WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

:

— (II)1 Ключевые слова: Брежнев, Горбачев, эпоха, экономика, идеология, перестройка III Об экономическом положении страны при Брежневе написано 1 Окончание.

Начало см. Поли очень много. Воспроизводить здесь всю панораму исследований и оце тия. 2012. № 2.

нок нет надобности. А давать свой, как бы обобщенный анализ было бы С. 60—88.

с моей стороны слишком самонадеянно. Думаю, что интересней будут некоторые «картинки» из тех времен, которые я видел воочию с близко го расстояния.

Я дам слово тем, с кем по доступности тогда закрытых материа лов, по компетентности и близости к высшей власти, которая им до верилась, не сравнится ни один более поздний аналитик, даже целые институты, не говоря уж о дилетантах — апологетах брежневщины.

Экономика, после неожиданного взлета в восьмой пятилетке, снова начала деградировать. Умные и циничные хозяйственники во главе с председателем Госплана Байбаковым уже тогда понимали, что никакие постановления, призывы, взыскания и награждения ниче го поправить не могут. Корень — в другом, глубже.

Это начали ощущать, если и не понимать, в тогдашней «элите».

Но даже такие люди, как Иноземцев и Арбатов, ничего не могли пред ложить, кроме паллиативов, которые не выводили за пределы уже за буксовавшей системы.

Материальный уровень жизни основной массы городского насе ления был терпимый, хотя все помнили, что как раз к этому времени Никита обещал завершить «первую фазу коммунизма».

По мере того как обнаруживалась невозможность реализовать за дачи, поставленные XXIV съездом КПСС (1971 г.), выявлялся и инерци онный характер существования Советского Союза.

Депрессия... но не та, которая свойственна цикличности, обнов ляющей капиталистическую экономику. Это было начало стагнации и необратимого упадка. Будучи государственной и опираясь на партий ную дисциплину, на карьеризм номенклатуры, на различного рода страхи и фобии, советская экономика могла существовать, но уже не могла развиваться.

Показательны в этом смысле пленумы ЦК, где более или менее откровенно говорилось о состоянии экономики.

46 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) Вот декабрьский пленум 1973 г.

Выступил Брежнев: «План не выполнен по энергетике, металлу, химии, легкой промышленности и т.д. На 74 год намечен предельно на пряженный план, иначе горит пятилетка. И либо мы должны выйти к народу и сказать — извините, мол, не получается, либо мобилизовать все силы, кровь из носу, но добиться выполнения плана. Большевики всегда избирали второй путь» (то есть путь штурмовщины, который все заметнее отторгался народом).

Брежнев сказал потом Арбатову: «Все успехи этого года были за счет политических средств» (использование студентов, армии, горожан на уборке, «соцсоревнование», награды, ордена и т.п.).

Председатель Госплана Байбаков заявил, что если составлять пер спективный план на 15 лет из заявок министерств и ведомств, то реаль ный доход населения будет расти на 2% в год. Это меньше, чем ежегод но в предыдущие 15 лет.

И продолжал: «60—70 миллионов тонн металла у нас во время пе реработки идет в отходы. По тоннажу мы производим столько же, сколько США, Япония и ФРГ вместе взятые, а по числу сделанных из добытого металла станков и по их производительности далеко отстаем от каждой из них. Финляндия вывозит древесины в 10 раз меньше, чем мы, а выручает валюты в два раза больше. Это потому, что от нас она уходит в необработанном виде. Из одного кубометра древесины мы на три четверти производим продукции меньше, чем в капиталистических странах.

Наши авиа и автодвигатели обладают гораздо меньшим моторе сурсом, чем на Западе.

Договорились с ФРГ построить им на компенсационной основе газопровод, но вовремя не сделали, и нам предъявили иск в 55 тысяч долларов за каждый просроченный день.

На складах скопилось на 2 миллиарда рублей неходовых товаров, то есть таких, от которых отвернулся покупатель. Это почти равно сум ме капиталовложений во всю легкую промышленность на остаток пя тилетки.

Проект строительства КАМАЗа был оценен в 1 миллиард 700 мил лионов рублей. Теперь выяснилось, что потребуется еще два с полови ной миллиарда, а потом, может быть, и больше.

В 1955 г. задумали строить в городе Салават завод полированного стекла. Проект был готов к 1962 г. Но в 1961 г. англичане предложили нам лицензию на завод с иной технологией. Мы купили лицензию, по которой работают уже три завода и дают великолепное стекло. Между тем салаватский завод продолжал строиться. В 1972 г. был закончен, но выяснилось, что установленное оборудование стекло не полирует, а ло мает. Все оно было пущено на переплавку.

В Курске построили трикотажную фабрику на иностранном обо рудовании для особо дефицитного трикотажа. Но она работает в поло “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) вину мощности: не хватает рабочей силы. Оказывается, при проектиро вании фабрики забыли о жилье.

Огромное количество собранного в этом году зерна оставили хра нить в буртах под открытым небом. Сгнило. В миллионах рублей исчис ляются потери зерна, цемента, овощей, фруктов и др. из за отсутствия тары и несвоевременной подачи транспорта.

Вкладываем большие суммы в производство мощнейших тракто ров К 700 и Т 150, а навесных орудий к ним не делают. И используются они лишь на 50% своих возможностей. Вбухиваем несметные деньги в производство хлопка, но текстильное, швейное, красильное хозяйство настолько устарело, что конечная продукция ложится мертвым грузом в магазинах».

И т.д. и т.п.

Запланировали превышение группы Б (производство потреби тельских товаров) над группой А (производство средств производства).

Но с 1971 г. по прежнему происходит изменение соотношения в пользу группы А (потому что в нее входит военная промышленность). Планы по выпуску товаров народного потребления систематически не выпол няются.

Брежнев признал, что мы не можем преодолеть положение, когда предприятиям выгодно обманывать государство, и объяснение этому есть: на стороне количественных показателей и план, и премии, и тра диция, и контроль инстанций. Не мудрено, что в схватке с качеством количество всегда побеждает. Ибо на стороне качества — одни только призывы и «умные» статьи в газетах.

Критический настрой выступления Генсека подтолкнул большин ство выступивших в прениях вываливать десятки подобных фактов.

На Политбюро обсуждался проект торгово экономического согла шения с США.

Подгорный первый взял слово. Неприлично нам, мол, ввязы ваться в эти сделки с газом, нефтепроводом. Будто мы Сибирь всю собираемся распродавать, да и технически выглядим беспомощно.

Что мы сами, что ли, не можем все это сделать, без иностранного ка питала?!

Брежнев пригласил Байбакова объясниться. Тот спокойно подо шел к микрофону, едва сдерживая ироническую улыбку. И стал гово рить, оперируя на память десятками цифр, подсчетами, сравнениями.

«Нам нечем торговать за валюту, — сказал он. — Только лес и цел люлоза. К тому же продаем с большим убытком. Ехать на продаже золо та мы тоже не можем. Да и опасно в нынешней валютной ситуации.

