WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«7 ФОРУМ В форуме «Исследования города» приняли участие: ...»

-- [ Страница 3 ] --

Enns A. The Politics of Ostalgie: Post-Socialist Nostalgia in Recent German Film // Screen. 2007. Vol. 48. № 4. P. 475–491.

Esbenschade R. Remembering to Forget: Memory, History, National Iden tity in Postwar East-Central Europe // Representations. 1995. № 49.

P. 72–96.

FдЯler P., Held Th., Sawitzki D. (eds.). Lemberg — Lwуw — Lviv. Eine Stadt im Schnittpunkt europ ischer Kultur. Cologne: Bцhlau, 1995.

Fuhrmann K., Tomicka O., Turowska J. Von der Mehrheit zur Minderheit.

Polen in Lemberg nach 1945 // L. Henke, G. Rossolinski, Ph. Ther 113 ФОРУМ Исследования города (eds.). Eine neue Gesellschaft in einer alten Stadt. Erinnerung und Geschichtspolitik in Lemberg anhand der Oral History. Wrocaw:

ATUT, 2008. P. 141–159.

Grabowicz G. Mythologizing L’viv / Lwуw // J. Czaplicka (ed.). Lviv: A City in the Crosscurrents of Culture. Cambridge, Mass.: Harvard Univer sity Press, 2005. P. 313–342.

Guarnizo L.E., Smith M.P. The Locations of Transnationalism // L.E. Guarnizo, M.P. Smith (eds.). Transnationalism from Below.

New Brunswick: Transaction, 1998. P. 3–34.

Herzing J., Milewska A., Ws M. Lemberg aus der Sicht der Oral History und der historischen Stadtanthropologie // L. Henke, G. Rossolinski, Ph. Ther (eds.). Eine neue Gesellschaft in einer alten Stadt. Erinne rung und Geschichtspolitik in Lemberg anhand der Oral History.

Wrocaw: ATUT, 2008. P. 69– Hrytsak Y. Crossroads of East and West: Lemberg, Lwуw, L’viv on the Threshold of Modernity // Austrian History Yearbook. 2003.

P. 103–109.

Hrytsak Y. Historical Memory and Regional Identity among Galicia’s Ukrainians // Ch. Hann, P.R. Magocsi (eds.). Galicia. A Multicul tured Land. Toronto: University of Toronto Press, 2005a. P. 185– 209.

Hrytsak Y. Lviv: A Multicultural History through the Centuries // J. Cza plicka (ed.). Lviv: A City in the Crosscurrents of Culture. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2005b. P. 47–74.

Hrytsak Y. National Identities in Post-Soviet Ukraine: The Case of L’viv and Donetsk // Z. Gitelman et al. (eds.). Cultures and Nations of Central and Eastern Europe. Essays in Honor of Roman Szporluk. Cam bridge, Mass.: Harvard University Press, 2000. P. 263–277.

Hrytsak Y., Susak V. Constructing a National City. The Case of L’viv // J. Czaplicka, B.A. Ruble, L. Crabtree (eds.). Composing Urban His tory and the Constitution of Civic Identities. Baltimore;

L.: John Hopkins University Press, 2003. P. 151–156.

Isaievych Y. Galicia and Problems of National Identity // Austrian Studies.

1994. 5. P. 37–45.

Judson P. Guardians of the Nation: Activists on the Language Frontiers of Imperial Austria. Boston: Harvard University Press, 2007.

Lahusen Th. Decay or Endurance? The Ruins of Socialism // Slavic Review.

Winter 2006. Vol. 65. № 4. P. 736–746.

Magocsi R. The Roots of Ukrainian Nationalism: Galicia as Ukraine’s Pied mont. Toronto: University of Toronto Press, 2002.

Nadkarni M. The Death of Socialism and the Afterlife of its Monuments:

Making and Marketing the Past in Budapest’s Statue Park Muse um // K. Hodgkin, S. Radstone (eds.). Contested Pasts: The Politics of Memory. L.: Routledge, 2003. P. 193–207.

Pyrah R., Turda M. (eds.). Re-Contextualising East Central European His tory. Nation, Culture and Minority Groups. L.: Legenda, 2010.

Rossolinski G. Bandera und Nikifor — Zwie Modernen in einer Stadt. Die “nationalbьrgerliche” und die “weltbьrgerliche” Moderne in Lem № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ berg // L. Henke, G. Rossolinski, Ph. Ther (eds.). Eine neue Gesell schaft in einer alten Stadt. Erinnerung und Geschichtspolitik in Lemberg anhand der Oral History. Wrocaw: ATUT, 2008. P. 109– 124.

Sabic C. “Ich erinnere mich nicht, aber L’viv!” Zur Funktion kultureller Faktoren fьr die Institutionalisierung und Entwicklung einer ukrai nischen Region. Stuttgart: ibidem, 2007.

Ther Ph. Die Bьhne als Schauplatz der Politik. Das Polnische Theater in Lemberg 1842–1914 // Zeitschrift fьr Ostmitteleuropa-Forschung.

2003. 52. P. 543–571.

Wendland A.V. Neighbors as Betrayers: Nationalization, Remembrance Policy, and the Urban Public Sphere in L’viv // Ch. Hann, P.R. Ma gocsi (eds.). Galicia. A Multicultured Land. Toronto: University of Toronto Press, 2005. P. 139–159.

Wendland A.V. Semper fidelis: Miasto jak narodowy mit polakуw i ukraincуw (1867–1939) // H. aliski, K. Karolczak (eds.). Lwуw, Miasto, Spoeczestwo, Kultura: Studia z dziejуw Lwowa. Krakow:

Wydawnictwo Nauokowe WSP, 2002. Vol. 4. P. 263–273.

aliski H., Karolczak K. (eds.). Lwуw, Miasto, Spoeczestwo, Kultura:

Studia z dziejуw Lwowa. Krakow: Wydawnictwo Nauokowe WSP, 1995–2002. 4 vols.

Zayarnyuk A. On the Frontiers of Central Europe: Ukrainian Galicia at the Turn of the Millennium // Spacesofidentity. 2001. 1. P. 14–34.

.

Перевод с англ. Аркадия Блюмбаума ДЬОРДЬ ПЕТЕРИ Урбанизм, модерность, государственный социализм, влияние субъекта истории на обстоятельства — практики частной жизни и повседневности в венгерских городах Ключевой проблемой западных городов яв ляется автомобилизм, который — особенно в случае развития американских городов — влияет на принятие решений относительно планирования и инфраструктуры, способ ствуя децентрировке традиционных посе лений. Это процесс, которому лишь в не Дьордь Петери (Gyrgy Pteri) Норвежский университет науки значительной степени мешали нефтяной и технологии, кризис конца XX в., а также негативные Трондхейм, Норвегия последствия огромного количества автома gyorgy.peteri@ntnu.no 115 ФОРУМ Исследования города шин, находящихся в частной собственности — автомобильные пробки1. Как отмечает целый ряд специалистов, в частности Льюис Сигельбаум [2008], в социалистических странах эти процессы начались позднее, чем в США и Западной Европе.

Только в 1960-х гг. в центральном планировании этих стран происходит переход от стопроцентной приверженности обще ственному транспорту (когда автомашины рассматривались как транспортные средства, использующиеся на официальном уровне) к представлению об автомашине как транспортном средстве для поездок по городу и за город (не случайно, что приблизительно в это время мощными темпами развиваются загородные территории, возможности для такого досуга, как охота и катание на лыжах, а также дачное строительство)2.

Между тем процессы автомобилизации в социалистических странах происходят не так, как в западных городах, поскольку доступ к автотранспорту все еще довольно сильно ассоцииру ется с обладанием государственным статусом.

Мои краткие заметки являются исследованием исторической социологии городского развития, и посвящены они ситуации в Венгрии, точнее говоря, ключевой роли, которую в процес се автомобилизации играли правила пользования автомаши нами среди партийных чиновников высшего и среднего зве на, остававшихся наиболее важной группой автомобилистов до самого конца социалистического режима. Помимо авто мобилизма как такового я также обращаю внимание на клю чевую роль социального статуса в развитии социалистическо го города (обычно утверждают прямо противоположное — на пример, указывая на особый характер социалистического города, где отсутствовало зонирование на социальной или эт нической основе).

Исследование пользования автомашинами в городе тесно свя зано с пониманием государственного социализма как проекта альтернативной модерности, т.е. полномасштабной попытки создать цивилизацию, которая была бы реализуемой и даже превосходящей своего соперника альтернативой капитализму.

Вместо традиционного исследования дискурсов и политиче ских стратегий я обращусь к практикам частной жизни и по вседневности. Это рутина, которую на разных жизненных путях вырабатывают и сохраняют люди, когда сталкиваются См, например: [Rammert 1997: 186]. Автор отмечает влияние «тесных взаимоотношений между производителями автомашин и поставщиками, тесного переплетения транспортной и налоговой политики, длительной традиции создания массового автомобиля <…>, а также массового мифа и массовой практики, “автомобилизма”» на технологическое развитие города, «хотя автомобиль ная система была глубоко потрясена кризисами нефтяных поставок, загрязнением воздуха и проб ками».

О загородных поездках в Советском Союзе см.: [Lovell 2003].

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ с необходимостью жилья, мобильности, различных сфер до машнего быта, заботы о подрастающих поколениях, а также когда ищут и находят убежище от повседневности (досуг, от пуск, дачи и т.д.).

Мы могли бы перечислить несколько достойных причин для того, чтобы исследовать прежде всего практики частной жизни и повседневности, отнюдь не пренебрегая при этом полити кой и дискурсами, даже когда разговор идет о таких сферах ис следования Нового времени, как историческая урбанистика.

Наиболее существенное интеллектуальное преимущество за ключается в том, что подобные исследования делают доступ ным для нас участие людей в выстраивании городской жизни Нового времени. Тенденции, характеризующие города Нового времени, основываются на выборе, который делают люди и группы людей, а также на рутине, которой они следуют, а не на каком-то таинственном «взаимодействии» между различ ными технологиями и политико-идеологическими тенденция ми в различных «отделах» городского планирования.

Повседневные практики групп, обладающих значительной до лей экономических, социальных и культурных ресурсов в лю бой момент времени, приобретут дополнительную значимость благодаря влиянию, которое они оказывают на остальное об щество, чьим желанием по большей части оказывается догнать и вступить в соперничество. Действительно, частная жизнь элиты, ее практики повседневности способствуют формирова нию общества в той же мере (или даже в большей степени), что и сформулированные элитой политико-идеологические пред ставления о том, чем должно быть «достойное общество». По нимание того, какой тип общества был вписан в повседневную жизнь коммунистических элит, обладает еще большей значи мостью, поскольку они культивировали такой образ себя, ко торый представлял их радикальным, расширяющим границы авангардом, нацеленным на преобразования.

Краткое описание находок моего недавнего исследования, посвященного мобильности партийного аппарата коммуни стической Венгрии1, сделает эти вещи более ясными и осязае мыми. В конце 1957 г. общее число персональных автомашин в Венгрии (в стране приблизительно с 10-миллионным населе нием) было менее 13 000. Около трети этих автомобилей (3980) находилось в частных руках. К 1980 г. доля частных автомашин достигла 97 % при общем числе свыше 1 млн частных автомо билей. На начальном этапе этого короткого промежутка вре мени (1957–1980) главные планировщики еще могли обдумы Ср.: [Pteri 2009;

Pteri, in preparation].

