WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

№12 248 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Левон Абрамян Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города

Ереван отметил в 2008 г. свое 2790-летие.

В 782 г. до н.э. была основана урартская крепость Эребуни, наследницей которой, в том числе в имени, считают свой город ереванцы. Вместе с тем принятая здесь строительная практика всегда была направ лена против сохранения истории города, так что большинство старых структур, как правило, полностью перестраиваются. Если коммунистические деятели вчерашнего дня уничтожали религиозные сооружения, то энергичные архитекторы сегодняшнего дня расправляются с гражданскими объектами города. Впрочем, подобное распределение сфер деятельности несколько условное.

Даже Александр Таманян, положивший на чало современному Еревану, разрушил средневековую часовню, чтобы построить на ее месте свое знаменитое здание Театра оперы и балета. Правда, он это сделал не в пылу антирелигиозной кампании, а руко водствуясь конструктивистскими и мисти Левон Амаякович Абрамян Институт археологии ческими идеями, однако в результате мы и этнографии НАН РА, имеем ту же (в данном случае еще более раз Ереван, Армения рушительную) перестройку.

levon_abrahamian@yahoo.com 249 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города Можно сказать, что вербальная патетика памяти (постоянно подчеркиваемая гордость древностью города — память на уров не слова) находится в противоречии с делом. Причем на месте разрушенного старого порой строится новое, подменяющее старое — например, ресторан «Старый Эриван» в центре горо да с псевдоисторической и псевдоэтнографической атрибути кой. Так что туристы, посещающие Ереван, удивляются, видя вместо декларируемого древнего города нечто совершенно но вое. К счастью, крепость Эребуни, материальное подтвержде ние древности города, была археологически реконструирована лишь в последнее время и находится несколько в стороне от активно перестраиваемой зоны. Правда, в настоящее время имеются серьезные причины сомневаться в верности предпри нятой реконструкции, так что здесь мы тоже должны быть го товы к существенным перестройкам в будущем.

Переименование: воссоздание Золотого века В Ереване процесс переименования, который начался вскоре после обретения независимости в 1991 г., придерживался осо бой модели, которая определяет в целом историческую ори ентированность в построении национального государства. Но в этом не было ностальгии по досоветскому Еревану (в отличие от переименований в Москве), тем более что в советское время город не столько переименовывался, сколько существенно перестраивался и наводнялся переселенцами1. Возвращение к старым названиям нескольких улиц могло порадовать сердца лишь небольшой группы старожилов, которые могут утверж дать, что их предки были «старыми ереванцами».

Специальная комиссия по переименованию, которая была со здана в 1991 г., не была заинтересована в малых исторических «перескоках», она смотрела гораздо «глубже в корень», в ре зультате чего улицы, имевшие коммунистические названия, получили новые имена, главным образом отражающие героев и реалии V в., известного как Золотой век армянской культуры.

Проспект Ленина уже был переименован в проспект Маштоца в 1990 г. в честь создателя армянского алфавита;

теперь примы кающая к проспекту улица Кирова, верного последователя Ленина, была переименована в улицу Корюна, ученика и био графа Маштоца. В соответствии с историческим контекстом проспект Маштоца начинается с места, где расположена ули ца, которая теперь носит имя Григора Лусаворича (Григория О бурном росте населения Еревана в советские годы (более чем в 20 раз) за счет миграции см.:

[Арутюнян, Карапетян 1986: 30–80].

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Просветителя), великого предшественника Маштоца. Эта улица была переименована вместе с проспектом Маштоца еще до работы комиссии, ее прежнее название Кармир банаки (Красной Армии) коррелировало с «просветительской» ролью Красной Армии, принесшей «свет коммунизма» в Армению.

Комиссия переименовала другую улицу — Амиряна, которая пересекает проспект Маштоца ближе к его началу, в улицу Царя Врамшапуха в честь правителя, организовавшего проект Маштоцова алфавита. Правда, вскоре улица снова стала носить имя Амиряна, но не потому, что решили вернуться к советским реалиям (Амирян был одним из 26 бакинских комиссаров), а ввиду, думается, чересчур выраженной персидскости имени царя и фонетического диссонанса для армянского уха в срав нении с более благозвучным, хотя и большевистским Ами ряном.

Как и полагается в подобных конструктивистских начинаниях, авторами этой демиургической работы были интеллектуалы (историки, филологи, этнографы), но они были привлечены к этой деятельности государством и их идеи поддерживались властными структурами. В любом случае это переименование «сверху». Оно было, по своей сути, противоположно переиме нованию, которое шло «снизу». В то время как улицы переиме новывались в соответствии с «исторической моделью», магази ны, кафе, рестораны и другие «объекты» (они так и называются в соответствующих документах), расположенные на этих «ис торических» улицах, были названы и переименованы своими владельцами часто в прямо противоположном временном и географическом направлении.

Процесс переименования этих малых объектов продолжается неопределенно долго: «объекты» время от времени меняют своих владельцев, которые тут же меняют их внешний и внут ренний вид и имя, причем названия часто ориентированы не «вовнутрь», в сторону национальной истории и территории, а «вовне», в сторону настоящего / будущего и внешнего мира (например, «Европолис», «Евростиль», «Манхеттен», «Мона ко»), отражая глобалистические тенденции настоящего вре мени.

Я оставляю в стороне примеры и логику народного наименова ния кварталов и улиц типа Бангладеш (из-за удаленности и пе риферийности) или Кувейт (из-за концентрации пунктов продажи бензина в период энергетического кризиса начала 1990-х гг.), что тоже ориентировано вовне. Картина в целом напоминает большой указатель, составленный из множества маленьких стрелок, указывающих разное направление.