Американцев, японцев, да и других, интересует у нас нефть, еще лучше — газ. Импорт будет у них расти, причем они предпочитают по лучать сжиженный газ. И предлагают: а) построить газопровод из Тю мени до Мурманска, а там — газосжижающий завод, и на корабли;

б) построить газопровод из Вилюя через Якутск в Магадан.

48 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) Нам выгоднее последнее. Через 7 лет окупится. Все оборудование для строительства и эксплуатации ихнее».

«Если мы откажемся, — продолжал Байбаков, — мы не смо жем даже подступиться к Вилюйским запасам в течение по крайней мере 30 лет.

Технически мы в состоянии сами проложить газопровод. Но у нас нет металла ни для труб, ни для машин, ни для оборудования.

Сахалин. Японцы предлагают организовать здесь добычу нефти со дна океана. Но у нас для этого нет установок. Одна, голландская, рабо тает на Каспии».

Подгорный: «Да там же на Сахалине ветры дуют, все постройки снесут».

Байбаков с ухмылкой: «Николай Викторович, Сахалин большой, на севере дуют ветры, на юге — не дуют. А потом, это у японцев пусть голова болит насчет ветра, но они почему то его не боятся».

Брежнев гневно: «Ссылаются здесь на погоду прошлого года.

Но это правильно для сельского хозяйства. А в промышленности — ссылка на погоду... Как вам не стыдно, товарищ Казанец (министр ме таллургии)... хвалитесь, что выплавляете больше США... А качество металла? А то, что из каждой тонны только 40% выходит в продукцию, остальное — в шлак и в стружку?!

Капитальное строительство. Незавершенные стройки. Старая бо лезнь. Мы прикинули: на каждую из 270 тысяч строек приходится по...

12 рабочих. Если же, скажем, на Камазе — 70 тысяч, то получается — на сотнях, тысячах строек вообще нет рабочих!

Ссылаются на поставщиков. Но посмотрим на факты. Товарищ Тарасов (министр легкой промышленности), у вас на складах милли оны пар обуви валяются. Их уже никто никогда не купит, потому что фасоны лапотные. А ведь на них ушло сырье, которого, как вы говори те, вообще мало. Так ведь можно скупить все заграничное сырье и пус тить его под нож... Людям нужны не деньги, а товары. И только имея товары продаваемые (!), мы можем вернуть деньги, чтобы строить дом ны и т.п.

А как мы работаем? Был я в августе в Барнауле на новом шинном заводе. Спрашиваю у рабочих: вот вы имеете все современное оборудо вание, наше и заграничное, вы должны выпускать 9 тысяч шин в день, а выпускаете 5 тысяч. Отвечают: министр Федоров дал нам 30 месяцев до выхода на полную мощность. Хорошо! На днях получаю сводку: этот Барнаульский завод уже в ноябре выпустил 9 тысяч шин — проектную производительность. То есть „приняли меры“ после моего разговора.

Итак: 30 месяцев и 3 месяца!...Что же это такое? Лень, безответствен ность, головотяпство, преступление?!» (Спустя 40 лет к такому «ручному управлению» прибегнул Путин.

Причина та же: механизм экономики сам, на «автопилоте» не работает.) «Мы не выполняем главного в постановлении XXIV съезда — подъема производительности, эффективности, — продолжал Генсек. — “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) Весь съезд и вы, присутствующие здесь, сидели и хлопали, когда гово рилось о новой задаче — одновременного движения по основным на правлениям экономического развития (и подъем благосостояния, и рост производительности, и оборона). А что же получается? Мы же этого поворота не совершили, два года уже прошло после съезда, поло вина пятилетки! А нам вот товарищ Байбаков докладывает, что план 1972 г. не выполнили, в 1973 г. тоже не выполним, а потом вообще не известно что. Госплана как организации, определяющей стратегиче скую перспективу и строго контролирующей ход нашей экономики, у нас нет!» Характерна реакция на эту речь. Выходим толпой из Свердловско го зала (там всегда проходят пленумы), рядом оказался Бородин (дирек тор ЗИЛа), один из боссов нашей индустрии. Арбатов спрашивает у него: «Ну как?». «Да, красиво, — отвечает. — Это вы, наверное, подпу стили там красот и убедительности, писатели вы хорошие. Но только мы все это слышали уже не раз. От раза к разу речи все красивее, а дела все хуже и хуже». И это все сказано вслух, в толпе членов ЦК, которые даже не оглянулись, погруженные, видимо, в те же мысли.

Иноземцев после участия в подготовке на даче в Волынском док лада Брежнева к XXV съезду КПСС вынес убеждение: «Ничего не будет.

Генеральный принимает аргументы, соглашается с предложениями, возмущается сам и т.д., но смотришь на него и видишь: ничего не будет сделано. Не раз мы с Арбатовым говорили ему, что ничего практически не делается. Аппарат и Совмин все заблокировали. И опять — хорошие слова и резкая критика лишь на мгновение вызвали колебания возду ха». «Генеральный это знает... но ничего не изменится», — заключил академик, директор самого компетентного академического института.

В то же время почти каждый день газеты печатают, а радио и теле видение передают письма Брежневу или его приветствия по случаю ввода в строй какого нибудь завода, электростанции, стройки, того или иного почина или победы в соцсоревновании. И почти каждый день Брежнев приветствует какой нибудь коллектив, какое нибудь собра ние, а они, естественно, под «огромным впечатлением» от этих привет ствий принимают ответные послания. Не проходит недели, чтобы не появлялось новых Героев Соцтруда.

Между тем накануне очередного пленума Андропов доложил Брежневу, что в Перми (миллионный город с военной промышленнос тью) мясо дают по талонам один раз в неделю — в пятницу, и не в мага зинах, а распределяют по предприятиям.

Бовин вместе с Арбатовым, Иноземцевым, Цукановым, Сухарев ским и еще кем то два месяца в Волынском 2 готовили Брежневу до клад. Сочинили 42 страницы «красивого» текста на основе изучения вороха всевозможных закрытых материалов. Велено было свести к 5—8 страницам.

Суть Бовин изложил мне так, ссылаясь на факты, которые потом привел на пленуме Рябов (первый секретарь Свердловского обкома):

50 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) в 1968 г. заложили трубопрокатный цех в Свердловске, в 1970 г. строй ку заморозили, в этом же году заложили такой же цех в Челябинске, в 1972 г. заморозили. В 1974 г. выяснилось, что, несмотря на импорт, труб не хватает. Но вместо того чтобы разморозить стройки (впрочем, к тому времени уже заржавевшие), заложили новый цех в другом городе.

Так работала ультраплановая экономика.

Брежнева слушали вяло. Все уже привыкли. Знали, что ничего не будет и что даже на закрытом пленуме не осмелятся на какую нибудь крутую акцию, так как она может выглядеть скандально и очернить «новые грандиозные успехи».