117 ФОРУМ Исследования города вать и утверждать альтернативные пути развития современной мобильности. В 1960 г. плотность личных автомобилей (коли чество авто на 1 тыс. жителей) в Венгрии составляла 3. В Фран ции она была выше в 40 раз, в Англии — в 33 раза, в Бельгии — в 27, в 19 раз — в Австрии, в 15 — в Нидерландах и в 11 — в Ита лии.

«Моторизация» через рост числа частных автомашин все еще была отдаленной возможностью, а не необходимостью. Други ми словами, конец 1950-х гг. все еще был временем, когда аль тернативная (отчетливо социалистическая) модерность в том, что касалось структуры и «модуса» мобильности (упор на об щественный транспорт и одновременно шаги навстречу требо ваниям индивидуальной мобильности через хорошо развитую службу такси и компаний, дающих машины напрокат, вместо частных автомобилей — так Хрущев представлял себе социа листическую «моторизацию»), могла по праву рассматриваться в качестве воплотимой в жизнь. Однако к 1970–1980-м гг.

инерция частного массового автомобилизма приняла порази тельные масштабы. Находящиеся в частной собственности ав томашины составляли наиболее быстро растущий сектор лич ного транспорта уже в 1960-х гг., а их доля в общем числе пер сональных транспортных средств выросла с 4,3 % в 1950 г. до более чем 26 % к 1972 г.

Это подстраивание (или конвергенция) «социализма» к «капи тализму»1 в том, что касалось современных структур передви жения (стремительный рост частных автомобилей в 1960-х и 1970-х гг.), можно рассматривать в качестве следствия опре деленного типа экономической и одновременно технологиче ской стратегии или целенаправленных политических решений.

С моей точки зрения, ни одна из этих стратегий не может стать основой для единственно возможного объяснения. Если госу дарственный социализм являлся наиболее рациональным ис торическим режимом в том, что касается использования ресур сов, частный автомобиль едва ли мог представлять собой серь езную альтернативу амбициозному развитию общественного транспорта. Как уже упоминалось, в случае Венгрии относи тельная «недоразвитость» страны создавала условия для того, чтобы развиваться в альтернативном направлении. Полити ческие решения не могут творить чудеса без социальных прак тик, в рамках которых возникают, поддерживаются и могут умножаться определенные устойчивые структуры.

Пытаясь найти объяснение этому «характерно несоциали стическому» типу модернизации (а также неудачной попытке Поразительное сходство между западно- и восточно-германской моторизациями является важной темой в: [Schmucki 2003].

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ утверждения «социалистического способа потребления»), я об ратился к исследованию повседневных практик передвижения, принятых в сегменте общества, который составлял ядро ком мунистического политического класса: среди представителей аппарата Венгерской Социалистической рабочей партии (ВСРП), от уровня районных комитетов и до «Белого Дома» на площади Jбszai Mari (партийная штаб-квартира, где располага лись офисы аппарата Центрального комитета).

Массив моих источников состоял из документов отдела пар тийной экономики и административного управления ЦК ВСРП за 1956–1980 гг. По всей вероятности, это наименее из вестный из отделов аппарата ЦК;

в его задачу входили забота и контроль над внутренним экономическим и административ ным управлением центральных, региональных и районных парторганизаций. Отдел наблюдал за развитием менеджмента (включая зарплаты и доходы) партийного аппарата, а также следил за экономической деятельностью партийного аппарата в общенациональном масштабе, включая планирование еже годного бюджета ВСРП. Деятельность отдела включала конт роль над соответствующим использованием и бухгалтерией денежных и других материальных ресурсов различных парт организаций и даже вопросы, относящиеся к соцобеспечению партаппарата.

Среди функций отдела фигурировала и гарантия должной ин фраструктуры, обеспечивающей мобильность аппарата на всех уровнях, включая автомобильную инфраструктуру (автомаши ны, гаражи, ремонт и другое обслуживание автопарка). Цент рализованным образом сотрудники отдела занимались обеспе чением и распределением автомашин среди областных, город ских и районных партийных организаций. Они вырабатывали правила эксплуатации машин (и других транспортных средств) партийными организациями. Кроме того, в их обязанности входили регулярные контроль и отчет о практиках мобильнос ти (что наиболее существенно — об использовании автомашин) в самых разных районных, региональных и центральных пар тийных органах.

Отдел осуществлял всесторонний контроль над экономиче ским администрированием (почти всегда это включало прак тики, относящиеся к эксплуатации автомашин), ежегодно ин спектируя по крайней мере треть всех провинциальных пар тийных организаций (18 провинций и партийный Комитет столичного Будапешта). Кроме того, его сотрудники нередко инспектировали различные отделы самого аппарата Централь ного Комитета. Корпус отчетности, собранной в процессе осу ществления этих контрольных функций за четверть века, со 119 ФОРУМ Исследования города ставляет самую большую часть эмпирического материала, ко торый я использую в своей работе.

Динамика, которая прослеживается в этих отчетах, говорит о постоянных попытках аппарата «приватизировать» облада ние партийными автомобилями, отданными в распоряжение аппаратчиков для служебных целей. Эта ползучая привати зация могла принимать целый ряд разных форм. Говоря лишь о некоторых, мы должны упомянуть использование партийно го автомобиля в личных целях благодаря откровенному мо шенничеству, т.е. посредством предоставления ложных сведе ний о поездке в путевых листах1. Сочетание официальных по ездок с досугом, когда в машине ехали также члены семьи должностного лица, являлось широко распространенной тен денцией. В архивах департамента сохранились многочислен ные рапорты о странной конвергенции большого количества государственных автомобилей, принадлежавших госчиновни кам и аппаратчикам центрального, а также более низких (об ластных и районных) уровней. Все они отправлялись в июне, июле и августе на озеро Балатон (главный курорт для венгров горожан).

Это явление не осталось скрытым от остального общества, о чем свидетельствует забавный фильм режиссера Фридьеша Бана. Один из эпизодов картины целиком посвящен «госу дарственному автомобилю» (бllami autу), который представлен наиболее удобной формой обладания и пользования машиной частным образом за счет государства. По словам повествовате ля фильма, «поскольку государственный автомобиль работает на государственном топливе, а ведет его шофер, которому так же платит государство, ремонт автомобиля и его обслуживание осуществляются за государственный счет. Поэтому нигде в ми ре нет такого количества государственных машин, как в нашей стране. В этом отношении нам удалось не только догнать, но даже перегнать ведущие капиталистические страны»2.

Ползучая приватизация могла принимать форму сопротивле ния (и систематического саботажа) нормам и мерам, нацелен ным на то, чтобы в рамках того или иного отдела партаппарата или между отделами сотрудники все более и более делились ав тотранспортом. Чем более высокое положение в бюрократи ческой иерархии занимал человек, тем выше были его шансы Чаще всего социальной основой подобных практик были семейные отношения, которые выстраи вались между партийными боссами различных уровней и их шоферами. Я не нашел в документах почти за три десятка лет ни одного случая, когда высокое партийно-экономическое начальство решило бы наказать за подобное злоупотребление.

Kr a benzinrt! (Не тратьте бензин!). Режиссер Фридьеш Бан, сценарист Имре Бенчик, студия 3, Будапешт, 1964.

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ на успех в монополизации пользования автомашиной. Рапор ты отдела свидетельствуют о большом количестве случаев, ко гда инспекторы жаловались на то, что партийные боссы разных уровней (от районных секретарей и выше) не позволяют нико му в своем аппарате использовать то, что они считали «своими машинами». Отделы ЦК почти ежегодно получали циркуляры отдела партийной экономики с жалобами на допущенные ими систематические нарушения вроде случайной отправки не скольких автомобилей с одним или двумя пассажирами из од ного и того же коридора «Белого Дома» (партийной штаб-квар тиры на площади Jбszai Mari в Будапеште) в один и тот же про винциальный центр в тот же самый день.

На тенденцию к ползучей приватизации партийные экономи ческие администраторы отвечали половинчатыми мерами, на правленными на удовлетворение — внутри четко определен ных рамок — «законной необходимости» пользоваться частны ми автомобилями. Они надеялись на то, что таким образом им удастся сдерживать стремление к незаконной приватизации.

К середине 1960-х гг. возникла разработанная до деталей ие рархическая система привилегий, внутри которой разным эше лонам класса аппаратчиков (как в партии, так и в государстве) были даны разные права — от права на безлимитный автопро бег и круглосуточный доступ к машине для элиты самого высо кого уровня и до разрешений, дававшихся аппаратчикам более низких уровней от случая к случаю в связи с большими семей ными событиями (рождение, смерть, свадьба).

Важно отметить, что единственным страхом среди аппаратчи ков, который был сильнее отвращения к тому, чтобы делиться автомобилями, было пользование общественным транспортом, несмотря на то что отдел партийной экономики стремился по ощрять использование общественного транспорта в той же мере, что и практику делиться автомашинами. В 1958 г. расходы аппа рата ЦК на общественный транспорт составляли 0,8 % от расхо дов на персональные автомобили. В 1964 г. эта сумма, равная 1,1 % от автомобильного бюджета, использовалась для коллек тивных поездок на далекие расстояния, тогда как затраты на местный общественный транспорт в Будапеште равнялись при близительно 0,6 % от затрат на автомобили. Плановый бюджет аппарата ЦК на 1979 г. предполагал 22 млн форинтов на персо нальный автотранспорт, в то время как предполагаемые расхо ды на общественный транспорт были менее 10 тыс. форинтов (0,045 % от затрат на автомобили). Интерпретируя эти цифры, мы можем сказать, что опора на общественный транспорт ни когда не являлась важным направлением мобильности аппара та, а также что за время существования государственного социа лизма в Венгрии эта альтернатива буквально сошла на нет.

121 ФОРУМ Исследования города Обеспокоенные растущими расходами и оказавшись перед ли цом скудных результатов других ограничительных мер, наце ленных на обуздание незаконного пользования партийных ма шин, экономические администраторы аппарата решили в на чале 1970-х гг. ввести радикально новые меры. Одна из них заключалась в том, чтобы разрешать и даже поощрять пользо вание машиной без шофера, т.е. они хотели, чтобы аппаратчи ки при наличии водительских прав использовали государ ственные автомобили самостоятельно. В 1971 г. 15 % от всего пробега (2 563 146 км), который делали аппаратчики ЦК, при ходилось на долю самих «партийных работников», без шофе ров. Расходы на один километр, пройденный на государствен ной машине без шофера, были на 25 % меньше, чем с ним.

