предварительные отзывы на законодательные предположения. Среди многих работ, выпущенных в связи с 50-летием Крестьянской реформы, выделяется шеститомник “Великая реформа”, среди авторов которого - крупные историки либерального и демократического направлений. Здесь заслуживает внимания статья С.П. Мельгунова о Филарете (Дроздове), затрагивающая личные качества митрополита, призванного императором к составлению окончательного текста Манифеста 19 февраля 1861. Юбилейный очерк С.Никольского (27) специально посвящен обязанностям духовенства в ходе подготовки и проведения реформы. Автор сделал вывод о благотворном влиянии церковно-государственного организма для процветания России. Некоторые сведения о влиянии Синода на преподавание богословия в университетах имеются в общих трудах по истории университетов (28). 50-летию Московского общества любителей духовного просвещения посвящена юбилейная работа Н.Д. Извекова (29), осветившая основные формы деятельности общества и подчеркнувшая особую роль Филарета (Дроздова) в его создании. Кон.XIX - н. ХХ. вв. ознаменовался в историографии появлением нескольких биографических работ об Александре II, видных церковных иерархах, государственных и общественных деятелях. В особенности речь идет о влиятельных светских лицах, писавших по церковным вопросам. В первую очередь нам интересны религиозные взгляды М.Н.Каткова, отразившиеся как на страницах “Московских ведомостей”, так и в частной переписке. Но высказывания консервативного издателя о духовном сословии, о его влиянии в обществе и о церковных реформах в дореволюционных работах отражены фрагментарно (30). Опубликованы ценные в информативном плане материалы Н.В.Шаховского о Н.П.Гилярове-Платонове и Д.А.Корсакова о К.Д.Кавелине (31). Весьма лаконична брошюра А.И.Фаресова о Т.И.Филиппове (32), хотя написана живым языком и частично на основе личных воспоминаний. Ценным исследованием по истории общественной мысли и культуры является доведенный до середины 60-х гг. многотомник Н.П.Барсукова о М.П.Погодине (33). Этот труд нельзя назвать чисто биографическим, поскольку фигура Погодина представлена на широком фоне общественных событий 50-х-60-х гг. Автор вовлек в научный оборот большое количество документов из личного архива Погодина, его дневники и переписку. Обильно цитируя использованные документы и периодику, он отказался от критического анализа приводимых им документов. Несмотря на огромную фактическую значимость, труд Барсукова во многом компилятивен. Для нашей проблематики прежде всего важны многолетние отношения Погодина со священником И.С.Беллюстиным, его контакты со славянофилами и их роль в общественной борьбе, взгляды Погодина на современное духовенство и духовное образование, общественные воззрения митрополита Филарета и пр. Особенности религиозного мировоззрения П.А.Валуева нашли обобщение в сочинении священника Н.Р.Антонова (34). Автор впервые рассматривает “светское богословие” как целостное общественное течение, связывая его становление с религиозным состоянием русского народа. Он считает, что отчуждение народа от Церкви начинается лишь со второй половины прошлого века, и “сокращение приходов в 70-е гг. непосредственно повлияло на характер подобного отчуждения. Излагая взгляды отдельных представителей обозначенного им течения русской мысли, он обращается к фигуре П.А.Валуева. Он дает невысокую оценку его церковным принципам, считая, что интересы духовенства были вообще чужды Валуеву и в конце концов он просто “позабыл про реформу Церкви”, не расценивая ее, по крайней мере в своем мировоззрении, как реальную общественную силу. В панегирических, возвышенных тонах написана С.С.Татищевым биография Александра II (35), однако его церковная политика отражена здесь весьма скупо. В дореволюционный период выпущено несколько также объемных и насыщенных событиями биографий московских митрополитов - Филарета, написанная И.Корсунским (36), Иннокентия - И.П.Барсуковым и И.Корсунским (37), Макария - Ф.И.Титовым (38). Как правило, эти издания теснейшим образом связаны с общественно-политической атмосферой времени, с историей Московской и других епархий. Отражены основные направления проповеднической деятельности, взаимоотношения с духовенством и паствой. Авторы выявляют отношение своих героев к реформаторству и антирелигиозным мыслям в обществе, дают оценки их участию в процессе подготовки и проведения церковных реформ в 50-70-е гг. Огромное влияние на русскую историческую науку оказали “Очерки истории русской культуры” П.Н.Милюкова (1-е изд. - 1896-1903), где Православие рассматривается в качества одного из центральных факторов культурного развития. Этот труд отличается широтой охвата различных сторон общественной жизни России и определением методологических построений автора. Исторически сложившуюся замкнутость духовного сословия Милюков рассматривает как следствие общего уклада русского социального быта.

Ввиду слабости общественных сил религия постепенно обратилась в государственный механизм и пользовалась в России меньшим влиянием, чем на Западе. Автор связывает церковную историю с развитием религиозной мысли. В целом на первом этапе историографии преобладал описательный подход под влиянием позитивистских форм научного изложения. Отсутствовал глубокий анализ, крайне редки были объективные оценочные характеристики. Однако в среде профессиональных историков даже при стесненных цензурных обстоятельствах впервые появились осторожные негативные оценки церковно-государственных отношений, сложившихся со времени Петра I. Впервые вопрос о каноничности петровской церковной реформы был открыто поставлен в печати славянофилами, а в преддверии 1917 П.В.Верховский (39), рассматривал Церковь как интегральную часть государственного аппарата, считая синодальный период периодом “государственной церковности”. Церковная история в основном сводилась исключительно к истории духовного ведомства и в меньшей степени затрагивала историю духовенства и ее общественную роль в эпоху Великих реформ. Значительное место здесь занимают официальные объемные труды, богатые информацией, но старавшиеся обходить острые углы и противоречия. Преобладал казенный язык, тяжелый стиль изложения, канцелярские обороты и обильные цитаты с точным указанием первоисточников. Первый историографический период мы условно назовем казенно-фактографическим. Следует признать его преимуществом собирание и первые попытки систематизации фактического материала, хотя созданные в то время работы отличаются чисто эмпирическим характером. Появляются первые обзоры и хроники событий, справочные и учебные пособия по русской церковной истории XIX в., хотя многие из них ограничиваются лишь перечнем законодательных мер. Вместе с тем следует подчеркнуть, что целый ряд проблем был впервые затронут в исследовательской практике именно до 1917 г., хотя не получил вплоть до наших дней системного изучения. В первую очередь речь идет о роли православного прихода как местного духовного центра, о религиозных взглядах представителей светской элиты, об особенностях церковной проповеди, персоналиях наиболее ярких представителей “черного” и “белого” духовенства. Второй период начинается с 1917 г. Выпускаемая тогда литература постепенно приобретает открытый антицерковный характер, а накопленные по истории Церкви знания используются хаотично и исключительно в целях атеистической пропаганды. Отдельные факты вырываются из общего контекста и книги быстро приобретают популяризаторское направление и теряют научное значение. Целые периоды и проблемы религиозной истории выпадают из поля зрения исследователей, а дозволенная новыми властями проблематика сводится к доказательствам реакционной роли Церкви на всех этапах ее истории. “Сверху” инспирируется вульгарный атеизм, и выходящая литература становится гораздо более политизированной, чем научной. Духовенство объявляется однозначно контрреволюционной силой, верным союзником самодержавия, монолитно единым без расчленения его на внутренние течения и группы. Внутренняя история Церкви в пореформенный период практически не затрагивается. Вышедшие в 20-х - нач. 30-х гг. книги и брошюры объявляли Церковь противницей отмены крепостного права, она представлялась в качестве тормоза, отстаивавшего старые пережитки в обществе (40). С середины 30-х гг. наблюдается спад в выпуске подобной литературы - вплоть до начала 50-х гг. Многие авторы обращались к личности митрополита Филарета как ретрограда “крепостника” и сторонника сохранения телесных наказаний. Частично речь велась о некоторых аспектах государственного законодательства о Церкви. Некоторые авторы писали о моральном падении дореволюционного духовенства (41). Особое внимание уделялось формам крестьянского недовольства в отношении к приходскому духовенству, которое объявлялось соучастником крепостнических процессов и духовной нищеты крестьянства (42). Крестьянская реформа преимущественно сводилась к крестьянскому движению, в ходе исследования которого частично затрагивались взаимоотношения крестьянства и духовенства в острые моменты социального напряжения (43).