Идет подготовка XXV съезда КПСС. Гостев (первый заместитель планово финансового отдела ЦК) за главного. В Волынском среди спичрайтеров Арбатов, Иноземцев, я и еще несколько аппаратчиков из промышленного и сельскохозяйственного отделов. Печальная картина.

Сначала долго спорили, от чего считать успехи пятилетки. Казалось бы, естественно — от Директив XXIV съезда. Но тогда вопиющее невыпол нение по всем параметрам скрыть будет никак невозможно. Если же — от Закона о пятилетнем плане, то картина будет еще хуже, так как закон был принят несколько позже и с нажимом на интенсификацию показа телей. Оставалось одно — считать от суммы годовых планов, каждый из которых занижался и потому с грехом пополам выполнялся. Точка от счета, конечно, совершенно нелепая и лживая.

Брежнев, когда ему докладывают о дискуссиях в нашей группе, ворчит, относит все к косыгинским выдумкам: директивы всякие и прочее... «Ведь успехи то есть! Все выросло, все увеличивается, всего больше становится. Чего еще нужно? Зачем ковыряться во всяких „ме тодиках“?!» Однажды при зачитывании ему проекта его доклада, где было ска зано, что пришлось опять закупить зерно за границей, Брежнев велел это место выбросить. Стали доказывать: мол, все знают и могут ска зать... «Пока мы живы, — возразил Генсек, — никто ничего не скажет.

А умрем, тогда пусть говорят!» (Между тем заготовки зерна составляли 50 млн. тонн, 30 млн. было решено купить за границей, 24 уже закупи ли... И действительно — «никто ничего не сказал».) Бовин сетовал: «Если с превращением провалов и отставания в новые исторические успехи мы, спичрайтеры, как нибудь еще спра вимся, то с определением перспективы вообще неизвестно что делать — так все запутано, так все неопределенно, в смысле возможностей и ре сурсов... Следовательно, десятая пятилетка тоже будет составлена на глазок, с потолка. И потом: какова главная идея новой пятилетки? На XXIV съезде очень красиво арбатовским пером было сказано, что в ос нове девятой пятилетки должен быть рост благосостояния народа, что темпы Б должны быть отныне выше темпов А, что теперь мы достигли такого уровня, когда можем одновременно решать и проблемы накоп ления, и проблемы потребления, что девятая пятилетка — это пятилет ка качества, производительности труда, соединения социализма с НТР.

“ПОЛИТИЯ” № 3 (66) Так вот: по всем этим параметрам никаких сдвигов и достижений с мо мента съезда нет. Какая же новая идея должна быть заложена в новую пятилетку? Опять пятилетка качества? Но ведь и о девятой то же самое говорилось — и на XXIV съезде, и на всех пленумах ЦК между съездами, и во всей пропаганде. Во всех текущих постановлениях ЦК по экономи ческим вопросам об этом только и твердили. Что придумать в такой си туации, абсолютно неясно».

Брежнев тогда еще сориентировал экономику на Тюмень, уже стал готовить страну «сесть на иглу». Весь прирост нефти, газа в стране шел за счет Тюмени. «Не пожалели средств и сил» (слова Брежнева), а в легкую промышленность не дали того, что обещали, даже прибли зительно.

На партконференции аппарата ЦК (апрель 1975 г.) тоже прозвуча ли любопытные вещи. Особенно из уст Гостева, желчного и умного прагматика. 95% предприятий не выпускает никакой продукции выс шего качества, 2/3 министерств не выполнили план. Пришлось переве сти в распродажу (из за низкого качества и старомодности) на 2 млрд.

продукции ширпотреба, но она все равно осталась на полках. Секретарь партбюро из Комитета партийного контроля навалом приводил факты о коррупции на всех уровнях — от облисполкомов и республиканских министерств до журналистов и хозяйственников. Оказывается, Насред динову, долгие годы бывшую председателем Совета Национальностей СССР, сняли, а потом и вывели из ЦК за невероятные аферы с дачами, домами, шубами и машинами. Свадьба ее дочери обошлась государству чуть ли не в миллион рублей.

На Новый год моя секретарша ездила в Кострому на свадьбу ка кой то родственницы. Спрашиваю:

— Как там?

— Плохо.

— Что так?

— В магазинах ничего нет.

— Как нет?

— Так вот. Ржавая селедка. Консервы «борщ», «щи» знаете? У нас в Москве они годами на полках валяются. Там тоже их никто не берет.

Никаких колбас, вообще ничего мясного. Когда мясо появляется — давка. Сыр — только костромской, но, говорят, не тот, что в Москве.

У мужа там много родных и знакомых. За неделю мы обошли несколько домов и везде нас угощали солеными огурцами, квашеной капустой и грибами, то есть тем, что летом запасли на огородах и в лесу. Как они там живут!?

Запись в дневнике (апрель 1976 г.): «Вчера утром пошел в молоч ную и булочную. Народу!.. Ворчание симфония толпы: мол, вот, нет порядка, не могут организовать дело, две бабы на столько народа и не торгуют, а ящики перетаскивают да коробки вскрывают... Выходной день, а тут стой в очереди... и продуктов никаких нет... о твороге уж за 52 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) были, как он пахнет и т.д. и т.п. И вдруг над всеми грубый голос мужика лет сорока:

— А что вы хотите! У нас система такая. Эти бабы (продавщицы) не виноваты. Виноваты те, кто за зеленым забором икру жрет. У них там и творог есть. А у нас в стране хозяина нет. Хозяин только и делает, что о светлом будущем коммунизма выступает, а с каждым годом все хуже и хуже. Так и будет, пока хозяина настоящего нет.

Никто не удивился, не возмутился. Это, видимо, привычное де ло — такие речи в магазинах. Толпа в основном поддакивала и благоже лательно комментировала, в том числе молодой милиционер, стоявший в очереди за молоком. А я, извиняюсь, член одной из самых важных ин станций КПСС, стоял и помалкивал. Да и что мог сказать, когда у ря дом стоящих „факты на прилавках“.

В булочной бабы передрались из за куличей, а когда в проеме по лок раздался голос: „Больше нет, все! И не будет!“, поднялся такой гвалт, что я опрометью выскочил за дверь».

Судя по всему, для тогдашней верхней части элиты (в основном это члены ЦК), для тех ее представителей, кто еще умел думать и не ра стерял совесть, было ясно, что экономика безнадежно разваливается, что инерция развития иссякает. Но попытки таких ученых, советников и спичрайтеров, как Арбатов, Иноземцев, Бовин, Шишлин, Гостев, что то придумать разбивались о принципиальное нежелание Генсека и К° что либо существенно менять.

Брежнев не собирался целенаправленно развивать экономику.

«...Если ложь и Полагался на автоматизм марксистско сталинской хозяйственной сис ложные суждения темы, которого в ней не было и не могло быть. Она шла по ухабистой являются основ ным условием чело наклонной, постепенно заваливаясь.

