WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М. В. ЛОМОНОСОВА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ Кафедра германского языкознания На правах рукописи МОРОЗОВА ПОЛИНА ВИКТОРОВНА ЯЗЫК И ЖАНР НЕМЕЦКИХ МЕДИЦИНСКИХ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Огради ее от всяких зол См. комментарий в разделе 3 «Состав сборника».

и приведи ее без забот пред лицо Божие в обитель небесную. Аминь. Всемилостивый ангел хранитель! 30. В крещении я был тебе предан.......... 35................ 40....... [1об.] Иоанн Креститель, великий господин! (Кто тебя чтит по достоинству), тому даешь ты силы и 45................ 50. Филипп, силою (твоего родства с Создателем) (ежедневно) крещение.

... 55. Иаков величайший, превысшего рождения, (скажи) Иисусу Христу сыну Божьему, чрез которого ты творил любовь. Ты пошел на смерть и был обезглавлен. 60. Моли Господа обо мне! Пречистый Варфоломей!... Через веру пошел ты на мучительную смерть! 65. … (О владыко), Помоги мне в сей трудный час! Симон, пречистый апостол! Поддержи меня 70. перед Богом силою милости, которою он тебя наградил! Святой апостол Петр, владыко! Ты желал быть распятым через правую веру 75. и пролил свою невинную кровь! Моли за меня всемилостивого Христа, на кресте умершего! Святой Павел, избранник Божий! Через ненависть неверующих 80.

ты был обезглавлен! Моли за меня Вседержителя! И ты, Андрей, добровольно принявший смерть на кресте! Моли его, чтобы он помог мне в нужде, 85.

тот, во имя которого ты был распят! Святой Иаков! Силою родства твоего с Создателем, за которого 90.

ты был убит, моли за меня всеблагого Христа, родственника и создателя твоего! Святой Иуда, моли всеблагого Христа о том, чтобы жизнь моя 95.

ограничена была лишь праведными днями! Чтобы в день смерти моей его невинная кровь была мне поддержкой в царствии небесном! Святой Фома, моли за меня того, 100.

кто в раны свои тебе позволил вложить персты через веру великую...

[2лиц.]...и не наступает облегчение, это означает, что в легких образовался большой нарыв, который будет увеличиваться.

105.

Этот текст был найден в гробнице Гиппократа;

он велел похоронить его вместе с ним, чтобы он не был никем обнаружен. Он учит тому, как определить, на который день больной умрет.

110.

Если у больного появилась пустула на лице и пульс слабый, а его левая рука лежит на груди и он скребет в носу: он умрет через девятнадцать дней после того, как его поразил недуг.

115.

Если у больного появилась черная пустула на подбородке и он начал потеть, когда его поразил недуг: он умрет на восьмой день. Если у больного появилась пустула на шее и его мучает жажда с тех пор, как его поразил недуг: он умрет 120.

на восьмой день. Если у больного появилась черная или светлая пустула на большом пальце левой руки и (он страдает диареей) с тех пор, как его поразил недуг: он умрет на шестой день. Если у больного появилась пустула на среднем 125.

пальце левой ноги: он умрет на двадцать второй день. Если ногти больного почернели, побледнели или позеленели и он чихает с тех пор, как его поразил недуг, а на лбу у него появилась красная 130.

пустула: он умрет на четвертый день. Если у больного появилась пустула на большом пальце и он чешется и обильно мочится с тех пор, как его поразил недуг: он умрет на пятый день.

135.

Если у больного появилась пустула за левым ухом и он обильно мочится с тех пор, как его поразил недуг: он умрет на двадцатый день.

[2об.] 140.

Если у больного появились три черных пустулы на веке и у него постоянно скапливается слюна во рту с тех пор, как его поразил недуг: он умрет на двадцать второй день. Если у больного появилась черная пустула на веке размером с лесной орех и он плохо спит с тех пор, как его поразил недуг: он умрет 145. на следующий день. Если у больного появилась белая пустула на правой руке и он потерял аппетит с тех пор, как его поразил недуг: он умрет на третий день. Если у больного появилась пустула за правым 150. ухом в виде следа от ожога и его мучают газы с тех пор, как его поразил недуг: он умрет на седьмой день. Если у больного появилась пустула под подбородком размером с фасолину и у него обильно выделяется слюна, и он испытывает сильные боли с тех пор, как его поразил 155. недуг: он умрет на третий день. Если человек заболел оттого, что съел испорченную еду или оттого, что у него слишком много слизи в желудке, ты должен определить это по отсутствию аппетита (по тошноте) и по отторжению 160. пищи, а также по тому, что у него болит все тело и особенно желудок. Ему поможет рвотный отвар. Нужно избегать этих болезней и этих людей, так как они быстро передаются от одного человека, который болен, 165. другому. А также тех, кто кашляет, а также тех, чьи ноги поражены волчанкой или покрыты язвами, страдающих падучей или тех, у кого болят глаза, а также сумасшедших. Болезнь происходит от зловония, нечистоплотности и 170. плохого духа, исходящего от человека.

3. Состав сборника. В тексте Московского фрагмента отсутствует разделение на главы или части, что может свидетельствовать о том, что текст лечебника в целом не предварялся регистром. На основе вычленения тематического содержания текста Московского фрагмента удалось разделить его на пять различных частей, о которых далее будет сказано подробно. 3.1 Часть 1: Заговор [1лиц.] строки 1-6. Московский фрагмент начинается с текста на латинском языке, который по содержанию походит на заговор. Подобные тексты не были обнаружены в других памятниках. Содержание и назначение этого заговора заключается, очевидно, в том, чтобы способствовать удалению пятен от нечистот с одежды. В средневековые медицинские произведения могли включаться молитвенные тексты и заговоры «христианского» характера (также и в ветеринарно-медицинских памятниках: например в тексте уже упоминающегося лечебника Мастера Альбранта). Особенно часто использовались ссылки на различные молитвы, в том числе на «Отче наш». Необходимо было выполнить определенное действие и после этого прочитать молитву. В тексте заговора Московского фрагмента также присутствует ссылка на «Отче наш»: [1лиц.] строки 3-5... et dicatur pater noster vsque sed libera uby dicatur libera hunc erunt album uel alterius coleri ab omnibus vrinis amen «И да будет прочтено «Отче наш» до слов «но избави...» и как только будет произнесено «избави», станут <облачения> белыми или другого цвета, и не будет на них более пятен от мочи, аминь». Во многих заговорах, включенных в медицинские тексты, упоминаются также различные святые. В связи с медицинской спецификой наиболее часто упоминается св. Иов, которого, по Библии, сатана, поспорив с Господом, поразил проказой26 [Библия 1991, 539;

Грановская 2003, 75-76], сравни текст Московского фрагмента, строка 6: legatur myssa de sancto Job «и нужно отслужить мессу в честь св. Иова». Для Средневековья характерна также аллегорическая интерпретация одежды, отражающая соотношение внутреннего и внешнего в оппозиции «тело ~ душа», где одежда ассоциируется с телесным началом и служит оболочкой, которая, с одной стороны прикрывает наготу и несовершенство человека, а с другой стороны, может скрывать темные стороны его души [Schumacher 1996, 308]. Для подтверждения чистоты своих духовных помыслов человек обязан содержать в чистоте свою одежду. Особенное значение придается белому цвету, символизирующему духовную чистоту и плотскую невинность, сравни в заговоре Московского фрагмента: album uel alterius coleris [4] «белого или другого цвета». Тот же мотив, например, в рассуждениях об «Отче наш» Бернардина Сиенского: glicherwi wer do hette eyn schon wi cleit an, der huthet sich vor aller vnreinikeit, des er es icht vormakelt [цит. по Schumacher 1996, 310] «а также, кто одет в красивые белые одежды, тот защитится от обвинения во всех неправедных делах». Для избавления от грехов в Средневековье существует четыре основных средства: крещение, покаяние, избавление через страдание и молитва. Наиболее часто в заговорах встречаются ссылки на «Отче наш», так как в тексте данной молитвы имплицитными средствами выражена просьба о прощении: «и прости нам грехи наши» [Schumacher 1996, 460]. Текст против пятен мочи впервые встретился в Московском фрагменте и является, по всей видимости, уникальной находкой, так как аналогичные тексты обнаружены не были.

См. также Handwrterbuch des deutschen Aberglaubens, hrsg. von H. Bchtold-Stubli, Bd. VII. – Berlin;

Leipzig, 1935-1936, Sp. 1582-1621.

3.2 Часть 2: Рецепты [1лиц.] строки 7-21. После заговора в тексте Московского фрагмента следуют три ветеринарных рецепта, объединенные одним заглавием «Wider den muchen» [1лиц., 7] («Против болезни лошадиных конечностей (мокреца)», ср. свн. mche «eine den Fuss lhmende Krankheit der Pferde» [Lexer 1956, 144], ср. совр. нем. die Mauke «мокрец» – обиходное название воспаления (дерматита) кожи на задней и боковой поверхности путовой области конечности лошади) [Rieck 1968]. Рецепты удалось идентифицировать: они происходят из лечебника мастера Альбранта (‘Meister Albrants Roarzneibuch’ «Лечебник мастера Альбранта по уходу за лошадьми»). Обширный комплекс средневековых ветеринарно-медицинских произведений по уходу за лошадьми на немецком языке остается до сих пор практически не изученным как с точки зрения германистики, так и с точки зрения истории медицины. Общий обзор сохранившихся текстов представлен в диссертации Л. Душана;

автор разделяет весь этот обширный комплекс на пять групп: 1. переводы античных трактатов Хиероклеса и Колумеллы (XV в.);

2. переводы обширных латинских теоретических сборников по уходу, лечению, а также анатомии лошадей Иорданна Руфа (XV в.), Петра де Крешенти (XV в.), Лаврентия Русиуса (XV в.) и Альберта Великого (1440-1453 гг.);

3. лечебники практического характера мастера Альбранта (XIV в.), мастера Генриха Лауингенского (XV в.) и придворного ветеринара папы Клементия (XV в.);

4. сборники магических формул и различных мошеннических рецептов для продавцов лошадей (например, рекомендации по окраски шерсти или различные способы придания лошади более молодого вида и т. п.) (‘Die Roaventre’, сер. XV в. [Eis 1940]);

5. трактаты о лошадиных скачках [Duan 1959, 13-36].

Лечебник мастера Альбранта наиболее изучен германистами. Он является первым ветеринарно-медицинским произведением, изначально написаном на немецком языке27. Выбор языка позволяет сделать вывод, что автор обращается не к ученым кругам, как остальные авторы, создававшие свои произведения на латыни, но «к людям, которые должны были применять его советы на практике – к рыцарям и военным, клирикам и паломникам» [Eis 1985, 1]. Очевидно, некоторые из них привезли первые списки рукописи в Германию, в первую очередь, в Богемию и в земли Немецкого Ордена. Для данного исследования интересно проследить путь распространения памятника: начиная с Праги через Силезию (XIV в.) в Венгрию и земли Немецкого Ордена (балтийский регион), а также в основные немецкие земли (XV в.). Таким образом, к моменту написания Московского фрагмента, лечебник мастера Альбранта получил широкое распространение на территории современной Германии. Ветеринарное руководство мастера Альбранта было создано во второй половине XIII в. конюшим при дворе императора Фридриха II в Неаполе и отличается сугубо практическим характером содержания. В нем полностью отсутствуют заговоры и другие элементы народной медицины, отличавшейся магическим характером. Текст лечебника не является переводом античных трактатов, которые использовали авторы других ветеринарно-медицинских произведений того времени, но демонстрирует полную авторскую независимость и самостоятельность. Языковой стиль автора оценивается исследователями как «простой и выразительный, ясный и способствующий быстрому запоминанию изложенного» [Eis 1985, 2]. Благодаря практическому характеру, данный лечебник получил широкое распространение и пользовался большой популярностью вплоть См. подробнее Eis G., Meister Albrants Roarzneibuch im deutschen Osten. – Hildesheim;

Zrich;

New York, 1985, а также Verfasserlexikon. Die deutsche Literatur des Mittelalters, 2. Aufl., Bd. 1. – Berlin;

New York, 1978, Sp. 157-158.

до XVIII в., о чем свидетельствуют ок. 200 сохранившихся списков, большое количество печатных изданий и переводов на другие языки. Самыми старыми сохранившимися рукописями лечебника Мастера Альбранта на немецком языке являются Пражская рукопись (XIII в.), рукопись ордена августинцев во Вроцлаве (XIV в.), до сих пор не исследованная и не изданная мариборская рукопись (1358-1365 гг. из г. Марибора, в прошлом Марбурга-на-Драве в Богемии), вроцлавская рукопись из собрания Иоганна Познанского вв.), (1361-1366 гг.), южнобогемские фрагменты (XIV-XV рукопись Зигмунда Кениггрецкого (1436 г.) и др. [Eis 1960, 24]. Труд мастера Альбранта отличается небольшим объемом и состоит из отдельных рецептов (практических указаний) для лечения наиболее часто встречающихся заболеваний лошадей. На основе сравнительного анализа трех самых старых рукописей лечебника (Пражская рукопись, рукопись Иоганна Познанского и рукопись Зигмунда Кениггрецкого) исследователям удалось восстановить его первоначальный вид и определить так называемый «основной состав» (Kernbestand) практических указаний, включающий 36 рецептов [Eis 1985, 23-28;

111-114]. Первый из трех ветеринарно-медицинских рецептов Московского фрагмента, объединенных одним заголовком Wider den muchen «Против мокреца», относится к основному составу лечебника мастера Альбранта. В реконструированном Г. Айсом изначальном варианте лечебника это рецепт № 26 [Eis 1985, 19]. Он встречается почти во всех списках. В зависимости от диалекта в различных рукописях меняется фонетический облик названия болезни: свн. mche (ср. вариант Московского фрагмента), снн. mke, баварск. mauche и т. д. В приведенной ниже таблице представлены в сравнении: справа – вариант рецепта против мокреца Московского фрагмента (первый рецепт), слева – вариант того же рецепта из основного состава лечебника мастера Альбранта по рукописи Зигмунда Кениггрецкого в издании Г. Айса [Eis 1985, 15]. Данная рукопись, написанная в Праге, демонстрирует черты баварско-австрийского письменного варианта, который практиковался в средневековой Богемии, с элементами средненемецкого влияния. Рецепт № 26 (основной вариант) 26. Welch rozz die mauchken hat. Московский фрагмент (строки 7-11) Wider den muchen Die stat sol man prennen senftlichen Nem eyn gluwenden ysen wnde czuch mit ainem haizzen eysen. Und yme dye stat des wetages wnde nym darnach poechk si mit einem fliedel* eyn fleyten* wnde howens hin wnde und leg dann dar auf salcz und her wmme dye wunden wnde lege dar roechken proet uber tag und uber vf salz wnde brоt gemysschet dar salz nacht. Und tue es dann ab und wnde brot gemysschet dar nach sewe sprenge gruenspat dar auff: so wiert alle tage vf spensgrune. es schir haylen. 26. Если лошадь больна мокрецом. горячим надрезать сырой железом. рану Затем Против мокреца. раскаленное и сделай железо и Нужно аккуратно прижечь это место Возьми скальпелем* ?) нужно проведи им по нарыву, затем возьми и скальпель* несколько положи свержу на сутки соль и надрезов вокруг ран, затем положи (непропеченный хлеб. сверху соль, смешанную с хлебом;

посыпай каждый день Потом сними компресс и посыпь затем так она <лошадь> быстро <рану> сверху испанской зеленью: испанской зеленью. поправиться. * свн. vliedel (ср. р.), vliedeme, vlieme (ж. р., м. р.) «инструмент для пускания крови» (от лат. phlebotomum) [DW Grimm, Bd. 3, Sp. 1797-1798].