Социологический схематизм и влияние концепции “торгового капитализма” еще более снижают научную ценность вышедших в то время работ. Более серьезным уровнем отличаются работы сменившего проблематику Б.В.Титлинова. Одна из его книг (44) посвящена доказательствам исторически сложившегося единства Православия и русского абсолютизма, в частности, в синодальный период. Анализируя церковные проповеди, он делает вывод, что тогдашние духовные проповедники видели благоденствие народа только при сохраненмм безграничной власти самодержавия, находившего в Церкви свою идеологическую опору. Более подробно Титлинов останавливается на формах укрепления религиозно-нравственного образования в XIX в., на что тогда же обращали внимание В.Колпенский (45) и С.А.Каменев (46). Вторая книга Титлинова (47) посвящена эпизодам революционных волнений среди духовной молодежи во второй половине века. Автор, привлекший новый материал из синодальных архивов, свидетельствует о формах недовольства семинаристов в 60-е гг., а после чего обращается к 70-м годам, обращая внимание на значительное распространение пропаганды. Тогда заметно усилилось сознательное отношение к радикальным проявлениям в духовной среде, а Синод оказался не в силах принять превентивные меры. Вместе с тем в этот период шло интенсивное собирание и обобщение фактов о роли русского духовенства в жизни государства и общества. Яркий пример новой идеологической доктрины - труд Н.М.Никольского (48), впервые обобщающий с марксистских позиций многовековую церковную историю. Источниковая база и глубина анализа автора здесь невелика. Если говорить конкретно о синодальном периоде, то Никольский твердо убежден, что с XVIII в. Церковь принадлежит к числу государственных учреждений с 1764 полностью превращается в ведомство, а с н. XIX в. появляется официальный термин “ведомство православного исповедания”. Написав свою работу популярным языком, автор пытается соорудить широкую панораму религиозной жизни, не очень обременяя себя научными доказательствами. Он кратко останавливается и на процессе создания и эволюции синодальной системы управления, и на состоянии духовно-учебных заведений, и на униженном положении и бытовых обычаях приходского духовенства. Автор характеризует пореформенную эпоху как сплошной упадок Церкви, пребывающей тогда в “безысходном кризисе”, что проявлялось в ее паразитизме, функциональном ослаблении и структурном разложении. Никольский дает характеристику содержания проповедей накануне реформ Александра II. Сводя свою концепцию к падению церковного авторитета, автор делает вывод, что “государственная церковь” была обречена на крах вместе с самодержавием, а меры 60-х гг. лишь завершили бюрократизацию Церкви. Невзирая на стремление автора к всестороннему рассмотрению церковной жизни, его сочинению присущи определенная предвзятость и жесткий идеологический настрой. Он не рассматривает ни процесс церковного оживления 50-70-х гг., ни развитие религиозной мысли и ее влияние на Церковь, ни формы социальной активности духовных пастырей. Вывод, что Церковь исполняла свои функции без заметного успеха, слишком категоричен, а о целом ряде попыток церковного пробуждения в данный период, в т.ч. исходящих не из духовного сословия, вообще ни слова не говорится. Следует учитывать, что религиозный авторитет сохранялся прежде всего в крестьянской среде, наиболее консервативный в сознательной деятельности и слабо восприимчивой к переменам, тем более в условиях большой неграмотности. Итак, в этот период, который мы можем назвать радикально-атеистическим, историографические результаты минимальны. Печатная продукция зовет на сплошную антицерковную борьбу. Церковь не вписывается в идеологические каноны нового режима, и места для диалога с верующими уже не остается. Вместе с тем данный период отличается первыми попытками анализа русской церковной истории с марксистских позиций, но факты неизменно вплетается в суровую канву идеологических схем, далеких от научности. Прочно устанавливается концепция реакционности. Церкви в дореволюционное время, причем авторы не очень-то обременяют себя объективной системой доказательств.

Третий период начинается примерно с сер. 50-х гг. и отмечен лишь частичным демонтажем идеологических ориентиров при расширении проблематики исследований. Преодоление наследия сталинизма не касается марксистско-ленинской методологии “единственно правильной” как для историков, так и для атеистов. Научно-атеистическая литература, затрагивающая церковно-исторические сюжеты, базируется в основном на комментировании работ основоположников марксизма-ленинизма, а в качестве подтверждения тех или иных высказываний читателю преподносятся вырванные из контекста отдельные факты. В к.50-х - н. 60-х гг. заметно усиливается атеистическая пропаганда - начинает выпускаться серия “Вопросы истории религии и атеизма”, затрагивающая частные проблемы церковной истории. С другой стороны, этот период связан с более пристальным вниманием к истории России XIX в., с освоением новых архивных комплексов, в т.ч. синодальных учреждений. Преобладают обобщающие труды, но выходят также и статьи по отдельным периодам. В первую очередь историков интересуют такие сюжеты, как роль Церкви в ходе отмены крепостного права, взаимодействие духовенства и крестьянства во время народных волнений (49), отмечается также негативная роль духовенства в народном образовании (50). Тон публикации Е.Ф.Грекулова, начавшего свое атеистическое творчество еще в довоенное время, становится более умеренным и взвешенным. Автор обращается к мероприятиям гражданской власти по подготовке духовенства к новым условиям жизни в пореформенной России, раскрывает содержание обращенных к народу проповедей архиереев и священников. Теперь больше возможностей появляется для сугубо научных трудов по определенным проблемам. но все же преобладают популярные очерки - например, А.М.Самсонов (51) специально рассмотрел общую историю крестьянских волнений против духовенства. Появляется больше простора для накопления и обобщения научной информации, даже под маской официального атеизма. Несмотря на односторонний характер многих работ Е.Ф.Грекулова конца 60-х гг. (52), они, несомненно, представляют попытку отойти от прежних довоенных схем. Автор старается ввести в оборот новые факты церковной жизни 50-70-х гг. Он раскрывает влияние буржуазных реформ на расширение пропагандистских функций Церкви и материальное положение духовного сословия. В целом Грекулов, активно используя марксистскую методологию, рассматривает Церковь исключительно как средство идеологического воздействия государства на податные сословия в ходе реализации реформ. Предметом исследования впервые в советское время стала также духовная цензура, где автор очерка привлекла неизвестные ранее архивные материалы (53). Статья С.С. Дмитриева (54) впервые анализирует сложившуюся в первой половине XIX века систему взаимоотношений Церкви и государства. Автор обозревает принятые за полувековой срок законодательные акты, касающиеся роли Церкви в укреплении государственной власти и ее идеологии, приводит некоторые статистические сведения о состоянии Церкви, структуре церковного управления, доходах, богатствах, владениях, о государственной политике по отношению к раскольникам и униатам. Ученый делает вывод об РПЦ как о крупнейшей консервативной силе, задерживающей общественное развитие. Первая половина века, по мнению автора, это время “натиска религии” при отсутствии церковной самостоятельности. Для нас эта статья важна прежде всего как краткий свод сведений о том, с каким материальным и идейным багажом пришла Церковь к началу Великих реформ. Неоднократно привлекала религиоведов и фигура Митрополита Филарета (Дроздова) (55). Принципиальное значение в историографии имело появление статьи А.Н.Сахарова (56), осторожно высказавшего нетрадиционные для того времени мысли. Историк проанализировал общее состояние исследований по дореволюционной церковной истории. Статья написана в форме размышлений и выделяет положительные моменты в истории Церкви. Автор подчеркнул необходимость всестороннего изучения каналов нравственного влияния Церкви в обществе, особенностей проявления этого влияния в различные периоды и эволюции церковного воздействия. Сахаров наметил общие перспективы разработки отдельных вопросов истории Православия. В целом он выразил убеждение, что христианство нельзя рассматривать как реакционную силу, а к духовенству не следует категорично подходить с единой меркой, рассматривая его роль в истории всесторонне и объективно. Историография антицерковной борьбы крестьянства находилась в центре внимания статьи И.З.Кадсона (57). В 70-е-80-е гг. продолжилось изучение роли духовенства в первоначальном народном образовании, авторы сделали ряд выводов о негативном влиянии церкви в светской школе, о “резком росте” антицерковных настроений в различных слоях русского общества (58). Некоторые исследователи обратились к анализу правительственной политики в начальном и среднем образовании в 50-70-е гг. XIX в., попутно затрагивая и формы влияния Церкви в учебных заведениях. Особенное внимание уделено фигуре Д.А.Толстого, использованы материалы духовной и светской периодики, неизвестные документы из личных фондов (59). Формирование атеистических воззрений в среде демократической интеллигенции в 60-70-х гг. нашло отражение в статьях Н.В.Карпова и Л.Н.Пушкарева (60). В.С.Панова проанализировала материалы А.И. Герцена и Н.В.Огарева о русском православии (61). Роль обер-прокурора А.П.Толстого в организации контрпропаганды против А.И.Герцена освещена Н.Я.Эйдельманом (62). Проблема отношения Н.С.Лескова к церковным преобразованиям в 50-70-е гг. вошла в сферу научных интересов В.Н.Азбукина и Ю.Л.Сидякова (63). Правительственная политика по отношению к духовному сословию затрагивалась В.А.Симиной (64) - исследовательница подготовила свою статью на основе обзора и сопоставления законодательных источников. Историки и этнографы стали чаще обращаться к анализу состояния крестьянской религиозности. Л.В.Островская (65) на довольно большом круге материалов (отчеты епископов Синоду, крестьянские прощения, отзывы священнослужителей) попыталась подойти к осмыслению “народного христианства” в его сибирском варианте. В центре внимания ее работ - восприятие догматов Православия, отношение к исповеди, фетишизация икон, распространение суеверий. Автор сделала обоснованный вывод о несоответствии официального Православия крестьянским формам мировосприятия. История русского Православия XIX- н. ХХ вв. в этот период неоднократно становилась предметом кандидатских диссертаций. Вышедшее в 1982 г. исследование ростовского историка С.В.Римского (66) непосредственно затрагивает роль Церкви в подготовке и проведении Крестьянской реформы 1861. Церковь здесь по-прежнему рассматривается в традиционных ракурсах исследования - как “реакционный элемент” государства и общества, даже усиливший свою реакционность в пореформенное время. В диссертации анализируется проповедническая деятельность, связанная с выработкой отношения различных кругов духовенства к преобразованиям, рассказывается о формах деятельности иерархов накануне реформы (обращенные к крестьянам поучения, негласный надзор за “состоянием умов”, объезды епархий и проч.) Отчеты обер-прокуроров, материалы Синодального архива освещают роль священников в успокоении крестьянского недовольства. Автором привлечен значительный корпус источников и исследований по истории крестьянского движения. Анализируются указы Синода, связанные с предписаниями духовенству о том, как действовать в условиях серьезных изменений крестьянского быта. В качестве примеров автором приводятся наиболее заметные публикации духовных журналов религиозно-нравственного характера, затрагиваются формы активности светского духовенства после обнародования Манифеста 1861 года. Автор делает вывод, что правительство расценивало Православие исключительно как идеологическое орудие воздействия на крестьянство. По его мнению, в повседневной жизни духовенство руководствовалось не собственной религиозной самостоятельностью. а прежде всего “потребностями господствующего класса”. Следует учитывать и большой опыт общения священников с массами, усвоение их психологии, чем непосредственно воспользовались гражданские власти в ходе подготовки крестьян к восприятию реформы. В 70-80-е гг.