веческого суще А определяющая роль государства (= партии) — это план сверху ствования, если донизу, до мельчайших деталей, который не мог (и никогда этого не до они способствуют сохранению, даже стигал) предусмотреть все потребности даже в секторе А и был обречен развитию жизни, на неэффективность и демагогию в политике и идеологии.

то не правы ли были мудрецы, ко Понукание, подгоняловка, награды, поощрения, ордена, звания, торые, как Вели переходящие знамена, приветствия и поздравления Генерального сек кий Инквизитор у Достоевского, ретаря, наказания, снятия с должности, угрозы «положишь партби выдавали...

лет» и т.п. — весь этот маскарад оказывал какое то воздействие на про ложь за истину?

изводство, но с годами все меньше. Экономика помаленьку затухала, И не благоразумнее ли всего было бы но на «оборону» деньги шли непомерные, несмотря ни на что. Она была оставаться при главным орудием сохранения империи вовне и имперско советско традициях... и не допытываться го духа в народном сознании. Действовала, прямо по Оруэллу, боль того, что есть шая ложь.

истина?..» (Шес тов Л.И. 2001. Правда, согласно Ницше, отказаться от ложных суждений, от Достоевский ложных идеологий, от ошибочных позиций, от ложной политики — и Ницше // Шес значит отказаться от жизни2. Но правильно и то, что сформулировал тов Л.И. Филосо фия трагедии. — первый президент Чехословакии Томаш Масарик, он же крупный уче М., Харьков.

ный, философ, историк: «Великое не может быть великим, если оно С. 278—279).

“ПОЛИТИЯ” № 3 (66) лживо». Впрочем, ложь бывает разная: в нашем случае была сталинская, была брежневская и ельцинская, теперь есть ложь путинская, которая оболгала перестройку, пытавшуюся как раз избавить страну от самооб мана и обманывания других себе во вред.

Если мы посмотрим первые (после прихода к власти) выступле ния Горбачева и материалы первых обсуждений унаследованного по ложения, то увидим ту же самую картину. Знаменитая брежневская «стабильность» привела к застою. Был порыв — с идеей специального пленума в 1974 г. — по «ускорению» развития на основе «научно техни ческой революции». Он из кабинетов так и не вышел, и горы подго товленных в ведомствах и в научных институтах разработок легли в архивы.

Но Горбачев пришел как раз для того, чтобы покончить со «ста бильностью» и начать движение. И поставил вопрос об экономической реформе. Проведена была — и не одна — очень откровенная дискуссия ученых, хозяйственников, партийных деятелей. Состоялся пленум ЦК по экономической реформе — правда, лишь летом 1987 г.

Вадим Андреевич Медведев, который стал уже секретарем ЦК, принял в этом самое активное участие. В своих книгах, написанных после распада СССР, он подробно рассказывает всю эту историю.

И убежден до сих пор, что если бы Рыжков и его команда действовали в соответствии с духом и буквой решений этого пленума, то можно было бы не только избежать того кризиса, с которым столкнулась вско ре перестройка, но и постепенно перейти к рыночной экономике.

Я же уверен скорее в обратном. Та «медведевско горбачевская» реформа (позволю себе так ее назвать) не посягала еще на основные принципы и устои советской экономики. Она давала некоторый выход энергии предпринимательства посредством частичных мер (коопера ция, оптовая торговля средствами производства, самоокупаемость и «самостоятельность» предприятий, право на внешние связи, бльшая свобода в кадровых вопросах, право индивидуальной трудовой деятель ности и сбыта своей продукции и т.п.). Но принятые меры не меняли сути централизованного планирования и распределения. Более того, они оказались противопоставленными друг другу, результаты их стал кивались, создавая неразбериху в ценообразовании, в зарплате, в ус ловиях труда... Впрочем, стоп: здесь я залезаю в сферу, где не очень компетентен, поэтому коснусь лишь того, что относится к теме этого очерка, — поведения Горбачева на одном из крутых перевалов пере стройки.

Дело тут, думаю, не только в том, что советская экономика в принципе нереформируемый объект. Дело также и в том, как пыта лись ее исправить — именно исправить, а не «отменить».

В самом начале я ссылался на замечание Прохорова — «не знали, чем заменить». Вот именно. 1990 год. Экономический кризис вполне явно вползал в перестройку («на полки магазинов»). Горбачев попросил 54 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) Шаталина, Явлинского и Петракова подготовить проект выхода из уг рожавшего положения. Они представили приснопамятную программу «500 дней». Горбачеву она в основном понравилась. Но не понравилась Рыжкову и его правительству. Премьер и его заместитель академик Абалкин настаивали на своей программе. Включился Ельцин — на сто роне Явлинского. Началась свалка между двумя правительствами — российским и союзным. Чтобы их разнять, Горбачев поручил группе во главе с академиком Аганбегяном объединить обе программы — шата линскую и абалкинскую. Ничего не получилось. (Ельцин сравнил это с попыткой «оженить ужа и ежа».) Но и премьерская программа, кото рую продавили в Верховный Совет, не была вовремя утверждена.

Что сказать об этом эпизоде в свете рассматриваемой здесь темы?

Горбачев любит слово «выбор». Это вроде бы хорошо. Но беско нечно выбирать невозможно, особенно если в дальнем пути... Нельзя то и дело перегружать его дополнительными «выборами». Один полково дец сказал: «Лучше плохой приказ, чем поиск идеального решения, ког да сражение уже началось».

Получилось именно так. Можно было, конечно, ошибиться.

Но уверен: если бы твердо взялись проводить программу «500 дней», было бы лучше для продвижения перестройки. При всех слабостях это го оригинального проекта, при всех его недостатках, он был конкретен в постановке задач и определении сроков, и он ясно обозначил цель — мы идем к рынку, и не к какому то там с социалистическими оговорка ми, а к общепринятому, на протяжении веков демонстрировавшему свою неизбежность во многих странах.

А такие определенность и конкретность очень важны в политике, особенно в тактической ее составляющей. Они давали бы передышку перестройке, выигрывали бы для нее время.

«Перестроечная» общественность открыто требовала уволить Рыжкова. Ближайшие советники и помощники президента были того же мнения. Но Горбачев медлил — по соображениям человеческой жа лости и товарищеского сочувствия... в ущерб интересам дела, во вред стране. (Рыжков, как известно, ушел по причине инфаркта.) М.С. не раз говорил публично и на закрытых совещаниях: пере стройка — это революция, и она требует соответствующих действий.

Но сам он не рисковал так действовать в критические моменты.

Запугивания, к которым прибегали Рыжков и его команда, развяз ное идеологическое давление, исходившее из верхней части номенкла туры, сыграли свою роль в поведении Горбачева на этом важнейшем участке перестройки. Однако считаю, что и тем, и другим можно было бы пренебречь — и не только «в душе» (что — свидетельствую! — имело место), но и на практике, в политической воле.

Уверен: никакого взрыва со стороны русского народа не произош ло бы (а это главное), как не случилось его и тогда, когда беловежская троица великих посредственностей «распускала» созданную этим наро дом в веках «империю».