Второй и третий рецепты не относятся к основному варианту лечебника мастера Альбранта и восходят, таким образом, к его позднейшим спискам. Оба рецепта предназначены, так же как и первый, для лечения заболеваний ног лошадей. В заголовках ко второму рецепту Московского фрагмента, который встречается в списках второй половины XIV–XV в., упоминаются два различных названия заболеваний: corney, aglei. Словом aglei (ageley, die agelen) обозначалось «заболевание лошадей, при котором у них на конечностях образуются гнойники» [Eis 1985, 146], слово corney (curvei, gurvay, churfal, corvey, gurpfay, cucfay, curfair, korney, grfey, kurse, zurfa, gutfer), итал. corva, лат. curba, франц. courbe (совр. нем. Strahlfule) использовалось для обозначения «заболевания копыт лошадей» [Eis 1985, 148]. В приведенной ниже таблице представлены в сравнении: справа – вариант второго рецепта из Московского фрагмента, слева – два варианта того же рецепта (№ 23 и № 59) из лечебника мастера Альбранта. Текст первого варианта (‘Corney’) приводится по рукописи Иоганна Познанского в издании Г. Айса [Eis 1985, 121];

текст второго варианта (‘Weder die agelen’) приводится по Прусской рукописи (Wiener Nationalbibliothek 2977, Bl. 127r – 134r) по изданию Г. Айса [Eis 1985, 144]. Рецепт № 59 Московский фрагмент (строки 13-16) Corney.

… Nym hundis mist. den puluere. dor Nym hundes myst wnde mysche ez czu menge spongrune unde rere myt spensgrvne wnde sewe daz vf den dem pherde uf daz corvey und bynt wuz in dye wunden wnde bint dar vf dor uff werk also lange, bis daz is werck alzo dicke biz daz ez geheyle et heyl werde. cetera Заболевание копыт.

… собачьи испражнения, Возьми собачьи испражнения и Возьми испанской лошади на зелени, рану, измельчи их в порошок. Добавь смешай их с испанской зеленью и положи посыпь раны на ноге, Затем делай сверху повязки до тех пор, пока не излечится.

перевяжи, пока не излечится. Рецепт № 23 Weder die agelen… …puluer und menge den mit spongrn und stroye ym uff den fus in die wunden und bynt werg doruff. das thu also lange, bys das ym bas wirt. Против нагноения копыт… …измельчи в порошок и добавь испанской зелени, посыпь раны на ноге и сделай повязку. Делай это до тех пор, пока не излечится.

Третий рецепт Московского фрагмента соответствует рецепту лишь одного из опубликованных списков лечебника мастера Альбранта – в Cod. Germanicus 591 Мюнхенской Государственной библиотеки (сер. XV в.) под заголовком: «Hat sich ein ro gerurt an dem andern…» «Если один конь напал на другого...» [Sudhoff 1913, 226]. При сравнении рецептов Мюнхенской рукописи и Московского фрагмента было установлено, что компилятор Московского фрагмента при списывании неверно передал содержание третьего рецепта. Очевидно, слово vischleyche (свн. vizzeloch, vizlach, vislach) «заплюсна, то есть задней части ноги лошади над копытом» было идентифицировано им в тексте оригинала, с которого был списан Московский фрагмент, как свн. visch-leiche «место, где рыбы кладут икру». Отсюда и дальнейшая неверная интерпретация wnder wazzer «под водой» (см. ниже в таблице параллельный перевод обоих вариантов). Рецепт Московского фрагмента, в отличие от рецепта Мюнхенской рукописи, содержит дальнейшие указания для повторного кровопускания, которые, очевидно, были добавлены из другого рецепта или являются авторским комментарием. Ниже в таблице приведены для сравнения вариант рецепта Мюнхенской рукописи и Московского фрагмента. В тексте рецепта Московского фрагмента выделены слова, содержащие неверную интерпретацию содержания прототипа (о котором можно судить по Мюнхенской рукописи). В тексте рецепта Московского фрагмента также выделен подчеркиванием фрагмент, отсутствующий в тексте рецепта Мюнхенской рукописи: Мюнхенская рукопись Hat sich ein ro gerurt an dem … andern, so la im an den visslichen so laz yme an deme vischleyche vnder der werczen vnd dar uber wnder wazzer wnde nym den huner bind vnd salb es mit huener smalcz wnde bint yme daz dar vf hat es Московский фрагмент (строки 17-21) schmalcz.

aber lange getogen so sal man yme dye adern bider vf sniden so genisz ez czu hant et cetera Если одна лошадь приблизилась … к другой, пусти ей кровь на Пусти заплюсне и перевяжи. под кровь на <держа ногу бородавками, лошади> под водой на месте, где куриный жир и повяжи сверху. Если же долго не заживает, нужно еще раз пустить кровь и тогда излечится. 3.3 Часть 3: Молитва [1лиц.-1об.] строки 22-101. За ветеринарно-медицинскими рецептами в тексте Московского фрагмента следует стихотворная молитва с обращениями к апостолам. Текст молитвы расположен в два столбца, при этом часть текста утрачена из-за срезанного края бумаги (утрачено от 5 до 15 мм. текста). Строки 3339, видимо, были намеренно не дописаны переписчиком исследуемой рукописи. При этом очертания неоконченных строк могут свидетельствовать о том, что оригинал, с которого была списана Московская рукопись, был поврежден в этом месте, и переписчик, не имея возможности понять содержание данного фрагмента, оставил концы строк недописанными. Данная часть Московского фрагмента наиболее трудно поддается идентификации, так как не обнаружено аналогичных текстов. До обнаружения других рукописей, содержащих эти молитвы, следует, очевидно, принять гипотезу о возможной оригинальности молитвы, то есть предположить, что текст с просьбой о защите, поочередно обращающийся к архангелу Михаилу, Иоанну Крестителю и апостолам, был написан неизвестным компилятором – автором текста Московского фрагмента (как смажь это место куриным жиром рыбы мечут икру, затем возьми уже было сказано выше, непосредственный автор Московского фрагмента лишь скопировал текст неизвестного образца). Молитвы не являются редкостью в средневековых медицинских памятниках, однако в случае Московского фрагмента обращает на себя внимание высокий художественный уровень стихотворного произведения. Поскольку в литературе не встречаются аналогичные тексты, необходимо рассмотреть данную молитву с точки зрения ее содержания. Так как этот текст включен в состав медицинского сборника, наиболее важно проанализировать имеется ли содержательную связь сторону молитвы в и ней установить, святых со тематическая упоминаемых средневековой медициной. В молитве Московского фрагмента упоминаются имена архангела Михаила и десяти апостолов. В целом, в христианской литературе встречаются имена двенадцати апостолов: Симона, называемого Петром, Андрея – брата Симона, Иакова Зеведеева, Иоанна Богослова – брата Иакова, Филиппа, Варфоломея, Фомы, Матфея Мытаря или Левия, Иакова Алфеева, Симона Зилота, Иуды Иаковлева – брата Иакова Алфеева, называемого также Фаддеем, Иуды Искариота, которого после Воскресения Христа заменил Матфей. Текст молитвы Московского фрагмента начинается с обращения к архангелу Михаилу: …here sente mychahel…[22], который считается покровителем всей Церкви и народа. Обращение содержит просьбу человека, находящегося при смерти, о помиловании и избавлении от страданий: …Ich bevele dir myne sele an dem lecztin ende myn Здесь и далее см. перевод на с. 78-81.

vnde behute sie vor aller pin…[23-25] В немецкой религиозной литературе и у архангела Михаила, и являвшегося покровителем аптекарей купцов, художников ремесленников, много различных имен: Князь ангелов (Engelfrst), Защитник Церкви Христовой (Beschtzer der Kirche Christi), Властитель душ (Frst der Seelen) и др. [Schauber/Schindler 1989, 509]. В тексте молитвы Московского фрагмента после шести строк с парными рифмами, посвященных архангелу Михаилу, и заканчивающихся словом amen, с новой строки следует обращение myn lyber engel czart [29]. Из-за плохой сохранности текста в этом отрывке [32-49], а также из-за того, что некоторые строки переписчик оставил недописанными [33-39], невозможно точно определить, относится ли данное обращение к архангелу Михаилу или имеется в виду Ангел. В строках 42-49 следует обращение к Иоанну Крестителю: …johannes touffer forste rich [42] В христианской традиции он считается покровителем представителей различных профессий. Прикосновение к установленным в некоторых церквях Германии чашам с изображением головы Иоанна Крестителя (Johannes-Schssel) должно избавлять от бесплодия и головных болей [Schauber/Schindler 1989, 321-324]. Его имя сохранилось также в немецких названиях некоторых лечебных растений (например, Johanniskraut «зверобой»). Далее в тексте молитвы следует обращение к апостолу Филиппу: …philippe dorch die craft…[50] Филипп и Андрей были единственными апостолами, носившими греческие имена. Оба они были рыбаками, когда Иисус Христос призвал их к себе в ученики. По легенде, апостол Филипп в возрасте 81 года был повешен на кресте и забит до смерти камнями [Schauber/Schindler 1989, 226-227].

В молитве Московского фрагмента упоминается о родстве апостола Филиппа с Творцом: …wol machst mit sippe schaft…[51], что не соответствует изложению Священного Писания. Однако в данном случае, вероятно, имеется в виду духовное, а не кровное родство. С другой стороны, эти строки можно также перевести следующим образом: «добро твориши <с> родством». Более точный анализ в данном случае невозможен из-за неполной сохранности текста. Следующим упоминается апостол Иаков: …iacoff der groste…[55] Среди учеников Иисуса Христа было два Иакова. Первый был сыном одной из сестер Марии, матери Иисуса, который сам призвал его к себе в ученики. Второй был братом апостола Иоанна, автора одного из четырех Евангелий, и считался одним из любимых учеников Иисуса Христа. По традиции Католическая Церковь называет первого Иакова Младшим, а второго – Иаковом Старшим (Jakobus der Jngere и Jakobus der ltere). В молитве Московского фрагмента также упоминаются два апостола Иакова. После обращения к апостолу Филиппу, очевидно, следует обращение к Иакову Старшему, так как он называется здесь одним из наиболее приближенных к Иисусу: …ist he der hoeste iesus xрs gats son…[56-57] Упоминается в молитве и о смерти апостола: …lizze einthoppete wiliclich…[59] В религиозных источниках нет точного указания на то, как именно умер апостол Иаков Старший, однако существуют ссылки на то, что он был убит мечом в 44 году по приказу Ирода Агриппы I, и стал, таким образом, первым мучеником среди апостолов. Легенда гласит, что по пути шествия к месту казни апостол Иаков Старший остановился у дома, где жил больной подагрой, который не мог ходить. Апостол обратился к нему со словами: «Во имя Господа моего Иисуса Христа встань и восславь твоего Спасителя», после чего больной вновь смог ходить. Апостол Иаков является покровителем паломников, аптекарей и торговцев москательными товарами (различными химическими веществами) [Schauber/Schindler 1989, 379-383]. Далее следует обращение к апостолу Варфоломею: …bartholomy reyne…[61] Имя этого апостола сопровождается большим количеством легенд. Особенно он был известен своей способностью лечить больных и одержимых. Так, по одной из легенд, он излечил от безумия дочь армянского князя Полимия, после чего вся княжеская семья обратилась в христианство. В конце жизни его ждала страшная участь: он был приговорен к так называемой «персидской казни». С него живьем содрали кожу и распяли. По другим легендам он был обезглавлен [Schauber/Schindler 1989, 444-445]. В молитве упоминается о мученической смерти апостола Варфоломея: …lizze du dich alzo iemerlich…[64-65] Так как текст частично утрачен, невозможно установить, как именно, по представлению автора (компилятора) Московского фрагмента, был казнен апостол и упоминается ли в молитве об этом (отсутствует глагол). Следующим упоминается апостол Симон (Зилот): …symon reyne appostel…[68] Об этом апостоле в христианской традиции сохранилось не так много сведений. Известно лишь, что он был глубоко предан в своей вере Иисусу Христу. Возможно, именно это имеется в виду в молитве, когда пишущий говорит о том, что Бог полностью полагался на Симона:

…er hat an dich geleit…[71] Апостол Симон Зилот также принял мученическую смерть: по одним преданиям он был обезглавлен, по другим – распилен. Впоследствии его часто изображали с пилой в руке, и он стал считаться покровителем всех тех, чья работа была связана с лесом и с обработкой древесины [Schauber/Schindler 1989, 577]. Далее следует обращение к апостолу Петру: …sente peter apostel forsterich…[72] Как известно, в нынешней западноевропейской церковной традиции св. Петр является первоверховным апостолом, первым (со своим братом Андреем) последовавшим за Иисусом Христом. Он активно занимался миссионерской деятельностью и был распят в 64 году по приказу римского императора Нерона: …du woldest laze dich cruczige dorch den gloubyn gut…[73-74] Петр попросил распять его вниз головой, так как не считал себя достойным умереть так же, как Иисус Христос. Перед смертью апостол Петр встретил в Риме апостола Павла, с которым его очень часто сводила судьба и который был казнен в этом же городе через три года. Христианская Церковь чтит память этих святых в один день – 29 июня [Schauber/Schindler 1989, 327-331]. В молитве Московского фрагмента после обращения к апостолу Петру следует обращение к апостолу Павлу: …sente paul eyn vz erweltez vaz [78] Изначально апостола Павла звали Савл. Он яростно преследовал христиан до тех пор, когда по дороге в Дамаск, где ему было поручено устроить гонения на христиан, ему в лучах яркого света явился Иисус Христос, после чего Павел ослеп. Его отвели в Дамаск, где один из последователей Христа излечил его и крестил. На протяжении всей последующей жизни Павел, как он стал зваться, занимался миссионерской деятельностью и основывал христианские общины. В молитве Московского фрагмента применительно к апостолу Павлу используется эпитет eyn vz erweltez vaz, заимствованный через латинскую традицию из греческой. По приказу императора Нерона апостол Павел был обезглавлен в Риме в 67 г. [Schauber/Schindler 1989, 327-331] Упоминается об этом и в молитве Московского фрагмента: …Dorch den vngloubynge argin haz so lisze du enthoupte dich…[79-80] Затем следует обращение к апостолу Андрею: …Andrea sind du dich yrgebe…[82] Апостол Андрей Первозванный долгое время проповедовал, по одним источникам, в Греции и в Причерноморье, по другим – в Курдистане и Грузии. В 60 г. он был распят по приказу римского наместника Эгея на кресте, перекладины которого были скреплены наискосок. Впоследствии крест такой формы стал называться андреевским. Апостол Андрей является покровителем России и Шотландии. Его призывают при подагре, различных заболеваниях горла и судорогах [Schauber/Schindler 1989, 647-649]. Далее следует обращение к апостолу Иакову Младшему (Иакову, брату Господню): …sente iacoff dorch daz heyl daz du bist eyn sippe teil Dynes scheppers…[87-89] Затем более конкретно указана степень родства Иакова с Иисусом Христом: …bit vor mich den werdin crist der din mag und ouch din scheppher ist…[91-92] свн. mc, mge означает непрямого кровного родственника (как уже было сказано выше, апостол Иаков Младший был сыном одной из сестер Марии – матери Иисуса Христа). О жизни и деятельности Иакова Младшего не сохранилось практически никаких сведений. На некоторых изображениях апостол держит в руке палицу. По легенде, фарисеи забили его до смерти палицей [Schauber/Schindler 1989, 226-227]. Далее следует обращение к апостолу Иуде: …sente yuda…[93] В отличие от Иуды Искариотского его называли Иудой Фаддеем. Тем не менее, он долгое время почитался меньше других апостолов из-за своего имени. По одной из легенд он проповедовал вместе с апостолом Симоном в Сирии, Месопотамии и Персии, где был убит палицей, которую он держит в руке на всех изображениях [Schauber/Schindler 1989, 577]. Последним в тексте молитвы Московского фрагмента следует обращение к апостолу Фоме: …sente thoma…[99] Он известен тем, что не поверил в воскресение Иисуса Христа и сказал, что должен удостовериться, прикоснувшись к его ранам. Когда же через несколько дней Фоме явился Христос и потребовал, чтобы он коснулся его ран, апостол упал на колени и воскликнул: «Господь мой и Бог мой!» [Schauber/Schindler 1989, 334-336]. В молитве Московского фрагмента об этом говориться следующим образом: …bit den vor mich der in sine wunden dich lyez griffe dorch den gloubyn starg…[99-101] Строка 101 является последней на листе [1об.] Московского фрагмента. Трудно предположить, заканчивалась ли здесь молитва к апостолам или существовало продолжение, так как между этим и следующим листами фрагмента отсутствует часть текста.