Поначалу использование машины без шофера являлось при вилегий, дарованной членам аппарата ЦК. Однако, ища воз можности сэкономить, партийные экономические админи страторы решили поощрять эксплуатацию партийных машин без водителей в общенациональном масштабе. Тем не менее эта идея так и не смогла набрать достаточную силу для того, чтобы осуществить какой-либо значительный «прорыв» в этой сфере. Отчасти это объясняется сопротивлением, которое она встретила в некоторых провинциальных партийных организа циях. И все-таки в свете скромных, но многообещающих ре зультатов первых «экспериментальных» лет (в 1972 г. 1,2 млн км были пройдены «без водителей» — пробег, соответствую щий приблизительно годовой трудовой нагрузке 40–50 про фессиональных шоферов), отдел партийной экономики (а за его спиной лидеры партии) решил продвигать эту форму экс плуатации автомобилей посредством двух мер, со всей очевид ностью рассчитанных на частные интересы членов аппарата.

Было решено, что аппаратчики, которые сами водят государ ственные машины, должны получить для личных нужд право на пробег, составляющий 10 % от пробега, который они проез жают по служебной надобности без шофера;

а последнее реше ние ЦК по этому вопросу (4 февраля 1980 г.) подняло этот про бег для частных целей до 15 % (максимум 1000 км в год) и пред ложило в качестве альтернативы возможность прямых денежных выплат членам аппарата, которые будут сами вести партийные машины в случае выполнения ими официальных поручений. Отдел партийной экономии предложил оплатить 50 % расходов на курсы вождения для членов аппарата, если они успешно сдадут выпускные экзамены. Последняя мера вы звала особый энтузиазм со стороны аппарата.

Актуальность идеи «вождения без шофера» среди аппаратчи ков, в абсолютных и относительных измерениях, сохранялась до 1976 г. После этого времени никаких новых предложений № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ в этом отношении не было, и тенденция пошла на спад. Как написано в рапорте, суммирующем результаты инспекции центра, а также провинции в 1976 г., «год за годом мы являемся свидетелями роста использования частных автомашин для официальных целей. Востребованность автомашин без шофе ров сходит на нет».

Подлинный прорыв в стремлении остановить рост или даже снизить затраты на мобильность аппарата был достигнут бла годаря мере, которая в еще большей степени была обращена к частным интересам аппаратчиков. То, что в 1972 г. казалось небольшим вкладом в тотальную автомобизилацию аппарата (несколько более 1,5 % от общего пробега, делавшегося на пар тийных автомобилях), к 1976 г. выросло в немалую часть обще го пробега, который делался по партийным нуждам. Частные автомобили, принадлежавшие аппаратчикам, пробегали почти 7 млн км (около 75 % от общего пробега, делавшегося на пар тийных автомобилях), доставляя «профессиональных револю ционеров» туда, куда они ехали, выполняя свои официальные обязанности. В 1976 г. «в национальном масштабе существова ло приблизительно 2000 товарищей, которые регулярно или периодически использовали свои собственные автомобили для служебных надобностей».

В 1972 г. постановление секретариата ЦК об использовании автомашин сделало возможным использование частных авто машин аппаратчиков в неизмеримо большей степени, чем это было возможно ранее. Постановление стало новым мощным стимулом для приобретения аппаратчиками частных автомо билей, позволив награждать функционеров высшего уровня, которые отказывались от прав на использование партийных машин в личных целях, помогая им приобретать частные авто мобили (независимо от их обещаний использовать эти машины в дальнейшем в служебных целях). Кроме того, функционеры имели право на приобретение машин вне очереди и на выгод ных кредитных условиях, если они были готовы использовать эти машины для служебных нужд.

Постановление породило настоящую лавину приобретения ав томашин партаппаратчиками в общенациональном масштабе.

За вторую половину 1972 г. и в 1973 г. с помощью отдела пар тийной экономики они приобрели 1080 автомашин. Област ные комитеты уменьшили свой автопарк на 62 автомобиля (11 %). В тот же период центральный партийный гараж Буда пешта (Транспортная и технологическая компания) избавился от 23 машин. И хотя общий пробег, делавшийся по служебным надобностям, увеличился с 22,8 (1972) до 23,5 млн км (1973), благодаря значительному росту частных машин (чья доля вы 123 ФОРУМ Исследования города росла со 130 тыс. км до более чем 2 млн км между 1972 и 1973 гг.), общие расходы на автопарк партийного аппарата остались на уровне 1972 г.

Отчет о тенденциях 1974 г. показывает, что отдел партийной экономики помог приобрести аппаратчикам 1134 машины, в то время как сокращение автопарка областными комитетами продолжалось и достигло 100 к концу года автомобилей. Отче ты из областей говорят о стремительно растущей «мотори зации» партаппаратчиков благодаря увеличению количества машин, находящихся в частной собственности.

В отчетах за 1972 и 1973 гг. указано, что лишь небольшое число аппаратчиков имели машины и использовали их на службе.

Однако в дальнейшем число собственников, а также число аппаратчиков, посещавших водительские курсы и использо вавших свои машины на работе, стало расти сказочными тем пами. Помимо оплаты водительских курсов, исключительно благоприятных кредитных условий, а также возможности при обрести автомашину, не стоя годами в очередях (как вынужде ны были поступать все остальные жители страны), доступность партийной инфраструктуры (гаражи, авторемонт), обслу живавшей частные машины аппаратчиков по специальным (с госдоплатами) ценам, существенно увеличила готовность аппаратчиков покупать и использовать частные машины на ра боте. К 1977 г. результаты стали абсолютно убедительными:

партии удалось уменьшить свой автопарк с 948 машин в 1972 г.

к 740 в сентябре 1977 г. В то время как пробег партийных авто мобилей снизился на 30 %, общий пробег упал лишь на 7,5 %, благодаря все большему использованию частных автомобилей.

«На сегодняшний день в стране в целом 1800–1900 товарищей регулярно или время от времени используют свои собственные автомобили для служебных целей», — с гордостью заявлял гла ва отдела партийной экономики на общенациональной конфе ренции экономических руководителей партаппарата. Эти ма шины пробегали 6,2 млн км — средняя годовая норма прибли зительно 190–200 профессиональных водителей. Руководство партии больше не сомневалось, что стоит на правильном пути, и хотело и далее поощрять использование частных машин для служебных нужд. Отчасти оно собиралось делать это путем проведения кампании по ежегодной распродаже машин.

В рамках этой кампании отдел партийной экономии ежегодно получал от министерства внутренней торговли около 1200 ав томашин. Они распределялись среди аппаратчиков, подавших заявления (последние направлялись в отдел областными пар тийными комитетами). Это предполагало облегченный доступ аппаратчиков к автомобилям, значительные преимущества по № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ сравнению с простыми смертными, которые должны были ме сяцами, а то и годами (в зависимости от того, какую модель автомобиля они хотели купить) ждать. Месяцами и годами, ко торые проходили между временем, когда они выплачивали полную стоимость машины, и тем моментом, когда они ее по лучали.

У отдела партийной экономики были особые договоренности и с Национальным сберегательным банком по поводу кредитов на исключительно выгодных условиях (недоступных остально му населению) для аппарата. Сотрудники отдела внимательно отслеживали изменения цен, влиявшие на расходы по приоб ретению и обслуживанию частных автомашин, и соответствен но возмещали эти ценовые колебания, чтобы сохранить заин тересованность аппаратчиков в использовании их частных ма шин в служебных целях.

И последнее (но не менее важное). Они также хотели продви гать использование частных автомашин для служебных целей «посредством мер, принятых для того, чтобы [организовать] постоянное обслуживание и ремонт машин функционеров ре монтными мастерскими, гаражами областных партийных ко митетов и Транспортной и технологической компанией [в Бу дапеште]».

Этот режим добился того, что почти единовременно ему уда лось сохранить автопробег, требуемый для партийных нужд, и при этом дать возможность партаппарату наслаждаться пло дами индивидуально-частной мобильности благодаря целост ной конверсии затрат на партийные автомобили в выплаты, предназначенные для использования частных автомашин (а также расходы на содержание и обслуживание, выплачивав шиеся из общественных средств). Говоря о десятилетнем опы те функционирования правил, введенных в 1972 г., глава пар тийной экономической администрации мог с гордостью за явить в 1981 г.: «По сути дела, требование мобильности, выдвинутое аппаратом, было удовлетворено благодаря под ключению частных машин. <…> Гораздо эффективнее стало использование рабочего времени политическим аппаратом, работающим на районном уровне. Люди, выполняющие пору чения, могут использовать свое время более гибким и эффек тивным образом. Неизбежная необходимость ждать друг друга перестала существовать. Благодаря использованию частных ав томашин значительно увеличилось даже свободное время функ ционеров» [Курсив мой. — Д.П.].

Социальная группа, чьи повседневные практики мобильности мы только что описали, составляла самую сердцевину поли тического класса и политически наиболее мощный сегмент 125 ФОРУМ Исследования города социальной элиты при государственном социализме. Нет особых причин полагать, что более внимательное изучение государственной составляющей политического класса при государственном социализме (правительственный аппарат и т.д.) позволит нам сделать находки, существенно отличаю щиеся от описанного выше. Мы можем предположить, что ценности и точки зрения элиты, проявляющиеся в повсе дневной жизни, на самом деле влияют на все остальное обще ство. Обычные люди могли ощущать глубокую подозритель ность, когда они слушали политические выступления или читали агитпроповские тексты, однако они сразу же понима ли то, что им хотят сказать, когда видели высокий уровень «моторизации» политического класса партийного государ ства в том, что касалось как большого процента государствен ных машин в распоряжении аппаратчиков, так и высокой плотности частных авто у этих людей. Они могли сомневаться в легитимности своих правителей, но, не раздумывая, подра жали им, когда дело касалось стиля повседневной жизни. Они безусловно разделяли представления власти о том, что такое «достойная жизнь».

Между тем немногие венгры почувствовали бы решимость вы ступить против коммунистической власти, если бы режим Ка дара решил целенаправленно идти по пути полномасштабного развития инфраструктуры общественного транспорта и хру щевской системы пользования общими автомобилями для удовлетворения нужд индивидуальной мобильности. Трудно представить себе, что возможности выживания государствен ного социализма оказались бы меньше, если бы он решил от дать приоритет и выделить большие суммы на развитие и со держание современной системы коллективной мобильности, или если бы элиты социалистического государства удовлетво ряли свои нужды в сфере мобильности, пользуясь обществен ным транспортом и делясь автомобилями.

Выбор, которые сделали эти элиты в эпоху «долгих 1960-х», об ладает исторической значимостью, поскольку он подтвердил неспособность государственно-социалистического социаль ного порядка освободить современное социально-экономи ческое развитие от «капиталистических» моделей. Именно на уровне повседневных практик мобильности элиты, ставших предметом моего анализа, разрешался вопрос о том, может ли государственный социализм утвердить альтернативную модер ность в сфере мобильности, модель, отличавшуюся от (а также противостоящую в некоторых отношениях) капиталистиче ской модерности. По всей вероятности, эти практики оказа лись одним из наиболее мощных механизмов конвергенции «социализма» в «капитализм».

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ В то же время они способствовали окончательному и беспово ротному изменению городского ландшафта, поскольку част ные автомашины требовали инфраструктуры и, что более существенно, поскольку пользование частной автомашиной и принадлежность к городской элите теперь совпали. Возник ла ситуация, когда любой человек, который мог пользоваться частным авто, пользовался им, и население рассматривало по добную практику как знак высокого социального положения и успеха.