251 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города Борьба за господство Иногда получается так, что архитектурное сооружение несет в себе некие особенности, о которых автор-архитектор либо не догадывается, либо имеет смутное представление, но которые в нужное время способствуют тому, чтобы его творение пре вратилось в нечто гораздо более значимое и энергетически сфокусированное. Так случилось, мне кажется, в случае с Мар ком Григоряном, архитектором Матенадарана — хранилища древних рукописей1. Я имею в виду борьбу за господство, в ко торой Матенадарану досталась вряд ли предвиденная роль по бедителя. Матенадаран расположен высоко на склоне холма, на вершине которого до начала 1960-х гг. возвышался громад ный памятник Сталину (рис. 1, 2). Строительство Матенадара на было завершено в 1957 г., т.е. в постсталинскую эпоху, но запланировано оно для этого самого места во времена, когда монумент все еще господствовал над городом, а проспект, ве дущий к музею, носил имя Сталина. Позже на месте Сталина поставили статую Матери-Армении, которая так и не стала символом города2 и не принималась во внимание в борьбе за господство, о котором идет речь в данном разделе. С утратой доминирующего положения в пространстве Сталин потерял также власть над проспектом, тянущимся внизу, и тот был пе реименован в проспект Ленина. Позже между вершиной холма и Матенадараном появился профиль Ленина, обозначенный электрическими лампочками, так что город «контролировал ся» днем Матерью-Арменией (номинально), а ночью — Лени ным (тайно, но явно). В 1990 г., после бурной переоценки ленинских идей, его профиль исчез из городского ландшафта, а проспект был снова переименован, на этот раз в честь Маш тоца, чье имя носит Матенадаран и чей памятник (с фигурой ученика Корюна) установлен на склоне холма (рис. 3) и над проспектом, «выявившим» свое подлинное имя.

Так Матенадаран / Маштоц неожиданно стал полновластным хозяином этого ракурса городского пейзажа, после того как ис чезли конкурировавшие за это место и статус грозные сопер ники. И не случайно во время массовых выступлений и 1989 гг., когда коммунистические власти запретили сборища на Театральной площади (площади у Театра оперы и балета, ныне площадь Свободы), народ не пошел на окраину города, как предлагали власти, а выбрал Матенадаран и примыкающий проспект для своих митингов [Abrahamian 1990: 237–238].

В дальнейшем, в том числе и сегодня, это место продолжает О музеологических аспектах этого здания см.: [Abrahamian 2006: 86–87;

310–311].

См. об этом: [Абрамян 2003: 39–41] № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Рис. 1. Матенадаран с памятником Сталину на вершине холма, (фото А. Экекяна) [Агабабян 1960: 100].

Рис. 2. Монумент Сталину в Ереване. Открытие памятника в 1950 г.

(неизвестный фотограф) [Закоян 2002: 143, № 165].

253 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города Рис. 3. Памятник создателю армянского алфавита Месропу Маштоцу и его ученику Корюну у Матенадарана.

Митинг оппозиции, 2003 (фото З. Саргсяна).

оставаться излюбленным для проведения массовых собраний со стороны оппозиции (рис. 3), тем более что площадь Свобо ды, традиционное место массовых акций протеста с конца 1980-х гг., в настоящее время разрыта для строительства под земной автостоянки. Провластные структуры порой тоже про водят здесь свои митинги, чтобы показать, что и они могут со бирать большое количество народа у этого ключевого места.

Случай Матенадарана, выигравшего битву за пространство, отличается от других случаев, когда музеи борются за власть и место. Один из примечательных примеров такой борьбы — противостояние Музея истории храму Василия Блаженного на Красной площади в Москве. Музею, построенному в конце XIX в., архитектор В. Шервуд специально придал вид храма, но храма науки, каковым стал считаться музей нового, позити вистского типа начиная с 30-х гг. того же века [Энеева 1991]1.

Матенадаран как музей утвердил свое господство не в резуль тате борьбы между наукой и религией, а благодаря особым свойствам и обстоятельствам, которые позволили научному музею продолжить традиции церковного музея, а не противо стоять им [Abrahamian 2006: 310–311]. Тем не менее Матена даран как маркер национальной идентичности выиграл (хотя и пассивно) битву за место и господство, можно сказать, у осо бой религии, каковой фактически являлась коммунистическая идеология.

О посткоммунистических трансформациях Музея истории см.: [Khazanov 2000: 41–46].

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Следующий пример показывает, как идеи архитектора начина ют действовать по совсем другой схеме, нежели он мог предпо лагать. Тот же архитектор Марк Григорян, который построил Матенадаран, спроектировал большое здание на ереванской площади Ленина, в котором расположились под одной крышей несколько музеев: Музей истории Армении, Картинная галерея, Музей литературы и Музей революции. Архитектор, очевидно, пытался конкурировать со своим знаменитым предшественни ком, Александром Таманяном, который был автором первона чального варианта площади и ряда зданий вокруг нее, ставших образцами современной армянской архитектуры1. Но на деле музей Григоряна конкурировал не с шедеврами Таманяна, а с памятником Ленину, который стоял напротив музея на дру гой стороне площади (рис. 4), куда поместил его, кстати, сам Марк Григорян [Григорян 1969: 61–63] (в первоначальном тама няновском плане памятник вообще не предусматривался). Если представить себе купол на вершине прямоугольного здания му зея, то мы получим типичный (правда, несколько неуклюжий) храм — так нагляднее можно сравнивать ситуацию на площади Ленина с той, что имела место на Красной площади. Ленин, ко нечно, поддерживал национальные культуры (и национальные музеи), но проявления национальной идентичности не приветствовались, а позже и преследовались со стороны после Рис. 4. Площадь Ленина. «Противостояние» музея (белое здание на переднем плане) и памятника Ленина (через площадь перед сквером). 1975 (неизвестный фотограф) [Закоян 2002: 29, № 11].