3.4 Часть 4: Фрагменты лечебника Ортольфа Баварского [2лиц.2об.] строки 102-155. После молитвы к апостолам в тексте Московского фрагмента следуют отрывок главы 71 и глава 72 лечебника Ортольфа Баварского (ок. 1280 г.). Этот лечебник является первым комплексным произведением медицинской литературы на немецком языке и отличается практическим характером. Автор – медик с университетским образованием – блестяще выполнил поставленную им самим задачу: ознакомить практикующих врачей, не имеющих доступ к текстам академической литературы, с основными латинскими произведениями медицинского наследия (а также латинскими переводами греческих источников). Лечебник пользовался большой популярностью на всей территории Германии, о чем свидетельствует количество списков (более 200), печатных изданий (более 200) и переводов на другие языки28. Главы 71 и 72 лечебника Ортольфа Баварского относятся к книге второй «Диагностика», к разделу «Афоризмы Гиппократа». Афоризмы Гиппократа пользовались во все времена наибольшей известностью, их переписывали, позже издавали и комментировали вплоть до XIX в. «Афоризмы представляют собой компендиум гиппократовой медицины, как характеризовал [Карпов их Гален. 691]. Это собрание прогностических, для диететических и терапевтических правил, относящихся к различным болезням…» 1994, Афоризмы предназначались практикующего врача и сами являются плодом обширного опыта, полученного в ходе практической деятельности. Некоторые исследователи полагают, что публикация «Афоризмов» произошла уже после смерти См. подробнее Verfasserlexikon, Bd. 7. – Berlin;

New York, 1989. Sp. 67-82.

Гиппократа из его бумаг, о чем может свидетельствовать их необработанный вид [Карпов 1994, 693]. Версия посмертной публикации представляет особый интерес в связи с легендой, представленной в псевдогиппократическом трактате, содержащемся в главе 72 лечебника Ортольфа Баварского и переданном в тексте Московского фрагмента. Глава 71 «О сне» (‘Von dem slaff’) лечебника Ортольфа Баварского представлена в Московском фрагменте лишь отрывком последнего предложения (начало утрачено). Глава 72 «О знаках смерти» (‘Von den zeichen des todes’) приведена полностью. В этой главе, относящейся к псевдогиппократическому наследию, представлен древний трактат (V в.), приписываемый перу Гиппократа, так называемая ‘Capsula eburnea’ [Keil 2000, 310-314]. Трактат состоит из двух частей: в первой приводится легенда об обнаружении текста (отсюда название трактата ‘Capsula eburnea’: изначально считалось, что текст был спрятан в ларце из слоновой кости в гробнице великого медика);

вторая часть содержит 24 параграфа с прогнозами смерти больных, «выстроенных» в топографическом порядке по уже упоминавшейся выше схеме a capite ad calcem, широко распространенной в средневековой медицинской литературе. В ‘Capsula eburnea’ описывается расположение высыпаний (свн. blatter «пустула, абсцесс, фурункул» [Mildenberger 1997, Bd. 1, 227-228]) на коже больного и дополнительные симптомы, по которым в итоге прогнозируется день смерти. Автор текста Московского фрагмента привнес некоторые изменения в текст компиляции Ортольфа Баварского, о которых будет сказано подробнее в третьей главе настоящего исследования. 3.5 Часть 5: Дополнение к главе 72 лечебника Ортольфа Баварского [2об.] строки 156-170.

В Московском фрагменте глава 72 лечебника Ортольфа Баварского дополнена двумя абзацами, посвященными эпидемиям, возможно чуме (описанные возможные способы заражения могут свидетельствовать о том, что подразумевается именно эта болезнь, наиболее распространенная в Средние века). В медицинской литературе тема чумы начинает освещаться только после эпидемии 1347-49 гг., и, поскольку лечебник Ортольфа был написан намного раньше, автор не мог затронуть в своем произведении эту тему. Эти два дополнительных, внесенных позднее абзаца составляют, таким образом, отдельную, новую часть сборника, пятую по порядку. Видимо, позднейшие переписчики и компиляторы ощущали необходимость посвятить хотя бы несколько строк этой проблематике, что иногда приводило к неожиданным последствиям: благодаря этим двум заключительным абзацам Московского фрагмента весь текст ‘Capsula eburnea’ (и даже возможно весь фрагмент в целом) представляется в совершенно новом свете – содержание всех предыдущих отрывков (ветеринарно-медицинские рецепты, молитва и прогностика) переосмысливаются в сознании читателя в связи с ориентацией на тему чумы. Возможный источник последних двух абзацев пока не обнаружен, что позволяет предположить – как и в случае молитвы с обращением к апостолам – оригинальное происхождение заключительных строк Московского фрагмента. 4. Языковая атрибуция Московского фрагмента. 4.1 Общая языковая характеристика. В общих чертах как диалект Московского фрагмента можно охарактеризовать восточносредненемецкий (Ostmitteldeutsch).

Наиболее точный анализ языка исследуемой рукописи затрудняется наличием в ней черт различных диалектов. Обращает на себя внимание наличие нижненемецких черт, например, форм личных местоимений третьего лица единственного лица снн. su, he, em, en. Подобные указания на наличие нижненемецкого субстрата могут, с одной стороны, означать, что текст Московского фрагмента был списан носителем верхненемецкого диалекта с нижненемецкого оригинала. При этом переписчик старался сгладить диалектные различия. С другой стороны, текст мог быть написан носителем нижненемецкого диалекта, писавшим свое произведение в верхненемецкой среде. Местом создания рукописи Московского фрагмента могла быть также область, где диалектные черты имели смешанный характер, в том числе ареал восточносредненемецкого. В. М. Жирмунский указывает на особенность «продукт восточносредненемецких смешения диалектов говоров как с представляющих верхненемецких вторичными признаками нижненемецкого диалектологического субстрата» [Жирмунский 1956 (1), 139]. Однако сделать окончательный вывод весьма затруднительно, так как необходимо учитывать тот факт, что в создании Московского фрагмента участвовали, по крайней мере, две стороны: вопервых, переписчик, то есть непосредственный автор Московской рукописи, который переписал текст с неизвестного оригинала (см. выше о нарушении «рамок» и особенностях почерка), во-вторых – автор текста Московского фрагмента, то есть создатель оригинала, с которого он был списан. Рассматривая проблемы авторства и стабильности текста в немецкой духовной прозе XIII в., Н. А. Бондарко различает по отношению к средневековым богословским компиляциям вклад первичного и вторичного автора. «Первичному автору принадлежит первоначальный текст (автограф которого сохраняется редко, а архетип поддается лишь гипотетической реконструкции). Вторичный автор – это если и не обязательно переписчик конкретного списка (в том случае, когда этот список представляет собой более или менее точную копию с протографа), то, по крайней мере, человек, создающий новую редакцию памятника. При богатой рукописной традиции вторичных авторов может быть несколько, и каждый из них развивает трансформацию текста последовательно или параллельно с другими» [Бондарко 2003, 28]. Таким образом, в случае рукописи Московского фрагмента мы также можем различать первичного автора, то есть составителя текста лечебника и вторичного автора, то есть переписчика Московского фрагмента. При этом необходимо учитывать возможность того, что переписчик также мог привнести свои изменения в текст оригинала Московского фрагмента. Принадлежность Московского фрагмента к собранию документов Густава Шмидта из Гальберштадта позволяет сделать предположение, что местом хранения данной рукописи мог являться Гальберштадт, располагавшийся на территории нижненемецкого языкового ареала. «Область Гальберштадта-Вернигероде представляет юго-восточную часть остфальской зоны средненижненемецкого регионального диалектного языка. … В то же время ситуация Гальберштадта осложняется тем, что он находится вблизи остфальско-эльбостфальского рубежа: если к последнему относится, по мнению А. Лаш, Магдебург, Акен и весь Ангальт до Цербста, то Гальберштадт отходит к остфальскому вместе с Геттингеном. Близок к границе этого раздела и город Вернигероде» [Сквайрс 2000, 65]. Несмотря на то, что диалектом Московского фрагмента является восточносредненемецкий, данный памятник мог храниться в Гальберштадте. Е. Р. Сквайрс отмечает наличие языковой гетерогенности в составе коллекции документов Г. Шмидта. Часть рукописей написана на верхненемецком, тогда как в отдельных памятниках обнаруживаются черты различных диалектов, например, средненемецких, в том числе среднефранкского и восточносредненемецкого. Тем самым может подтверждаться предположение о том, что «не все памятники коллекции были созданы в Гальберштадте» [Skvairs 2003, 223]. Учитывая смешанную картину языковых признаков Московского фрагмента, необходимо представить распределение диалектных вариантов немецкого языка в XV в., в частности, того языкового ареала, где находится Гальберштадт. Основное деление диалектных вариантов немецкого языка позднего Средневековья определяется линией Бенрата и представлено двумя основными вариантами: средневерхненемецкий и средненижненемецкий [Филичева 1959, 153-157;

Paul 1953, 4-11]. Средневерхненемецкий делится на верхнее- (или южно) немецкий (Oberdeutsch) и средненемецкий (Mitteldeutsch). Основным признаком данного деления является наличие/отсутствие верхненемецкого передвижения в геминате /pp/ | /pf/. Средненемецкий сохраняет данную геминату без передвижения. Верхненемецкий Средненемецкий включает делится на баварский, алеманский, южно(Ostmittel(рейнско)франкский и восточнофранкский. восточносредненемецкий hochdeutsch) и западносредненемецкий (Westmittelhochdeutsch). Граница между этими языковыми ареалами проходит между Фульдой и рекой Веррой. В западносредненемецкий входит среднефранкский, включающий рипуарский и мозельско-франкский говоры, а также рейнскофранкский, в состав которого входит гессенский [Paul 1953, 5]. Восточносредненемецкий, наличие отдельных языковых признаков которого установлено для Московского фрагмента, также делится на несколько диалектов: тюрингский, верхнесаксонский, силезский и верхнепрусский. В отдельных случаях лишь некоторые черты, например, отпадение -n в инфинитиве глаголов, о котором будет сказано ниже, интервокальное w вместо j, могут свидетельствовать о принадлежности к какому-либо из указанных диалектов (в данном случае – к тюрингскому [Eis 1958, 153;

Mettke 2000, 83]. При этом некоторые языковые признаки могут быть соотнесены и с другими языковыми ареалами (например, средненижненемецким, см. ниже). Для средненижненемецкого установлено следующее диалектное членение [Goossens 1973, 70-71]: • • вестфальский (городские центры: Дортмунд, Мюнстер, Оснабрюк остфальский на территории между средним Везером и средней включающий эльбостфальский (городские центры: и Билефельд);

Эльбой (городские центры: Геттинген, Ганновер, Брауншвайг и Гослар), • Магдебург и Галле);

севернонижненемецкий в приморских областях, включающий севернонижнемецкий (городские центры: Бремен, собственно Гамбург и Люнебург), восточнофризский-ольденбургский (городские центры: Эмден, Аурих, Ольденбург), шлезвигский (городские центры: Фленсбург и Гусум), гольштинский (городские центры: Ноймюнстер и Киль) и остэльбский (городской центр: Любек, включая территории современной Мекленбург-Померании, севера современного Бранденбурга и Пруссии);

• южнобранденбургский-восточноангальтский голландских переселенцев, (диалектный также вариант демонстрирующий признаки влияния остфальского и эльбостфальского вариантов). По результатам лингвистического анализа текста Московского фрагмента не удается установить преобладание специфических, примарных, признаков какой-либо диалектной группы. Однако многие черты исследуемого памятника могли бы быть охарактеризованы как черты восточносредненемецкого или средненижненемецкого письменных вариантов немецкого языка позднего Средневековья. В связи с этим необходимо кратко охарактеризовать особенности развития письменных вариантов немецкого языка в данный период. В XIV–XV вв. на фоне сохранения латино-немецкого двуязычия в литературе Германии и престижности латинского языка в высших сферах коммуникации, постепенно расширяются сферы применения немецкого языка на территории Германии. «Особую весомость приобретал родной язык в деловой коммуникации, куда он начал проникать уже с первой половины XIII в.» [Филичева 1992, 119-120]. В различных политических, культурных и экономических центрах из-за потребности в более влиятельных языковых формах возникли региональные варианты письменно-литературного языка, получившие наддиалектную значимость. В XV в., когда был создан Московский фрагмент, существовали следующие региональные варианты: 1) На северо-западе уже в XIII в. сложился особый вариант письменно-литературного языка, который позднее стал основой национального нидерландского литературного языка. 2) Средненижненемецкий. На севере и в значительной части средней Германии в ганзейских областях распространился средненижненемецкий вариант письменно-литературного языка, оформившийся в XIV в. на базе городского койне города Любека. 3) Баварско-восточнофранкско-богемский. Во второй половине XIV в. в Пражской имперской канцелярии Карла IV играл важную роль баварско-восточнофранкско-богемский вариант письменного литературного языка, имевший наддиалектный характер, несмотря на отдельные специфические особенности. 4) Восточносредненемецкий. На востоке Средней Германии в княжеской канцелярии курфюршества Саксония-Виттенберг сложился в XV в. восточносредненемецкий региональный вариант письменнолитературного языка. Важно отметить, что основой этого регионального варианта стали территориальные диалекты тех областей, в которых он получил признание, то есть диалекты Верхней Саксонии, Тюрингии, Силезии и отдельных районов Богемии, сложившиеся, за исключением тюрингского, на землях, подвергшихся колонизации, в результате взаимодействия наречий переселившегося из разных частей Германии населения. Н. И. Филичева приводит мнение Т. Фрингса о преимуществе такого типа языкового образования, заключавшемся в близости его письменной разновидности к устной, которая обеспечивала его образность и непринужденность. «Согласно концепции Т. Фрингса, это объясняется тем, что восточносредненемецкий вариант письменно-литературного языка существовал сначала в виде устного койне и лишь позднее получил письменную фиксацию в деловой письменности канцелярии саксонского курфюрста в отличие от других вариантов письменно-литературного языка, которые в большей или меньшей степени были продуктом письменной деятельности канцелярии» [Филичева 1992, 123]. В начале XVI в. благодаря растущему политическому и экономическому значению восточной части средней Германии, прежде всего, движению Реформации восточносредненемецкий вариант стал играть главную роль в процессе развития немецкого национального литературного языка. 5) Восточноюжнонемецкий. На юго-востоке в бассейне Дуная от Вены до Регенсбурга и Аугсбурга языка, в XIV–XV вв. на во основе вариант многом восточноюжнонемецких письменно-литературного диалектов сложился специфика региональный которого определялась письменной традицией Венской городской канцелярии. М. М. Гухман подчеркивает специфику образования немецкого литературного языка именно на основе письменно-литературного варианта восточной части Средней Германии и опровергает мнение Т. Фрингса о том, что непосредственной основой немецкого литературного языка был мейссенский диалект, обращая внимание на целую систему специфических признаков в этом диалекте, которые не нашли отражения в литературном языке. Это, в первую очередь, отражение верхненемецкого передвижения согласных: наличие в верхнесаксонском f в анлауте, р после согласных и рр в удвоении в отличие от аффрикаты pf, имеющейся в литературном языке;

отсутствие передвижения d > t в начале слова;

совпадение лабиализованных возникновению и таких нелабиализованных вариантов как bоse гласных, «bse», приведшее schоn к «schn»;

понижение е > а;

наличие старой стяженной формы hn и вариантов hn, hn в отличие от литературного haben и другие диалектные признаки, не получившие отражения в системе современного литературного языка [Гухман 1959, 176]. Некоторые примеры дальнейшего лингвистического анализа фрагмента лечебника обнаруживают подобные расхождения с восточносредненемецким диалектом. Анализ языковых особенностей Московского фрагмента и попытка их отождествления с чертами конкретных восточносредненемецких или средненижненемецких диалектов показал, что подобное отождествление возможно не во всех случаях. В связи с тем, что для анализа и языковой атрибуции Московского фрагмента большой интерес представляют черты, сближающие его как с восточносредненемецким и отличающие его, таким образом, от средневерхненемецкого, языкового влияния, так и черты возможного представить нижненемецкого целесообразно особенности языка Московского фрагмента в сравнении с данными средневерхненемецкого и средненижненемецкого. Таким образом, в следующем разделе языковой материал разделен в соответствии со следующими аспектами: графическому, фонетическому, фономорфологическому и лексическому, а также отдельно описаны различные явления в некоторых классах слов. Для наглядности и более продуктивной организации материала была выбрана форма сравнительных таблиц, где приводятся примеры из Московского фрагмента, а также средневерхненемецкий (сокращ. свн.), и средненижненемецкий (сокращ. снн.) варианты в случае, если последние являются релевантными для диалектной атрибуции языка рукописи. В таблице приводится также русский перевод примеров29.