подготовлено несколько диссертаций по истории земских учреждений в различных губерниях, отразившие численный и процентный состав духовенства среди земских гласных. В этих диссертациях в разной степени затрагивалась также и степень активности духовенства в губернских и уездных земских собраниях, освещены и вопросы преподавания духовенства в земских школах. Кроме того, наше внимание привлекли диссертации и статьи В.Н.Фурсова (67) о церковном воздействии на крестьянскую психологию (на примере Воронежской губ.), Т.Г.Фруменковой (68) о взаимодействии духовенства и крестьянства и формах государственного регулирования их отношений при Николае I, В.М.Андреева (69) о либеральном обновленчестве в Церкви в н. ХХ в., истоки которого автор прослеживает в общественной мысли со второй половины XIX в. Особняком выделяется диссертация юриста Н.Ю.Титова (70), обобщившего законодательный опыт самодержавия по отношению к Церкви в первой половине XIX в. Автор прослеживает основные направления огосударствления Церкви в XVIII-XIX вв. По его наблюдению, в первой половине XIX в. огосударствление шло как бы изнутри, неправовыми средствами, путем постепенной передачи в ведение обер-прокурора некоторых сфер деятельности Синода. Одним из крупных достижений в отечественной историографии в указанный период стало пристальное внимание к истории внутренней политики самодержавия, а также к широкой гамме общественной мысли 50-70-х гг. XIX в. Церковные вопросы, хотя и находились здесь на заднем плане и были подчинены другим, центральным проблемам, нашли частичное отражение и разрешение в ряде исследований. П.А.Зайончковский (71) впервые комплексно обратился к анализу подготовки и проведения Крестьянской реформы. Он попытался дать всестороннюю характеристику реформе как закономерному историческому явлению, знаменовавшему утверждение капитализма в России. Если ранее история реформы сводилась исключительно к крестьянскому движению и к революционным кружкам, то Зайончковский детально занялся реконструкцией борьбы в “верхах”. Он не упустил из виду также роль Синода и местных архиереев, обратив внимание на циркулярные предписания Синода духовенству и на содержание церковных поучений. Историк специально затрагивает роль духовенства при введении в действие уставных грамот, конфликты священников с прихожанами и властями. Новые ориентиры для изучения особенностей политической борьбы в “верхах” в переломные моменты истории открыла монография П.А.Зайончковского “Кризис самодержавия на рубеже 1870-х - 1880-х гг.” (1964). В противовес обезличиванию истории он дал яркие характеристики видным деятелям политической элиты России, показав закулисные стороны борьбы группировок в условиях политической напряженности. Зайончковский предпринял также источниковедческий анализ ряда конфиденциальных записок по политическим вопросам, отражающих поиски выхода из кризиса власти. Некоторые авторы записок (А.В.Головнин, Д.А.Милютин, Е.В.Богданович) обратились к вопросам возрождения церковного влияния в обществе. Кроме того, в “верхах” возник вопрос об усилении влияния духовенства в народном образовании, рассмотренный в Комитете Министров. Марксистско-ленинские установки, ориентирующие на раскрытие классового характера реформ 60-х-70-х гг., на изучение роли общественного движения в их осуществлении нашли отражение в трудах последователей Зайончковского, обратившихся к ранее неизвестным аспектам истории самодержавия в период Александра II. Подобные исследования отличаются солидной источниковой базой, многогранностью и дотошностью анализа, проверенностью научных выводов. Значительную ценность представляют работы В.В.Гармизы (72), затронувшего обсуждение возможностей участия духовенства в земских учреждениях на стадии подготовки реформы 1864, В.Г.Чернухи (73), предпринявшей анализ проектов П.А.Валуева по вопросам государственной и общественной жизни и обратившей внимание на рассмотрение форм укрепления Православия в Западном крае в Совете Министров, Ю.И.Герасимовой (74) о цензурной политике самодержавия. Последняя работа отчасти затрагивает серию распоряжений Министерства народного просвещения и Министерства внутренних дел о специфике обсуждения вопросов улучшения быта духовенства и состояния духовно-учебных заведений на страницах печати. Герасимова дает характеристику религиозного направления в печати, обращает внимание на организацию контроля духовного ведомства за публикациями в светской печати, затрагивает также отдельные вопросы духовной цензуры. Р.Г.Эймонтова (75) и Г.И.Щетинина (76) занимались изучением университетской политики самодержавия, систематизировали данные о выходцах из духовного сословия среди преподавателей и студентов, обобщили сведения о преподавании богословия в университетах. Славянофильство и отдельные его представители в контексте идейной борьбы (в частности, публицистическая деятельность И.С.Аксакова) стали предметом исследования историков В.А.Катаева, Н.И.Цимбаева, Е.А.Дудзинской (77) и филолога В.А.Кошелева (78). Религиозные взгляды историков-либералов того времени отразил в своей монографии А.Н.Цамутали (79). Общественно-политическая платформа М.Н.Каткова была всесторонне исследована В.А.Твардовской (80). В.Р.Лейкина-Свирская (81) обратилась к изучению формирования разночинной интеллигенции в России из духовного сословия, показывая, что духовенство не было однородным сословием. П.С.Ткаченко (82) отразил в своей работе проявления революционности среди воспитанников духовно-учебных заведений, привлекая при этом некоторые новые документы III Отделения и Синода. Структура и состояние церковного управления в России затрагивалась Н.П.Ерошкиным (83) в общем контексте истории государственных учреждений. Обобщая сказанное, отметим, что невзирая на сильное влияние марксистской методологии и атеистического мышления, в данный период сделаны серьезные историографические прорывы в изучении ряда проблем. В первую очередь научную значимость представляет анализ основных направлений внутренней политики самодержавия и буржуазных реформ 60-70-х гг. Серьезные достижения имеются в области истории государственных учреждений, предприняты попытки воссоздать исторические портреты видных общественных деятелей. Однако история духовного ведомства в 50-70-е гг. не заслужила тогда серьезной научной разработки и не получила целостного освещения. Она излагалась конспективно и обобщенно, преимущественно в научно-популярных трудах атеистического характера, хотя отдельные вопросы, связанные с местом Церкви в государственных преобразованиях и в системе государственных учреждений, затрагивались неоднократно. Наиболее значительное внимание было привлечено к формам взаимоотношений духовенства и крестьянства в переломную эпоху. Вместе с тем прежняя атеистическая разоблачительность уступила место сугубо научным методам. Появляются первые историографические обзоры литературы по церковной истории, затрагиваются частные, проблемы форм и методов церковного влияния в обществе. В этот период, который мы вправе назвать научно-атеистическим, намечены новые перспективы исследований. Четвертый историографический период мы связываем непосредственно с влиянием политических изменений в стране после 1985 и с 1000-летним юбилеем принятия христианства на Руси (1988). Начавшиеся преобразования оказали существенное влияние на некоторую смену идеологических канонов, однако марксистское окаймление церковной истории все еще остается преобладающим. Церковному юбилею был посвящен обобщающий научно-популярный труд “Русское православие: вехи истории” (1989). Пожалуй, этот труд является первым и пока непревзойденным исследованием в историографии новейшего времени, последовательно отразившим все этапы русской церковной истории. В книге отражена эволюция церковной организации в России, рассмотрены формы влияния духовенства на русское общество, даны оценки положению духовного сословия среди других сословий и групп в России в течение многовекового периода. Для авторов характерен показ противоречий в церковной истории, разработка современных подходов к ее изучению. В главе “Русское православие в XIX веке” (Б.Г.Литвак) поднимаются уже традиционные для предшествующей историографии вопросы синодального управления, раскрывается отношение высшего духовенства к буржуазным реформам. Автор обращается к анализу общественных взглядов митрополита Филарета и к его сочинениям по современным вопросам. По мысли автора, к моменту реформ, самодержавие ликвидировало всякий намек на церковную независимость, а в течение всей второй половины века продолжается процесс “инкорпорирования” Церкви в систему государственного аппарата, что только усиливало внутренний упадок Церкви и приводило к религиозному индифферентизму паствы. Литвак, равно как и другие авторы, стремится к пониманию неоднородности Церкви, избегает резких оценок и поверхностных суждений. Следует также отметить недостаточное привлечение архивных документов (отдельные ссылки на документы мы находим у Г.С.Лялиной, вновь написавшей раздел о духовной цензуре и, частично, у Литвака). Церковная история стала вскоре предметом учебного пособия для аспирантов (84). Раздел о Православии в XIX веке написан В.А.Федоровым, который также дал беглую характеристику историографии и источников по теме. В предисловии к пособию отмечается, что в книге “Русское Православие: вехи истории” “почти нет” попыток взглянуть на события с позиций самих деятелей Православия, и в исторической литературе, собственно, превалирует привнесение критериев сегодняшнего дня в религиозное мировоззрение прошлого века. Однако раздел Федорова написан в традиционной форме, сводящей религиозную историю к состоянию синодального управления. С другой стороны, автор уделяет внимание и особенностям крестьянской религиозности, где внешняя набожность соединялась с незнанием молитв и догматов. Учебный характер работы, предполагавший небольшой объем и приводящий к отсутствию детализации, имел своим результатом недостаточное теоретическое осмысление многих проблем рассматриваемого нами периода, хотя несомненное достоинство раздела Федорова - лаконичная систематизация основных фактов церковной истории. Значительно расширились контакты светских историков с современными церковными деятелями, наметились новые формы практического сотрудничества. В ходе одной из научных встреч П.Н.Зыряновым (85) обращено внимание на необходимость переосмысления и корректировки многих ранее сформулированных в отечественной науке положений о роли Церкви в общественном развитии. Сопоставляя состояние отечественной и зарубежной историографии, историк наметил наиболее перспективные проблемы исследований XIX века, настаивая на теснейшей увязке событийной истории Церкви с историей религиозной мысли. Зырянов отметил потребность в изучении разных слоев духовного сословия нуждаются в исследовании проблемы отношения Церкви к благотворительности, к народному просвещению, общественному движению. Но еще раньше прозвучало и мнение А.И.Клибанова (86), что идеологическая монополия Церкви отнюдь не была единой и неизменной и поэтому наиболее актуальным Клибанов считал изучение “разнородности” внутри Православия. Пристальный расширение интерес мировой и общественности зарубежных к демократизации обусловили в СССР, контактов советских ученых проведение международных встреч по истории реформаторства, где частично были затронуты вопросы о месте Церкви в общественной борьбе и о влиянии российской религиозности на политическую культуру “верхов” и “низов”. Подробные симпозиумы (87) выявили более значительные достижения американских исследователей в изучении гражданского общества, общественного мнения и социальных конфликтов, отразили пристальный интерес к российскому реформаторству как альтернативе революции. Историки подняли не изучавшиеся ранее аспекты реформ, в частности, влияние политических событий на гражданскую самоорганизацию общества. Труды западных историков, в последние годы обратившихся к социальной истории России, подтверждают деятельное участие духовенства в общественной жизни России. В отечественной историографии также расширилась и обновилась проблематика исследований, затрагивались ранее не изучавшиеся аспекты внутренней политики самодержавия в период Великих реформ. В монографии В.Г.Чернухи (88) по истории правительственной политики в отношении печати дается характеристика основных групп периодических изданий того времени - официальных, либеральных, консервативных - в тесной связи с цензурными преобразованиями. Здесь отражены и позиции различных печатных органов по религиозным вопросам. Вышла в свет вторая книга Р.Г.Эймонтовой (89), посвященная истории подготовки и проведения университетской реформы 1863. Автор проследила ход обсуждения вопросов, связанных с преподаванием богословия в университетах, проанализировала отклики представителей высшего духовенства на проекты реформы. В.А.Твардовская (90) обратилась к изучению общественных идеалов Ф.М.Достоевского и остановилась на его контактах с представителями высшей бюрократии и православной общественностью. Автор соотносит взгляды Достоевского с течениями русской мысли, показывая, как творчество писателя влияло на духовную жизнь России. Твардовская проводит сравнительный анализ религиозных взглядов Достоевского и К.П.Победоносцева. А.И.Рейтблат (91) на широком архивном материале и мемуарных источниках исследовал функции религиозной книжности в общем круге чтения и в духовной жизни различных слоев населения. В данный период в научный оборот вовлекаются новые массивы информации, совершенствуются методы ее обработки, делаются обнадеживающие попытки соединить церковную историю с общественно-политическим процессом эпохи Великих реформ. Но многие проблемы истории Православия обозначены лишь пунктиром, в общей форме, без конкретизации, и историкам еще предстоит приложить немало усилий для их разрешения. Сделаны лишь первые шаги к преодолению догматизма и чрезмерной идеологизации науки, началось глубокое освоение эмигрантской и современной западной литературы. Юбилейные празднества лишь усилили интерес общественности к событиям церковной истории. Произведены серьезные отступления от тотального обличительства пороков Церкви и начался переход к объективному изучению истории Православия. Историки стали постепенно отходить от заранее заданных, прямолинейных оценок Церкви как пережитка патриархальности. Однако прежние марксистские штампы, равно как и устаревшие методологические ориентиры, еще сохраняют свое влияние, в исследованиях преобладает описательный подход. Мы определяем этот период как время частичного переосмысления прежних мировоззренческих установок и переоценки научного багажа прошлого. Последний, современный период начинается примерно с 1992 и связан с развитием плюрализма научных школ и направлений, с более фронтальным преодолением марксистской одномерности в исследованиях, с освоением западной методологии исследований. Стиль изложения в научной литературе становится значительно свободным. История духовного ведомства в царствование Александра III через призму политической индивидуальности. К.П.Победоносцева отражена в кандидатской диссертации и статьях А.Ю.Полунова (92). Автор рассматривает основные черты мировоззрения Победоносцева, характеризуя его как “символ церковной политики самодержавия в предреформенный период”. Отдельную главу диссертации занимает очерк взаимоотношений Церкви и государства в XVIII-XIX вв., повествуется, в частности, и о попытках преодоления церковного кризиса в период Великих реформ, об оживлении церковно-общественной жизни. Победоносцев, ориентируясь на попытки церковного возрождения, в своей политике 80-90-х гг. отвергал идейные основы церковной жизни эпохи Великих реформ. Он считал, что воплощение подлинной религиозности заключается в простом народе. Пытаясь возродить религиозность русского общества, Победоносцев отвергал предоставление Церкви реальной самостоятельности. Работа Полунова является фактически первым фундаментальным достижением в отечественной историографии, поскольку автору впервые в достаточно независимой и вдумчивой форме удалось осветить историю духовного ведомства в один из интереснейших исторических периодов. Некоторые перспективные теоретико-историографические и конкретно-исторические проблемы были затронуты провинциальными историками. С.И.Алексеева (93) обратилась к анализу историографии русского церковного управления. Обобщая состояние дореволюционной историографии, автор замечает, что впервые интерес к Синоду возник в сер. XIX в. со стороны славянофилов, осуждавших неканонический характер Синода.