“ПОЛИТИЯ” № 3 (66) Будь принята и запущена конкретная экономическая программа, она бы не остановила развала Советского Союза. Он был макроистори чески неизбежен. Но, может быть, не случилось бы ни путча, ни «бело вежья», хотя в условиях дискредитации центральной власти и разгула свободы, трактуемой как «все позволено», России, по видимому, при шлось бы пережить нечто подобное ельцинщине. Тем не менее Горба чеву, возможно, удалось бы продвинуть дальше и закрепить тверже свои гуманистические, демократические идеи, столь необходимые для буду щего страны.

Таковы мои предположения. И все же не эти действия Горбачева были тем главным, что сорвало перестройку.

Главным была монополия партии на власть, на собственность, на управление, на всю политику, культуру, даже на правила повседнев ной жизни людей, их личные взаимоотношения.

Что загвоздка всему его делу будет в партии, Горбачев начал ощу щать довольно рано. Инициированный им знаменитый январский пле нум ЦК 1987 г. по кадрам об этом свидетельствовал. Вместе с тем, при всей остроте постановки на нем вопросов, он остался в истории как по пытка уговорить партийцев быть авангардом перестройки. Уговорам они не вняли, так что пленум, по сути, ничего не дал и не изменил.

Но тогда еще не касались монополии КПСС на власть. Эта идея воз никла через год.

Принципиальное отличие Горбачева от Брежнева состояло как раз в том, что он посягнул на «святая святых» социалистическо сталинско го строя. Однако сделать это, то есть лишить КПСС государственно властного статуса, надо было раньше. И сделать это круче, через своего рода coup d’Etat, а не растягивать еще на два года, когда Верховному Совету наконец «разрешили» отменить шестую статью брежневской Конституции. Сделать тогда, когда авторитет лично Горбачева еще стоял в зените, не говоря уже о неоспоримо мощном авторитете его должности.

Теперь Михаил Сергеевич при каждом удобном случае публично признает, что одним из главных его упущений было запоздание с ре формированием партии. Это близко к истине. Только правильнее было бы признать, что дело не в «запоздании», а в том, что своевременно не поставили вопрос о «ликвидации». Да да, о ликвидации партии как та ковой как узурпатора власти. Это могло бы оказаться спасительным для перестройки.

Кстати, не раз среди своих, да и на Политбюро, Горбачев задавал вопрос о легитимности власти партии. Она ведь действительно захва тила власть в октябре 1917 г. В революции это естественно, это отве чает самой природе понятия «революция». Но выборным, то есть ле гитимным, органом в новой стране были Советы. Под их знаменем и благодаря им революция победила. Однако потом, в 1920 е годы (особенно после Ленина), партия постепенно лишила Советы всякой 56 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) реальной власти, превратив их в декорацию. Правила «от имени на рода», но не «по поручению народа». Именно из такого понимания — господство меньшинства (коммунисты) над большинством (граж дане) — и исходил Горбачев, решив пойти на разрыв связки «пар тия = государство».

Как бы то ни было, Горбачев, пусть с опозданием, осуществил этот coup d’Etat3. Хорошо это или плохо? Для многих людей, с учетом Я имею в виду XIV партконфе ставшего неминуемым после такой акции ускоренного разрушения Со ренцию и альтер ветского государства, — плохо, даже очень. Но исторически это было нативные выборы на Съезд народных неизбежно. А История в своем движении к неизвестному будущему депутатов.

(или концу) не оперирует категориями «хорошо» — «плохо». Горбачев был орудием Большой Истории. Таковой оказалась его миссия в этом мире, хотя разрушения Советского Союза, подчеркиваю еще раз, он, конечно, не хотел. Он намеревался его тоже «реформировать», то есть преобразовать в нечто не то же самое, но в общем похожее.

IV Идеология, необратимо утратившая свой революционный, вдох новляющий и мобилизующий потенциал, окончательно слилась при Брежневе с лживой «пропагандой успехов». Оторванная от реалий внут ри и вовне, потерявшая всякую эффективность, она уже не использова лась в практической политике, но нужна была для сохранения имиджа альтернативы «империалистическому Западу». И, конечно, служила де магогическим прикрытием партийно государственного контроля над духовной жизнью общества.

Она была и причиной, и жертвой безвыходного экономического застоя. В качестве квазирелигии она была мертва. Никто не верил в ее догмы, сверху донизу. Она впервые натолкнулась и на открытую оппо зицию, которую нельзя было уже задавить по сталински. Появились Солженицын, Сахаров, диссидентское движение. Романтическо идеа листическое, оно начиналось с того, что критиковало и осуждало совет скую власть, апеллируя к ее собственным законам и программным уста новкам, а потом стало открыто антисоветским.

В какой степени и как идеология отражалась в личности обоих на ших вождей?

У Брежнева о ней были самые примитивные представления (и са мое прагматическое к ней отношение). Он вряд ли знал, что такое мар ксизм ленинизм — разве что в пределах «Краткого курса истории ВКП(б)». Не уверен, что он когда либо читал Маркса, а Ленина — мак симум по обязательному списку провинциального технического вуза, где он учился в 1930 х годах.

Еще не поднявшийся на самую вершину власти, он предупреждал Бовина и Арбатова — первых, кто стал писать ему речи: не делайте “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) из меня теоретика, никто не поверит. Правда, на пике власти он сми рился с тем, что его величали «выдающимся марксистом ленинцем».

Для него было аксиомой, что мы строим социализм. А комму низм — наше будущее. Всякие этакие изыски вокруг терминов «раз витой социализм», «развивающийся социализм», «новое прочтение» Ленина и т.п. вызывали в нем искреннее презрение.

Он держал «фельдфебеля в Вольтерах» для общественных наук и всяких теоретиков. В этой должности служил Трапезников, которого Брежнев вывез из Молдавии, где тот сочинял для него — тогда первого секретаря молдавского ЦК — речи. Ненавидимый всей интеллигенцией слева направо, отъявленный сталинист и антисемит, грубый и подлый, он попортил жизнь немалому количеству талантливых людей. Постав ленный в ЦК заведующим Отделом науки, пребывал на этом посту до самой перестройки. Его не любил даже Суслов, ортодокс и догматик, главный хранитель чистоты марксистско ленинской теории, которого Бовин ернически называл «директором идеологического банно прачеч ного треста». Но и он не смог выбить из кресла этого уродца (также и в прямом смысле — видимо, после полиомиелита). Трапезников безраз дельно определял основные кадровые назначения в научных институтах и вузах, вмешивался во все гуманитарные сферы.

Генсек не мог этого не знать, но «не замечал». Иногда, впрочем, вносил коррективы — главным образом под давлением приближенных интеллигентов. Велел, например, Гришину, первому секретарю Мос ковского горкома КПСС, прогнать Ягодкина. Тот был секретарем парт кома МГУ и вызывал всеобщий стон среди преподавателей и студентов гонениями на каждую оригинальную мысль, взыскивал за любое откло нение от догматических формул и клише.