Для определения диалектной принадлежности черт текста Московского фрагмента была использована следующая литература: Гухман М. М. От языка немецкой народности к немецкому национальному языку. Ч. 1. Развитие языка немецкой народности. – М., 1955;

Гухман М. М., Семенюк Н. Н. История немецкого литературного языка IX–XV вв. – М., 1983;

Дубинин С. И. Немецкий литературный язык позднего средневековья. Юго-западный ареал. Самара, 2000;

Жирмунский В. М. Восточно-средненемецкие говоры и проблема смешения диалектов // Язык и мышление, VI-VII. – М.;

Л., 1956;

Жирмунский В. М. История немецкого языка, изд. четвертое. – М., 1956;

Жирмунский М. В. Немецкая диалектология. – М.;

Л., 1956;

Немецкая диалектология, под ред. В. М. Жирмунского. – М., 1955;

Сквайрс Е. Р. Ареальная база истории нижненемецкого языка Ганзы. – М., 1997;

Сравнительная грамматика германских языков, т. II-IV. – М., 1962-1966;

Филичева Н. И. История немецкого языка. Курс лекций. – М., 1959;

Чемоданов Н. С. (сост.) Хрестоматия по истории немецкого языка, изд. второе. – М., 1978;

Ahlsson L.-E. Zur Substantivflexion im Thringischen des 14. und 15. Jahrhunderts // Acta universitatis upsaliensis. Studia germanistica upsaliensia, 3. – Uppsala, 1965;

Barth H. Zur Danziger mitteldeutschen Kanzleisprache. (Diss.) – Danzig, 1938;

Besch W. Sprachlandschaften und Sprachausgleich im 15. Jh. Studien zur Erforschung der sptmittelalterlichen Schreibdialekte und zur Entstehung der neuhochdeutschen Schriftsprache. – Mnchen, 1967;

Eggers H. Deutsche Sprachgeschichte II. Das Mittelhochdeutsche. – Reinbek bei Hamburg, 1965;

ders. Deutsche Sprachgeschichte III. Das Frhneuhochdeutsche. – Reinbek bei Hamburg, 1969;

Eis G. Historische Laut und Formenlehre des Mittelhochdeutschen. – Halle, 1958;

Erben J. Ostmitteldeutsche Chrestomatie. Proben der frhen Schreib- und Druckesprache des mitteldeutschen Ostens. – Berlin, 1961;

Frings T. Sprache und Geschichte, Bd. III. – Halle (Saale), 1956;

Goossens J. (Hrsg.) Niederdeutsche Sprache und Literatur. Eine Einfhrung. Bd. 1: Sprache. – Neumnster, 1973;

Goossens J. Deutsche Dialektologie. – Berlin;

New York, 1977;

Gutjahr E. A. Die Anfnge der neuhochdeutschen Schriftsprache vor Luther. Streifzge durch die deutsche Siedlungs-, Rechtsund Sprachgeschichte auf Grund der Urkunden deutscher Sprache. – Halle (Saale), 1910;

Hrd J. E. Morphologie des Mittelniederdeuschen // Sprachgeschichte. Ein Handbuch zur Geschichte der deutschen Sprache und ihrer Erforschung, 2. Aufl., Teilband 2. – Berlin;

New York, 2000, S. 1227-1231;

Hartweg F., Wegera K.-P. Frhneuhochdeutsche. Eine Einfhrung in die deutsche Sprache des Sptmittelalters und der frhen Neuzeit. – Tbingen, 1987;

Hoffmann W. Schmerz, Pein und Weh. Studien zur Wortgeographie deutschmundartlicher Krankheitsnamen. – Giessen, 1956;

Ising G. Zur Wortgeographie sptmittelalterlicher deutscher Schriftdialekte. Eine Darstellung auf der Grundlage der Wortwahl von Bibelbersetzungen und Glossaren. Teil I: Untersuchungen. Teil II: Karten. – Berlin, 1968;

Jungandreas W. Zur Geschichte der schlesischen Mundart im Mittelalter. Untersuchungen zur Sprache und Siedlung in Ostmitteldeutschland. – Breslau, 1937;

von Kienle R. Historische Laut– und Formenlehre des Deutschen. – Tbingen, 1960;

Kluge F. Etymologisches Wrterbuch der deutschen Sprache, 24. Aufl. – Berlin;

New York, 2002;

Lasch A. Mittelniederdeutsche Grammatik. – Tbingen, 1974;

Lasch A., Borchling C. Mittelniederdeutsches Handwrterbuch, hrsg. von G. Cordes, A. Hbner, D. Mhn und I. Schrder. Iff. – [Hamburg, 1928-] Neumnster, 1956ff (средненижненемецкие формы в качестве сравнительного материала в таблицах);

Lerchner G. Aspekte einer 4.2 Языковые особенности Московского фрагмента. 4.2.1 Фонетические особенности. Вокализм.

Sprachgeschichte des Ostmitteldeutschen // Sprachgeschichte. Ein Handbuch zur geschichte der deutschen Sprache und ihrer Erforschung. 2. Aufl., 3. Teilband. – Berlin;

New York, 2003, S. 2744-2767;

Lexer M. Mittelhochdeutsches Wrterbuch. 3 Bde. Neudruck. – Stuttgart, 1960-1979 (средневерхненемецкие формы в качестве сравнительного материала в таблицах;

в случае средненемецкого использовались слова с пометой md.);

Lindgren K. B. Die Ausbreitung der nhd. Diphtongierung bis 1500 // Annales Academiae Scientiarium fennicae. Ser. B., 123/2. – Helsinki, 1961;

Lbben A. Mittelniederdeutsche Grammatik nebst Chrestomathie und Glossar. – Weigel, 1882;

Lbben A. Mittelniederdeutsches Handwrterbuch. Nach dem Tode des Verfassers vollendet v. C. Walther. Nachdr. der Ausg. Leipzig, 1888. – Darmstadt, 1995;

Mettke H. Mittelhochdeutsche Grammatik, 8. Aufl. – Tbingen, 2000;

Paul H. Mittelhochdeutsche Grammatik, 16. Aufl. – Halle (Saale), 1953;

Mitzka W. Beitrage zur hessischen Mundartforschung. – Giessen, 1946;

Moser H., Stopp H. (mit W. Besch ab Bd. 3) Grammatik des Frhneuhochdeutschen. Beitrge zur Laut- und Formenlehre. – Heidelberg, 1970-1988;

Moser V. Historisch-grammatische Einfhrung in die frhneuhochdeutschen Schriftdialekte. – Halle (Saale), 1909;

Moser V. Frhneuhochdeutsche Grammatik. – Heidelberg, 1929-1951;

Niebaum H. Phonetik und Phonologie, Graphetik und Graphemik des Mittelniederdeutschen // Sprachgeschichte. Ein Handbuch zur Geschichte der deutschen Sprache und ihrer Erforschung, 2. Aufl., Teilband 2. – Berlin;

New York, 2000, S. 1220-1227;

Penzl H. Frhneuhochdeutsch. – Bern;

Frankfurt/a/M;

Nancy;

New York, 1984;

Peters R. Katalog sprachlicher Merkmale zur variablenlinguistischen Erforschung des Mittelniederdeutschen, I. // Niederdeutsches Wort. Beitrge zur niederdeutschen Philologie, 27, 1987, S. 61-93 (здесь и далее: средненижненемецкие формы в качестве сравнительного материала в таблицах);

ders. Katalog sprachlicher Merkmale zur variablenlinguistischen Erforschung des Mittelniederdeutschen, II. // Niederdeutsches Wort. Beitrge zur niederdeutschen Philologie, 28, 1988, S. 75-106;

ders. Katalog sprachlicher Merkmale zur variablenlinguistischen Erforschung des Mittelniederdeutschen, III. // Niederdeutsches Wort. Beitrge zur niederdeutschen Philologie, 30, 1990, S. 1-17;

Schiller K., Lbben A. Mittelniederdeutsches Wrterbuch. 6 Bde. – Bremen, 1875-1881;

Vakov L. Medizinische Fachprosa aus Mhren. Sprache – Struktur – Edition. – Wiesbaden, 2004;

Wegera K.-P. Morphologie des Frhneuhochdeutschen // Sprachgeschichte. Ein Handbuch zur Geschichte der deutschen Sprache und ihrer Erforschung, 2. Aufl., Teilband 2. – Berlin;

New York, 2000, 1313-1322;

Weller A. Die Sprache in den ltesten deutschen Urkunden des deutschen Ordens. (Germanistische Abhandlungen, 39). – Breslau, 1911;

Wiesinger P. Schreibung und Aussprache im lteren Frhneuhochdeutschen. Zum Verhltnis von Graphem – Phonem – Phon am bairisch-sterreichischen Beispiel von Andreas Kurzmann um 1400. – Berlin;

New York, 1996;

Wolf N.R. Regionale und berregionale Norm im spten Mittelalter. – Innsbruck, 1975;

ders. Phonetik und Phonologie, Graphetik und Graphemik des Frhneuhochdeutschen // Sprachgeschichte. Ein Handbuch zur Geschichte der deutschen Sprache und ihrer Erforschung, 2. Aufl., Teilband 2. – Berlin;

New York, 2000, 13051313. В большинстве работ содержится лишь общая характеристика отдельных диалектов и их особенностей. В тех случаях, когда удалось обосновать конкретную атрибуцию фактов, встретившихся в тексте Московского фрагмента, ссылки приводятся в тексте раздела.

Краткий вокализм. Понижение /i/ > /e/ Моск. фрагмент hemmelriche [27] henefart [40] stern [129] sebenden [151] vel [153] Werdiclich werdigkeit свн. himel-rche hin-vart, vart stirne, stirn sibende, siebente vil, vile [43], wirdec [70], wired, wierde) strn(e) sevende, (sevede) vle, velle, vl (wirdic, werde, werdicheit снн. hem(m)elзначение «небесное царство» hine- henevrt, hennevrt «вознесение, смерть» «лоб» «седьмой» «много, многий» «великий» werdich, «величие», werdin [76,91,93] Понижение /i/ > /e/ характерно как для средненемецкого [Paul 1953, 82;

Eis 1958 (2), 149;

Eggers 1969, 66;

Жирмунский 1956 (3), 225, 231-232;

Гухман 1955, 72, 117], так и для средненижненемецкого [Lasch 1974, 43]. В Московском фрагменте, в его части, содержащей главу лечебника Ортольфа Баварского, встречаются варианты sech / sy/i/ch, свн. siech «больной, прокаженный», снн. sk c понижением и без понижения в следующем соотношении: sechen – 4 sy/i/chen – 10 Таким образом, в данной части Московского фрагмента наблюдается преобладание верхненемецкой формы без понижения корневого гласного. При этом необходимо отметить, что в сн. sechen понижение /i/ > /e/ является вторичным после монофтонгизации /ie/ > //, развернувшейся в средненемецких диалектах в XII-XIII вв. (см. ниже в разделе «Дифтонги»). Сохранение безударного /е/ в средненемецком. В отличие от южнонемецкого в средненемецком позже всего исчезает <е> в слабых позициях [Eis 1958, 150]. В тексте Московского фрагмента встретились следующие случаи: gemisschet [11] «смешанный, разбавленный», сравн. свн. gemischet, gemischt henefahrt [40] «вознесение, смерть», свн hin-vart, hine-vart gebest [44] «давать, даешь», свн gben, gibest, gibt geleget [112] «класть, положил», свн legen, gelegt Понижение /u/ > /o/: Моск. фрагмент forste [34 и др.] vrste свн. vorste снн. значение «князь, владыка», также для обозначения Бога, Христа dorch [50 и др.] ду с kunst [107] dorste [118] prt. drste hasel noz [143] gebort [56] hosten [165] hasel-nuz geburt huosten not, note gebort, geburt hsten «лесной орех» «рождение, потомство» «чихать» род, durste, durch dr, drch kunst, konst drsten, dursten, dorsten «через, по» вестф. «мастерство, знание, искусство» «испытывать жажду» konst [105] наря- kunst Данное явление характерно как для всей группы средненемецких диалектов [Paul 1953, 82-83;

Eis 1958 (2), 149-150;

Гухман 1955, 117], так и для средненижненемцкого [Peters 1987, 64]. В случае последнего примера из таблицы: hosten [165] речь идет, очевидно, о явлении, которому предшествовали другие процессы. Если в снн. hsten долгое // сохранилось не расширенным из герм. *hston < *hwstn, то сн. hsten является изначально результатом средненемецкой монофтонгизации /uo/ > //, сравн. свн. huosten < двн. huosten < герм. *hston (см. ниже в разделе «Дифтонги») [Сравнительная грамматика, II, 1962, 61-62], затем, вероятно, сокращения долготы // > /u/ [Mettke 2000, 71] и дальнейшего понижения /u/ >/o/.

Переход /o/ > /a/: Данное явление было характерно для средневерхненемецкого в словах, находящихся в неударных позициях в предложении [Paul 1953, 83]. В тексте Московского фрагмента встретился следующий пример: ader [128] свн. oder also ab es eyn brant were [150] «похожий на ожог» Лабиализация /e/ > //: Процесс лабиализации, развивающийся в позициях до или после /l/ или /sch/ относят к признакам развития от средневерхненемецкого к ранненововерхненемецкому [Paul 1953, 85;

Mettke 2000, 72]. В рукописи Московского фрагмента три раза встречается вариант свн. schepfr(e), schephr(e) «Творец, Создатель» с нелабиализованным <е>: scheppher [52, 92] scheppers [89], (ср. сн. scheppre, schepper, снн. schipper). Долгий вокализм.