Однако, большинство дореволюционных авторов не причисляли Синод к высшим органам государственного аппарата, а в советский период Церковь рассматривалась только как послушное орудие самодержавия. Алексеева фактически сводит всю церковную историю до 1917 к кризису Синода, не уделяя внимания освещению в историографии других, не менее важных проблем церковной жизни. Вместе с тем автор справедливо подтверждает необходимость дальнейшего изучения личного влияния императора на церковные дела, а епископата - на внутреннюю политику монархии. А.В.Камкин (94) остановился на основных моментах истории духовного сословия и церковного управления на Русском Севере, включив в ткань своего повествования и некоторые неизвестные сюжеты (например, о “новых” людях в Вологодской семинарии, о ярких проповедниках в епархии, о священнических династиях на Севере). Работа Т.П.Виноградовой (95) посвящена истории рода Добролюбовых и существенно дополняет психологический портрет интеллигенции как социального слоя в России. Автор показывает значительную роль выходцев из духовенства в формировании интеллигенции пореформенной России. С.В.Кодан (96) рассмотрел некоторые аспекты эволюции духовной цензуры в императорской России, организация которой была слабо затронута реформами Александра II. Защищена диссертация Т.Г.Леонтьевой (97), посвященная развитию церковной интеллигенции в к.XIX- н. ХХ вв. (преимущественно на материалах Тверской губ.). Автором впервые сформулированы некоторые концептуальные вопросы оформления церковной интеллигенции в России (дано определение самого термина), предпринята попытка выявления ее правового статуса, структуры, источников формирования и, что наиболее важно, реконструкция “типа личности”. Е.Г.Тарабриным (98) выявлены материалы Рязанской губернии об участии духовенства в земских учреждениях. Различным эпизодам духовно-литературной и пастырской деятельности священника И.С.Беллюстина, которого можно считать одним из первых церковных интеллигентов, посвящены статьи тверского архивиста В.Н.Середы и московского историка Е.Ю.Буртиной (99), где использованы ранее неизвестные материалы как центральных архивов, так и тверского областного архива, помогающие воссоздать общественные взгляды Беллюстина, его взаимоотношения с прихожанами, духовными и гражданскими властями. Статья С.О.Шмидта (100) затрагивает источниковедческое значение церковноприходских летописей в контексте становления дореволюционного краеведения. Шмидт фактически “реанимирует” ценный источник, носящий комплексный характер, поскольку он систематизирует сведения о храме, причте и приходской общине. Впервые такие летописи начали составляться в епархиях в 60 - е гг., чему способствовали указы Синода (1868) о подготовке исторических обзоров епархий и разбора дел в консисториях. Сравнительно много места в структуре летописей занимали сведения о религиознонравственном состоянии прихожан. Следует сделать дополнение к статье Шмидта о том, что в 1866 Синод рассмотрел донесение преосвященного Оренбургского Варлаама о создании с 1865 церковных летописей в его епархии. Синод принял тогда решение о повсеместном сборе сведений по истории храма и прихода и в других епархиях, утвердив соответствующую программу (101). В 90-е гг. значительно расширилась тематика исследований - пристальное внимание исследователей в последние годы обращено к специфике религиозной мысли России и к ее влиянию на идеологию “верхов”, Церковные вопросы стали теснее вплетаться в контекст филологических и этнографических изысканий, раскованнее, оживленнее стал язык научных сочинений. Религиозной утопии С.А.Рачинского и его влиянию на церковную политику К.П.Победоносцева посвятила свое исследование О.Е.Майорова (102), а А.Б.Румянцев (103) сделал попытку по-новому реконструировать восприятие Н.С.Лесковым современной ему церковной жизни, связав фигуру писателя и его творчество с мировоззренческими установками в отношении Православной Церкви. Большая статья Л.И.Кучумовой (104) посвящена оформлению и этапам развития концепции православного прихода в общественной мысли к.50-х - н. 60-х гг. Автор высказывает ряд оригинальных суждений, подвергая критике устоявшееся мнение о том, что приходское духовенство было вообще выведено из общественной жизни. Проделанная автором работа свидетельствует об отходе от прежнего исследовательского стереотипа, сводящего общественное многообразие в религиозной жизни лишь к взаимодействию правительства и Церкви, не понимая различий в восприятии этими сторонами общественных функций Церкви. В действительности же подлинное отношение духовенства к реформам может быть раскрыто через настроения священнослужителей в конкретных приходах. Однако в целом статья сводится к пересказу основных положений вышеупомянутого труда А.А.Папкова, где, в частности, уделяется заметное внимание запискам А.Н.Муравьева. Автор также кратко останавливается на характере полемики вокруг книги И.С.Беллюстина “Описание сельского духовенства”. Отношение чиновников духовного ведомства, представителей “черного” и”белого” духовенства к проблеме церковных реформ затрагивается в статье явно недостаточно. Автор не приводит аргументов тому, что обер-прокурор А.П.Толстой вел в к.50-х гг. некие “двусторонние непубличные переговоры” с митрополитами Григорием и Арсением. Кучумова убедительно пишет о признании правительством Александра II необходимости реорганизации синодальной системы, однако не останавливается на фактическом подтверждении подобной необходимости, равно как и на последствиях новых веяний для синодального управления. Центральное место в своей статье автор уделяет попыткам возрождения самоуправления приходской общины и организации попечительств. Однако “церковную реформу” Кучумова почему-то относит лишь к 1866-1867 годам, не останавливаясь на ее сущности и значении для церковной жизни. “Настроения” в епархиях описываются автором в чрезмерно общей форме. Автор не затрагивает события, связанные с созданием и деятельностью Присутствия по делам православного духовенства и ролью П.А.Валуева в формировании программы церковных преобразований. Выводы автора демонстрируют отсутствие единства внутри Церкви во взглядах о путях модернизации России и о степени церковного участия в процессе обновления общества.