Не удивительно, что в постсоциалистический период мы на блюдаем еще большее пренебрежение со стороны политиче ского руководства общественным транспортом и неуклонный рост числа частных автомашин — со всеми соответствующими проблемами пробок и загрязнения окружающей среды. Они мучают и большие города, у которых нет социалистического прошлого (от Нью-Йорка до Мумбая).

Библиография Lovell S. Summerfolk: A History of the Dacha, 1710–2000. Ithaca, N.Y., 2003.

Pйteri G. Streetcars of Desire: Cars and Automobilism in Communist Hun gary (1958–1970) // Social History. Vol. 34. № 1. February 2009.

P. 1–28.

Pйteri G. Alternative Modernity? Everyday Practices of Elite Mobility in Communist Hungary, 1956–1980 // L. Siegelbaum (ed.). Socialist Car (in preparation).

Rammert W. New Rules of Sociological Method: Rethinking Technology Studies // British Journal of Sociology. 1997. Vol. 48. № 2. P. 171– 191.

Siegelbaum L.H. Cars for Comrades: the Life of the Soviet Automobile. Cor nell University Press, 2008.

Schmucki B. Cities as Traffic Machines: Urban Transport Planning in East and West Germany // C. Divall, W. Bond (eds.). Suburbanizing the Masses: Public Transport and Urban Development in Historical Perspective. Aldershot: Ashgate Publishing Ltd., 2003. P. 149–170.

Перевод с англ. Аркадия Блюмбаума 127 ФОРУМ Исследования города НАТАЛЬЯ ПЕТРОФФ Urban Baby1, или перспективы культурно-исторического изучения раннего возраста в контексте американского городского социума Прежде всего, а существует ли Urban Baby?

Возможные варианты ответов:

(а) Нет, не существует. Весь этот дискурс постмодернизма, с бесконечными интер претациями и саморефлексией, ведет к дроблению научной теории и исследова тельской практики. Наука, включая психо логию развития, должна искать осново полaгающие законы, которые описывают явления вне зависимости от культурного или исторического контекста.

(б) Да, конечно, существует. Спросите лю бого pодителя горожанина. Даже есть ин тернет-сайт под таким же названием.

(в) Сложный вопрос. К сожалению, в насто ящий момент мы не можем с увереностью сказать, что Urban Baby как предмет науч ного анализа существует.

Вариант (а) — это, конечно, ответ позити виста, отстаивающего объективную природу научной деятельности. С этой точки зрения, «городское дитя» — это слишком расплыв чатое понятие, не поддающееся операцион ным определениям (operationalization) и чис ленному измерению. «Город» или понятие «городской» не может быть изучено в узких стенах лаборатории. В лучшем случае, по нятие «городcкой» будет представлено как так называемый «социально-экономиче ский статус» (SES) ребенка или уровень об разования его родителей.

Что касается ответа (б), то скорее всего так Наталья Петрофф (Natalya Petroff) ответят рядовые родители, проживающие Городской университет в городе, а также многие другие, кто сопри Нью-Йорка, США касается с детьми на работе или дома. Мно NPetroff@gc.cuny.edu Городской малыш;

дитя города (англ.).

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ гие не подвергают сомнению, что условия, где проходит дет ство ребенка, играют важнyю роль в умственном и эмоцио нальном развитии ребенка. Не случайно решение, где жить и воспитывать ребенка (в городе, пригороде или глубинке), считается очень важным и может кардинальным способом из менить весь уклад жизни современных американских роди телей1.

Наконец, ответ (в) представляет собой попытку вынести так называемое «научное» изучение детского развития за пределы лаборатории, сделать шаг навстречу рядовым родителям, обо значить важные теоретические предпосылки, которые позво лят сделать изучение развития частью широкой дискуссии, и попытаться критически осмыслить текущее положение дел.

В целом — позиционировать науку о развитии как основанную на убеждении, что ребенок не является ислючительно биоло гическим организмом, что ребенок — это прежде всего наше представление о ребенке, которое выражается в конкретных культурных традициях и общественных институтах. Так счита ют исследователи, придерживающиеся культурно-историче ского направления в современной американской психологии.

Рождение Urban Baby: теоретические предпосылки и современные разработки В начале ХХ в. в американской психологии господствовал би хевиоризм, согласно которому среда играет исключительно большое значение в поведении живых организмов. Однако влияние среды было сведено до элементарного уровня стиму ла, который определяет непосредственную реакцию организ ма. Что касается развития ребенка, бихевиоризм был не в со стоянии объяснить такие сложные процессы, как развитие речи или развитие математического мышления [Lawson, Graham, Baker 2007].

Примерно в те же годы в России Л. Выготский писал, что изу чение роли среды в развитии ребенка требует особого подхода:

для психолога среда не является чем-то фиксированным, за стывшим во времени;

для психолога среда всегда представляет собой конкректные аспекты общественной жизни, включая и мир физического артефакта, которые влияют на ребенка по разному, в зависимости от уровня развития ребенка на данный момент времени [Vygotsky 1994 (1935)].

См., напр., популярные блоги на специализированных сайтах для родителей и среди сайтов общей направленности: ;

cfm>;

.

129 ФОРУМ Исследования города В те же годы А. Лурия, ученик и соратник Выготского, провел эмпирическое сравнительное исследование детского развития в условиях города и деревни [Luria 2002 (1930)]. Лурия рассмат ривал такие психологические концепции, как речь и ассоциa тивное мышление, как напрямую зависящие от культурно-ис торических образований, т.е. города и деревни. Подводя итоги своего исследования, Лурия отметил, что в то время как в усло виях деревни социализация детей заканчивается довольно рано (к начальной школе), в условиях города дети проходят социа лизацию намного дольшe. Данные различия в темпах развития и социализации проявились в ассоциативном мышлении: го родские дети показали высокую скорость ответов, их ответы отличались разнообразием;

деревенские дети отвечали мед ленние, их ответы были похожи друг на друга. Лурия предпо ложил, что эта разница в скорости ответов и разнообразии ас социаций явилaсь следствием разной степени разнообразия окружающей среды1. Так, Лурия отметил, что в случае деревен ских детей речь идет о довольно бедной, однообразной среде;

напротив, городские дети находятся в гуще многообразной, быстротечной городской жизни2.

Эти ранние опыты сравнительного изучения детского разви тия, однако, не были продолжены: в условиях советской дей ствительности разница между городом и деревней в исследова тельских кругах не стала популярной темой [Kozulin 1986].

До недавнего времени в Соединенных Штатах тема детского развития в сравнительном ключе не рассматривалась. Сущест вовали целые направления, занимающиеся природой развития в условиях деревни, городcкого гетто или среднего класса, но данные исследования, как правило, не пересекались. В лучшем случае можно было встретить упоминание результатов иссле дований из «параллельной» научной школы3. Или же исследо ватели разрабатывали какой-то один аспект развития и срав нивали осредненные показатели среди детей из разных слоев населения (см., напр., программу исследований ранней само регуляции у Блера [Blair 2002]).

Альтернативная интерпретация: причиной могли явиться различные типы ориентации в условиях города и деревни, т.е. поощрение предметной направленности среди горожан и культивация на правленности на социум как предпочтительной среди негородского населения (см., напр., работы Рогофф, рассматриваемые ниже).

Однако ср. наблюдения Бронфенбреннера и др. по поводу «шума», «хаоса», т.е. повышенного уровня «беспорядочной» стимуляции, который наблюдается в среде городской бедноты [Bronfenbrenner 1990;

Wolff, Feinbloom 1969].

Исключения, когда одни и те же исследователи занимались вопросами развития в условиях дерев ни и города, были редки и ограничивались изучением школьного возраста, см., напр., работы Коб ба и Йекель [Cobb, Yackel 1996].

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Таким образом, позитивистки настроенная эксперименталь ная психология пыталась принять во внимание социальные и культурные аспекты. Однако в подобных случаях речь шла о статических характеристиках ребенка, т.е. ребенок описы вался как выходец из среды среднего класса или городской бедноты, получающей социальные пособия. Подобные описа ния влияния культурно-социальной среды скорее напоминали заполнение анкеты, в которой можно пометить крестиком нужную графу, отложить в сторону и заняться «чистой» детской психологией, например изучать стадии развития речи «вооб ще» или «общие» механизмы детской памяти.

В противовес позитивизму, ищущему универсальные (вне культуры и истории) законы, культурно-историческая тради ция предполагает, что само взаимодействие растущего ребенка и конкретных культурных и общественных условий должно стать предметом исследования. По словам Выготского, «чело век — это явление общественное;

без влияния общества чело век не в состоянии развить в себе черты, которые выработались в результате исторической эволюции человечества» [Vygotsky 1994 (1935): 352]. Труды Выготского появились в США в 70-е гг.

прошлого века и получили развитие в работах Американской культурно-исторической школы, в частности в исследованиях Майкла Коула [Cole 1996], Юри Бронфенбреннера [Bronfen brenner 1979] и Барбары Рогофф [Rogoff 2003].

Так, Бронфенбреннер предложил рассматривать развитие как результат взаимодействия систем разных типов на нескольких уровнях, где способности ребенка растут по мере расширения и углубления его взаимодействия с внешним миром1. Может показаться, что в раннем возрасте мир младенца ограничен его непосредственным общением с матерью. Но даже в этот пери од мир внешний, с его историей и культурой, входит в жизнь ребенка опосредованно, через предыдущий опыт матери и ее положение в обществе2. С возрастом ребенок расширяет сферу физического мира, что ведет к расширению мира социальногo и культурного. Ребенок начинает самостоятельно ходить, по кидать пределы дома (ясли, детсад).

В схеме Бронфенбреннера находят отражение не только коли чественные изменения, но и качественные характеристики развития. В частности, Бронфенбреннер выдвигает понятие «проксимальных (близлежащих) процессов» (proximal pro cesses), которые описывают, что происходит с ребенком «здесь Ср. у Выготского: «Развитие ребенка, по мнению некоторых, как раз и заключается в <...> посте пенном расширении окружающего его мира» [Vygotsky 1994 (1935)].

Ср. у Руддик — материнство как отражение культурных норм [Ruddick 1989].

131 ФОРУМ Исследования города и сейчас», т.е. «участие ребенка во все более усложняющихся взаимоотношениях (на постоянной основе, на протяжении продолжительного времени) с одним или несколькими близ кими, с которыми ребенка связывает обоюдная, острая привя занность» [Bronfenbrenner 1990]. Примером проксимального процесса может служить игра в прятки, когда мать учит малы ша реагировать на ее исчезновение и появление улыбкой и вос торгом. Постепенно малыш учится игре и затем инициирует игру в прятки с матерью и даже с незнакомцами.

Применительно к различным культурным условиям, которые характерны для современного города, Бронфенбреннер отме чал, что развитие будет заторможено, если проксимальные процессы протекают неровно. Сам по себе факт низкого обра зовательного ценза матери или отсутствие одного из родителей не представляют риска. Риск может появиться, если из-за низ кого достатка или потери работы семья должна часто менять место жительства или если появление приемного родителя из меняет динамику в семье и возникает неясность, что от ребен ка ожидает каждый из родителей. Развитие и поддержание проксимальных процессов является залогом последующего развития ребенка, так как через проксимальные процессы ре бенок вовлекается в мир культурных артефактов. Более того, восприимчивость ребенка к последующему интеллектуально му стимулированию (например, в школе) будет зависеть от ка чества ранних проксимальных процессов1.