Отсутствие дифтонгизации узких долгих // > /ei/, // > /au/: Моск. фрагмент свн. ysen [8] myn[29 и др.] din [75, 92] si(y)n [96, 111] czid [39] sniden [20] pin [25] libe [160] u(v)f(f) [14 и др.] vz [67 и др.] dumen [122] sen mn dn sn zt snden pn, pne lp, lb f, ouf z, ouz dme снн. isern, isen mn dn sn tt sniden pn, pne lf up, uppe t dm, dme значение «железо» «мой» «твой» «его» «время, земная жизнь» «резать» «боль, наказание» «тело» «на» «из» «большой палец» Дифтонгизация начинает распространяться в XII в. с юго-востока, из баварских диалектов. В XIV в. она проникает в восточнофранкский диалект, в XV в. – в диалекты Швабии, Тюрингии и восточной части средней Германии в целом [Mettke 2000, 65]. Восточносредненемецкий в целом не затрагивается процессами дифтонгизации вплоть до 1400 г. [Lindgren 1961, 40-42]. Дифтонгизация //, // осуществляется в Богемии к началу XIV в., в Силезии – во второй половине XIV в., в верхнесаксонском и восточнотюрингском – в XV в. [Eis 1958 (2), 154], достигая в XVI в. западносредненемецкого [Paul 1953, 27]. В XIV–XVI вв. данное явление мка, становится одним из важнейших признаков формирующейся нормы национального языка [Жирмунский 1956 (2), 141]. В Московском фрагменте наблюдается полное отсутствие дифтонгизации долгих гласных, что может, с одной стороны, в хронологическом аспекте свидетельствовать в пользу того, что рукопись Московского фрагмента была написана не позднее начала XV в., если в качестве основного языкового влияния в данной рукописи определяется влияние восточносредненемецкого. С другой стороны, отсутствие дифтонгизации долгих узких гласных является также отличительным признаком средненижненемецкого, что может свидетельствовать в пользу его основного влияния на язык рукописи Московского фрагмента. Дифтонги. Монофтонгизация /ie/ >//, /uo/ >// или //, /e/ > //: Моск. фрагмент lyber [29] liebe [58] nysen [128] gut [74] Явление средненемецких свн. свн lp, liep < двн. liob liebe < двн. liub niesen niosan guot < двн. guot монофтонгизации наречиях, gt, gt возникает в в «хороший» XII–XIII вв. в с < lvede, lfde двн. nsen, neisen lf снн. значение «дорогой, любимый» «любовь, любви» «чихать» возможно, результате смешения нижненемецкими монофтонгами [Жирмунский 1956 (2), 142;

Besch 1967, 83;

Гухман 1955, 88]. В южнонемецкой области оно распространяется лишь в качестве нормы нового литературного языка. В орфографии группа /ie/, потеряв свое дифтонгическое звучание, сохранилась как знак долгого <>. Поэтому она употребляется в нововерхненемецком для обозначения долгого <> также и в тех случаях, где этот звук исторически происходит не из дифтонга, но из удлиненного краткого , например свн. vil > нвн. viel [fi:l] «многий, много», сравни варианты написания в рукописи Московского фрагмента: fiele [2об., 166] и вариант с пониженным гласным в корне vel [157] [Жирмунский 1956 (2), 142]. Отсутствие расширения дифтонгов:/ei/ > /ei/ [ai], /ou/ > /au/: Моск. фрагмент ouch [75] touffe [30 др.] howens* [10] gloubyn [74] enthoupte [80] oclederen 139], [143] * В данном случае речь идет о форме повелительного наклонения глагола *howen с энклитическими формами местоимений es (ср. р. ед. ч. 3 л. вин. п.) и снн., сн. en (м. р. ед. ч. 3 л. дат. п.): how-en-es «сделай ему этим надрезы». Процесс расширения дифтонгов начинает распространяться из южнонемецких диалектов и относится к одному из признаков образования фонетической системы новонемецкого языка [Жирмунский 1956 (2), 141143;

Mettke 2000, 68]. Таким образом, данный признак может быть свн. ouch, ch, och toufe, touf houwen g(e)loube enthoubeten, enthoupten [138- ouge achleden k dope hoggen gelove, gelf enthoweden, enthoven ogen-, ch-lit, - «веко, веки» let снн. значение «также» «крещение» колоть» «верой» «обезглавить» houwen, howen, «толкать, хронологическим. В рукописи Московского фрагмента встретились только формы с нерасширенным дифтонгом или расширенный дифтонг не находит здесь отражения на письме. Отсутствие форм с расширенным дифтонгом может свидетельствовать, с одной стороны, о том, что рукопись Московского фрагмента была написана не позднее начала XV в. С другой стороны, отсутствие расширения дифтонгов /ei/ и /ou/ может свидетельствовать о влиянии на язык рукописи Московского фрагмента средненемецкого или средненижненемецкого, где /ei/ и /ou/ монофтонгизировались в долгие гласные: в нижненемецком /ei/ > //, /ou/ > //, в средненемецком /ei/ > // или //, /ou/ > // или // [Жирмунский (1) 1956, 139]. В двух последних примерах прослеживается результат средненемецкой монофтонгизации /ou/ > // или //: oclederen [138-139], achleden [143]. Переход /iu/ > /u/: Моск. фрагмент suche [163] siuche свн. suke снн. значение «болезнь, напасть, эпидемия» lute [163] liut, liute lt, lude (мн. ч.) «народ, люди» Данное явление наблюдалось в мозельскофранкском, гессенском, северотюрингском и мейсенском [Paul 1953, 83;

Жирмунский (3) 1956, 212]. Консонантизм. Верхненемецкое передвижение согласных:

Данное явление было проведено Так, не полностью передвижения в группе западно средненемецких диалектов.

процесс германского /p/ в анлауте и /рр/ в инлауте > /pf/, распространявшийся из южнонемецкого, не нашел отражения в средненемецком. В части рукописи Московского фрагмента, содержащей стихотворную молитву к апостолам, трижды встречается вариант свн. schepfr(e), schephr(e) «Творец, Создатель»: scheppher [52, 92] scheppers [89] Последний случай может свидетельствовать о средненемецком влиянии: ср. сн. scheppre, schepper, а также снн. schipper. Переходное интервокальное /w/ вместо /j/: Моск. фрагмент sewe [12] sen свн. s(je)n, двн. seien снн. значение «сеять», изначально «рассыпать, распылять» gluwenden [8] gle(je)n, glewen, glendic двн. gluoen Г. Айс характеризует использование интервокального /w/ вместо /j/ как особенность восточнофранкского диалекта, относя последний к западносредненемецкому ареалу [Eis 1958 (2), 154]. По мнению других исследователей, восточнофранкский диалект принадлежит южнонемецкому ареалу [Филичева 1992, 84;

Paul 1953, 5]. Х. Меттке указывает на то, glui, glei gloi, glo, «раскаленный» что использование интервокального /w/ характерно также для тюрингского и рейнскофранкского диалектов [Mettke 2000, 18]. /s/ в анлауте перед сонорными и перед /w/: Моск. фрагмент smalcz [18] sniden [20] [143] swer [103] swёre, swёr swer, swere «болезнь, опухоль» Написание /s/ в анлауте перед сонорными и перед /w/, начиная с XIII в., постепенно заменяется на /sch/ [Mettke 2000, 93-94]. Написание /s/ в сочетаниях немецкого. 4.2.2 Фономорфологические и морфологические особенности. Свн., сн., снн. bringen / brengen: Форма глагола brengen «приносить, приводить» (свн. bringen) с [e] в корне характерна как для средненемецкого, так и для средненижненемецкого. Х. Меттке отмечает, что средненемецкая форма появилась не в результате понижения /i/ > /e/, но является результатом палатализации слабой формы *brangjan (умлаут) [Mettke 2000, 45]. Р. Петерс возводит снн. brengen к древнесакснскому brengian, а снн. bringen к древнесаксонскому bringan. При этом он отмечает, что форма brengen sm-, sn-, sl-, swостается характерной чертой как восточносредненемецкого [Ising 1968, T. 1, 49], так и средненижнеsmalz snden свн. sniden slapen снн. smalt, smolt значение «жир» «резать» «спать» slaffe [38], sleffet slfen наблюдается в вестфальском и, частично, в остфальском и является характерной особенностью нидерландско-вестфальско-средненемецкого языкового ареала, тогда как форма bringen характерна для остфальского и севернонижненемецкого [Peters 87, 77]. Cр. в рукописи Московского фрагмента: brenge «приведи» (повелит. накл.) [1лиц., 26]. 4.2.3 Лексические особенности. Обозначение понятий «болезнь», «недуг» и «боль» в Московском фрагменте. В немецком языке существует несколько синонимов для обозначения таких понятий, как «болезнь», «недуг» и «боль». В XIV в. в рукописях широко использовалось свн. sre со значением «физическая или моральная боль, мука, нужда» [Lexer 1956, 192]. В памятниках XV в. это обозначение практически не встречается. В западных районах средней части Германии, а также на востоке Нидерландов в средневековый период широко использовалось В течение существительное в. оно smert(z)en с нижненемецким на всей или верхненемецким вариантом согласного в корне слова [Тemmen 1997, 135]. XV распространилось территории верхненемецкого. Однако существовали области, где преобладали другие обозначения. Так, на северо-западе более частотным было существительное свн. pn(e), сохранившееся и по сей день в нижнерейнском, рипуарском и вестфальском [Temmen 1997, 135]. Для восточносредненемецкого было характерно другое обозначение – свн. wtage [Ising 1968, T. 1, 65]. В частях Московского фрагмента, содержащих ветеринарномедицинские рецепты, стихотворную молитву к апостолам и главу 72 лечебника Ортольфа Баварского, встречаются пять различных обозначений для понятий «болезнь», «недуг» и «боль». В тексте первого из трех ветеринарно-медицинских рецептов из лечебника мастера Альбранта встретилось существительное wetage в форме родительного падежа die stat des wetages [9], имеющее в данном случае значение «рана» и получившее большое распространение в восточносредненемецком. В тексте молитвы к апостолам встретилось существительное pin, которое может обозначать в данном случае как физическую боль и болезнь, так и духовное страдание: vor aller pin [25] «от всякой болезни», «от всякого страдания»30. В значении болезни данное существительное использовалось, в основном, в средненижненемецком, тогда как в значении духовного страдания оно встречается в памятниках различных диалектных вариантов [Ising 1968, T. 1, 65]. В четвертой части Московского фрагмента встречаются несколько вариантов обозначения болезни, образованных от германских основ *seuka- и *suhti-: свн. или снн. существительное женского рода sucht [114], и его вариант мужского рода, встречавшийся только в средненемецком sucht(e) [119, 128, 144, 151, 154]. В той же части рукописи встречаются также сн. варианты свн. siuche и свн. siechtac, -tage, ср. suche [122, 140], suchtage [133, 136]. Данные слова использовались только для обозначения болезней, в частности, для обозначения чумы, проказы, лихорадки, ревматизма, слабоумия и буйного помешательства [Lexer 1956, 217]. Наличие в тексте Московского фрагмента четырех обозначений болезни, отмеченных различным географическим распространением, может служить дополнительным признаком, определяющим компилятивный характер данного памятника. 4.2.4 Различные классы слов. Личные местоимения.

См. подробнее значение и этимологию слов Schmerz, Pein, Weh [Hoffmann 1956].

Для средненемецкого была характерна форма личного местоимения 3 л. ед. ч. м. р. – her, he, hie, в отличие от средневерхненемецкой формы er [Eis 1958, 150;

Гухман 1955, 117;

Barth 1938, 103;

Eggers 1969, 66;

Жирмунский 1956 (3), 425]. Форма местоимения he характерна также для средненижненемецкого [Hrd 2000, 1229]. В тексте Московского фрагмента встречаются следующие варианты: her [94, 108, 112, 120, 125, 132, 139, 143, 153, 156] he [56, 84] er [71, 106] Из приведенных примеров видно, что в рукописи преобладают средненемецкие формы her (10 из 14-ти), по сравнению с двумя средневерхненемецкими формами er и двумя формами he, которые могли относиться как к средненемецкому, так и к средненижненемецкому. В части Московского фрагмента, содержащей молитву апостолам, встретилась средненижненемецкая форма местоимения 3 л. ед. ч. ж. р. su [25, 26] [Hrd 2000, 1229]. В рукописи Московского фрагмента наблюдается наличие фонетических вариантов форм личных местоимений 3 л. ед.ч. м. р. в косвенных падежах: формы im(e), in, которые могли встречаться как в средневерхненемецком, так и в средненемецком, и формы em(e), en(en), которые могут быть отнесены к средненемецкому или средненижненемецкому. В части Московского фрагмента, содержащей главу 72 лечебника Ортольфа Баварского, отмечено преобладание средневерхненемецкой/средненемецкой формы винительного падежа местоимения 3 л. ед.ч. м. р. yn (13 случаев): em [154] en [84, 146] ym [102, 129, 160], yme [111] yn [119 и др.] Глаголы. Глагольные префиксы (превербы). Характерной (иногда vur-) чертой verкак [Eis 1958, средненемецкого, 149;

Eggers 1969, так 66]. и В средненижненемецкого является вариант глагольного префикса vorвместо средненижненемецком приставка ver- отсутствовала, и использовался только префикс vor-, который этимологически представлял собой слияние нескольких родственных форм *furi-, *far-, *fer-, *fur-, *fir- [Galle 1993, 119]. В третьей части Московского фрагмента, содержащей молитву к апостолам, встретился следующий пример: vorgesse [75], свн. vergiezen «пролить (кровь)» Отпадение –n в инфинитиве Отпадение –n в инфинитиве глаголов было характерно для гессенской, восточнофранкской и тюрингской областей уже в древневерхненемецкую эпоху [Eis 1958, 153], особенно характерным данное явление было для северотюрингского [Ising 1968, T. I, 48]. В фрагменте лечебника встречается 5 форм с отпадением –n и 6 форм без отпадения. Все формы инфинитива без –n представлены только в третьей части Московского фрагмента, содержащей стихотворную молитву к апостолам. Здесь встретились формы инфинитива в сочетании с глаголами wollen, lassen и muessen: du woldest laze dich crucige [73-74] «ты добровольно позволил себя распять» lisze du enthoupte dich [80] «ты позволил себя обезглавить» liize crucze [86] «позволил распять» lisze totе [90] «позволил убить» musze bygeste [97] «должен поддержать» liez griffe [101] «позволил вложить персты» Формы инфинитива, сохраняющие конечное –n, встречаются в четвертой части Москвского фрагмента, содержащей отрывки лечебника Ортольфа Баварского в сочетании с глаголами wollen (здесь: в функции глагола werden, то есть со значением будущего времени), sollen и kennen: wolde wachsen [104] «увеличится» kennen sal [108] «должен знать» sulle sterben [109] «должен умереть» saltu erkennen [158] «ты должен определить» sal man helfen [161] «нужно помочь» sal man fleon [163] «нужно избегать» sollen В тексте Московского фрагмента 3 раза встречается форма презенса 3 л. ед. ч., которую можно отнести как к восточносредненемецкому, так и к средненеижненемецкому: sal [108, 161, 163], а также форма презенса 2 л. ед. ч. с тем же гласным в корне с энклизой личного местоимения: saltu [158] Глагол sollen употребляется также в функции вспомогательного глагола для передачи значения будущего времени: sulle sterben [109] gen – gehen Наряду с формами gan в алеманнском и рейнско-франкском, в баварском, франкском и средненемецком были распространены формы gen. В пятой части Московского фрагмента, содержащей правила против эпидемий встретился следующий пример: get (презенс, 3 л. ед.ч.) [170] kommen Свн. глагол komen отличался в средненемецком образованием форм претерита: сравни сн. quam - qumen, ср. баварское и восточнофранкское kom – kmen (chom – chmen) и алеманское kam – kmen. В Московском фрагменте встречаются две формы презенса и формы претерита, которые могут отражать как средненемецкое, так и средненижненемецкое влияние: komen (3 л. мн. ч.) [164] kumt (3 л. ед. ч.) [168] quam (3 л. ед. ч.) [114 и др.] – 11 случаев Графематические особенности рукописи Московского фрагмента были описаны в разделе «Общие принципы издания». Здесь нет необходимости повторно излагать данный материал, однако, следует отметить графематические особенности, характеризующие отдельные части сборника Московского фрагмента. Так, написание b вместо w в анлауте в bider, отмеченное в третьем ветеринарно-медицинском рецепте, характерно для баварского;

в четвертой части Московского фрагмента, содержащей окончание главы 71 и главу 72 лечебника Ортольфа Баварского, в анлауте встречается вариант написания /th/: thage [120], а в пятой части, содержащей правила против эпидемий, дополняющие главу 72, встречается вариант написания thun [168]. В обоих случаях /th/ используется для передачи германского */d/ в позиции начала слова, что является характерной чертой средненемецкого [Moser 1909, 105].

Характерным для средненемецкого является также написание /i/ в безударных слогах, которое здесь преобладает до XV в. (см. выше). Выводы. Результаты языкового анализа Московского фрагмента показали, что точная диалектная атрибуция данной рукописи. Большинство языковых особенностей Московского фрагмента нельзя отнести к определенному диалекту количество в связи черт, с отсутствием примарных языковой признаков. облик Большое характеризующих Московского фрагмента, может быть отнесено как к средненемецкому, так и к средненижненемецкому: 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. отсутствие дифтонгизации узких долгих // > /ei/, // > /au/;

отсутствие расширения дифтонгов:/ei/ > /ei/ [ai], /ou/ < /au/, а понижение /i/ > /e/;

понижение /u/ > /o/;

сохранение /s/ в сочетаниях sm, sn, sl, sw в анлауте;

форма личного местоимения м. р. he;

глагольная приставка vor-;

форма претерита глагола kommen с лабиализованным также их монофтонгизация /ei/ > // и //, /ou/ > // и //;

согласным quam;

формы глагола sollen: sal, saltu.

Наряду с перечисленными языковыми особенностями, которые могут быть отнесены как к средненемецкому, так и к средненижненемецкому, в тексте Московского фрагмента наблюдается ряд особенностей, характерных только для средненемецкого:

1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9.