Следы такого соперничества неявно присутствуют в мемуарах М. Григоряна [Григорян 1969] о пла нировке и застройке площади Ленина.

255 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города дователей Ленина (см., напр.: [Suny 1983]). Так что памятник Ленину, стоявший напротив национального музея, может быть воспринят как символ «антимузея».

Интересно, что в начале 1980-х гг. столицы советских респуб лик получили из Москвы постановление построить музеи Ле нина либо на центральных площадях, либо на магистральных улицах, через которые проходили парады и демонстрации во время официальных советских праздников. В Ереване состоя лись активные дискуссии, на которых ведущие архитекторы были готовы разрушить несколько сохранившихся архитектур ных образцов старого Еревана, чтобы поддержать этот новый этап борьбы за пространство. Геворг Барсегян, главный архи тектор центрального района Еревана, куда входила площадь, предложил предоставить здание музея Григоряна под требуе мый музей Ленина (тем более что тот уже содержал Музей ре волюции), чтобы сохранить тем самым историческую архи тектуру города и в то же время переместить национальные музеи в более подходящие помещения1, тем более что здание Григоряна лишено многих современных музейных требова ний. Если бы этот проект был принят, Ленин завоевал бы всю площадь — со своим именем, своим памятником и своим му зеем / храмом. Эта последняя битва за место и власть закон чилась в 1991 г., когда памятник Ленину был демонтирован, а площадь переименована (в площадь Республики). Памятник же Ленину нашел себе место (пока что временное и малопочет ное) во дворе музея (рис. 5), с которым вел борьбу в недавнем прошлом.

Конкуренция площадей Архитекторы, по верному замечанию Мишеля Фуко [The Fou cault Reader 1984: 247–248], пользуются меньшим влиянием в сфере властных отношений, чем священники, тюремщики, психиатры2. Возможно, это происходит еще и потому, что по рой архитектор, подобно демиургу, планирует создать чрезвы чайно удобные здания или даже целые города для людей, но очень часто его последователи или даже те, кому предназнача лись эти структуры, преобразуют их в нечто менее утопическое, чем предполагал начальный проект. Так случилось с Ереваном, который был запланирован Александром Таманяном как ма ленький гармоничный город со ста пятьюдесятью тысячами Пользуюсь случаем поблагодарить Г. Барсегяна за информацию и конструктивное обсуждение этого раздела.

Тоталитарная Культура Два вроде бы является исключением в этом в целом верном наблюдении — см. [Паперный 2007] о влиянии (а также злоключениях) архитекторов, «пророков» и «жрецов» этой Культуры.

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Рис. 5. Поверженный памятник Ленину во дворе здания музеев.

2007 (фото автора).

обитателей, но обернулся урбанистическим монстром с насе лением более миллиона в 1990 г., поглотившим маленький ак куратный город, воображенный Таманяном.

Однако иногда архаические идеи архитектора, профанирован ные строителями и последующими поколениями, неожиданно возвращаются, и архитектурные структуры начинают играть ту самую роль, которую их создатель когда-то для них придумал.

Это случилось с лучшим творением того же Таманяна, Театром оперы и балета, в конце 1980-х гг. во время массовых народных выступлений, связанных с Карабахским вопросом (см. о нем, напр.: [A Region in Turmoil 1990]). Массовые митинги проходи ли на площади у Таманяновского здания, которое фактически преобразилось в Народный Дом, первоначально спланирован ный архитектором, где, по его замыслу, должны были прохо дить всенародные праздничные представления и даже демон страции, а площадь вернула в эти дни свое архитектурно-пла новое и широко не употреблявшееся название Театральная площадь (измененное позже на площадь Свободы). Более того, архитектор построил свой Театр оперы и балета на том самом месте, где, как он полагал, был некогда расположен языческий храм любви и песни1. Именно поэтому он разрушил средневе ковую часовню Гетсемани (Гефсиманскую), построенную на этом месте в XII–XIII вв. (но полностью перестроенную после разрушительного землетрясения 1679 г.). Так массовые митин Об этой идее архитектора свидетельствует также художник Мартирос Сарьян [Хачатрян 1975: 271, прим. 76]. Каких-либо исторических или археологических свидетельств такого предположения, насколько мне известно, не зафиксировано, ср.: [Кафадарян 1975].

257 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города Рис. 6. Картина Акопа Акопяна, изображающая политический праздник на Театральной площади в 1988 г. (2000, публикуется с любезного разрешения художника).

ги реализовали мечту архитектора: современное здание Театра оперы и балета превратилось в некий языческий храм, у кото рого развернулся архаический праздник (рис. 6).

О типологическом сходстве современных политических вы ступлений с архаическим праздником я здесь говорить не буду (об этом см., напр.: [Abrahamian 1990]), отмечу только, что изучение современного политического праздника выявило несколько параллельных кодов, один из которых, этимологи ческий, относится к нашему обсуждению освоения и транс формации пространства в современной городской структуре.

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Так, слову гласность в армянском соответствует слово hrapa rakaynut’yun, образованное от hraparak ‘площадь’. И, наверно, не случайно народ разыгрывал «архаический» праздник на площади, а не где-нибудь еще. Вспомним, что площадь в центре города всегда была местом проведения массовых праздников.

Площадь (hraparak) и гласность (hrapurakaynut’un) так близки друг другу, что, наблюдая за первой, можно судить о второй.

И в самом деле, можно было узнать много чего о гласности в стране, просто следя за событиями на Театральной площади [Там же: 74–75].

То обстоятельство, что народ отказался перенести место своих митингов на окраину города, как предлагали власти (кстати, в 2009 г. повторился тот же сценарий), свидетельствует о некой центробежной силе, которая отражается в планировке многих городов мира. Следуя этому принципу, Александр Таманян на метил в создаваемом им городе две центральные площади, ко торые должны были быть соединены Северным проспектом.