В последнее время различными аспектами церковной истории в эпоху Великих реформ стал активнее заниматься С.В.Римский (105), расширивший проблематику своих изысканий и систематизировавший малоизвестный корпус источников. Он попытался заполнить ряд информационных лакун в отечественной историографии. Римский первым из отечественных историков ввел термин “церковная реформа” по отношению к событиям 6070-х гг., попытался обосновать (правда, не совсем глубоко и убедительно) сущность термина, поставив эту реформу в один ряд в другими реформами Александра II. Автор высказывает достаточно смелые суждения о характере “забытой” реформы, частично подкрепляя свои высказывания синодальными источниками РГИА. Статья имеет несомненные достоинства - она написана в популярной форме и читается с живым интересом, отличаясь разнообразием описываемых событий. Однако мы вправе не согласиться с некоторыми положениями статьи, в первую очередь, в ее вводной части, где обозначена актуальность и якобы “неразработанность” подобной проблемы. Мы полагаем, что вопрос о том, была ли в действительности целостная “церковная реформа”, однозначно является спорным и в будущем останется предметом дискуссий историков. Во-первых, мы не считаем, что Б.Г.Литваком, ранее не специализировавшимся на церковной истории, намечены какие-то “новые подходы” - его очерк наполнен традиционными для марксистской историографии положениями, хотя и с обобщением некоторых новых фактов и с яркостью изложения. Обличительная тональность стала играть меньшее значение, однако выявилась невозможность сразу перестроить стиль мышления, не говоря уже о вовлечении новых источников и о качественно ином восприятии Православия в исторической судьбе России прошлого века. Частично о некоторых новых аспектах говорит лишь А.И.Клибанов в предисловии к книге “Русское православие”, обращая внимание на изобилие церковной истории “внутренними конфликтами”. Во-вторых, нельзя согласиться, что “ни один из писавших по истории Православной Церкви XIX столетия не привлекал архивные данные”. Представленный выше историографический анализ свидетельствует об обратном. Архивные источники начали использоваться еще до 1917 г., а в советское время документы привлекались не только Г.С.Лялиной (1967, 1989) и Б.Г.Литваком (1989), но и в кандидатских диссертациях и статьях Г.Г.Фруменковой (1986), А.Ю.Полунова (1992), да и самого С.В.Римского (1982). В-третьих, автор выдвигает важный тезис о подготовке церковной реформы “на таких же основаниях, как и реформа 1861”, однако, в статье практически не раскрывает этот аспект и не связывает церковную реформу с Крестьянской и другими реформами. В-четвертых, странно звучит выражение, что “автор данной статьи обнаружил программу церковной реформы”, которая ранее “не публиковалась”. В действительности записка П.А.Валуева (1861) с изложением основ будущей реформы впервые была отражена (хотя и без научного ее анализа) Н.П.Барсуковым (106), а в советское время впервые введена в оборот, хотя и попутно, В.Г.Чернухой (1976). Впоследствии валуевская записка вкупе с другими действиями Министра внутренних дел в вероисповедной области стала предметом особой статьи Г.Фриза (1978), которому принадлежат наиболее фундаментальные исследования по истории духовного сословия в XVIII-XIX вв. В-пятых, автором вовсе не использованы наиболее важные для понимания затронутой им проблемы как монография Г.Фриза (1983), так и статьи Ю.Освальт и Л.И.Кучумовой. Часть статьи посвящены общим основам церковного управления и правового статуса духовного сословия, сложившимся к середине века. Автор рассматривает также влияние сочинения Беллюстина на формирование программы преобразований - этот факт расценивается как начало “несанкционированного обсуждения” церковных проблем в обществе. Однако здесь Римский также не является первооткрывателем - именно Г.Фризу принадлежит первая и блестящая попытка изучения мировоззрения И.С.Беллюстина на фоне общего положения в Церкви. Автор освещает роль Валуева в разработке программы реформы и в создании Присутствия, рассматривает начало реализации его проектов. Однако Римский почему-то обозначает дату отправки Валуевым записки императору 18 августа 1861, хотя в “Дневнике” министра в этот день следует запись не об отправке самой записки, а всего лишь об ее подготовке и об отправке Государю всего лишь краткого доклада о разрешении представить ему “новую записку” о духовенстве. Однако из этой записки вовсе не следует, как считает Римский, что этой записке предшествовала какая-то другая записка по тем же вопросам - речь идет скорее о “новой” записке по новому вопросу, ранее не затрагивавшемуся Валуевым в кругу других его записок и докладов Государю. И в подлиннике, и в копиях записки стоит дата - 22 сентября - именно в этот день Валуев, судя по “Дневнику”, и отправил записку в Ливадию. Автор, кроме того, почему-то ссылается не на полный текст записки Валуева (107), а на фрагменты ее, сделанные в МВД. Автор датирует создание Присутствие 6 августа 1862, хотя в ПСЗ обозначена дата 28 июня (день утверждения в Совете Министров). Далее автор рассказывает о направлениях реализации реформы и ее результатах, обобщает цифровые и фактические данные, подчеркивая, что до 1917 так и не удалось решить проблему материального обеспечения духовенства, что заслонило позитивные результаты реформы. Однако автор, весьма сумбурно излагая итоги реформы, сопоставляя ее достижения и провалы, так и не дает однозначного ответа, достигла ли своей цели реформа. Достоинством статьи является описание правительственных мер, сводимых автором к единой реформе, равно как и к единой программе преобразований. Однако следует учитывать, что реформа - это не поверхностное, а качественное существенное изменение. Приведенные автором данные еще не убеждают окончательно в действительном наличии реформы как таковой. Анализ событий “церковной реформы” затрудняется прежде всего недостатком комплексного анализа ее реализации в епархиях, а также тем, что отдельные реформы или проекты изучаются вне их связи друг с другом (не следует сводить все подготовительные аспекты только к проекту Валуева). До сих пор слабо разработаны теоретические вопросы реформ, а церковная реформа слабо связывается с общим комплексом преобразований эпохи. Автор также мало внимания уделяет источниковедческим и архивоведческим аспектам проблемы.