Барбара Рогофф дополнила культурно-историческую тра дицию и обратила внимание исследователей на важность изу чения развития как протекающего в определенных, специ фических условиях: развитие заключается в качественных изменениях самой природы участия индивидуума в социаль но-культурной деятельности данного социума [Rogoff 2003].

Рогофф представляет собой редкое исключение в современной американской психологии, так как она не только рассматрива ет природу развития как вытекающую из конкректной истори ческой и культурной ситуации, но и пользуется при этом мето дом кросскультурных исследований.

Благодаря кросскультурному подходу Рогофф привлекла вни мание исследователей к необходимости критически осмыслить многие укоренившиеся мнения и стереотипы. В сравнитель ных исследованиях мексиканских и американских детей она продемонстрировала, как разные культурные традиции опре Также необходимо отметить важность «экологических переходов», т.е. насколько различные си стемы (или «экологические ниши», в которых ребенок участвует непосредственно) похожи или отличаются друг от друга [Bronfenbrenner 1979].

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ деляют разные типы взаимодействия между матерью и ребен ком, что, в свою очередь, приводит к различному употребле нию речи и ориентации на социум или объект [Rogoff, Toma 1997]. Продолжая традиции Бронфенбреннера, Рогофф проде монстрировала, как процессы более высокого уровня (т.н.

культурные ценности социума) отражаются в повседневном общении матери и ребенка в контекстах разных культур. На пример, в традиционных аграрных контекстах матери не спе шат ответить на призывы малыша о помощи с каким-нибудь предметом, однако они готовы помочь малышу, если речь идет о его взаимоотношении с каким-либо членом семьи или общи ны. В то же время американские матери, образованные горо жанки среднего класса, сразу же откликаются на интерес ма лыша к предметам и, более того, стараются культивировать интерес малыша к миру неодушевленных объектов [Rogoff et al.

1993].

Может создаться впечатление, что Рогофф идеализирует тра диционные общества, которые далеки от культа материально го. Однако задача Рогофф состоит в другом — показать, что за нашей увереностью в правильности родительских и исследова тельских традиций скрываются тенденции, которые требуют критического анализа.

Urban Baby: проблема «сегрегации» Итак, с точки зрения культурно-исторической психологии изучение Urban Baby представляет собой не поиск абстрактных законов, вычисляемых на основе средних показателей, а выяв ление устойчивых, повторяющихся тем и ассоциаций в данном конкретном социуме (ср. мнение Выготского, который считал, что не следует искать «вечного» ребенка, а нужно пытаться осознать «исторического» ребенка [Vygotsky 1986]). Таким об разом, наше изучение должно базироваться на внимательном исследовании взаимодействия ребенка с близкими людьми с учетом принятых культурных установок.

В контексте современного американского социума изучение раннего развития невозможно без критического анализа уста новки на «сегрегацию» детей, считает Рогофф [2003]. Рогофф рассматривает «сегрегацию» (или отделение сферы детского от деятельности зрелых членов социума1) на нескольких уровнях:

(1) как культурно-социальное явление;

(2) как специфический Похожие идеи высказываются М. Коулом: сфера детского, как качественно отличная от сферы взрослого, не отделена в традиционном социуме (в отличие от городкого);

функциональное деле ние на взрослых и детей скорее проводится в смысле степени участия, которая определяется уров нем навыков и возможностей [Cole 2005].

133 ФОРУМ Исследования города тип взаимодействия между ребенком и матерью, который, в свою очередь, выражает основополагающие культурные цен ности данного социума;

(3) как явление историческое.

(1) «Сегрегация» детей в условиях современного города прояв ляется прежде всего в общей установке на исключение детей из общественно-полезной деятельности взрослого населения.

Данная установка находит непосредсвенное выражение в деле нии общества на возрастные группы, в частности в укоренив шейся традиции всеобщего обязательного образования. С точ ки зрения культурных норм, подобное деление по возрасту не обходимо, так как детство — это подготовка к жизни (напротив, в традиционных обществах и доиндустриальной Америке дети младшего дошкольного возраста, 3–4 лет, участвовали в жиз ни: заботились о совсем маленьких, готовили пищу, вязали).

Подобная культурная направленность (детство как подготовка к жизни) связана с практическими последствиями. Прежде всего, развитие в раннем возрасте проходит в обстановке уст ной дидактики, так что обучение через наблюдение за другими или посильное участие очень ограничено. Также формальное школьное образование берется за стандарт, которому необхо димо следовать, так что умственное развитие начинает высту пать как ведущий аспект развития. Наконец, возможность ма лышей общаться с детьми более старшего возраста ограничена, так как эти дети проводят большую часть времени вне дома.

В результате малыши все чаще общаются со взрослыми, кото рые призваны заниматься исключительно малышом, в то вре мя как другие виды общественно-полезной деятельности в этот момент исключаются.

(2) «Сегрегация» детей также протекает и на более низком уровне проксимальных процессов, т.е. на уровне прямого взаи модействия между ребенком и матерью. На этом уровне разли чимы такие устойчивые тенденции, как обучение навыкам (физическим или речевым) в дидактическом ключе;

уделение особого внимания умственному развитию и широкое исполь зование «развивающих» игр и материалов;

отношения между малышом и матерью протекают «на равных» (например, от ре бенка ожидается умение выбирать;

физический контакт до вольно редок и регламентирован — устное общение использу ется в большинстве ситуаций);

преувеличенные положитель ные эмоции со стороны матери используются для возбуждения и поддержания интереса у малыша.

Перечисленные типы поведения являются, в свою очередь, проявлением культурных ценностей современного американ ского общества, таких как идеи равноправия, уважения свобо № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ ды личности, включая возможность выбора и индивидуальных решений, уважения «личного» пространства (как одно из следствий — ограниченность физического контакта), наконец, веры в силу словесного убеждения и логического аргумента, т.н. «рациональной природы» человека.

(3) Наконец, рассмотрение «сегрегации» в историческом плане позволяет увидеть, что отделение детей от общественно-полез ной сферы зрелых членов социума имеет корни в широких ис торических процессах. Так, индустриализация привела к тому, что сфера общественно-полезной деятельности оказалось от деленной от дома, что также привело к росту городов. Урбани зация как новый тип социального уклада сопровождалась из менениями и в организации физического пространства, так что сравнительно открытое пространство деревни уступило место «пересеченной» местности города. В деревне можно ви деть малышей, свободно передвигающихся и наблюдающих за работающими взрослыми. В городе подобное поведение будет расцененно как опасное. Индустриализация, рост городов и резкий приток иммигрантов, требующих планомерной ин теграции, привели к необходимости систематизировать и рег ламентировать систему американского образования. Последо вавшая реформа школы была основана на возрастном делении на классы (вместо деления по подготовке или проявленным навыкам, которые часто использовались в преурбанистиче ской, доиндустриальной Америке). Постепенно возраст стал неотъемлемой частью культурного словаря американского го рода [Rogoff 2003].

В то время как Рогофф дает подробный обзор «сегрегации» в социальном, культурном и историческом плане, существует еще один аспект «сегрегации», который пока еще не стал пред метом подробного анализа. Это появление так называемых «суррогатных родителей», по выражению Вольффа [Wolff 1989], т.е. специалистов и правительственных программ, которые все чаще определяют, что «нормально», и непосредственно влия ют на воспитательный процесс. «Суррогатные родители» заня ли влиятельную позицию не сразу. Сначала деление по возраст ному признаку вошло в каждодневный быт, стало неотъемле мой частью американского образа жизни;

в то же время психология начала чертить траекторию развития ребенка как движение от одного возрастного периода к другому, где каж дый период предполагает свои качественные характеристики и возрастные нормы (т.н. «стадии развития»). Влияние психоло гической теории затем начало сказываться на методиках школьного и дошкольного воспитания, социальных програм мах и взглядах рядовых родителей, которые все больше и боль ше были озабочены «уровнем» развития ребенка.

135 ФОРУМ Исследования города Среди вопросов, которые волнуют современных образованных родителей-горожан, следующие: соответствует ли развитие ре бенка его возрастной норме;

в достаточной ли степени домаш няя среда «стимулирует» умственное развитие ребенка1;

что можно предпринять, чтобы ускорить его умственное развитие2.

Вследствие таких культурных факторов, как «сегрегация» де тей, а также уверенности родителей, что развитие — это пре одоление «ступеней», создалась ситуация, когда раннее разви тие становится немыслимо без участия специалистов3. Все чаще родители обращаются к специалистам и меняют систему воспитания в соответствии с новомодной психологической теорией или правительственной инициативой.

Как эта тенденция повлияет на «проксимальные процессы», через которые маленький ребенок становится полноправным участником социума, пока неизвестно. Эта тенденция и другие аспекты «сегрегации» нуждаются в изучении. В этой связи сле дует заметить, что еще сто лет назад Джон Дьюи отмечал связь между непосредственным общением (включая «проксималь ные процессы»), культурными установками и поведением:

Мы редко осознаем, до какой степени наши сознательные оценки того, что представляется ценным, а что нет, на самом деле ис ходят от представлений, в которых мы не отдаем себе отчета.

В общем, можно сказать, что понятия, которые мы считаем само собой разумеющимися и о которых не задумываемся, как раз и лежат в основе нашего осознанного мыслительного процесса и определяют наши заключения. Эти само собой разумеющиеся по нятия (или привычки, которые находятся за пределами рефлек сии) были созданы на основе нашего постоянного взаимодействия с другими людьми [Dewey 1922].

Сегодня культурно-историческая школа обладает необходи мой теоретической базой, чтобы критически осмыслить совре Широко бытующее мнение о том, что раннее развитие требует специальной стимуляции, основано на данных компаративной психологии, т.е. лабораторных исследований на животных. В частности, опыты над крысами показали, что ранняя депривация (отсутствие материнской заботы, плохое пи тание) приводит к замедлению развития. Молодые особи никогда не наверствывают в развитии сородичей, росших в нормальных условиях. Между тем еще сорок лет назад американские специа листы в области раннего развития отмечали неправомерность подобных пареллелей между разви тием ребенка и животных, выращенных в условиях лаборатории [Wolff, Feinbloom 1969].

В то время как специалисты пытаются обратить внимание родителей на неоправданные надежды по поводу «обогащения» раннего развития (напр., [Murray et al. 2006]), компании продолжают выпускать «развивающие» игрушки. Не так давно одна из подобных компаний, Дисней, решила возместить родителям стоимость видеокассет, так как родители не увидели признаков «обогащен ного» развития у своих малышей [Lewin 2009].

Участие «суррогатных родителей» (экспертов) может принимать и неожиданные формы. Напри мер, уже упомянавшийся сайт Urban Baby недавно сообщил об открытии центра по лактации, где молодые мамы могут получить платную консультацию у дипломированного специалиста по лакта ции: как кормить грудью, как сцеживаться, какие приспособления и нижнее белье следует приоб рести .