Одну из них, а именно Театральную, как я уже говорил, народ избрал в качестве главного места своего «празднества». Имен но здесь, в здании Театра оперы и балета, запланированном вначале как Народный Дом, состоялось в конце ноября 1988 г.

первое в истории Армении (и СССР) заседание народных депутатов по воле избирателей и вопреки запрету властей. Это и предшествовавшее ему состояние можно характеризовать как карнавальное гражданское общество на площади [Abraha mian 2001].

Второй центральной площадью по проекту Таманяна была площадь Ленина, где проходила уже упомянутая битва за ме сто и власть между памятником Ленина и Музеем. В конце 1980-х гг. эта площадь считалась принадлежащей властям и на род лишь изредка совершал на ней отдельные акции. Две площади были «распределены» между противоборствующими командами (народом и властью) 7 ноября 1988 г., во время по следней советской праздничной демонстрации (рис. 7). Тогда народ, повинуясь позывным трубы (митинги на Театральной площади начинались и кончались этими позывными), повер нулся спиной к трибунам с верховной властью и двинулся в сторону своей — Театральной — площади. В последующем между двумя площадями проходила конкуренция по самым разным поводам, например, чья елка выше и краше — постав ленная государством на площади Ленина или народом на Те атральной площади / площади Свободы. Позже, в 1996 г., став ший непопулярным первый президент Левон Тер-Петросян организовал на площади Республики митинг советского типа в поддержку своей кандидатуры на второй срок, в то время как его конкурент Вазген Манукян — митинг в традициях револю 259 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города Рис. 7. Площадь Ленина, 7 ноября 1988 г. (фото А. Марутяна).

ционного 1988 г. на площади Свободы. Конкуренты завышали число участников на своем мероприятии и занижали число участников на конкурирующей площади. В начале 2007 г. вер нувший популярность опальный первый президент уже соби рал народ на площади Свободы, а его оппонент, нынешний президент Серж Саркисян — на площади Республики. Причем многие участники провластного митинга, привезенные на ав тобусах из провинций, переходили с одной площади на другую по Северному проспекту, намеченному Таманяном, но откры тому лишь в том же 2007 г.

Северный проспект, соединяющий две площади, представляет собой наглядный пример того, как под знаком следования ар хитектурно-демиургической идее Таманяна (на деле вольной интерпретации его предварительных наметок) современные архитекторы-градостроители разрушили последние остатки старого города, построив во многих отношениях сомнитель ный неоклассический комплекс в центре Еревана. Ему по раз ным причинам прочили пустынное сюрреалистическое буду № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Рис. 8. «Политические гулянья» на Северном проспекте, 2008.

Акция протеста в защиту политзаключенных (фото Г. Шагоян).

щее в стиле картин Джорджо де Кирико1, но неожиданно он превратился в новый центр города благодаря смещению поли тической активности в сторону нового проспекта. После за прета митингов на площади Свободы (1 марта 2008 г. площадь была очищена от представителей оппозиции, круглосуточно протестовавших против сфальсифицированных президентских выборов 19 февраля) протестующие устроили на Северном проспекте своеобразную ежедневную акцию протеста, полу чившую название «политические гулянья», а позднее другие акции (рис. 8) и даже разрешенный митинг. Осенью 2008 г.

площадь Свободы надолго (по обещаниям властей — на два года) выбыла из борьбы за господство в городе, поскольку, как уже упоминалось, ее радикальным образом разрыли с целью постройки подземной автостоянки. Исключение городских центров из конкуренции за господство под предлогом благо устройства стало настолько очевидной практикой, что во вре мя одного из митингов оппозиции огласили предложение (воз можно, мнимое) жителей окраинных районов города устраи вать митинги оппозиции в их пределах, чтобы власти стали благоустраивать их среду обитания.

Можно сказать, что в последнее время наметился еще один вид соперничества площадей. Он выражается в том, что новые вла дельцы «объектов» в старых центрах имеют склонность переез О социальных аспектах нового проспекта см.: [Марутян 2007].

261 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города жать туда вместе со своими площадями, пусть даже такая тен денция выражена неявно. Речь идет, понятно, о названиях.

Так, практически на площади Республики (на примыкающей к ней улице) сегодня располагается здание под названием «Sil Plaza». Здесь нет соответствующей площади (plaza), но в зда нии располагается торговый комплекс, оправдывающий «тор говый» смысл слова plaza (торговая площадь, торговый центр).

Однако первая часть названия — Sil — указывает на квартал Силачи (старое, но еще употребляемое название тюркского происхождения, указывающее, что здесь жили раньше кра сильщики), откуда родом олигарх — теперешний владелец «Sil Plaza».

Борьба за священный центр В постсоветский период официальная церковь тоже включи лась в строительную активность. Главным сооружением стал кафедральный собор, который ныне покойный католикос Ваз ген I мечтал построить в Ереване к 1700-летию принятия Арме нией христианства. В 1992 г. был объявлен конкурс на лучший проект, и хотя многие сомневались, что строительство сумеют завершить к 2001 г., Ереван обрел к нужному сроку Кафедраль ный собор Св. Григория Просветителя (рис. 9). Новый храм с момента своей концептуализации и до реализации является хорошим примером того, как действует система символов ар мянской идентичности. Даже его масштабы (не столь очевид ные из-за архитектурных особенностей) вроде бы подчинены Рис. 9. Кафедральный собор Св. Григория Просветителя со статуей Полководца Андраника, 2008 (фото автора).

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ навязчивой идее иметь 1700 сидений внутри храма. В мою зада чу не входит разбор архитектурных достоинств и недостатков здания, я буду касаться лишь некоторых вопросов, связанных с символическими аспектами.