Недавно появилась еще одна статья Римского (107), в основном характерная повторением фактов и положений, высказанных в предыдущей статье. Однако эта статья отличается значительно большим объемом и источниковым разнообразием. Некоторые высказанные ранее положения получили здесь дальнейшую расшифровку и конкретизацию. Автор упоминает о работах Фриза и Освальт, правда, в полемическом аспекте, по существу не раскрывая их принципиальные концепции. Статья отличается широким историческим фоном - здесь автор анализирует последствия “пагубной” политики государства по отношению к Церкви. Римский предпринимает некоторый анализ российского законодательства о Церкви, считая, что механизм взаимоотношений Церкви и государства в XIX в. “не раскрыты”, забывая о существовании как диссертации Н.Ю.Титова (1985) и его последующих статей, так и полемической статьи Г.Фриза (1985), по сути дела опровергающей многие расхожие стереотипы. Упрекая Б.Г.Литвака за допущенные “ошибки”, автор не конкретизирует это высказывание. Большую часть статьи занимает обобщение статистического материала об экономическом положении. Церкви - здесь автор доказывает, что огромные церковные капиталы - это миф. Подробно освещено формирование концепции Валуева и первые шаги деятельности Присутствия. Полемизируя с Ю.Освальт, Римский справедливо акцентирует внимание на обстоятельство, что Присутствие было создано не для подготовки приходской реформы. В то же время автор забывает, что все проблемы духовенства сходились на особенностях взаимоотношений клира и “мира” в каждом конкретном приходе, а концепция возрождения прихода была одной из центральной в общественной мысли того времени. Автор, кратко обозревая предпринятые правительством меры и их реализацию, делает вывод о сходстве церковной реформы со светскими. Вместе с тем, автор проявляет недостаточное внимание к фигуре Д.А.Толстого. Статья Римского носит обзорный характер, отличается панорамностью, а с другой стороны, мозаичностью и фрагментарностью. Автор смотрит на преобразования как на верхушечные, бюрократические, как бы не придавая значение общественному мнению вокруг Церкви. Еще одна небольшая статья Римского (108) посвящена роли Православия в конфессиональной политике правительства в Западном крае. В 1995 защищена кандидатская диссертация С.Г.Зубановой “Православная Церковь в социальной, культурной и духовной жизни российского общества XIX в.” Диссертант отмечает отсутствие в историографии научного труда, комплексно освещающего роль и место духовенства в русской истории. Однако диссертация носит слишком обобщающий характер и находится больше в философской плоскости, нежели в конкретно-историческом разрезе. Исследование отличается популярным характером изложения, размытостью и широтой хронологических рамок. Источниковая база выборочна и отчасти хаотична, а ее источниковедческая характеристика почему-то усечена. Автор делает акцент на обобщение опыта служения Церкви в социальной сфере, останавливается на вопросах развития благотворительности и приходских попечительств. Недостаточное место автор уделяет анализу противоречий в жизни Церкви, обходя стороной ее взаимоотношения с государством и не затрагивая ее роль в государственной политике и общественной жизни, как бы не выходя за узкие рамки понимания церковной истории. Новые методологические ориентиры отражены в статье С.Ю.Вершинской (109) рассмотревшей проблему самоидентификации духовенства в переломную эпоху.

Противоречивые духовные искания сопровождались в то время усилением кризиса во взаимодействии духовенства с паствой. Автор показывает, что адаптация традиционных основ Православия к новым условиям жизни общества протекали в Церкви наиболее болезненно. Статья не сводит религиозную историю к истории Церкви как института, а пытается проникнуть в тайники русской религиозности. Автор стремится воссоздать интеллектуальный облик духовного сословия, пытающегося приспособиться к смене ценностей в меняющейся российской действительности. В статье, отличающейся слабым использованием конкретного фактического материала (ввиду ее тезисной формы), намечены перспективные подходы исследования, отмечена необходимость выработки новых оценочных критериев в современной исторической мысли. В настоящее время роль Церкви в общественном движении России по-прежнему остается недостаточно осмысленной в историографии. Однако понимание особенностей духовной жизни России невозможно без реконструкции православного образа жизни в реальной действительности.