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ менные культурные нормы и практику, которые составляют основу развития ребенка как члена городского социума. По добное изучение ребенка потребует гибких форм, выходящих за стены университетских лабораторий [Cahan, White 1992], а также участия других дисциплин и диалога с общественно стью.

Библиография Blair C. School Readiness: Integrating Cognition and Emotion in a Neuro biological Conceptualization of Children’s Functioning at School Entry // American Psychologist. 2002. 57(2). P. 111–127.

Bronfenbrenner U. The Ecology of Human Development. Cambridge, Mass.:

Harvard University Press, 1979.

Bronfenbrenner U. Who Cares for Children? // Research & Clinical Center for Child Development. 1990. № 12. P. 1227–1240.

Cahan E.D., White S.H. Proposals for a Second Psychology // American Psychologist. 1992. 47(2). P. 224–235.

Cobb P., Yackel E. Constructivist, Emergent, and Sociocultural Perspectives in the Context of Developmental Research // Educational Psychologist. 1996. 31(3/4). P. 175.

Cole M. Cross-Cultural and Historical Perspectives on the Developmental Consequences of Education // Human Development. 2005. 48(4).

P. 195–216.

Cole M. Cultural Psychology: A Once and Future Discipline. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1996.

Dewey J. Democracy and Education. N.Y.: The MacMillan Company, 1922.

Kozulin A. Vygotsky in Context // Vygotsky L.S. Thought and Language.

Boston: The MIT Press, 1986.

Lawson R.B., Graham J.B., Baker K.M. A History of Psychology:

Globalization, Ideas, and Applications. Upper Saddle River:

Pearson, 2007.

Lewin T. No Einstein in your Crib? Get a Refund // The New York Times, online edition. 2009. October 24.

Luria A. A Child’s Speech Responses and the Social Environment (1930) // Journal of Russian & East European Psychology. 2002. 40(1).

71–96.

Murray A., Fees B., Crowe L., Murphy M., Henriksen A. The Language Environment of Toddlers in Center-Based Care versus Home Settings // Early Childhood Education Journal. 2006. 34(3). P. 233– 239.

Rogoff B. The Cultural Nature of Human Development. N.Y.: Oxford University Press, 2003.

Rogoff B., Mistry J., Goncu A., Mosier C. Guided Participation in Cultural Activity by Toddlers and Caregivers // Monographs of the Society for Research in Child Development. 1993. 58(8).

137 ФОРУМ Исследования города Rogoff B., Toma C. Shared Thinking: Community and Institutional Variations // Discourse Processes. 1997. 23(3). P. 471–497.

Ruddick S. Maternal Thinking: Toward a Politics of Peace. Boston: Beacon Press, 1989.

Vygotsky L. The Problem of the Environment (1935) // R. van der Veer, J. Valsiner (eds.). The Vygostky’s Reader. L.: Blackwell, 1994.

P. 338–354.

Vygotsky L. Thought and Language. Boston: The MIT Press, 1986.

Wolff P.H. The Concept of Development: How Does it Constrain Assessment and Therapy? // P.R. Zelazo, R. Barr (eds.). Challenges to Developmental Paradigms: Implications for Theory, Assessment and Treatment. Hillsdale: Lawrence Erlbaum Associates, 1989.

P. 13–28.

Wolff P., Feinbloom R. Critical Periods and Cognitive Development in the First 2 Years // Pediatrics. 1969. 44(6). P. 999.

ВЛАДИМИР ПОДДУБИКОВ Этнокультурное пространство российского города: некоторые проблемы этнологического исследования Важной и перспективной представляется 1 проблематика научных исследований горо да с точки зрения социально-культурной антропологии, в частности такой ее суб дисциплины, как этнология. В этом контек сте большой интерес представляет город как особая социокультурная среда, рождающая феномен массовой культуры, распростра няющейся далеко за пределы городских агломераций. Высокую значимость сегодня имеют основные характеристики городской среды с точки зрения текущих этнических процессов, этнического состава населения городов и факторов его изменения, характе ра межэтнических отношений и этнокуль Владимир Валерьевич Поддубиков Кемеровский государственный турного взаимодействия в городских сооб университет ществах.

poddub@kemcity.ru № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Большинство из перечисленных вопросов в нашей стране ис следовано недостаточно. Анализ литературы заставляет отме тить, что в отечественной научно-исследовательской традиции они не нашли столь широкого освещения, как за рубежом.

К примеру, в англосаксонских странах исследования в области городской антропологии (в т.ч. затрагивающие этнические ас пекты городской культуры и состава населения) ведутся уже более половины столетия. За это время накоплены значитель ные массивы данных, сформирован ряд исследовательских на правлений, подобран и апробирован необходимый инструмен тарий, подходы и методы. Полученные результаты широко ис пользуются в практической деятельности в области городского управления, разработки предвыборных платформ политиче ских партий, социальных программ и многих других сферах.

Российская этнология не располагает подобным опытом и разработками, поскольку традиционно ориентирована на исторические реконструкции и эмпирическое описание «ис конных» этнокультур, под которыми понимаются комплексы этнических традиций в области духовной, материальной и со ционормативной культуры, характерные для этносов и этни ческих групп, в минимальной степени подверженных куль турным новациям XX в. Города (а точнее их влияние на этни ческие культуры) признаются одним из факторов такого рода новаций. Это предопределило известное невнимание совет ских, а вслед за ними и российских этнографов к городской проблематике.

Лишь последнее десятилетие было отмечено началом целенап равленного этнологического изучения российских городов, хотя и в этом случае приходится говорить лишь о единичных исследовательских проектах, направленных на изучение этни ческого состава города, текущих в городской среде этнических процессов и этнокультурной ситуации на пространстве рос сийского города. Среди них — комплексная научно-образова тельная программа «Мегаполис», реализованная в 2000-е гг.

в Москве, Санкт-Петербурге, ряде городов европейской части страны и Сибири, а также разработки специалистов из Красно дара по изучению этнических миграций на территории Южно го Федерального округа.

По объему исследований и перечню поднятых вопросов этого вряд ли достаточно в общероссийских масштабах, особенно если учесть, что первый из упомянутых проектов не был прямо ориентирован на этнологический анализ социальной ситуации в российских городах, а отводил на эти цели лишь один из сво их разделов. Вместе с этим потребность в развитии подобных исследований, безусловно, есть. Процессы урбанизации обще 139 ФОРУМ Исследования города ства, роста численности городского населения и усложнения его этнической структуры к настоящему времени требуют на учного осмысления широкого спектра проблем, многие из ко торых отличает высокий уровень практической значимости.

Постараемся выделить и кратко охарактеризовать наиболее, по 2 нашему мнению, важные аспекты этнологического исследова ния российских городов и связанные с этим проблемы. Отме тим также, что многие приводимые по тексту материалы, при меры, факты и наблюдения автора относятся к городам Сиби ри, что в некоторых случаях не препятствует обобщениям и некоторым выводам, которые могут быть перенесены на проб лемы городской этнологии других регионов страны.

Прежде всего, важной представляется методологическая сто рона городских этнологических исследований, а также пробле мы используемых методов и источников данных. Город — не сравненно более сложный объект для изучения, нежели при вычные для отечественных исследователей сельские этнические группы. Традиционные для этнографии подходы и инструмен тарий не всегда здесь могут применяться.

Во-первых, важной особенностью города, затрудняющей его этнографическое изучение, является дисперсный характер расселения этнических групп в пределах городской черты.

В большинстве российских городов отсутствуют националь ные анклавы, выраженные в такой степени, как, например, ки тайские или латиноамериканские кварталы в городах Север ной Америки. Компактного расселения отдельных этнических групп в пределах российского города зачастую не наблюдается.

Известное исключение здесь, пожалуй, могут составить цыган ские общины, которые иногда образуют, например в городах Сибири, единые места поселения, как правило, в пределах го родской периферии. Или же города Кавказа и Закавказья, где сохраняются элементы пространственной дивергенции насе ления по этническому признаку. Типичной для российского города, включая крупнейшие мегаполисы, все же является дис персное расселение этнонациональных групп. Все они, по сути, могут считаться этнодисперсными (кроме численно до минирующей части населения). Это обстоятельство затрудняет задачу исследователю, скажем, в выборе места наблюдения или проведения опроса. В данном случае, вероятно, потребуется предварительный анализ материалов статистического учета населения в целях определения мест проживания (территори ального размещения) исследуемых этнических групп. Однако большая часть необходимых для этого материалов недоступна для исследователей.

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Во-вторых, особенности городских сообществ как объекта эт нологического исследования предопределяют неоднознач ность положения самого исследователя. В отличие от практики полевых исследований в сельской местности в данном случае он всегда погружен в этнокультурную среду, поскольку зачас тую сам является городским жителем. Он проводит исследова тельскую работу не в инокультурном окружении, а у себя дома, в привычных для него условиях, даже если место проведения работ не совпадает с местом жительства: сам окружающий ан тураж в общих чертах схож во многих городах. В такой ситуа ции имеются как свои преимущества, так и очевидные затруд нения и недостатки.

Плюс, пожалуй, состоит в доступности некоторых аспектов поведения людей, их повседневных практик и отношений посредством наблюдения, в т.ч. включенного (участвующего), к которому этнографы всегда испытывали особое доверие.

В случае этнографического исследования в «чужой» среде, сре ди сельских этнических групп, часто приходится тратить боль шое количество времени и сил на «вхождение» в эту среду, т.е.

на снятие первой реакции отчуждения (а иногда и раздражения от присутствия чужака), прежде чем исследователю удается установить необходимый контакт со своими информантами.

И даже когда такой контакт установлен, это еще не означает, что исследователю удастся принять участие в одной из интере сующих его культурных практик. В городской среде многие из этих практик открыты для участия, поэтому есть все воз можности увидеть их «изнутри». К примеру, вполне достаточ но выступить в роли покупателя фруктов на городском рынке, и у вас уже появляется шанс поучаствовать в процессе рознич ной торговли — одного из характерных занятий, скажем, части азербайджанской общины.

Что касается сложностей полевой этнографической работы в городских условиях, то они, по сути, связаны с теми же об стоятельствами — полной и непрерывной погруженностью ис следователя в изучаемое этнокультурное пространство города.

Он рискует попасть под влияние феномена, который условно можно обозначить как аберрацию близости культурной дис танции, отделяющей исследователя с его жизненным (социо культурным) опытом от наблюдаемых в городских условиях реалий. Многое из наблюдаемого в городе нам хорошо извест но и встречается повседневно. Мы как горожане подвержены действию стереотипов, клише в суждениях и навязанных оце нок наблюдаемой действительности, в т.ч. и сконструирован ных при участии средств массовой информации, нашего по вседневного окружения и прочих факторов. Все это лишает исследователя преимущества «свежего глаза» и может затруд 141 ФОРУМ Исследования города нять его способность увидеть, беспристрастно оценить и адек ватно трактовать происходящее.

Существенную проблему при этнологическом исследовании го рода составляют имеющиеся сложности доступа к необходимым источникам данных и проблемы их достоверности. Как уже было отмечено, без использования массовых количественных данных трудно представить себе результативное исследование в области городской этнологии. Однако получить эти данные — не всегда простая проблема. Материалы муниципальной статис тики практически недоступны для исследовательских целей.