Анализ работ, представленных на конкурс, показал, что боль шинство проектов традиционного толка представляли собой комбинацию известных памятников армянской церковной ар хитектуры, что не столь уж и странно. Современное поколение армянских архитекторов не так уж часто строили церкви в со ветское время, так что они обладали лишь теоретическим опы том, да и то основанным на шедеврах прошлого. Кафедраль ный собор Св. Григория Просветителя — хороший пример та кой архитектурной комбинаторики. Тем не менее можно заметить интересную особенность в предложенных проектах:

многие из них использовали те или иные структурные ком поненты знаменитого храма VII в. Звартноц (рис. 10а). Это по казывает, что современные архитекторы считают — хотя бы подсознательно — этот архитектурный шедевр бесспорным ориентиром. Звартноц уже играл такую роль духовного и эсте тического ориентира в средневековье;

видимо, по этой причи не в Ани была построена его реплика в начале XI в. Имеется мнение, что образ Звартноца был известен и вне пределов Ар мении. Так, некоторые исследователи видят его в похожем на Звартноц сооружении на Ноевом ковчеге на барельефе из церк ви Сен-Шапель XIII в. в Париже (рис. 10b)1. Сходство настоль ко велико, что считается, что прототипом барельефа был имен но Звартноц. В противном случае приходится предположить, что в средние века художники вроде бы мыслили более «струк а b с Рис. 10. (а) Храм Звартноц, VII в., макет по реконструкции Т. Тораманяна. Гос. музей истории Армении (фото З. Хачикяна) [Abrahamian, Sweezy 2001: 44, Fig. 2.3.5]. (b) Барельеф из церкви Сен-Шапель в Париже, XIII в. (фото автора). (c) Руины Звартноца (фото С. Суизи) [Abrahamian, Sweezy 2001: 44, Fig. 2.3.6].

Из последних работ об этом см.: [Манучарян 1988;

Марутян 1988].

263 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города туралистскими» образами, чем современные постструктура листы: как бы подозрительно ни относились последние к трех частной концепции мирового древа, трехъярусный храм Зварт ноц идеально коррелирует с этим конструктом.

В любом случае Звартноц мог бы стать настоящим символом, венчающим знаменательную годовщину христианской архи тектуры. В этом смысле даже очень красивая компиляция тра диционных образцов не могла конкурировать с Звартноцем.

Католикос Вазген I, очевидно, понимал это, поскольку еще в ноябре 1988 г. выразил свою мечту увидеть будущий кафед ральный собор в форме Звартноца, правда, размерами поболь ше. Следуя идее католикоса, архитектор Тиран Марутян, автор монографии о Звартноце и звартноцеподобных храмах [Мару тян 1963], подготовил такой проект. Однако позже католикос изменил свое мнение под влиянием консультантов, которые хотели искать шедевры не в прошлом, а настоящем Армении.

Храм Звартноц имел также особенности другого рода, которые могли сделать его хорошим кандидатом на роль нового кафед рального собора. Его не надо реставрировать: его руины уже особый памятник (рис. 10с) и имеют право оставаться таковы ми, но реплика храма, увеличенная копия, построенная с ис пользованием антисейсмической технологии (Звартноц погиб от землетрясения), могла бы символизировать возрождение Армении в общем смысле, в том числе после разрушительного землетрясения 1988 г.

Однако Ереван обрел религиозный символ другого типа, кото рый, несомненно, породит вопросы, связанные с идентично стью. Так, в 2002 г. перед ним был воздвигнут 10-метровый па мятник генералу Андранику, известному герою времен гено цида. Генерал странным образом оседлал двух коней (рис. 9), по замыслу автора (Ара Шираза) символизирующих Восточ ную и Западную Армению1 (по другой версии — Армению и диаспору2). Последнее напоминает о том, что храм построен, как утверждают, главным образом на деньги диаспоры — тема, вводящая в дискурс о городе армянскую диаспору, которая требует специального рассмотрения (ср., например, проблему пустующих элитных домов в центре города, которая имеет от ношение к упоминавшемуся уже Северному проспекту [Мару Различение Восточной и Западной Армении восходит к разделению Армении между Византией и Персией в 387 г., в результате этого и последующих политических переделов к началу ХХ в. име лись две несколько различающиеся в культурно-историческом отношении части армянского наро да — одна в пределах России и Персии, другая — в Османской империи.

Эта версия не противоречит первой, поскольку значительную часть армянской диаспоры составляют выходцы из Западной Армении, которые (вместе с рядом исследователей) противопоставляют себя (по «мифу о Начале» — геноциду 1915 г. — и названию — «спюрк») другой части армянского рассеяния, оказавшейся за пределами родины по другим причинам. См. об этом: [Абрамян 2005: 178–179].

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ тян 2007]1). В любом случае, Ереван потерял редкую возмож ность приобрести мощный духовный критерий и ориентир, что неминуемо повлияло бы на быстро меняющийся облик города.

Несмотря на множество претензий и недовольство по отноше нию к новому собору, он тут же получил фольклорное обрам ление. Так, первое венчание в соборе, по слухам, оказалось несчастливым: невесту смертельно укусил скорпион, когда она зажигала свечу, жених же не смог вынести горе утраты и умер от инфаркта. Мне не удалось проверить достоверность этой ис тории (знаю только, что первое венчание состоялось здесь до завершения строительства церкви и без трагического исхода).

Однако эпизод со скорпионом выглядит вполне правдоподоб но. Когда собор открыли для публики, помещение для возжи гания свеч еще не было готово (чтобы не прокоптить интерьер свечным дымом, архитектор и / или заказчик решили разме стить это культовое помещение немного поодаль, ниже церк ви), так что верующие использовали с этой целью гротоподоб ное место, предназначенное для будущего помещения, где скорпионы вряд ли были редкостью. Это помещение быстро приняло облик святого места, типичного для народного хри стианства — нечто вроде языческого христианского святили ща, сооружаемого набожными людьми в своих домах, разру шенных или не действовавших в советские годы церквях (ср.