Или такой эпизод. Обсуждаем раздел для доклада Брежнева, где идет речь о работе с интеллигенцией. «Я вот вспоминаю такой слу чай, — говорит вдруг Л.И. — Приносит мне Самотейкин (его рефе рент) письмо. От Любимова (режиссера театра на Таганке). Тот пишет, что горком его хочет исключить из партии. Что то он там по ставил, что им (!) не понравилось. Звоню Гришину, говорю: „Отмени решение, если уже принял. Так нельзя с интеллигенцией работать“. Тот отменил, вроде встретился с Любимовым. И смотрите: через несколько месяцев он поставил такую пьесу... как она, ну как называется? (Все подсказывают: „А зори здесь тихие“.) Вот, вот. Ни один человек без слез не уходит из театра. (И сам прослезился, проглотил комок.) Вот как надо работать!» Брежнев заменил погибшую Фурцеву Демичевым в качестве ми нистра культуры. Если Трапезников был «фельдфебелем в Вольтерах» для интеллигенции, то этот вроде как «прапорщиком», с которым тот должен был считаться: Демичев хотя и перестал быть секретарем ЦК, но оставался кандидатом в члены Политбюро. В Завидово среди «своих», но и в присутствии всех, в том числе обслуги и врачебного персонала, Брежнев издевательски высмеивал Демичева, называл его 58 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) «невеждой и бездарью». Однако однажды вскользь «пропустил»: пусть, мол, пока живет, тем более что его даже на пищевую промышленность не поставишь, он и там ничего не понимает, хотя и химик (по образова нию). И добавил: «Сначала надо людей как следует накормить... а по том уже все такое».

Было у него «чутье» и на идеологическую тарабарщину, которой были заполнены наши средства массовой информации. Это — от здра вого смысла, который ему был присущ в большой степени.

Когда мы, спичрайтеры, собравшись опять в Завидово, спросили его о докладе Суслова на одном недавнем торжественном мероприятии, Брежнев сказал: «Скучно до невероятия, весь зал, должно быть, засы пал... Так сваи бабой в фундамент забивают. Вот так и здесь: ни одного живого слова, ни одной мысли. Тысячу раз слышанное и писанное».

Брежнев, похоже, понимал, что отказ от «холодной войны» и дей ствительно коренной перелом в мировой обстановке не может не иметь глубоких социально психологических, а значит, и идеологических последствий, что догмы, унаследованные от «Краткого курса», не мо гут бесконечно оставаться мировоззрением думающей части общества.

Однако...

Суслов — беспрекословный «идеолог партии». Брежнев возлюбил его после знаменитого пленума ЦК 1972 г., когда тот неожиданно воз нес Генсека и выдвинул формулу: «Вперед к коммунизму под руковод ством Ленинской партии и лично товарища Брежнева Леонида Ильи ча». Называл его «Мишей», хотя не переставал, бывало, посмеиваться:

«пьет кефирчик» и не переносит водку.

Сохранял на идеологии Суслова, этого марксистского Савонаро лу, по тем же причинам, что Трапезникова и Демичева, — он нужен был, чтобы «держать» партию. Однако, добавлю, не только по идеоло гическим соображениям, но и из благодарности за личную предан ность, что тоже показательно для характеристики отношения Брежнева к самой идеологии как «профессии».

Впрочем, там, где она напрямую выходила на политику, он был бдителен. В связи с обсуждением в Завидово какого то текста Брежнев вдруг вспылил: «Мы Шелеста сняли, Мжаванадзе (первого секретаря ЦК Компартии Грузии) сняли, а до этого еще — Ахундова (первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана), Кочиняна (первого секре таря ЦК Компартии Армении) сняли. Это, между прочим, и идеоло гические дела тоже, а не просто за то, что завалили работу». Имел в виду их националистические наклонности — личные и в порученных им «хо зяйствах».

По уровню образованности и общей культуры Брежнев был весь ма заурядный человек. Книг не читал. Единственный журнал, какой он брал в руки, — это «Советский спорт». Очень любил смотреть футбол, хотя сам к спорту вряд ли когда имел прямое отношение.

Однажды, опять же в Завидово, Николай Шишлин, один из спич райтеров, талантливый и образованнейший человек (он нам там “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) наизусть читал «Спекторского» Пастернака и его гениальные стихи из «Живаго»), уговорил Генерального посмотреть только что вышедший фильм Тарковского «Андрей Рублев». В фильме, мол, раскрыта тайна отношений власти и творческого начала нации. Вечером сели в столо вой, где нам временами показывали кино. Через 15 минут Леонид Иль ич встал и пошел к выходу, бросил, махнув рукой: «Это все ваши интел лихентские штучки».

Что до Горбачева, то он не жаловал самого слова «идеология».

Но был не из тех, кого Ленин упрекал в «нелюбви к теории». Напротив, у него с университета сложился вкус к обобщениям. И когда он захотел определить концепцию перестройки, то сначала употреблял понятие «теория». Ему подсказывали: мол, называйте свой поиск «развитием марксизма ленинизма» на новом этапе. Он отпирался. И остановился на термине «философия». Философия перестройки...

Должен сразу оговорить: Горбачев — враг схемы. Он считал, что беда советской истории состояла в том, что стране навязали «схему» развития, причем насильно. Особенно это относится к сталинскому пе риоду.

Любил повторять ленинские слова: теория — это обобщение «творчества масс». К нему вполне применима формула, отнесенная к другому великому историческому деятелю: «Творец событий и в то же время влекомый ими»4.

Струве П.Б.

1997. Patriotica. — Это, однако, не значит, что у него не было концепции перестрой М. С. 62.

ки как проекта — что делать, чтобы страна двинулась вперед и чтобы освободить ее от тоталитарных пут. Концепция эта соприкасалась и пе реплеталась с философией перестройки страны и международных отно шений, но не совпадала с ней.

Философия же складывалась постепенно и оформилась оконча тельно уже после его ухода из Кремля, в Фонде его имени. Но довольно рано, начиная с его первой книги о перестройке, она получила наиме нование «новое мышление».

Я довольно много написал об этом. И воспроизводить не считаю необходимым, как и разбираться в том, что о «новом мышлении» напи сано у нас и на Западе. Не все в его составе Горбачев придумал сам.

Заимствовал у великих из прошлого, давнего и близкого. Заслуга его в том, что их идеи и постулаты он попытался перенести в реальную по литику сверхдержавы, от поведения которой в условиях холодной вой ны зависело само существование цивилизации.