Даже к материалам ЗАГС, в недавнем прошлом свободно предо ставлявшимся по официальному запросу от научно-исследова тельских организаций, в настоящее время нелегко получить до ступ. Что касается ведомственной статистики, то она доступна еще менее. Автор этих строк, к примеру, неоднократно на соб ственном опыте испытывал крайнее нежелание руководящих медицинских работников выдавать для научного использования статистические сводки по заболеваемости и смертности населе ния. Причем категорические отказы следуют, как правило, сра зу после разъяснения целей и задач выполняемой работы, состо ящей в сравнении уровня заболеваемости, характерного именно для различных этнических групп. Аналогичным образом дело обстоит и с возможностью использовать статистические данные иных ведомств. Даже в том случае, когда их удается получить, велика вероятность того, что они не вполне точно, полно и кор ректно отражают интересующую исследователя ситуацию.

Часто приходится иметь дело с цифрами второго и даже третьего уровня обобщения, «нормализованными» из соображений «успешной» отчетности.

Некоторые из отмеченных недостатков (или близкие к ним по содержанию) присущи и таким официальным источникам данных, как материалы переписи населения. Подробная их критика уже нашла свое отражение в этнологической литера туре. Заметим здесь лишь, что данные переписи 2002 г. в ряде случаев неадекватно отражают даже национальный состав на селения как страны в целом, так и отдельных регионов и го родов. Из-за несовершенства переписной технологии и ис пользованного инструментария многие этнические группы оказались учтены далеко не в полном объеме. Это касается в основном групп т.н. «трудного контингента» (рабочий тер мин переписи 2002 г.), включая обширные группы нелегаль ных мигрантов, присутствие которых в российских городах в настоящее время требует внимания этнологов. Таковы в об щих чертах сложности и проблемы, связанные с проведением этнологических исследований в городе на основе традицион ного для этнографии инструментария и методов.

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Не менее интересен вопрос о том, что считать особенно важ ным в характеристиках города как объекта этнологического исследования и какой круг проблем при этом исследовании должен быть поднят. Нам думается, что основная особенность города с точки зрения его этнологических характеристик — по лиэтничность состава городского населения. Гомогенных по этническому составу населения городов в настоящее время не существует. Как крупные мегаполисы мира, так и городские агломерации в России отличаются сложным этническим со ставом, который, к сожалению, изучен недостаточно.

Имеющиеся данные позволяют лишь отметить, что городское население в России неуклонно (и весьма стремительно) растет с начала XX в. В начале XX столетия доля городского населе ния в России не превышала 13 %. По данным всероссийской переписи населения 2002 г., оно по численности превзошло сельское более чем в 3 раза (73,3 % против 26,7 %). Впрочем, в отчете Росстата от 21 мая 2004 г. «Итоги всероссийской пере писи населения 2002 года» указано, что за последний межпере писной период соотношение городского и сельского населения в стране нисколько не изменилось, а процесс урбанизации на селения остановился еще в 1989 г. По-видимому, с этого вре мени снизилось влияние тех факторов, которые ранее способ ствовали концентрации населения в крупных городах.

Как параллельно с нарастающим трендом урбанизации в тече ние истекшего столетия изменялась этническая структура рос сийского города? На этот счет практически нет достоверных данных, доступных для исследователей. Вероятно, по этой причине вопрос остается неизученным до сегодняшнего дня.

Возможны лишь качественные оценки ситуации, основанные на прямых наблюдениях, анализе материалов СМИ и эксперт ных оценках. Но даже данной, не вполне точной фактической базы достаточно для того, чтобы констатировать этническую неоднородность городского населения России в настоящее время.

Во-первых, с известной степенью условности в составе город ского населения можно выделить численно доминирующую группу коренных горожан титульной национальности. Однако категория «титульная национальная группа» в подобном кон тексте представляется не вполне однозначной. Для большин ства российских городов это преимущественно группы русско го населения, если речь не идет об административных центрах национальных республик и автономий.

Впрочем, и в последнем случае в составе городского населения иногда преобладают русские, хотя статус титульной нацио нальности признается за представителями иных, коренных для 143 ФОРУМ Исследования города данной территории народностей. Примером сказанному может служить столица Республики Хакасия г. Абакан, где титульный этнос — хакасы — значительно уступает по численности рус скому населению (8,8 % против 79,5 %). Схожая ситуация ха рактерна для Горно-Алтайска.

Отмеченные обстоятельства настолько важны для понимания современной этносоциальной ситуации в национальных окра инах России, что заслуживают отдельного рассмотрения. В це лом здесь прослеживается фиксируемая исследователями про странственная дивергенция этнических групп, характерная для большинства национальных автономий и республик в составе Российской Федерации. Титульное (коренное) население здесь в основном расселено в пределах сельских территорий, в то время как в городах численно преобладают русские и предста вители иных нетитульных народностей. В формировании дан ной ситуации, по-видимому, свою роль сыграли исторические особенности процесса образования городских поселений на территориях традиционного проживания коренного населе ния, например Сибири.

При хозяйственном освоении национальных окраин страны города неизбежно становились центрами сосредоточения ре сурсов, развития промышленности, социально-экономиче ской инфраструктуры, рабочих мест и административно управленческих структур. При этом развитие городов, посел ков городского типа и рабочих поселков часто было связано с концентрацией здесь массы мигрантов из других регионов, т.е. групп «пришлого» населения, которое было задействовано в строительстве и обслуживании промышленных объектов, трудилось в сфере услуг и административно-управленческой сфере.

Коренное население в городских поселениях национальных окраин России изначально было представлено в гораздо мень шей степени. Оно в основном сосредоточивалось в сельских районах, продолжая сохранять элементы традиционной хо зяйственной специализации, т.е. специализации в аграрной сфере. Этому способствовало несколько важных обстоятельств, среди которых не последнюю роль сыграло выраженное неже лание ряда аборигенных групп интегрироваться в систему со циально-экономических связей города. Так, в 1920-е гг. из вестны случаи добровольного переселения шорцев из мест ак тивной городской застройки и трудовой колонизации со стороны групп пришлого населения в отдаленные таежные районы. Аналогичные процессы отмечались в то же время в Хакасии и горных районах Алтая. В итоге территория рассе ления коренных этнонациональных групп становилась все бо № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ лее компактной в пространственном отношении, а их предста вительство в городских сообществах было незначительным. На протяжении XX столетия эти диспропорции несколько сглади лись за счет частичной интеграции групп коренного населения в городскую среду, начала его участия в экономической и по литической жизни республиканских и административно-тер риториальных центров. Однако во многих регионах ситуация пространственной дивергенции этнических групп населения в плоскости город — село, отмеченная выше, продолжает со храняться и в настоящее время.

По сути, большая часть коренного населения национальных республик и автономий сегодня лишь в малой степени вовле чена в орбиту городской инфраструктуры и занимает качест венно отличные от остальной части населения экологические, экономические и пространственные ниши. Если принять во внимание, что для сельских территорий повсеместно в России характерен низкий уровень жизни и материальной обеспечен ности населения, а национальное село с 1990-х гг. по сей день находится в состоянии глубокого социально-экономического кризиса, становится более ясной фактическая подоплека этно политической манифестации со стороны этнических групп ко ренного населения. В выступлениях национальных элит малых народов в последние десятилетия нередко просматривается не довольство фактом недоступности для коренного населения материальных благ, сосредоточенных в городах национальных республик и автономий, где коренные жители составляют чис ленное меньшинство. На этой почве возникают некоторые по литические проекты, направленные на усиление роли и статуса коренных народностей в городах, расположенных на их этни ческих территориях (т.е. территориях традиционного прожи вания). Приведем лишь один известный нам пример.

В 1990-е гг. на волне общего роста политической активности национальных меньшинств в России широко обсуждалась идея о признании города Новокузнецк (Кемеровская область) сто лицей Горной Шории — т.е. территории исконного прожива ния шорцев. Опустим здесь рассуждения об экономической подоплеке проекта, которая вполне очевидна, заметим только, что с исторической точки зрения сама постановка вопроса не лишена оснований. Город действительно расположен в месте, где до прихода первых русских поселенцев проживали предки современных шорцев — этнотерриториальные группы абин цев. Что касается правовых оснований подобных выступлений, то они заключались в признании в 1993 г. шорцев коренным малочисленным народом Сибири и принятии в первой редак ции перечня мест их компактного проживания. Именно под эту категорию, по мнению национальных лидеров, и должен 145 ФОРУМ Исследования города был попасть Новокузнецк, что дало бы коренному населению право на получение льгот (в получении жилья и при налого обложении традиционных видов экономической деятельно сти, к которым, кстати говоря, некоторые участники дискурса предлагали отнести и розничную торговлю).

В 1990-е гг. вопрос не нашел своего разрешения, ничего в дан ной области практически предпринято не было. Однако теперь ситуация изменилась. В последней редакции перечня мест компактного проживания и традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов Севера, Си бири и Дальнего Востока, разработанного при участии Мини стерства регионального развития РФ, присутствует Новокуз нецк. Этот факт вызывает недоумение у чиновников регио нальной администрации, а именно — департамента кульутры и национальной политики Кемеровской области.

По их мнению, ситуация угрожает возникновением серьезных правовых коллизий. Во-первых, в черте города с полумиллион ным населением невозможен сам факт компактного прожива ния коренной национальности. Численность ее городских групп не может здесь достигать необходимого для этого уров ня. Ни в одном из городских районов, разумеется, шорцы не составляют не только большинства, но и сколько-нибудь гомо генной группы населения. Напротив, имеет место исключи тельно дисперсный характер расселения представителей ко ренной национальности в пределах городской черты. Во-вто рых, город является крупным промышленным центром региона. На его территории и в прилегающих районах сосредо точена производственная база горнодобывающих и перераба тывающих производств. В этих условиях объективно отсут ствуют любые возможности для традиционного природополь зования коренного населения. Его локальные группы глубоко интегрированы в систему социально-экономических связей города. По преобладающим формам жизнеобеспечения, эко номической активности и образу жизни они крайне несущест венно отличаются (если вообще отличаются) от основной час ти городского населения.

Между тем логика, заложенная в перечень мест компактного проживания малых народов, предполагает определение имен но замкнутых территориальных анклавов, где компактно про живающие этнические группы могли бы сохранять исконный образ жизни и элементы этнической культуры, основанные на практике традиционного хозяйствования. В этой связи пред ставляется неоправданным отнесение городской территории регионального промышленного центра к числу мест компакт ного проживания и традиционного природопользования ко № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ ренного населения. Думается, что подобные коллизии возни кают во многом из-за недостаточной изученности вопросов этнонационального состава городов, а также особенностей этносоциальной ситуации и текущих в городской среде этни ческих процессов. Города пока еще не стали объектом широко масштабных исследований с участием специалистов-этноло гов, хотя практическая потребность в подобных разработках, как видно, уже сформировалась в практике регионального и муниципального менеджмента.