«домашние святыни» [Марутян 2001]). Наличие «тайного» на родного «неофициального» святилища при официальном «го сударственном» соборе указывает, что под нынешним офици альным «возрожденным» христианством лежит стабильный слой «языческого» христианства (так же, как под принятым 1700 лет назад христианством лежали (и продолжают лежать) языческие слои, как в архитектуре (буквально — под фунда ментом), так и в религиозных обрядах и праздниках).

Вычеркнуть памятник из памяти С перестройкой в Армении, как и во всем бывшем Советском Союзе, начался бурный процесс переоценки традиционных советских ключевых событий, героев и «богов», который к кон цу перестройки и особенно в начале постсоветского периода естественным образом переориентировался на соответствую щие памятники. Понятно, что прежде всего переоценке под верглись главные «боги» советской идеологической системы, именно они стали главными врагами «памятникоборцев».

Многие квартиры этих домов уже приобрели или предположительно приобретут богатые армяне диаспоры, которые будут жить в них лишь во время редких визитов.

265 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города Собственно борьба с советскими «первопредками» началась еще в 1960-е гг., после низвержения Сталина. Однако тогда это была борьба только с одним «богом», которого низвергли «бо жества» низшего ранга, т.е. с одним-единственным памятни ком, причем борьба, объявленная сверху. В Ереване тоже имел ся памятник Сталину, один из самых гигантских в обширной семье подобных памятников (общая высота с постаментом — 51 м). Он был предметом гордости армян в период сталинизма (рис. 2). Я уже упоминал о нем в связи с темой борьбы за гос подство. После смерти и последующего развенчания Сталина памятник был демонтирован за одну ночь в 1962 г. Смерть мед ного двойника тирана, как и жизнь прототипа, была окружена тайной. Демонтаж, который проводила армия, стоил жизни двум солдатам — возможно, последним жертвам кровавого режима.

Поскольку памятников Сталину больше не осталось, главной мишенью бунтарской ярости стали статуи Ленина. И здесь борьба во многих случаях шла снизу, впрочем, борцы с памят никами часто предпочитали излить свою революционную ярость на памятники следующих по рангу «богов». Ленина же «культурно» демонтировали пришедшие к власти революцио неры при поддержке народа, как это имело место в Ереване [Абрамян 2003: 32–34]. Впрочем, иногда памятник Ленину становился объектом необузданной ярости революционной толпы, причем порой она принимала довольно причудливые формы, как, например, в Тбилиси в августе 1990 г. [Абрамян 2003: 30].

И все же ярость памятникоборцев, как уже говорилось, чаще изливалась на памятники более низким по рангу советским «богам». Именно они крушились чрезвычайно агрессивно, в варварской эйфории. Особенно показательна в этом смысле атака на памятник Дзержинскому в Москве в ночь на 22 авгу ста 1991 г. На периферии СССР, в национальных республиках, эйфория борьбы с памятниками не ограничивалась только символами тоталитарного режима. Националисты направляли свою раз рушительную ярость на все связанное с Россией, не делая в этих антиколониальных выплесках особых различий между коммунистическими лидерами и русскими деятелями культу ры. В Ереване, например, некоторые памятники известным русским деятелям, установленные перед школами их имени, были удалены задолго до того, как памятник Ленину был снят в 1991 г. с центральной площади, носившей его имя.

См. об этом: [Абрамян 2003: 27;

Abrahamian 2006: 279–280].

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Вообще можно сказать, что борьба с памятниками в Ереване не была результатом действия разъяренной толпы. Наоборот, эти монументы обычно исчезали тайно, без зрителей. Насколько мне известно, первой жертвой среди памятников стал бюст М. Азизбекова, одного из 26 бакинских комиссаров, азербайд жанца по национальности. Это произошло в мае 1988 г., в раз гар Карабахского движения. Говорили, что памятник, стояв ший в центре площади, носившей имя Азизбекова, был слу чайно поврежден самосвалом, потерявшим управление (по одной версии, вследствие внезапного недомогания водителя).

В отличие от бюста Чехова у школы его имени (где следы раз рушений на каменных воротах перед памятником демонстри ровали картину неумелых маневров водителя грузовика, став ших, по рассказу свидетелей, причиной низвержения Чехова1), здесь мне не удалось выяснить, был наезд на памятник случай ным или преднамеренным, продиктованным армяно-азер байджанским противостоянием, которое началось именно как война памятников. После смерти академика Андрея Сахарова в 1989 г. площадь была переименована в его честь, в 2001 г.

здесь ему был установлен памятник.

Это переименование / смена памятников — довольно показа тельное явление, так как на языке памятников демонстрирует составляющие Карабахского движения и их конкуренцию.

Межэтнический конфликт всегда шел параллельно (и с пере менным успехом) с движением за демократические преобразо вания (последнее и привлекало российских демократов, в том числе академика Сахарова)2. В Баку несколько позже повели памятниковую борьбу с армянами из числа 26 комиссаров, в первую очередь с их главой — армянином Степаном Шаумя ном. В Ереване памятник Шаумяну работы Меркурова не по пал в список коммунистических монументов, с которыми сле дует бороться (очевидно, благодаря национальности героя).

Памятник по-прежнему стоит на площади его имени, как и его бюст перед школой.

Из памятников армянским коммунистическим и советским деятелям, вообще говоря, пострадал только памятник Гукасу Гукасяну, организатору комсомольского и пионерского дви жения в Армении: он был взорван в 1990 г., долгое время о нем напоминал пьедестал с барельефами, который в 2009 г. был ра зобран, чтобы уступить место памятнику астроному Виктору Амбарцумяну. Другие памятники революционным деятелям более умеренного типа решили вообще не трогать, как бы объ На месте памятника вскоре поместили камень с надписью, что на этом месте будет установлен но вый памятник Чехову, что и было сделано в 1998 г.