переходное интервокальное /w/ вместо /j/;

сохранение безударного /е/;

монофтонгизация /iu/ > //, встречающаяся в мозельском, монофтонгизация /ie/ > //, /uo/ > //, характерная для переход /о/ > /а/ в восточносредненемецком в неударных отпадение –n в инфинитиве;

форма местоимения м. р. her;

использование графемы /th/;

/i/ в безударных слогах.

гессенском, северотюрингском и мейсcенском;

среднефранкского и, частично, гессенского;

позициях в предложении;

Кроме того, в рукописи Московского фрагмента отмечено наличие языковых черт, которые могут, с одной стороны, характеризовать его диалектную принадлежность, но с другой стороны, наличие или отсутствие которых может быть свидетельством переходных процессов от средневерхненемецкого к ранненововерхненемецкому. Так, отсутствие дифтонгизации //, // может свидетельствовать о том, что этот текст был написан в первой половине XV в., так как уже во второй половине XV в. это явление широко распространилось вплоть до восточной части средней Германии. Выбор в пользу хронологического объяснения подтверждается результатами палеографического анализа, в соответствии с которым почерк переписчика Московского фрагмента относится к XV в. Несмотря на то, что невозможно осуществить точную диалектную атрибуцию Московского фрагмента, необходимо отметить, что некоторые языковые особенности преобладают в отдельных частях рукописи и коррелируют с границами фрагментов, из которых она состоит. Это может служить дополнительным доказательством того, что текст Московского фрагмента является компиляцией, и части, из которых он состоит, происходят из различных рукописей. Таким образом, необходимо провести анализ языковых особенностей Московского фрагмента в связи со стадиями создания рукописи. Выявленные вследствие данного анализа черты, характеризующие отдельные части сборника и не встречающиеся в других, должны быть, по всей видимости, отнесены к стадии существования отдельных рукописей, использовавшихся при создании компиляции в качестве источников, тогда как особенности, характерные для всех частей Московского фрагмента, должны быть отнесены к стадии создания компилятивного сборника. Таким образом, языковые характеристики текста Московского фрагмента в целом и каждой его части отдельно в большой степени связаны с процессами создания компиляции, о чем пойдет речь в следующей главе. ГЛАВА III. Языковые и жанровые особенности компилятивного текста. 1. Жанр компиляции в немецкой медицинской литературе позднего Средневековья. Прежде чем обратиться к жанру компиляции в немецкой средневековой медицинской литературе, необходимо дать определение понятия «жанр». В отечественных и зарубежных различные историко-лингвистических термины для обозначения исследованиях используются разновидностей текстов. Основополагающим в немецкой германистике стал термин Textsorte, появившийся в 60-е гг. XX в., и перенятый также отечественными германистами (вид, жанр, тип, сорт текста). Немецкие исследователи понимают под этим термином «нехудожественные типы текстов различных областей письменной и устной коммуникации. Этот термин применяется для обозначения всех видов текстов повседневного и специализированного характера (правовые и регулирующие, технические, научные), а также текстов средств коммуникации и массовой информации» [Steger 1998, 286;

ср. Бабенко 2000, 13]. В области художественной литературы исследователи придерживаются традиционного термина Gattung (литературный жанр). Анализ совокупностей жанров текстов на различных этапах истории языка позволяет установить, что особую роль в определении их специфических признаков играет прагматический аспект. Так, Д. С. Лихачев, указывая в своем исследовании по древнерусской литературе, что в древнеславянских литературах жанры выделялись по иным признакам, чем в новой литературе, подчеркивал ведущую роль прагматического аспекта: «Главным было употребление жанра, та «практическая цель», для которой предназначался жанр» [Лихачев 1998, 47]. По тематическим и функциональным признакам исследователи объединяют жанры текстов в группы. В. Г. Адмони выделяет три таких группы текстов: сакральные, утилитарные и художественные [Адмони 1994, 112]. Н. Н. Семенюк предлагает для обозначения таких совокупностей текстов термин «вид письменности» «объединяет [Семенюк 1972, 47]. Понятие вида письменности цели, но жанры, связанные общностью назначения, различающиеся тематикой, а также частными компонентами в своей формальной организации и в своих функциях» [Бабенко 2003, 12-13]. Применительно к медицинским текстам немецкой средневековой литературы целесообразно использовать обозначение «средневековая медицинская письменность» в отличие от современных текстов по медицине, при создании которых используются общие жанры современной научной литературы (монография, научная статья и др.). Средневековая медицинская письменность включала различные жанры текстов, подразделявшиеся на более крупные жанры (трактат, лечебник, травник, сборник гигиенических правил, сборник рецептов) и жанры меньшего объема (рецепт, прогноз, трактат малого объема и др.). При этом медицинская компиляция должна быть выделена как самостоятельный жанр медицинской письменности со своей прагматикой и специальными средствами формальной организации. Однако прежде чем обратиться к жанровой специфике медицинской компиляции, необходимо отметить основные этапы ее развития. Основным источником научных знаний на Западе, и в частности, знаний в области медицины, как известно, на протяжении всего Средневековья являлись трактаты греческих авторов. Начиная с IV в., особую популярность приобрели переработанные произведения греческих авторов, отличавшиеся небольшим объемом и ориентацией на практические знания, а не на теорию, которая преобладала в оригиналах. Так, в форме писем и диалогов, возникли первые медицинские компиляции. Рассчитывая на больший успех у читателей, авторы этих произведений подписывались именами известных греческих и арабских врачей – Гиппократа, Галена, Александра и других. В VI–VII вв. эти компиляции были переведены на латынь, и одновременно стали возникать их латинские обработки. У. Штолль отмечает в предисловии к изданию Лоршского лечебника конца VIII в. (‘Das Lorscher Arzneibuch’), что в медицинской литературе раннего Средневековья следует различать латинские переводы и компиляции греческих авторов, с одной стороны, и произведения, писавшиеся на латыни, с другой [Stoll 1992, 17]. Лоршский лечебник является ярким примером латинской компиляции переработанных трактатов греческих авторов, в основу которого легли произведения I–VII вв., отдельные части которых встречаются во многих компиляциях. Создавая компиляцию, неизвестные авторы каждый раз составляли материал по-разному, дополняя и изменяя содержание.

Поэтому при сравнении различных компиляций редко встречаются отрывки, в точности повторяющие друг друга. В конце XII в. появились два произведения немецкой медицинской специальной литературы, ставшие источником медицинских произведений последующих столетий, о которых говорилось в главе I настоящего исследования: ‘Bartholomus’ и ‘Macer’. Данные лечебники можно отнести к первому уровню компиляций, которые писались на немецком языке. Их авторами были ученые врачи, обучавшиеся в Болонье, Монпелье, Салерно и хорошо владевшие латынью. Они могли заниматься практикой, однако, в первую очередь, они распространяли знания, полученные ими в ходе обучения, пробуждая интерес людей, не получивших академического образования, к написанию на родном языке медицинских произведений, основывавшихся на академических знаниях. В качестве основного материала для своих произведений они использовали латинские тексты, которые они при включении в компилятивные сборники переводили на немецкий язык. Собственно немецкие медицинские компиляции, образующие второй уровень компилятивных текстов, начинают появляться незадолго до начала XV в. В их основу, наряду с переводами латинских текстов, легли также фрагменты ставших к тому времени популярными немецких лечебников, в том числе уже упоминавшихся ‘Bartholomus’ и ‘Macer’. В силу того, что латынь еще сохраняла ведущую роль в области образования и науки, многие немецкие компиляции второго уровня могли содержать фрагменты на латинском языке. Материал немецких компиляций, как и в случае латинских компиляций, составлявшихся составлялся из и фрагментов дополнялся переведенных греческих произведений, неизвестными авторами по-разному. Таким образом, анонимность в Средние века не исключала проявление авторской индивидуальности, которая могла проявляться «в технике компиляции и переработки редактором исходного текста в новый, в комментариях и вставках переписчика» [Бондарко 2003, 27-28]. К сожалению, проблеме компиляции в филологической литературе до настоящего времени не уделялось внимания: недостаточно изучены изменения, происходящие нет с текстом и его языком в процессе компилирования, сравнительных исследований, посвященных особенностям компиляций в различных видах письменности. Поэтому исследования Н. А. Бондарко представляют большой интерес для данной работы, несмотря на то, что они сделаны на ином материале (немецкая духовная проза XIII в.). В медицинской литературе, как уже было сказано выше (глава II, раздел 4.1), следует различать вклад нескольких вторичных авторов, создававших медицинские компиляции первого, второго и дальнейших уровней. Московский фрагмент немецкого лечебника можно отнести к следующему, третьему уровню компилятивных текстов. Включенные в него материалы в Как различного происхождения обиходе в были подвержены неоднократной обработке, а основной целью его создания являлось использование пользователями. повседневном было непрофессиональными истории немецкой показано обзоре медицинской литературы (глава I, раздел 3), возникновение различных уровней компиляции было связано с изменением круга авторов и реципиентов. Авторы и реципиенты компиляций третьего уровня составляли обширную группу;

здесь отсутствовало ограничение по признаку учености ~ неучености, характерное для компиляций первого уровня, а также по профессиональному признаку (принадлежность к группе врачей), определявшее круг авторов и реципиентов компиляций второго уровня. Компиляции третьего уровня могли создаваться врачами, служащими и горожанами. Реципиентами являлись люди, заинтересованные в получении научных знаний в доступной форме для применения, в основном, в повседневном обиходе (мелкие и крупные землевладельцы, горожане и т. п.). При этом, не исключалась возможность создания таких текстов не для распространения, но для личного использования. Подобные тексты отличались простотой оформления. Создатель рукописного сборника, часть которого дошла до нас в виде Московского фрагмента, очевидно, также не был профессионалом, выполнявшим заказ. Об этом свидетельствует целый ряд сделанных выше наблюдений. Так, палеографический анализ рукописи Московского фрагмента показал небрежность написания (колебания в размере букв), изобилие неточностей и исправлений. В тексте отсутствуют заголовки;

отрывки отдельных памятников, использовавшихся компилятором Московского фрагмента в качестве источников, не отделены и никак не обозначены в тексте компиляции, отсутствует также разделение на части или главы. Лишь часть Московского фрагмента, содержащая текст стихотворной молитвы свидетельствовать о к апостолам, отделена горизонтальными компилятора (вторичного и вертикальными линиями от других частей компиляции, что может стремлении автора) наиболее точно передать вариант источника (см. выше). Эта «рамка» была, по всей видимости, расчерчена переписчиком Московского фрагмента до того, как им был написан текст молитвы, так как в рукописи неоднократно наблюдается ее нарушение. Литература, относящаяся к третьему уровню компилятивных текстов, появилась в начале XV в. В основном, это были так называемые «домовые книги» (Hausbcher) [Crossgrove, 115-118]. В компиляциях под названием ‘Buch vom Menschen, Tier und Garten’ были собраны отрывки из различных рукописей, имевшие отношение к ведению домашнего хозяйства. Однако нередко сюда включались отрывки медицинских текстов. Наиболее часто в таких книгах встречаются отрывки из немецких лечебников ‘Macer’, ‘Ortolfs Arzneibuch’, а также из сборников рецептов [Zimmermann 1986, 121-126]. В XVI в. данное направление в литературе получило название «литература для главы семейства» (Hausvterliteratur), которое существовало до XVIII в. [Hoffmann 1959, 63-86]. «Литература для главы семейства охватывала группу произведений, включавших сведения о ведении домашнего хозяйства и возделывания земли. … Авторами могли быть служащие, землевладельцы, к другим духовные лица, а также люди, принадлежавшие профессиям. Адресатами произведений большого объема были, очевидно, влиятельные землевладельцы, тогда как произведения меньшего объема предназначались небольшим хозяйствам» [Fromberg 2001, 89-90]. Как уже было сказано в первой главе настоящего исследования, тексты типа «Книга о человеке, животных и саде» являются последней – третьей стадией развития средневековых медицинских компиляций. В основу подобных произведений ложились более ранние немецкоязычные трактаты, сведения из которых в преобразованном виде должны были достигать широких кругов читателей. Примером такого текста является также Московский фрагмент. 2. Жанрообразующие признаки компилятивного текста. Проведенный выше анализ процессов развития жанра медицинской компиляции в немецкой средневековой литературе показал, что основным условием появления и двигателем развития данного жанра являлась необходимость распространения специальных знаний во все более широкие круги читателей. «Для осознания текстов информативного характера, [Vakov то 2004, есть 131]. их восприятия, понимания, запоминания и воспроизведения, особое значение имеет их формальная организация» Именно принцип компиляции обеспечивал возможность передачи конкретной информации в лаконичной форме для более удобного ее усвоения. Сама по себе техника компиляции основывается на композиционных изменениях: информативных (вставки, пропуски) и комбинаторных (монтаж) [Бондарко 2003, 29]. Таким образом, компилятор выбирал подходящие по содержанию тексты или их части и различными способами объединял их в сборник. В медицинских компиляциях, в зависимости от цели автора, произведения могли объединяться одной темой (например, различные рецепты, гигиенические правила и небольшие трактаты, посвященные конкретному заболеванию), или объединять различные по тематике тексты в общеинформативных целях (например, упомянутые ‘Bartholomus’, лечебник Ортольфа Баварского и т. д.). Основная особенность компилятивного текста заключается в том, что при объединении различных текстов и их фрагментов в компилятивный сборник происходило их преобразование на различных уровнях: – наличие нового адресата и новой цели повествования влекло за собой преобразование прагматических характеристик текстов прототипов;

– смена общей тематики компиляции вела к изменению темы отдельных прототипов не только имплицитными (см. ниже о ветеринарномедицинских рецептах Московского фрагмента), но и эксплицитными средствами (см. ниже о теме чумы в Московском фрагменте);

– при трансформации в другой жанр тексты прототипов перерабатывались в соответствии с новыми требованиями, что вызывало изменения в системе их собственных жанрообразующих признаков;

– при переработке текстов прототипов компилятором менялся их языковой облик: происходила смена языка (латинский заменялся немецким) или переход на другой диалект, при котором, впрочем, могли сохраняться и отдельные ареальные признаки прототипов;

– также мог изменяться стиль произведений, преобразовываться их лексический, морфологический и синтаксический облик;

– компилятором могла быть преобразована также форма бытования текстов прототипов (стихотворное произведение в прозаической форме, латинские тексты в переводе на немецкий язык и др.). 2.1 Преобразование жанрообразующих признаков текстов прототипов. В лингвистических исследованиях до сих пор не существует последовательного описания системы жанрообразующих признаков, в связи с чем при проведении дальнейшего анализа нам необходимо использовать собственные наблюдения, почерпнутые, в том числе, из результатов памятников. Для жанровой характеристики различных текстов литературы специального и неспециального характера, вошедших в состав Московского фрагмента, можно выделить некоторые конституирующие признаки, представленные ниже в виде оппозиций: • • • • • • • • языковой признак: латынь ~ немецкий язык;

стихотворная ~ прозаическая форма произведения;

письменная ~ устная форма фиксации;

теоретический (научный) ~ практический (производственный) характер содержания (например, трактат ~ лечебник);

нейтральность ~ эмоциональная окрашенность;

компилятивная ~ некомпилятивная форма;

малый ~ большой объем текста;

наличие ~ отсутствие дробления на более мелкие части (главы, разделы, параграфы и т. д.);

сравнительного рассмотрения других средневековых • наличие ~ отсутствие специальных способов организации материала (например, схема a capite ad calcem в лечебниках и сборниках рецептах);

• наличие ~ отсутствие заглавия, заголовков и рубрик (например, в жанре «рецепт»). На основании данных признаков можно охарактеризовать отдельные жанры текстов, представленные в Московском фрагменте, а также, наблюдая за преобразованиями их структуры, потребовавшихся для объединения данных текстов в сборник, сделать некоторые выводы о жанровых особенностях данного компилятивного текста. В тексте Московского фрагмента наблюдаются преобразования всех частей сборника как на уровне макроструктуры текста, объединяющей его жанровую структуру и членение, так и на уровне микроструктуры текста, основывающейся на выборе синтаксических и лексических средств [Fix 1998]. Для выяснения степени и характера преобразования, которому подвергается текст при компиляции, необходимо сравнить его признаки до и после компиляции, то есть в форме отдельной рукописи и в составе компилятивного сборника. В рамках настоящего исследования удалось установить прототипы лишь для двух частей Московского фрагмента: трех ветеринарно-медицинских рецептов и окончания главы 71 и главы 72 лечебника Ортольфа Баварского. Это позволило провести более подробный сравнительный анализ данных частей Московской компиляции с их возможными прототипами и другими аналогичными произведениями и выявить изменения жанровой и синтаксической структуры, характерные для текста Московского фрагмента. рецептов Для сравнительного текст самой анализа ранней ветеринарно-медицинских был взят сохранившейся рукописи лечебника Мастера Альбранта [Eis 1960, 14-21], а также текст мюнхенского лечебника для лошадей середины XV в. [Sudhoff 1913, 226-230]. Для сравнительного анализа отрывков из лечебника Ортольфа Баварского был взят текст наиболее ранней Штутгартской рукописи лечебника, а также текст латинского прототипа псевдогиппократического трактата ‘Capsula eburnea’, содержащегося в главе 72 лечебника Ортольфа. Что касается заговора и стихотворной молитвы, обращенной к апостолам, то, не располагая другими списками этих памятников, мы были вынуждены ограничиться наблюдениями, сделанными на материале нашего памятника, либо привлечь аналогичные памятники.