Тезисно, просто как напоминание, перечислю ключевые состав ляющие «нового мышления»:

— взаимосвязанность и взаимозависимость частей, образующих ми ровое сообщество;

— приоритет общечеловеческих ценностей над классовыми, нацио нальными и прочими;

— отказ от насильственных методов в политике;

60 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) — соединение политики с моралью;

— разоружение как материализация названных принципов, как фор ма реализации всеобщей взаимозависимости;

— экология выдвигается на первый план в мировых делах и требует всеобщего внимания и совместных усилий;

— каждая нация полноправна в обустройстве своей социальной жиз ни, вне зависимости от того межгосударственного расклада, кото рый образовался в результате Великой войны;

— трансграничное вмешательство во внутренние дела допустимо в случае геноцида или такого ожесточения внутреннего конфликта, который грозит самоубийством страны;

— столкновение цивилизаций можно предотвратить;

— конвергенция разных социальных систем допустима и желательна, дихотомия капитализм—социализм устарела;

— тоталитаризм — явление историческое и преодолимое в XXI в.

Приступая к преобразованиям, Горбачев не сомневался в том, что социализм имеет право на существование и может быть исправлен и улучшен. Начинал, как и «шестидесятники», с идеи возврата к ленинс ким нормам и принципам, увлекся изучением последних ленинских ра бот, написанных им после признания, что «пошли не тем путем». Апел лировал к НЭПу. Но ход перестройки заставил искать что то иное. Тем не менее вера в «социалистический выбор», сделанный якобы нашим народом, сохранилась у Горбачева до сих пор.

Меня это всегда удивляло. Он ведь знал историю не только по «Краткому курсу». А в ней, реальной истории, сначала была революция, усилиями большевиков превратившаяся во всеразрушающую стихию, которую им самим едва удалось унять и жесточайшими мерами сохра нить страну как таковую. Потом предложен был НЭП, который народ принял. Но НЭП был сменен «выбором», который навязал Сталин с помощью коллективизации, ГУЛАГа и большого террора. А когда «со циализм был в основном построен» (Сталин объявил об этом в 1938 г.), ситуация стала необратимой. Победа в Войне зацементировала «ста линский выбор» еще на 40 лет.

Все перипетии, противоречия и драмы перестройки, даже ее кри зис не отвратили Горбачева от «социалистического выбора» (как он его себе представлял в духе идеализированного марксизма). При принятии всех главных политических и экономических решений он оглядывался на него, полагая, что с этим согласно большинство населения. И добил ся того, что в глазах публики, которая потом равнодушно взирала на разрушение государства, Горбачев и «социалистический выбор» стали «близнецами братьями» (если по Маяковскому).

Приверженность идее социалистического выбора, убежден, нега тивно влияла на ход перестройки, мешала ей, тормозила свободу поис ка ответов и решений в реальной действительности.

“ПОЛИТИЯ” № 3 (66) В преддверии XXVIII съезда (1990 г.), когда КПСС уже основа тельно вползла во внутрипартийный кризис и Политбюро не раз обсуж дало вопрос, не исключать ли уклонистов и диссидентов из ее рядов, возникла идея смены идеологической парадигмы унаследованной от большевизма партии. Пригласили теоретиков, которые должны были создать проект программы, призванной придать КПСС почти социал демократический облик.

Инициатива принадлежала, понятно, Горбачеву — как производ ное от его приверженности «социалистическому выбору». На съезде он был переизбран в Генсеки (правда, с большим числом проголосовав ших против).

Новую программу прочили принять на внеочередном съезде КПСС в конце 1991 г. Но... помешал путч.

Мне эта инициатива всегда казалась нереалистической в стратеги ческом плане и непродуктивной — в тактическом.

У России не было и нет ни конкретно исторических (опыта), ни социальных и экономических, ни институционально политических (традиции), ни психологическо ментальных предпосылок для восприя тия социал демократического образа жизни. Нельзя не упомянуть также пропагандистско школьное поношение социал демократии — на протяжении всей советской эпохи! — как чего то чуждого, как врага.

Так просто, как и ностальгия по советским временам, это не вытравля ется даже через поколения.

Прошедшая с тех пор четверть века знала неоднократные попытки (в том числе со стороны Горбачева уже вне власти и даже со стороны многолетнего председателя нашего Сената и кандидата в президенты 12) вдохнуть жизнь в социал демократическую идею и даже создать подобную жизнеспособным на Западе российскую социал демократи ческую партию. Все эти попытки кончались провалом.

Думаю, что в Россию демократия придет (если вообще придет таки!) каким то другим путем.

В отличие от Брежнева, Горбачев был «человеком культуры». Это сыграло коварную роль и в его собственной судьбе, и в судьбе его по литики. Колебания и сомнения — типично интеллигентская черта — вмешивались в проявления воли и решительности. Не в пример Ле нину, который беспощадно отмежевался от интеллигенции и интелли гентности.

Горбачев не только сам читал служебные бумаги, шифровки по слов, разведчиков и контрразведчиков, за день пролистывал, бывало, сотни листов ТАСС, но читал и книги. Раиса Максимовна «принужда ла», не взирая на его усталость от всего прочего. Прочел даже «Красное колесо». Особенно его поразила глава «Ленин в Цюрихе». Ходил передо мной по кабинету, никак не желая примириться с тем, что изобразил Солженицын.

62 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) Любил театр. И воспринимал его очень живо, я бы сказал, акту ально. Помню его впечатление от пьесы Шатрова «Дальше, дальше...

дальше!» «у Вахтангова». И особенно от «Мартовских Ид» Торнтона Уайльдера (в том же театре). Вслух размышлял, экстраполируя пьесу на свою собственную судьбу, на перестройку.

Любил классическую музыку, ходил в консерваторию. Под конец увлекся Густавом Малером, в симфониях которого услышал что то свое.

Словом, без культуры в Генсеке ЦК КПСС не было бы никакой перестройки.

Недаром же, когда однажды журналисты попросили его одним словом определить, что погубило советско сталинский режим, он с ходу ответил: «Культура!».

Итоги Брежнева. Примерно с 1976—1977 гг. Брежнев стал стре мительно дряхлеть — и физически, и психо ментально. Он уже не по нимал, что читает с трибуны. Однажды, выступая в Баку при торже ственном вручении знамени республике, перепутал тексты и начал за читывать то, что приготовлено было для сугубо закрытого партийного совещания. Александрову (помощнику) с трудом удалось буквально со рвать с трибуны из под рук оратора «не тот текст».

Косноязычие и немощь превращали его в посмешище. Но не да вали уйти гомерическая лесть, лишавшая его способности к самооцен ке, гонор, умственное старение и «окружение»: тем, кто был рядом на самой верхотуре, невыгодно было его терять, он обеспечивал самим своим присутствием сложившийся и нужный им расклад сил во власт ных структурах и персонах.

Брежнев то ли подозревал, но делал вид, что не замечает, то ли не видел, а может, в душе и соглашался с тем, что им стали манипули ровать. Прежде всего троица: Громыко, Андропов, Устинов. Один (Громыко) давил раскрученной у нас и вовне «абсолютной компетент ностью» в международных делах. Другой (Андропов) — льстивой пре данностью, тем, что знал все и обо всех, и, конечно, демонстрацией успешного подавления крамолы. Дела Солженицына, Сахарова и помельче, а также массовый исход из СССР евреев — это его работа.