См. об этом: [Abrahamian 2006: 223, 258–259].

267 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города явив им амнистию. Так, революционера Сурена Спандаряна «лишили лишь имени», переименовав площадь его имени в площадь Нжде — выдающегося военачальника времен Пер вой Республики (1918–1920), врага армянских коммунистов, следовательно, потенциально и Сурена Спандаряна (хотя тот и умер в 1916 г.). Однако в результате «амнистии» его памят ник, возвышающийся на площади с 1990 г. (как говорили, его должны были поменять на памятник Нжде), так и оставили в целости и сохранности, решив поставить памятник Нжде в другом месте. Интересно, что многие люди (по свидетельству жителей кварталов близ площади Нжде), особенно молодые, не знающие предыстории площади, думают, что на ней стоит именно памятник Нжде.

К результатам той же «амнистии» можно причислить и мирное сосуществование в городе конных статуй героя Гражданской войны коммуниста Гая, воевавшего против белых, и легендар ного Зоравара (Полководца) Андраника, генерала царской армии, воевавшего против турок. Эти герои «присоединились» к досоветской, советской и постсоветской «конармии» Ере вана — Давиду Сасунскому, эпическому герою, воевавшему, согласно исторической реконструкции, с арабами, Вардану Мамиконяну, воевавшему с персами, и маршалу Баграмяну, воевавшему с немецкими фашистами.

Наверное, наиболее странно в списке демонтированных па мятников в Ереване выглядела статуя Рабочего в индустриаль ном районе города. До сих пор остается загадкой, почему Рабо чий разделил судьбу ключевых коммунистических деятелей.

Согласно мнению некоторых жителей, памятник был удален, поскольку какие-то местные бизнесмены хотели создать на его месте комплекс из кафе, автостоянки и прочих мелких доход ных служб. Таким образом, Рабочий — символ пролетарской эры социализма – уступил место новым символам наступаю щей эры капитализма. В конце 1990-х гг. один мой информант иронически заметил, что памятник удалили пророчески: в на стоящее время, когда в Армении уже не осталось рабочих мест, больше нет нужды в памятнике, посвященном рабочему.

В 2004 г. я услышал наконец «правдивую» историю о его ис чезновении. Оказывается, Рабочий уехал (вместе с толпами эмигрантов) на заработки в Соединенные Штаты и даже, го ворят, посылает оттуда время от времени кое-какие деньги другим памятникам, переживающим трудные времена в Ар мении.

Как бы «цивилизованно» ни проходила церемония демонтажа памятника и какие бы ритуально неожиданные мотивы возвра щения ни возникали при этом, как в случае демонтажа памят № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ ника Ленину в Ереване [Абрамян 2003: 32–34], логика полити ческого «праздника» демонтажа направлена прежде всего на полное уничтожение памятника (к счастью, эти «праздники» вандалов пока не стали регулярными церемониями). Главная цель здесь, как я не раз уже говорил, состоит в стремлении сте реть драматический исторический опыт и его антигероев из исторической памяти.

Противоположная тенденция — мемориализация в памятни ках нежелательного прошлого в качестве дидактического на поминания — тоже не нова (ср. памятник китайскому злодею XII в. Цинь Гую, в лицо которого имел возможность плюнуть каждый китаец [Фон Зенгер 1995: 120, 362, прим. 15]), хотя и не так широко распространена. К этому классу памятников отно сятся музеи тоталитаризма, организованные в разных странах, желающих освободиться от недавнего нежелательного про шлого. В Ереване тоже планировалось устроить своеобразный парк-музей тоталитаризма, в котором среди прочего предпола галось сосредоточить памятники тоталитарного времени, в том числе упоминавшийся уже памятник Ленину. Но этому проек ту не суждено было осуществиться. Первый мэр постсоветско го времени А. Галстян, стоявший за этим проектом и, кстати, демонтировавший памятник Ленину, был убит в 1994 г., а Ар мения быстрыми темпами стала возвращаться к тоталитаризму (через утвердившийся ныне авторитаризм), так что намечав шийся музей, посвященный драматическому прошлому, гро зит в скором времени быть осуществленным в контексте го родского ландшафта.

Дидактическая формула «Помнить злодеев» является состав ляющей общей формулы памятника «Помнить памятное».

Сюда же относится и «Помнить беду» — о бедах и несчастьях, насланных природой (мемориализация землетрясения 1988 г.

в Гюмри [Шагоян 2009]), но чаще — «культурой» (Мемориал жертвам геноцида 1915 г.). В отличие от революционного ража крушения памятников прошлого памятники, связанные с дра матическими вехами в истории народа, больше имеют дело с совмещением общей формулы «Помнить памятное» и част ной «Стереть нежеланное из памяти». С подобной проблемой столкнулись в Гюмри при обсуждении проектов восстановле ния одного из полуразрушенных храмов — церкви Аменапркич ([Все]спасителя). Согласно одному из проектов, идея которо го, насколько мне известно, принадлежала художнику Вазгену Пахлавуни-Тадевосяну, разрушенную часть храма вместе с ку полом предлагалось достроить в виде каркаса со стеклами, т.е.

храм достраивался «прозрачно», храня призрачную память о своем прошлом. Проект был отвергнут прежде всего по кон структивным соображениям, но имелось также мнение (здесь 269 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города для нас более существенное), что постоянное лицезрение визу альной травмы вряд ли верное решение для жителей города, эту травму переживших. Такая постановка проблемы возвра щает нас к дискурсу «помнить или забыть» — извечной пробле ме в сфере не только социальной / культурной антропологии, но и психологии1. Вспомним двоякий подход к умершим: мы их боимся и принимаем меры, чтобы они не вернулись (при давливаем погребение тяжелым камнем), но при это надеемся на их возвращение / возрождение — ставим в том же месте хач кар (крест-камень) с проросшим крестом.