Макроструктурные преобразования. I. Заговор против пятен на одежде. Для заговора отличительным признаком является форма бытования – латинский язык. Характерным признаком заговоров христианского характера с медицинской тематикой является рекомендация использования молитвы «Отче наш» для излечения болезни или других целей, в данном случае, для удаления с одежды пятен от мочи. В подобных заговорах также часто имеется ссылка на св. Иова, что объясняется содержанием библейской книги, в соответствии с которой св. Иов был болен проказой и излечился от нее. Ссылки на св. Иова встречаются также в ветеринарномедицинских средневековых произведениях, сравни «Заговор против червя» из Прусской компиляции XV в. [Eis 1985, 136]: “Der worme woren drey, die synte Job byssen. der eyne der was swartz, der ander weys, der dritte roth. snte Job, der worm der ist tot…” «Были три червя, что укусили св. Иова. Один был черный, другой – белый, третий – красный. Св. Иов, да умрет червь…». Далее в том же заговоре имеется ссылка на «Отче наш»: “und kere das pfert czu dreymolen umbe noch der sonne und kny neder ken die sonne und sprich iij pater noster und iij aue Maria…” «И поверни лошадь вокруг себя по направлению к солнцу три раза и встань на колени против солнца и прочти три раза «Отче наш» и три раза «Богородице дево радуйся»…» Автор Московского фрагмента сохранил в компиляции форму бытования заговора. Текст передан на латыни. Имеет место также большое количество различных сокращений. Это свидетельствует о том, что переписчик Московского фрагмента был знаком с традицией сокращений и с научной письменностью.

II. Ветеринарно-медицинские рецепты. Приступая к сравнительному анализу ветеринарно-медицинских рецептов, необходимо отметить общие признаки, характеризующие жанр текста «рецепт». Средневековые объединены в медицинские которые рецепты, как правило, собой, были с сборники, представляли наряду лечебниками, один из основных жанров в немецкой медицинской литературе Средневековья, отличавшихся компилятивным характером. Сборники рецептов писались в основном по латинским образцам. Материал мог составляться двумя способами. В первом случае рецепты располагались в соответствии с целью их применения, во втором – в соответствии с указанными в них способами лечения и лекарственными средствами. В случае, если материал был слишком обширен, мог применяться дополнительный способ упорядочения рецептов по схеме, которую использовали ученые медики из Салерно a capite ad calcem. В соответствии с этой схемой материал располагался применительно к различным частям тела, начиная с головы и заканчивая ногами.

В некоторых случаях рецепты располагались в свободном порядке. Примером такой компиляции является рукописный сборник рецептов XVI в. из Бургштайнфурта (‘Die medizinische Rezepthandschrift Burgsteinfurt Hs. 15’). В предисловии к изданию этого сборника М. Теммен отмечает, что рецепты расположены в свободном порядке, а не по принципу a capite ad calcem и не по алфавиту. В то же время во многих случаях приведены подряд несколько различных рецептов для лечения одного заболевания, которые образуют своеобразные связки (Bndelungen) внутри сборника. Такой способ расположения материала, заключавшийся, с одной стороны, в расположении различных рецептов в свободном порядке, а с другой стороны, в объединении нескольких рецептов против одного заболевания, свидетельствует, по мнению автора, о том, что писавший сознательно выбирал рецепты из различных источников для того, чтобы затем объединить их в сборнике [Temmen 1998, 22-26]. В сборниках каждый рецепт, как правило, выделялся. В качестве маркеров могли использоваться новая строка, инициалы, заголовки. Так, в наиболее старых сохранившихся рукописях лечебника Мастера Альбранта начало каждого рецепта маркировано инициалом31. У. Штолль приводит в предисловии к изданию Лоршского лечебника общую схему организации материала, лежавшую в основе отдельных рецептов из компилятивных сборников [Stoll 1992, 19]: 1) Заглавие, которое содержало название болезни, обозначение части тела, для лечения которой применялся данный рецепт или наименование основного ингредиента, в зависимости от того, по какому принципу располагались рецепты в сборнике: с ориентацией на См. фотокопии в издании: Eis G. Meister Albrants Roarzneibuch im deutschen Osten, – Hildesheim;

Zrich;

New York, 1985, с. 159-160: 1) Anfang der lteren Handschrift (13. Jh.) Cod. VIII E 12, Bl. 7r der Prager National- und Universittsbibliothek;

2) Anfang der Niederschrift Siegmunds von Kniggrtz (1435) Cod. IV E 16, Bl. 111r der Prager National- und Universittsbibliothek;

3) Anfang der Schlgler Fassung (15. Jh.) Cod. 194, Bl. 147r der Prager National- und Universittsbibliothek.

лекарственное средство или на часть тела, для лечения которой применялся данный рецепт, то есть по уже упоминавшейся схеме a capite ad calcem. 2) Перечисление способов применения для рецептов, расположенных с ориентацией на лекарственное средство. 3) Общее перечисление ингредиентов с указанием их количества (вместе перечислялись по ингредиенты растительного и животного средств происхождения, а также минеральные вещества и приводился их вес). 4) Наставление приготовлению лекарственных (фармацевтические и технологические указания по приготовлению отдельных компонентов и лекарства в целом). 5) Указания к применению и дозировке (время и длительность принятия лекарства, доза). Во второй части Московского фрагмента содержатся три рецепта, объединенные одним заголовком. Полученное единство построено в соответствии с приведенной выше схемой, за исключением некоторых пунктов: 1) Единое заглавие: Wider den muchen [7], содержащее указание на болезнь, которую следует лечить, применяя данный рецепт. Под muсhen в данном случае имеется в виду существительное свн. mche, означающее воспаление лошадиных конечностей, «мокрец» (см. выше). 2) Три ингредиентов различных [8-21], способа приготовления по схеме и применения что-либо, построенных «возьми приготовь и примени следующим образом». Три различных рецепта преобразованы в тексте Московского фрагмента в единое целое, и в соответствии с этим, способы приготовления ингредиентов относятся к одному заболеванию, тогда как изначально второй и третий рецепты предназначались для лечения других заболеваний (см. выше). Таким образом, здесь наблюдаются изменения в семантике двух последних рецептов, ранее предназначавшихся для лечения других заболеваний. После объединения их под одним заголовком вместе с первым рецептом подразумевается их использование для лечения заболевания, указанного в общем заголовке. Интересно отметить, что в рецептах используются формы императива глагола nehmen с различными вариантами гласного корня. В первом рецепте используется форма с гласным е в корне, а в двух других случаях – с гласным i (y). Это может указывать на то, что отдельные части рецепта были взяты автором компиляции из различных источников, или существовали в таком виде в оригинале, с которого был списан данный фрагмент, но первоначально все же имели различное ареальное происхождение. В качестве лечебных средств используются раскаленное железо (gluwendes ysen), соль (salcz), испражнения собаки (hundes myst), икра, отложенная рыбами (vischleyche), куриное сало (huner smalcz) и так называемая «испанская зелень» (spensgrune) – основной ацетат меди (Cu[OH]2, [CH3COO]2Cu), обозначение которой является калькой лат. viride hispanicum, служившего наименованием красящего вещества, которое изначально получали искусственным способом в Испании [Mildenberger 1997, Bd. 4, 1827-1828]. Ацетат меди использовался, судя по примерам из рецептов Бургштайнфуртского сборника рецептов, в основном при приготовлении мазей для лечения различных ран (‘Eyn guit wonden sallff’, ‘Eyn gruen salue voer die fystole’, ‘Eyn salff toe fleischeenden wonden sla fystelen, krebs vnd alten schaden die toe reynigenn’ и др.) [Temmen 1998, 248]. В рецептах Московского фрагмента ацетат меди также упоминается в связи с лечением ран. В конце рецепта упоминается кровопускание (so sal man yme dye adern bider vf sniden) – метод лечения, который был широко распространен в Средние века. В средневековой специальной литературе существовал отдельный жанр текстов «Трактат о кровопускании».

Таким образом, в составе Московского фрагмента ветеринарномедицинские рецепты теряют раздельнооформленность, о чем свидетельствует утрата отдельных заголовков у второго и третьего рецептов: все три рецепта объединены одним заголовком Wider den muchen [7], принадлежавшим изначально только к первому рецепту. Кроме утраты заголовков, рецепты Московского фрагмента также характеризуются простым оформлением (отсутствие специальных маркеров и украшений, например инициалов). Тем не менее, начало каждого рецепта маркировано новой строкой, конец рецепта отмечен маркером et cetera, что характерно и для других частей Московского фрагмента, за исключением стихотворной молитвы, а начало первых двух рецептов дополнительно маркировано заглавными буквами. При этом различные варианты формы инфинитива глагола nehmen, а также написание свн. wider через b, являющееся яркой баварской чертой, могут свидетельствовать о том, что три рецепта взяты из различных источников: в первом рецепте встретилась вариант формы инфинитива Nem [8], во втором рецепте – вариант Nym [13];

написание свн. wider с b в анлауте встретилось в третьем рецепте: bider [20]. III. Стихотворная молитва к апостолам. Конституирующими признаками молитвы являются, во-первых, ее стихотворная форма, а также форма бытования – немецкий язык. Возможно, изначально молитва существовала в устной форме и была предназначена для устного воспроизведения. Для молитвы характерно личное обращение к святым и апостолам с просьбой о помощи (см. выше), что придает тексту оттенок эмоциональности: в формах обращения наблюдаются яркие эпитеты: например, Myn lyber engel zart [29] «всемилостивый ангел хранитель» (буквально: «мой дорогой»);

o milder forste [66] «всемилостивый владыко». Обращения к архангелу Михаилу, к ангелу хранителю и апостолам переданы в небольших группах, объединенных парными рифмами. Краткость строк и парные рифмы должны были, очевидно, способствовать запоминанию текста молитвы. Группы, объединенные парными рифмами, состоят из 4 – 6 строк с 2 – 3 парами рифм. На основании наблюдаемого в тексте молитвы совпадения границ групп с обращениями к отдельным святым можно было бы сделать предположение о том, что изначально эти фрагменты существовали отдельно и лишь в процессе компиляции были объединены в одно целое, однако, в случае обращения к апостолу Андрею наблюдается слияние с предыдущей группой (обращение к апостолу Петру): группа обращения к апостолу Андрею состоит из пяти строк, четыре из которых объединены парными рифмами, тогда как первая строка имеет ту же рифму, что и две последние строки предыдущей группы [78-86]: sente paul eyn vzerweltez vaz Dorch den vngloubygen argin haz so lisze du enthoupte dich bid gatis vorste nu vor mich Andrea sind du dich yrgebe alzo williclich An daz crucze in den tod bid ohen daz he myr vz not helffe dorch den du dich liize crucze alzo williclich Совпадение рифм позволяет предположить, что текст молитвы Московского фрагмента изначально был включен в состав компиляции как цельное произведение. Необходимо также отметить палеографические особенности данной части текста, указывающие на то, что в данном случае переписчик старался точно передать текст прототипа в компиляции: несмотря на недостаточное количество места, автор старается сохранить последовательность строк и пользуется переносом, а также «уплотняет» почерк. Возможно, что средневековые компиляторы старались не вносить изменения в такие жанры текста как «молитва» в связи с сакральным характером их содержания. IV. Главы 71 и 72 лечебника Ортольфа Баварского. Как уже было сказано выше, глава 72 лечебника Ортольфа Баварского содержит псевдогиппократический трактат ‘Capsula eburnea’. Данный трактат уже в латинском переводе неоднократно использовался в медицинских компиляциях. В раннем Средневековье он был переведен на немецкий язык, однако не получил значительного распространения. После этого был осуществлен обратный перевод на латынь, и появилась вторая версия этого произведения, которая позднее вновь была переведена на немецкий язык и стала пользоваться большой популярностью [Keil 2000, 310-314]. Изначально трактат состоял из нескольких прогностических параграфов. Параграфы предваряла легенда о том, как был найден трактат. Для сравнительного анализа четвертой части Московского фрагмента, содержащей главу 72 лечебника Ортольфа Баварского, был привлечен текст наиболее ранней сохранившейся, Штутгартской рукописи лечебника. В данной рукописи глава 72 содержит 15 прогностических параграфов, тогда как четвертая часть Московского фрагмента состоит из 13 параграфов. Таким образом, при создании Московской компиляции автором были опущены параграфы 4 и 5 главы 72 лечебника Ортольфа Баварского. Жанр лечебника является вторым по значимости жанром средневековой медицинской литературы на немецком языке после сборников рецептов. Как и жанр сборника рецептов, он отличался компилятивным характером. Компилятивные лечебники состояли, как правило, из нескольких частей. Они могли объединять отрывки медицинских трактатов и псевдомедицинских текстов, рецепты, другие лечебники, травники, стихотворные произведения. Характерные рассмотрев признаки жанра «лечебник» можно установить, жанра другие авторитетные произведения данного средневековой медицинской литературы. Ярким примером средневековой медицинской компиляции является нижненемецкий лечебник начала XV в. из собрания города Готы (‘Das mittelniederdeutsche Gothaer Arzneibuch und seine Pflanzennamen’), который относят к концу XIV в. [Regel 1873, 14]. Он состоит из трех частей, написанных разными писцами. Первая часть включает в себя сборник рецептов ‘Dudesche Arstedie’, составленный по схеме a capite ad calcem и сопровождающийся регистром, где некоторые названия разделов написаны на латыни, и известный лечебник мастера Бартоломеуса (‘Das Arzneibuch des Meisters Bartholomus’). Вторая часть состоит из фрагмента травника, еще одного лечебника и книги о лечебных напитках. Третья часть начинается с главы о кровопускании (распространенном в Средние века методе лечения), которая неожиданно прерывается кратким рассказом о происхождении данного лечебника. Далее следуют стихотворение о сотворении мира и силе звезд, а также метафизическое исследование под названием «Зеркало природы» (‘De spegel der naturen’). Как уже упоминалось выше, лечебник Ортольфа Баварского получил в Средневековье наибольшее распространение на территории Германии. Поставив задачу донести практикующим врачам основополагающие знания, содержавшиеся в латинских трактатах, средствами родного языка, Ортольф четко подумал композиционную структуру своего произведения. Лечебник делится на шесть уровней: 1) цельное произведение, 2) книги, 3) объемные трактаты, 4) отделы, 5) главы и 6) параграфы. Так, глава 72 лечебника содержит упоминавшееся выше прогностическое произведение ‘Capsula eburnea’, характеризующееся, в свою очередь, специфическим разделением на параграфы, каждый из которых имеет одинаковую структуру: перечисление нескольких симптомов и определение дня смерти больного, которые образуют тема-рематическое единство. Начало и конец каждого отдельного параграфа совпадают с рамками данного единства. В начале текста приведена легенда о том, как был найден данный памятник. Наибольшее количество преобразований наблюдается в данной части Московского фрагмента. Граница между главами 71 и 72 не маркирована заголовком. Начало главы 72 отмечено лишь новой строкой. В трактате “Capsula eburnea” сохраняется деление на параграфы, отмеченное новой строкой в начале и et cetera в конце каждого параграфа. Однако два параграфа из текста оригинала отсутствуют в тексте Московского фрагмента. Текст остальных параграфов несет следы синтаксической реорганизации, о чем подробнее будет сказано ниже. V. Правила против эпидемий. Последняя часть Московского фрагмента, содержащая текст, излагающий правила против эпидемий, оформлена так же, как параграфы предшествующей главы 72 лечебника Ортольфа Баварского, что создает впечатление аутентичности двух данных фрагментов. Правила изложены в двух параграфах, по объему схожих с параграфами ‘Capsula eburnea’, начало и конец которых также маркированы новой строкой, а конец – et cetera. Следует отметить для всех прозаических частей текста Московского фрагмента в целом написание с новой строки как маркера начала нового фрагмента или параграфа и et cetera как маркера их окончания. Данные маркеры отсутствуют лишь в тексте стихотворной молитвы. Таким образом, оформленные в качестве дополнения к тексту главы 72 правила, практически полностью утратили в тексте Московского фрагмента собственные отличительные жанровые и структурные признаки.