Третий (Устинов) — запугиванием американской военной угрозой.

Остальные поддакивали этим главным.

Кончилось это манипулирование Афганистаном.

Уход Брежнева был жалким, всеми ожидаемым и уже не оплаки ваемым никем.

Оставил он после себя дряхлеющую, как и он сам под конец жиз ни, державу с грозным пока фасадом, но гниющей и распадающейся начинкой по всем параметрам, кроме военной мощи.

“ПОЛИТИЯ” № 3 (66) Итоги Горбачева. Горбачев вырвал страну из безвременья, кото рое, кстати, на Руси приравнивалось к «великому стыду и сраму», то есть несчастью нравственному. Он включил движение Времени.

Последствия его деятельности:

— лишение партии государственного статуса, вынувшее из общества тоталитарный стержень;

— новое отношение к армии и вообще ВПК, лишавшее их роли инст румента великодержавия и экспансионизма;

— гласность, которая снимала сакральность с такого атрибута тотали таризма, как вождизм, унаследованный от векового царистского инстинкта, усиливала в людях ответственность за свои слова, а поз же и за поведение в обществе. Но главная ее функция — обратная связь власти с населением, которое постепенно могло бы консоли дироваться в нацию иного рода, уже постсоветскую;

— прекращение политических репрессий и ликвидация ГУЛага как государственного института. Это устраняло страх — непременный атрибут господства и управления в тоталитарном обществе;

— прекращение международной конфронтации, что не только снима ло угрозу мировой ядерной войны, но и убирало из общественного сознания и политики «образ врага» — непреложный и существен ный элемент советского хвастливого патриотизма;

— демонтаж централизованного экономического планирования и уп равления. Это подрывало один из главных тоталитаристских прин ципов — патернализм, порядок, когда государство — работодатель, а трудящиеся, то есть народ, у него «по найму»;

— признание на деле национальных прав, лишавшее интернацио нализм статуса безальтернативности для межнациональной общ ности;

— открытость внешнему миру, показавшая советским людям, что мы не лучше других, а даже хуже очень многих по своей способности обустраивать достойную человека жизнь;

— права человека, которые стали восприниматься не как удовлетво рение жалоб и каких то конкретных жизненных потребностей, а как некий универсальный «Habeas Corpus Act», позволяющий че ловеку чувствовать себя защищенным от произвола власти, считать себя суверенным и держаться соответственно.

Вот по каким рельсам, описанным здесь мною не обязательно в порядке значимости, спускалось советское общество из царства само державия и тоталитарности в свободные воды мирового человеческого океана в поисках того, что называлось демократией, а на самом деле было чем то совсем неведомым.

Хорошо это или плохо — вопрос некорректный. Во всяком случае, для историка. История, по пока еще признаваемому в ней смыслу, предназначена для высвобождения в человеке человеческого, заложен ного в нем природой и Богом. Такой истории и служил Горбачев.

64 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) Горбачев считал, что к концу XX столетия человечество повзрос лело, накопило порядочный опыт и обладает уже необходимыми интел лектуальными и материальными ресурсами, чтобы изменить характер глобального развития, сделать его более гуманным.

В одной из бесед его с Гельмутом Колем канцлер будто в шутку сказал: «Мы с тобой, Михаил, успели ухватить историю за хвост!». Кон кретно это касалось объединения Германии. Но Горбачев надеялся, что «ухватили историю за хвост» затем, чтобы подтолкнуть ее еще дальше в том направлении, на котором удалось остановить холодную войну, конфронтацию двух систем, и что можно будет регулировать мировой процесс, координируя разные интересы, средства и цели политики, проявляя доверие друг к другу и готовность к компромиссам.

При Брежневе сигналы, взывавшие к тому, чтобы дать ход именно этому направлению, появлялись. И Брежнев на них реагировал. Так что стране повезло, что в очень опасный для человеческого сообщества пе риод одну из сверхдержав возглавлял такой человек, как Леонид Ильич Брежнев. Любой другой из его когорты мог бы стоить всем нам ката строфы.

Время Брежнева люди, по видимому, будут связывать со всем тем хорошим, что было тогда в их личной жизни. Таков закон ностальгии.

Горбачев останется в идеях и начинаниях, которые еще очень по надобятся стране и миру.

Горбачев расшевелил заснувшую в гнетущей спячке нацию. Заста вил ее встряхнуться, вспомнить, что с ней случилось в том веке, по смотреть правде в глаза. Задуматься над тем, что так больше нельзя, стыдно и надо с этим «социализмом» и непомерной «империей» что то делать.

Он предложил свой проект — перестройку. Ее было подхватили, но не поняли и отвернулись, побоявшись рисковать — в который раз!

В проекте, при всех возможных оговорках, был шанс на переход к нор мальному цивилизованному развитию в по новому меняющемся во круг мире.

Никто не предложил стране ничего другого, достойного истори ческого вызова, кроме, как оказалось, шоковой терапии со всеми по следствиями, далеко протянувшимися в ХХI столетие.

Шанс был упущен. И, может, навсегда.

Главные же последствия деятельности Горбачева можно свести к двум пунктам:

— прекращение холодной войны, устранение угрозы мирового ядер ного конфликта и возникновение новой парадигмы международ ных отношений;

— исчезновение СССР и появление на его месте 15 независимых госу дарств.

О том, неизбежно ли это было, «хорошо или плохо», мы уже рас суждали. Но окончательный вердикт вынесут поколения в конце XXI в., “ПОЛИТИЯ” № 3 (66) когда, видимо, образуется «новое человечество» и то, что происходило до него, будет им восприниматься примерно так, как мы воспринима ем, например, античность.

Благодарности не будет. Внешний мир уже поблагодарил Горбаче ва, в том числе и Нобелевской премией. Россия же умеет лишь ругать своих прежних правителей, считая, что благодарить то особенно и не за что: даже когда хотели ей «как лучше — получалось, как всегда».

Последние слова — в оправдание названия этого моего очерка.

Почему «двойной портрет», а не тройной или даже пятеричный?

Хрущев — это переход к послевоенному периоду. Собственно по слевоенный период начался при Брежневе. Он и Горбачев (Андропов и Черненко — случайные мгновенья в истории) обозначили финал рос сийской державы, основанной Петром Великим. Брежнев правил «без намерений», лишь бы сохранить власть и режим. Но подготовил его не Если, конечно, понимать рево избежную самоликвидацию. Горбачев правил «с намерением», с целью.

люционность не И осуществил поворот — последнюю революцию в России5, открыв в полицейском шую дорогу в неопределенное будущее... Если оно вообще изначально смысле, а как вы ражение назрев предназначено было для России. Оно либо состоится в XXI в., либо не шей исторической состоится никогда.

потребности.

27 марта 2012 г.

66 “ПОЛИТИЯ” № 3 (66)




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.