Вновь обращаясь к проблеме восстановления разрушенного памятника, заметим, что строится он, вообще говоря, в расчете на будущие поколения (в идеале — на вечные времена). Поэто му то, что воспринималось бы как травма непосредственными ее носителями, их внуками может восприниматься как символ события, эстетизированная память. Тем не менее проблема до страивания, сохранения / уничтожения памятника подводит нас к другим аспектам «помнить или забыть» — к проблеме пе реинтерпретации и замещения памятника и, наконец, к пье десталу, который оказывается не просто подставкой для па мятника, но особым мистическим каналом, через который осуществляется связь между прошлыми и будущими памятни ками [Абрамян 2003: 41–45], вообще прошлым и будущим. Это свойство часто передается и месту памятника, когда пьедестал уничтожают, чтобы он перестал порождать памятники, как это случилось с памятником Ленину и его пьедесталом на ереван ской площади, некогда носившей его имя. Это место продол жает смущать людей — здесь строят временные помосты, воз двигают крест, устанавливают громадный монитор, заслоняю щий светскими картинками память о сакральном прошлом этого места, засеивают его «травой забвения» [Abrahamian 2006:

299–300], но вечно возвращаются к новым проектам нового памятника на том же месте, апеллирующим к памяти, псевдо памяти или забвению.

Библиография Абрамян Л. Борьба с памятниками и памятью в постсоветском про странстве (на примере Армении) // Acta Slavica Iaponica. 2003.

T. XX. C. 25–49.

Абрамян Л. Армения и диаспора: расхождение и встреча // Диаспоры.

2005. № 3. С. 170–194.

Ереван / Ред. Г. Агабабян. Ереван: Арм. гос. изд., 1960.

Эта амбивалентная проблема хорошо выражена в названии книги Эльзы-Баир Гучиновой «Помнить нельзя забыть» [Гучинова 2005] об антропологии депортационной травмы калмыков.

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Население Еревана. Этносоциологические исследования / Отв. ред.

Ю.В. Арутюнян, Э.Т. Карапетян. Ереван: Изд. АН АрмССР, 1986.

Григорян М. Площадь Ленина в Ереване. Воспоминания о проектиро вании и строительстве. Ереван: Айастан, 1969.

Гучинова Э.-Б. Помнить нельзя забыть. Антропология депортацион ной травмы калмыков / С предисл. Каролайн Хамфри. Stuttgart:

ibidem-Verlag, 2005.

Мой Ереван / Автор и руководитель проекта Г. Закоян. Ереван:

АКНАЛИС, 2002.

Кафадарян К. Ереван. Средневековые памятники и надписи на кам нях. Ереван: Изд. АН АрмССР, 1975 (на арм. яз.).

Манучарян А.А. К вопросу о Звартноце // Историко-филологический журнал. 1988. № 2. С. 187–200 (на арм. яз.).

Марутян А. Армения — Диаспора: встреча в центре Еревана // Арме новедческое учебное издание «Handes Amsoreay» (Вена). 2007.

С. 363–428 (на арм. яз.).

Марутян А. Звартноц в Ноевом ковчеге // Вопросы изучения армян ской народной культуры (Культура и язык): Тез. докл. / Ред.

З.В. Харатян, Г.Л. Петросян. Ереван, 1988. С. 49–51.

Марутян А. Явление «святыня дома»: вопрос об истоках и сегодня шние проявления // Святые и святилища армян: истоки, типы, культ / Ред. С. Арутюнян, А. Калантарян. Ереван: Hayastan, 2001. С. 337–346 (на арм. яз.).

Марутян Т. Звартноц и памятники типа Звартноц. Ереван: Haypethrat, 1963.

Паперный В. Культура Два. 2-е изд. М.: Новое литературное обозре ние, 2007.

Фон Зенгер Х. Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать.

М.: Изд. группа «Прогресс»;

«Культура», 1995.

Хачатрян Г. Артавазд. Ереван: Hayastan, 1975 (на арм. яз.).

Шагоян Г.А. Мемориализация землетрясения в Гюмри // Антрополо гический форум. 2009. № 11. С. 328–369.

Энеева Н.Т. Здание исторического музея в Москве и феномен музей ности в культуре XIX века // Памятник в контексте культуры.

Сб. науч. тр. / Сост. Н.Т. Энеева. М.: ГНИМА, 1991. С. 89– 106.

A Region in Turmoil: Armenia // Soviet Anthropology & Archeology. Fall 1990. Vol. 29. No. 2.

Abrahamian L. Armenian Identity in a Changing World. Costa Mesa, CA:

Mazda Publishers, Inc., 2006.

Abrahamian L. Chaos and Cosmos in the Structure of Mass Popular Dem onstrations. (The Karabakh Movement in the Eyes of an Ethnogra pher) // Soviet Anthropology & Archeology. Fall 1990. Vol. 29.

No. 2. P. 70–86.

Abrahamian L. Civil Society Born in the Square: The Karabagh Movement in Perspective // The Making of Nagorno-Karabagh: From Seces 271 ИССЛЕДОВАНИЯ Левон Абрамян. Ереван: память и забвение в организации пространства постсоветского города sion to Republic / Ed. by Levon Chorbajian. Basingstoke, U.K.: Pal grave, 2001. P. 116–134.

Khazanov A.M. Selecting the Past: The Politics of Memory in Moscow’s History Museums // City & Society. 2000. Vol. XII. No. 2. P. 35–62.

The Foucault Reader / Ed. by Paul Rabinow. N.Y.: Pantheon Books, 1984.

Suny R.G. Armenia in the Twentieth Century. Chico, Calif.: Scholars Press, 1983.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.