Единственным важным признаком в данном случае является форма бытования правил – немецкий язык, так как они предназначались для широких кругов читателей. Микроструктурные изменения. Главы 71 и 72 лечебника Ортольфа Баварского. Наличие текста наиболее ранней, Штутгартской, рукописи лечебника Ортольфа Баварского позволило провести сравнительный анализ четвертой части Московского фрагмента, содержащей фрагмент главы 71 и главу 72 данного лечебника с ранним текстом, возможно, являвшимся прототипом. Для наглядности тексты Штутгартской рукописи и четвертой части Московского фрагмента (строки 102–155) приведены в сравнительной таблице в Приложении II. В целях облегчения сравнительного анализа лечебника Ортольфа и рукописи Московского фрагмента параграфы обоих текстов пронумерованы параллельно с учетом опущенных параграфов в Московской компиляции, то есть в тексте Московского фрагмента за параграфом 3 следует параграф 6. В таблице приведен также текст латинского прототипа псевдогиппократического трактата 'Capsula eburnea', который был переведен Ортольфом Баварским на немецкий язык и использован им в главе 72 его лечебника. В результате сравнительного анализа удалось установить наличие синтаксических преобразований в тексте четвертой Московского фрагмента. Н. А. Бондарко, впервые описавший процессы компиляции на примере немецкой духовной прозы XIII в., отмечает особую роль изменений, происходящих с компилятивными текстами на языковом уровне. «Языковое варьирование может вызывать изменения тончайших оттенков смысла в тексте, хотя и при сохранении общего информативного ядра. При всей кажущейся незначительности таких микроизменений они в ряде случаев оказываются чрезвычайно важными для изучения проявления авторского начала в памятниках средневековой религиозной литературы» [Бондарко 2003, 29-30]. Анализ синтаксических преобразований четвертой части Московского фрагмента в сравнении с текстом ранней рукописи, проведенный на текстологическом уровне, позволил сделать вывод об авторском начале также в тексте изучаемой средневековой медицинской компиляции. В тексте исследуемого памятника были отмечены следующие особенности: опущение подчинительных союзов, замена подчинительной связи на сочинительную, замена сложносочиненного предложения с отношением следствия бессоюзным предложением с логическим подчинением. Примеры из текста Московского фрагмента приводятся ниже под сокращением Моск., примеры Штутгартской рукописи – под сокращением Штут. Примеры обеих рукописей приведены в соответствии с порядковыми номерами, указанными в Приложении II. I. Опущение подчинительных союзов. В пяти параграфах лечебника Ортольфа условное придаточное предложение вводится подчинительным союзом wenn, в десяти параграфах используется бессоюзное логическое подчинение при помощи форм свн. глагола werden: wirt (3 л. ед. ч. – 9 случаев), werdent (3 л. мн. ч. – 1 случай). В тексте Московского фрагмента в двенадцати случаях используется способ бессоюзного подчинения при помощи форм глагола werden, и лишь в одном случае используется союзная подчинительная связь с wenn. Таким образом, в трех случаях компилятор Московского фрагмента заменяет союзный способ связи на бессоюзный: (Штут., 1) Wenn eynem siechen ein platter an seinem antlicz wirt… (Моск., 1) wert eynem sichen eyn blater an synem antlicze… (Штут., 6) Wenn einem siechen menschen ein swarcze platter wirt auf dem lincken dawmen oder pleich… (Моск., 6) wert eyme sechen eyn swarcz blater vff dem lincken dumen ader eyn bleich… (Штут., 7) Wenn eynem siechen ein platter an der mittelen zehen auf dem lincken fesz wirt… (Моск., 7) wert eynem sechen eyn blatere an der myttel czeon vff dem lynken fusze… II. Замена подчинительной связи на сочинительную. Параграфы главы 72 лечебника Ортольфа имеют одинаковую структуру: каждый параграф заканчивается условным придаточным предложением, вводимым союзом ob, которое содержит дополнительные симптомы, не связанные с наблюдением над появлением и месторасположением симптома blattere «пустула», такие как sweysz «пот» (обильное потоотделение), drsten «жаждать» (жажда), rr «диарея», nyeszen «чихание», vil speichelen «обилие слюны» (обильное структуру содержащие слюноотделение) и др. Компилятор двенадцати Московского фрагмента преобразовал параграфов, поместив предложения, дополнительную симптоматику, сразу после предложений, описывающих blattere, и заменив условную подчинительную связь сочинительной с союзом wnde. Изменения синтаксической структуры повлекли за собой изменения семантики предложения: компилятор Московского фрагмента объединил все симптомы в начале прогностических параграфов, отнеся, таким образом, в конец сведения о сроке наступления смерти больного. Структуру преобразованных параграфов можно разделить на две части, первая из которых содержит все предпосылки, тогда как вторая подводит общий итог: (Штут., 1) Wenn eynem siechen ein platter an seinem antlicz wirt vnd daz jm die ader gelegen ist vnd daz er sein lincke hant hat gelegt vff sein prust, so saltu wissen daz der mensch in newnczzehen tagen stirbt, vnd ob er in sein naszlocher greyfft (Моск., 1) wert eynem sichen eyn blater an synem antlicze wnde ist yme dye adere geleyn wnde hat syne lincken hant geleget vff syn brust wnde griffet her in dye naszelocher der sterbet in dem nunczenden tage noch dem alzo yn dye sucht an quam et cetera (Штут., 2) Wirt ein platter an dem kny, die swarz ist, so stirbt der mensch an dem achten tag, ob in der siechtag mit sweysz an km (Моск., 2) wert eynem sichen eyn swarcz blater an dem kinnen wnde quam yn der suchte mit sweiz an der stebet an dem achten tage et cetera (Штут., 3) Wirt einem menschen ein platter an dem hals, so stirbt der mensch an dem dritten tag desz seuchten, ob jn sere drste, do in der siechtag an kom (Моск., 3) wert eyme sichen eyn blater an dem halse wnde dorste yn sere do yn der sucht ane quam so sterbet her an dem achten thage et cetera (Штут., 6) Wenn einem siechen menschen ein swarcze platter wirt auf dem lincken dawmen oder pleich vnd daz jm die nicht we thut, so stirbt er an dem sechsten tag, ob jn der siechteg mit der rr an kommen ist (Моск., 6) wert eyme sechen eyn swarcz blater vff dem lincken dumen ader eyn bleich wnde quam yn der suche mit der sterbet an dem sechten tage et cetera (Штут., 8) Wenn dem siechen die nagel swarcz werden oder pleich oder grn vnd jm ein rot platter wirt an der stiren, so stirbt er an dem vierden tag, ob in der siehtag mit nyeszen an kummen ist (Моск., 8) wen dem sechen dye nagele swarcz werden oder bleich ader grone wnde yn der suchte mit nysen quam wnde wyrt ym vorn an der stern eyn rot blater der sterbt an dem funften tage et cetera (Штут., 9) Wirt jm ein platter auf dem dawmen vnd daz er sich sere jcket, do in der sichtag an kam, so stirbt er an dem funfften tag, ee denn dy snne vnttergeet, ob er des ersten vil harns von jm hat geneczet (Моск., 9) wert einem sychen eyn blatere vf dem dumen wnde iucket her sich sere wnde hatte vol harmes do in der suchtage an quam der sterbet an dem funften tage et cetera (Штут., 10) Wirt jm ein platter hinder dem lincken oren: so stirbt er an dem xx tag, ob er des ersten vil harns von jm hat geneczet (Моск., 10) wert eyme sychen eyn blatere hinder dem linken ore wnde hatte vol harmes do yn der suchtage an quam der sterbt an dem czwanzegestigen tage (Штут., 11) Werdent trey plattern, die da swarz seyn, auf den augen liden, so stirbt er an dem xxvij tag, ob er, do jn der siechtag an kam, vil speichelen in dem mnde hette (Моск., 11) wert eyme siche dre swarcze blateren vf den oclederen wnde hat her vel speycheln in den munde do in der suche an quam der sterbet an dem czwey wnde czwenczegestyn tage etc. (Штут., 12) Wirt ein swarz platter als grosz als ein haszel nsz auf eynem augen, der stirbt an dem anderen tag, ob er desz ersten, do in der siechtag ankam, swerlich geslaffen hat (Моск., 12) wert eynem sychen eyn swarcz blatere vf den achleden alzo eyn hazel noz wnde sleffet her swerlich do in der suchte an quam der sterbet an dem anderen tage etc. (Штут., 13) Wirt ein weysz platter auf der rechten hant in einem siechtagen: er stirbt an dem dritten tag, ob er nit lst hatte zu essen, do jn der siechtag an kam (Моск., 13) wert eynem sychen eyn wyz blater vf der rechten hant wnde lusten nicht czu eszen do in der suche an quam der sterbet an dem dritten tage etc. (Штут., 14) Wirt einem menschen ein platter hinder dem rechten oren als samm es verprnnen sey, er stirbt jn siben tagen, ob er, do in der siechtag an kam, sere vndewete (Моск., 14) wert eyme sychen eyn blatere hinder dem rechten oren alzo ab ez eyn brant were wnde quam in der suchte an mit dem winde der sterbet an dem sebenden tage etc. (Штут., 15) Wirt eynem siechen ein platter vnder dem kynn als ein pone, der stirbet an dem dritten tag, ob er vil speichelen in dem mnde hat vnd jm daz gemechte we thut (Моск., 15) wert eyme sichen eyn blatere vnder dem kinne alzo eyn bone wnde hatte her vel speychel wnde tet em daz gemechte we do yn der suchte an quam de sterbet an dem driten tage etc.

В параграфе 7 компилятор Московского фрагмента опускает условное предложение, содержащее дополнительную симптоматику: (Штут., 7) ob jn der siehtag mit begerung fremdes gutes an kommen ist «если в день наступления болезни им овладело желание получить чужое имущество». Отказ от включения в компиляцию данного фрагмента мог основываться на решении автора использовать в своем произведении сведения исключительно практического. В параграфе 6 четвертой части Московского фрагмента наблюдается утрата части бывшего условного придаточного предложения , которая могла возникнуть в процессе переписывания текста оригинала, так как компилятор копировал в данном случае не текст, следующий подряд, но, очевидно, переформулировал текст параграфа, меняя отдельные его части местами. В другом случае (параграф 14 четвертой части Московского фрагмента) отмечена неверная интерпретация переписчиком содержания оригинала: слово vndewete в фразе «страдал желудочно-кишечным расстройством» было истолковано им как предложно-падежная группа mit dem winde «страдал ветром», буквально «с ветром». Неверная интерпретация повлекла за собой смысловые изменения в данном параграфе. Однако измененная трактовка симптома также вписывается в тематические рамки компиляции, так как свн. wint имеет медицинское значение «вздутие живота» [Mildenberger 1997, Bd. 5, 2301]. III. Замена сложносочиненного предложения с отношением следствия бессоюзным предложением с логическим подчинением. (Штут., 2) so stirbt der mensch an dem achten tag… (Моск., 2) der stebet an dem achten tage… (Штут., 6) so stirbt er an dem sechsten tag… (Моск., 6) der sterbet an dem sechten tage… (Штут., 8) so stirbt er an dem vierden tag… (Моск., 8) der sterbt an dem funften tage… (Штут., 9) so stirbt er an dem funfften tag, (Б, 9) der sterbet an dem funften tage… (Штут., 10) so stirbt er an dem xx tag… (Моск., 10) der sterbt an dem czwanzegestigen tage… (Штут., 11) so stirbt er an dem xxvij tag… (Моск., 11) der sterbet an dem czwey wnde czwenczegestyn tage… В двух случаях наблюдается одновременный отказ от подчиненного предложения с союзом daz и личного обращения: (Штут., 1) so saltu wissen daz der mensch in newnczzehen tagen stirbt… (Моск., 1) der sterbet in dem nunczenden tage… (Штут., 7) so wisz daz der mensch stirbt an dem xxij tag… (Моск., 7) so sterbt her an dem czwey wnde czwenczigesten tage… В последнем случае сложносочиненное предложение с отношением следствия не заменяется бессоюзным предложением с логическим подчинением. Таким образом, преобразования синтаксической структуры четвертой части Московского фрагмента могут свидетельствовать о попытке автора, с одной стороны, систематизировать содержание, а с другой стороны, структурировать форму передачи специальных знаний в тексте компиляции. Автор опускает все сведения, не соответствующие практическому реорганизует характеру структуру содержания параграфов, Московского отказываясь фрагмента. от Он условной подчинительной связи в пользу сочинительной связи. При этом он группирует все симптомы в первой части параграфа, «отодвигая» в конец прогноз о дне смерти. При оформлении параграфов автор Московского фрагмента отказывается от подчинительной связи с союзом wenn в пользу бессоюзной связи, внося, таким образом, единообразие в оформление всех параграфов. 2.2 Преобразование прагматических характеристик текстов прототипов. I. Заговор против пятен на одежде. Текст написан на латыни и это может свидетельствовать о том, что данный текст использовался лицами, знавшими латынь, скорее всего, в монастырском обиходе. Не случайна для данного типа текста особая палеографическая форма, характеризующаяся большим количеством различных видов сокращений: контракций, суспенсий и назализаций. Это свидетельствует о том, что переписчик должен был владеть латынью и адресовал данный заговор людям, также владеющим латынью. Наиболее подходящей средой функционирования подобного текста мог быть монастырский обиход. Исходя из общей медицинской направленности Московского фрагмента, можно предположить, что текст заговора был предназначен лицам старшего возраста, страдающим энурезом. При этом, очевидно, была утеряна возможность интерпретации данного заговора в аллегорическом плане как заговора для очищения души (см. выше) использование в тексте слова vrinis конкретизирует назначение данного текста и «спускает» его на повседневно-обиходный уровень. II. Ветеринарно-медицинские рецепты. Рецепты создавались практикующими врачами и были адресованы, в первую очередь, тем, кто непосредственно принимал участие в лечении животных, и носили практический характер. Однако родной язык обеспечивал доступ достаточно широкому кругу читателей и пользователей. Некоторые рецепты переводились на немецкий язык с латыни, однако в случае лечебника Мастера Альбранта речь идет о рецептах, созданных на немецком языке и содержавших лишь знания, полученные автором на практике в ходе работы при дворе императора Фридриха II. В Московском фрагменте три различных рецепта объединены одним заголовком, что может свидетельствовать о том, что автор предполагал использовать их в случае конкретного заболевания и собирался применить в этих целях различные рекомендации. III. Молитва к апостолам. В данном случае речь идет также о памятнике, созданном на немецком языке. Стихотворная форма, не отягощенная сложными структурами, позволяет сделать предположение о том, что данный памятник мог существовать также в устной форме. Выбор лексических средств демонстрирует наличие эмоционального начала в тексте молитвы: сравни употребление эпитетов Myn lyber engel czart [29], o milder forste [66], Dorch den vngloubygen argin haz [79];

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.