История русской религиозной мысли XIX века занимает значительное место среди русскоязычных изданий за рубежом (110). Крупнейшим событием в эмигрантской литературе стал выход в 1937 в Париже работы Г.В.Флоровского “Пути русского богословия”. Этот труд представляет собой панораму русской религиозной жизни, он воссоздает интеллектуальную атмосферу дореволюционной России. Книга отличается новаторством подхода и оригинальностью стиля. Флоровский не сводит богословие к его узкому пониманию, он выходит за ворота духовных академий и научных школ. В центре внимания автора - не только взгляды высшего духовенства, но и светских мыслителей. Автор использует путь исторического синтеза, связывая движение мысли с историей духовного ведомства, с внутренней борьбой в церкви, а также с социальным обликом различных категорий духовенства. Борьбе идейных течений в Церкви и журналистике и предпринятым в 50-70-е гг. реформам посвящена VIII глава “Историческая школа”. XIX век для Флоровского - период расцвета богословия, но он негативно относится к проведенным при Александре II реформам, раскрывая их “опасность” для Церкви и особенно резко высказывается о “правительственном отталкивании от монашества”. В 1959 в Париже издан двухтомный труд А.В.Карташева “Очерки по истории Русской Церкви”. Особую ценность здесь представляет предпринятая автором общая характеристика Православия в синодальный период - именно тогда, по мнению автора, состоялось восхождение Церкви на “значительно большую высоту”. Карташев высоко оценивал не только количественный рост православной паствы, но и расцвет монашества, и выдающееся участие мирян в богословском творчестве. Представляет интерес предпринятый автором анализ дореволюционной и зарубежной историографии. Карташев являлся сторонником “воцерковления” государства, становления новой “симфонии” Церкви и духовной культуры общества. Видный деятель русского христианского движения Н.М.Зернов (111) впервые в 1963 выпустил книгу по истории религиозного ренессанса начала ХХ в. Воссоздавая общую картину религиозной мысли и организационных форм деятельности православной интеллигенции, автор уделяет много внимания предыстории событий, в частности, особенностям противостояния интеллигенции церковному авторитету во второй половине прошлого века. Небольшая глава посвящена истории Церкви в синодальный период. В 60-70-е гг. профессиональные историки Европы и США приложили заметные усилия к комплексному и детальному исследованию русской истории XVIII- н. ХХ вв. Наиболее развернутую картину русской церковной жизни в синодальный период дал немецкий историк И.К.Смолич (112), осветивший многие стороны структуры и деятельности церковного управления и быта духовного сословия. В первом томе обстоятельного издания “История Русской Церкви. 1700-1917”, собран и систематизирован по отдельным проблемам громадный материал по истории Православия. Труд Смолича представляет собой фундаментальный справочник, своего рода энциклопедию русской духовной жизни. Значительное место занимает здесь подробная библиография источников и литературы как на русском, так и на европейских языках. Книга имеет четкую структуру, в ней приведены основные данные о церковном управлении в центре и на местах, об экономическом и правовом положении Церкви, о численности, материальном положении и сословных традициях духовенства, о духовно-учебных заведениях и проповедничестве (главы I-IV). Отличительная особенность тома - предельная лаконичность и аккуратность формулировок. Развернутые характеристики здесь практически отсутствуют, но ссылки на источники обязательны. Автор дает сжатую характеристику обер-прокурорам А.П.Толстому, А.П.Ахматову и Д.А.Толстому. Первый испытывал значительное влияние митрополита Филарета, тщетно, однако, надеявшегося на практическое смягчение обер-прокурорской власти;

Ахматов сохранял влиятельное воздействие на Синод, при его участии намечены планы реформ. Парадокс Д.А.Толстого, по мнению автора, заключался в том, что он должен был проводить либеральные реформы против личных убеждений, считая, что Церковь все же способна претерпевать такие же изменения, как и государство. В целом в годы Александра II изменилось отношение правительства к Церкви - активно развивался ее союз со светским обществом и простым народом, печать откликалась на церковные вопросы. Однако от иерархов не исходило ясного понимания реформы, причиной чему являлся “закоснелый консерватизм”, который в каждом изменении господствующей системы видел отход от православной традиции. Толстой же пытался использовать позицию белого духовенства для подрыва влияния епископата. В 1991 Г.Фризом посмертно издан 2-й том сочинения Смолича (разделы VI-IX), причем публикатор значительно дополнил библиографию по русской церковной истории, включив в список новейшие научные работы. Разделы посвящены взаимоотношениям причта и прихожан (здесь раскрываются проблемы организации богослужения, проповедей, издания духовной литературы, влияние духовенства на светское образование). В качестве отдельных сюжетов автором избраны миссионерство и вероисповедная политика. Второй том значительно развивает положения, высказанные автором, хотя в связи с избранной им формой изложения и задачами издания Смолич по прежнему воздерживается от анализа и научной критики и предпочитает изложение законодательных норм в организации приходской жизни. Он описывает основные события в истории народного образования, рассматривает программы периодических изданий, обращает внимание на фигуры наиболее известных деятелей приходского духовенства. Специальному рассмотрению попыток возрождения церковноприходской жизни посвящена работа Юлии Освальт (113). Немецкая исследовательница попыталась выявить и проанализировать новые тенденции в русском духовенстве, которые тормозились светской бюрократией, опасавшейся чрезмерной, невиданной ранее активности духовенства на общественной почве. Ценнейшим источником для изучения выбранного Освальт аспекта церковной жизни служат духовные издания, становлению и основным направлениям публикации которых она и посвятила свой труд. Автор рассматривает процесс учреждения новой периодики в качестве дискуссионной трибуны по вопросам взаимодействия Церкви и общества, анализирует программы и специфику новизны изданий (1 гл.). Дискуссионный импульс в церковной периодике значительно возрос благодаря изменениям в положении крестьянства (2 гл.), а в дальнейшем дебаты непосредственно затронули необходимость реформирования статуса прихода (3 гл.). Наиболее важной является четвертая глава книги, воссоздающая ход практического опыта церковноприходской реформы (приходские попечительства и православные братства). Наконец, отдельному рассмотрению подвергнуты проявившиеся попытки установления пределов компетенции церковного прихода (5 гл.). Освальт рассматривает теоретические материалы и события церковной жизни, отраженные в периодике, в тесной связи с правительственными мерами и отношением Синода к обозначенной проблеме, а также в связи с ходом Крестьянской реформы. Сравнивая положение духовенства и дворянства, автор делает вывод, что первое реагировало на освобождение крестьян совершенно иначе, нежели дворянство. Оба сословия стремились к развитию самоуправления, но духовенство интересовалось в основном внутрицерковной организацией, собственными сословными вопросами и принимало слабое участие в местном самоуправлении. Были и представители духовенства, которые видели идеальную церковную модель в допетровской Руси. Также как и дворяне, духовенство стремилось вывести свои органы из рамок компетенции бюрократии, но правительство призывало церковнообщественные силы только на подсобную роль, а не в качестве самостоятельных и ответственных участников. Кроме того, узаконения “извне”, т.е. со стороны государства, враждебно воспринимались в изолированных церковных приходах. По этой причине возможности Правительство, участия духовенства во внецерковных рукой реформах были ограничены. воздействие предполагавшее одной повысить политическое духовенства, другой рукой создавало сильные ограничения и допускало лишь частичное участие священников в общей системе образования. В 1993 Освальт опубликовала статью на русском языке (114), представляющую собой краткое изложение ее основных выводов почти двадцатилетней давности, однако положения ее статьи по-прежнему сохраняют научную значимость ввиду слабого интереса отечественных исследователей к церковной политике самодержавия. Однако, как книга, так и статья Освальт, рассматривающие реформу церковного прихода в качестве “самостоятельного явления” в общей картине Великих реформ, ограничиваются использованием церковной периодики, частично законодательства, но не затрагивают архивных документов. Если в 60-70-е гг. американская школа историографии обращала преимущественное внимание на политические институты самодержавия (115), то в 80-е гг. наметился определенный перелом, связанный с новым восприятием многообразия общественной жизни общественных структур. Усилилось внимание к истории сословий и социальных групп. История духовного сословия в XIX в. отражена в исследовании профессора Брандейского университета США Грегори Фриза, которое остается наиболее фундаментальным исследованием по дореволюционной церковной истории (116). Эта монография и являлась основным подспорьем для автора настоящего исследования при работе с историографией и источниками, в освоении западной методологии и конкретных приемов источниковедческого анализа. Фриз начинает исследование с начала царствования Николая I, и заканчивает его раздумьями над попытками церковного обновления в н.ХХ в. Без книги Фриза теперь не сможет обойтись всякий добросовестный историк “синодального” периода. В СССР появление книги было воспринято неоднозначно. Б.Н.Миронов (117) упрекал автора в социологичности его подхода, в принятии “на веру” жалоб приходского духовенства на его плохое материальное положение, в слепой привязанности к суждениям И.С.Беллюстина и Д.И.Ростиславова о неэффективности церковного управления и низком социальном статусе духовенства. Миронов на конкретных фактах пытается опровергнуть суждения Фриза, недооценившего материальный достаток и социальное положение духовенства. Более того, Миронов не согласен с мнением Фриза, что реформы в Церкви 60-70-х гг. провалились. Однако полемика Миронова с Фризом не подвергает сомнению высокий уровень и глубину авторского анализа. В целом концепция Фриза сводится к следующему: Целью церковной политики Николая I было более практическое приспособление пастырей к условиям сельского быта для эффективного исполнения их обязанностей в приходах. Однако постепенные меры не достигли успеха, во многом по причине финансовых трудностей, росло напряжение между священниками и прихожанами, епископами и бюрократами. Предреформенные годы были отмечены кризисом традиционного порядка, архаичностью духовно-учебных заведений. Истоки кризиса Фриз увидел в кастовой замкнутости - наследственность духовенства была настоящим бременем для Церкви. В следующее царствование нарастающие противоречия потребовали более решительных мер. Автор подробно разбирает принципы и динамику реформ, уделяя внимание общественному мнению и реконструируя процесс выработки и реализации “великих реформ в русском православии”. Фриз рассматривает эти реформы как интегральную часть светских Великих реформ, как единый целостный комплекс. Основы церковных преобразований в общем плане сводились к требованиям большего профессионализма и лучшего качества образования (подобные реформы отмечены в XIX в. в католичестве и протестантстве). В итоге реформа носила больше правовой, верхушечный характер, чем характер социальных изменений. “Великие реформы” в Церкви перестроили общественное восприятие духовенства как традиционно инертного сословия, т.к. их первостепенным аспектом было обеспечение более активной роли “белого” духовенства в Церкви и в обществе. Большое внимание автор уделяет фигуре П.А.Валуева и его стратегии духовной реформы (118). Корень его политики - не государство, а общество должно заботиться об улучшении быта духовенства. Заручившись поддержкой императора, министр понимал, что нарастание “клерикального радикализма” среди духовенства грозит потрясением основ государства и предпочитал перенести вопрос об обеспечении духовенства с Западных губерний на всю территорию Империи. Однако в конце концов Валуев потерпел поражение, поскольку добился весьма скромных результатов, испытывая давление высшего духовенства. Автор рассматривает также преломление валуевской программы в практике преобразований Д.А.Толстого (119). Реформы Толстого для Фриза попытка восстановить гармонию между Церковью, государством и обществом. Это был новый вид реформаторства, которое означало как поиск путей укрепления государственного авторитета, так и учет сословных интересов духовенства. Достаточно решительным способом, без оглядки на сопротивление, Толстой попытался ускорить процесс, затянувшийся в первой половине 60-х гг. и активно вклинивался в епископские полномочия. Однако его быстрота и внезапность вызывали оппозицию с разных сторон - как высшего духовенства, так и духовенства в приходах, да и самих прихожан. Но наделение приходского духовенства сильным влиянием в приходских делах, создание общественного мнения вокруг реформ автор ставит в заслугу Толстому. С другой стороны, его преобразования вызвали волну консервативных настроений в государстве и в обществе в 70-е гг., которая и вынесла на поверхность церковной жизни “бюрократического нигилиста” Победоносцева. Одну из своих принципиальных статей Фриз посвятил взаимоотношениям Церкви и государства в императорской России (120). Опровергая суждения Р.Пайпса (121) о Церкви как “служанке государства”, автор замечает, что историки слабо занимавшиеся внутренней историей Церкви, игнорировали наступлению на наличие церковную форм сопротивления В духовенства противовес государственному самостоятельность.

дореволюционной концепции П.В.Верховского, Фриз не признает “инкорпорирования” Церкви в структуру госаппарата, считая Церковь параллельной структурой, пользовавшейся оперативной автономией. Поскольку государство и не стремилось подчинить Церковь себе, хотя постоянно вторгалось в ее функции, возникла своего рода “двойная власть” в Церкви - с одной стороны - иерархия, с другой стороны - обер-прокуроры. Особенности подобной борьбы автор рассмотрел на примере событий 60 -70-х гг. XIX в. Явления церковной оппозиции внутри Православия (судьба архимандрита Федора (Бухарева), либеральные настроения в Казанской Академии в к. 50- н.60-х гг.) специально рассмотрены Фризом как доказательства “фундаментальной переориентации” в Церкви по отношению к социальной активности, своего рода попытка секуляризации ее традиционной духовной роли (122). В своих работах историк делает вывод, что переориентация церкви на социальную миссию произошла в России гораздо позже чем на Западе, а Великие реформы способствовали превращению “белого” и “черного” духовенства из латентных в сознательные социальные группы. Появление работ Фриза является показателем серьезного отставания отечественных историков в освоении церковной проблематики, в реконструкции роли Церкви в духовной жизни и политической культуре Императорской России.

х х х Итак, несмотря на активное внимание историков к основным направлениям внутренней политики России в 50-70е гг., целостная история церковной жизни в этот период по-прежнему отсутствует в отечественной историографии. Несмотря на появление обобщающих трудов по церковной истории, затронуты лишь произвольно и хаотически взятые сюжеты, преобладает фрагментарность и описательность в окаймлении старой методологии. Подавляющее большинство исследователей как бы и не замечали, что воссоздать объективную историю Российской Империи невозможно без реконструкции религиозности как составной части души, части менталитета (123). Именно в период Великих реформ произведены решительные попытки преодолеть кризис господствующей Церкви, возродить ее авторитет в обществе. Конечно, реформы производились в первую очередь силами государства, преследовавшего жесткие прагматические интересы.

Рассмотрение отдельных сторон церковной жизни позволит взвешенно подойти к осмыслению противоречий между государством и обществом в России. Церковь как бы соединяла интересы обеих сторон, сглаживая их противоречия, пытаясь быть разумным арбитром. Только в последние годы появляются обнадеживающие попытки отойти от предвзятой “классовости” в изучении истории Церкви, совершенствуется инструментарий историков, возрос интерес к особенностям религиозного мировоззрения тех или иных исторических персонажей. Однако в церковной историографии еще сохраняется неопределенность, неустойчивое положение, хотя ведется интенсивный поиск новых оценочных критериев, а перспективные для исследований проблемы уже обозначены. Важное значение имеет изучение истории епархий, развитие “церковного” краеведения на местах, вплоть до истории отдельных приходов и священнических династий. Часть проблем непосредственно связана с восприятием достижений зарубежной историографии.

Преодолевается господство эмпирических схем, глубже становится уровень научного анализа и самостоятельность исторических размышлений.

§ 2. Источники Источники исследования определены сформулированной проблематикой и поставленными конкретными задачами. Привлеченная источниковая база отличается солидным объемом информации, многообразием и взаимодополняемостью. Она помогает целостно и комплексно реконструировать масштабы церковно-общественной жизни периода Великих реформ. Источники можно разделить на четыре основные группы: 1) Неопубликованные архивные документы;

2) Опубликованные архивные документы;

3) Периодическая печать;

4) Переписка, дневники и воспоминания активных участников событий. Первостепенное и наибольшее значение среди источников занимают архивные документы. В исследовании использованы материалы 17 федеральных и местных архивов, рукописных отделов музеев, библиотек и научных институтов. Всю совокупность их мы разделяем на фонды государственных и церковных учреждений;

общественных организаций и издательств;

коллекции документов;

фонды личного происхождения. Ценнейший комплекс источников по истории России XIX - н. ХХ. вв. хранится в РГИА (С.-Петербург). В исторических исследованиях остаются актуальными задачи освоения документального комплекса высших и центральных учреждений данного периода - впервые подобные задачи в источниковедческом плане намечены еще в 60-е гг. Л.Е.Шепелевым (124). Для документов святейшего Синода и его учреждений особенно характерна информационная насыщенность. Организация делопроизводства здесь единообразна с другими ведомствами и находится в строгом соответствии с официальными нормами оформления и хождения документов. В делопроизводстве отразилось постепенное усиление влияния светских чиновников на “черное” и “белое” духовенство. Распорядительные документы и проекты решений готовились в канцеляриях, и влияние членов Синода на подготовительный процесс порой сводился к минимуму. Для внешних признаков характерны наличие внутренней описи в делах, указание имен и регалий автора и адресата, даты, номера структурной части, преимущество бланков. Свои особенности - у находящихся в делах различных проектов преобразований и подготовительных документов - они иногда не имеют датировки, указаний авторов (составителей), испещрены карандашными исправлениями и имеют множество ссылок на действующее законодательство. В некоторых случаях экземпляры тех или иных проектов размножались литографированным способом. В сношениях духовного с другими ведомствами, да и между родственными подразделениями обычно присутствуют сведения о причинах возбуждения дел и данные (а иногда и подробное изложение) о предшествующих документах по делу. Рассмотрение вопроса чаще всего завершается рукописным определением или печатным циркуляром Синода - подобные документы рассылались в другие ведомства или в епархии. Следует учитывать и значительный количественный показатель производства дел - чиновники были перегружены мелкими вопросами, требовавшими переписки или компетенции центра. Для данного периода характерны выражаемые в документах новые тенденции и явления в церковной жизни (обсуждение вопросов быта духовного сословия, участие в земских учреждениях, различные нововведения в духовенстве, изменения в правовом статусе, ход преобразований духовно-учебных заведений и пр.). Основной корпус источников составляют материалы Канцелярии Синода (ф. 796) и Канцелярии обер-прокурора (ф. 797). Анализ взаимосвязей документов этих фондов позволяет сделать вывод, что наиболее важные документы и дела творились в оберпрокурорской канцелярии под непосредственным контролем “ока государева”. Здесь находится переписка обер-прокурора с архиереями и светскими лицами, приказы по духовному ведомству, материалы по вопросам цензуры, документы о сословном положении “белого” духовенства и состоянии церковных школ (1 отделение, 1 стол);

материалы о положении духовных семинарий и училищ о церковной и светской печати (1 отделение, 2 стол);

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.