Еще менее изученными в составе городского населения, пожа луй, являются этнические группы мигрантов. В их числе могут быть выделены как диаспоральные сообщества, относительно стабильные в плане миграционной подвижности, так и не устойчивые группы, представленные в основном трудовыми (в т.ч. и нелегальными) мигрантами из стран ближнего зару бежья и Юго-Восточной Азии. Обе данные категории город ского населения представляют большой интерес с точки зре ния исследования этносоциальных процессов на пространстве города и межэтнических взаимоотношений. Здесь изучения требуют, к примеру, вопросы экономической специализации, характера пространственного размещения и взаимодействия представителей этнических сообществ мигрантов с остальной частью городского населения. Интересны и важны для изуче ния также проблемы сохранения (или трансформации) их эт нической идентичности, этнокультурных традиций и участия в смешанных браках. Однако перспективы проведения иссле дований в данной этнической среде неравнозначны. Если го родские диаспоры, скажем, кавказских или среднеазиатских народов относительно доступны для общения, имеют свои об щественные организации, национально-культурные организа ции и общины, то этнические группы нелегальных мигрантов представляют собой крайне закрытые сообщества, и достовер ной информации по ним практически нет.

Другой важной частью сообщества городских мигрантов явля ется категория т.н. «новых горожан», т.е. лиц, выехавших в го рода из сельской местности или же в крупные мегаполисы из окраин (в т.ч. национальных). Здесь нужны исследования в об ласти личной мотивации при смене места жительства, проблем социально-культурной адаптации переселенцев в условиях крупных городов, а также изучение вопросов их этнического самосознания в городской среде. Последний вопрос для этой категории мигрантов представляется особенно важным, по скольку миграция в город (мегаполис) как личный выбор пред полагает известную степень открытости и готовности личности к возможным культурным воздействиям со стороны изменив шейся среды. Это нередко приводит к культурной ассимиля 147 ФОРУМ Исследования города ции мигрантов, особенно если речь идет о малых по числен ности сообществах, не имеющих устойчивых форм объедине ний в виде общин и / или диаспор.

Интересен также сам феномен диаспоры / национальной об щины / национально-культурной общности в контексте этно логии современного города. Диаспора способствует культур ному плюрализму городского сообщества, рисуя поликуль турную картину городской реальности. Диаспоры не только выполняют функции консолидации этнических групп на национально-культурной основе в условиях инокультурного окружения, но и много работают на внешнюю среду, осуществ ляя презентацию этнических форм культуры для остальной части городского населения. Нередко это происходит на фоне активного межкультурного сотрудничества и диалога культур.

Эта важная характеристика диаспоры как механизма транс культурной коммуникации в настоящее время изучается этно логами не в полном объеме. Думается, что в условиях, когда предметом широкого общественного дискурса становятся про блемы толерантности в межэтнических отношениях, без вдум чивого изучения самого процесса этого взаимодействия на уровне городских этнонациональных сообществ эти проблемы навсегда останутся лишь предметом бесплодных дискуссий теоретического характера.

Ограниченные рамки формата сообщения в «Антропологиче ском форуме» не позволяют в полном объеме очертить весь круг проблем, связанных с этнологическим изучением совре менного российского города. Впрочем, это вряд ли возможно даже в рамках отдельной научной статьи. Все же думается, что сказанного выше достаточно для характеристики города как исключительно сложного, но от этого не менее интересного объекта этнологических исследований, чем сельские этниче ские сообщества, традиционно изучаемые в рамках отечест венной исследовательской традиции. Многое в городской ант ропологии в нашей стране еще только формируется. Это каса ется и поиска новых исследовательских методов, и тематики возможных исследований, и определения областей практиче ского применения результатов. Несомненно лишь одно: город ская этнология в нашей стране представляет собой весьма пер спективное направление исследований с большим не только фундаментальным, но и научно-практическим потенциалом.

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ ИРИНА РАЗУМОВА Прежде всего, сложным представляется 1 определение своей дисциплины. С одной 2 стороны, существует междисциплинарное пространство, в котором изучают культуру города исторические и социальные антро пологи, социологи, фольклористы-филоло ги, этнологи. В этом отношении трудно провести грань между социологами, приме няющими качественные методы, филолога ми, сосредоточенными на «городском» или «локальном» тексте, социальными антро пологами, которые используют наблюдение и интервьюирование и т.д. С другой сторо ны, ощущается разобщенность отдельных групп специалистов даже внутри дисципли нарных полей, в силу чего исследования оказываются фрагментарными и слабо со гласованными друг с другом.

Думается, еще недостаточно исследований, выполненных с применением комплекса различных методов, поэтому полученные результаты трудно сопоставлять. Тем не ме нее в области изучения городской культуры, в частности российской, в настоящее время есть на что ориентироваться. Можно вы явить приоритеты в предметной области:

стратификация и символизация социально го пространства, формирование городской среды и функционирование отдельных ее элементов, этнокультурные коммуникации, отдельный город как текст, образы городов в культуре, городская ритуально-празднич ная культура в различные исторические периоды, субкультурная стратификация и особенности субкультур, современный го родской фольклор и некоторые другие.

Одной из самых ярких работ последних лет, на мой взгляд, является книга Ф. Нильсена, Ирина Алексеевна Разумова предлагающего интересную и аргументиро Центр гуманитарных проблем ванную интерпретацию функционирования Баренц-региона Кольского научного центра РАН, социального пространства советского горо Апатиты да [Нильсен 2006].

irinarazumova@yandex.ru 149 ФОРУМ Исследования города Социально-антропологическая перспектива предполагает, среди прочего, нацеленность на определение «человеческих размерностей» города. Город имеет имя, материально-«теле сную» определенность, возраст, биографию, заслуги перед го сударством («города-герои»), он включен в разнообразные от ношения с другими городами. В первую же очередь антро пологическими методами изучаются образ жизни и поведение городских жителей, разные типы горожан, пространственно временные координаты жизнедеятельности, история и память городских сообществ, выявляются универсальные и специфи ческие смыслы и ценности, связанные с основными элемента ми социокультурной среды, с городом как таковым и опреде ленными городами, их историей.

Общие социологические постулаты, касающиеся урбанизаци онного процесса, диверсифицируются, когда исследователь имеет дело с конкретными городскими сообществами и куль турами. Признавая в целом справедливость вывода о том, что «урбанизация ведет к преодолению локального типа культуры» [Яницкий 1998], нельзя не учитывать и того обстоятельства, что в отдельных городах, агломерациях и на урбанизированных территориях формируется локальность, культурная специфич ность особого рода. Она отличается от той, которая основана на соседской общности, и опирается на особую идентичность, базирующуюся как на противопоставлении «городского» (ста туса, образа и стиля жизни, типа личности) «сельскому», так и на определении отличительных свойств «своего» города.

Таким образом, предметное и проблемное поля социально-ан тропологических исследований города оказываются чрезвы чайно широкими. При этом неизбежно существуют «зоны не видимости», выпадающие из поля зрения не только антропо логии, но и других дисциплин.

Целый комплекс проблем связан с системным анализом объ екта изучения и дальнейшей разработкой типологии городов.

Формальная административная иерархическая классификация (столица — республиканский центр — краевой центр — об ластной город и т.д.) вполне употребительна, но недостаточна.

Она дополняется типологиями, построенными на основе ди хотомий: большой / малый город, столичный / провинциаль ный, монопрофильный / полипрофильный, закрытый / (от крытый), исторический / молодой и т.д.

Кроме того, используются другие характеристики, указываю щие на определенные типы городских поселений и их сооб ществ. Доминантные признаки формализованы в разной сте пени. Так, при разграничении «больших» и «малых» городов может учитываться формальный показатель численности насе № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ ления. «Историчность» города подтверждается присвоенным ему официальным статусом (хотя и далеко не всегда), не говоря уже о городах-ЗАТО, связанных с военно-стратегическими объектами. Вместе с тем многие другие определители основы ваются исключительно на общественном мнении, историче ском знании, репутации, наблюдаемых признаках городской среды, неофициальных номинациях и т.п., т.е. в большей сте пени субъективны и вариативны. Например, «социалистиче скими» прежде всего называют города, построенные в период советской индустриализации и вследствие этого имеющие сходные инфраструктуру, архитектурный облик, состав насе ления и т.д. Вместе с тем «социалистическими» по многим признакам становились и исторические города, либо полно стью преобразованные, либо расширенные за счет советских индустриальных районов или «городов в городе» (например, случай Свердловска — Екатеринбурга с районом Уралмаша).

В этой связи особый случай представляют специализирован ные «городки» (военные, академические, студенческие), когда они обладают известной автономией и имеют собственную инфраструктуру.

Таким образом, в качестве дифференцирующих могут высту пать признаки различного ряда, включая социально-антропо логические характеристики города. Наряду с историческими (средневековый, социалистический и пр.) и функционально профильными (курортный, индустриальный, торговый) ис пользуются и собственно профессиональные (рабочий, воен ный), возрастные (молодой, старый), сословные (купеческий) и прочие. На доминантные социально-демографические при знаки часто указывают перифрастические наименования горо дов [Клубкова 2001]: «город невест» (Иваново), «город метал лургов» (Мончегорск), «город энергетиков» (Полярные Зори), «студенческий город» (Апатиты) и т.д.

Обычную проблему при идентификации объекта изучения со ставляет несовпадение позиций субъектов по вопросу о статусе конкретных городских поселений. Нередко административный статус города подвергается сомнению или, напротив, утвержда ется за поселением, официально признанным сельским. На сей счет могут различаться мнения экспертов (например, социоло гов или экономистов), самих жителей, иногородних и «де ревенских». Речь не только об ироничной характеристике «большая деревня» в адрес многих городов, включая Москву.

Заслуживает внимания, например, выявленное нашим опросом в начале 1990-х гг. мнение части жителей Карелии о том, что в республике только один город (Петрозаводск). Аналогичная позиция высказана компетентным мурманским профессором в отношении областного центра Мурманской области, несмотря 151 ФОРУМ Исследования города на то что регион, согласно статистике, является самым урбани зированным в стране. Соотнесение точек зрения позволяет вы явить стереотипные и варьирующие представления и оценки, касающиеся города как такового, идеальных типов горожан, го родского образа жизни, пространства, среды и прочего.

С антропологической точки зрения актуальным является изу чение феномена монопрофильного города и моногородов раз личного типа в зависимости от их специализации: промыш ленный город, военный город, город-курорт, религиозный центр, туристский (он же часто «исторический») город и т.д.

Отдельным российским городам такого рода были посвящены специальные исследования, хотя и достаточно фрагментарные.

В частности, ряд работ выполнен в рамках известных проектов по изучению культуры российской провинции [Русская про винция 2000;

Провинция 2001;

Геопанорама 2004]. Они выяви ли особенности символизации малых городов, свойства их культурного ландшафта, специфику самосознания жителей.

В последние два десятилетия большинство российских моно городов в силу известных социально-экономических причин вступили в критическую фазу своего существования, и они пе реживают ее по-разному. За многими закрепился эпитет «уми рающий». Один из реальных путей их сохранения — перепро филирование. Оно касается прежде всего промышленных городов, неотделимых от производства-градообразователя.

С производством связана сама идея существования таких горо дов, их история, символика, деятельность социокультурных институтов. Перепрофилирование в данном случае означает фактически «перерождение», которое сопряжено с культурной трансформацией.

В конечном счете, переживание стресса, адаптивность город ских сообществ определяются имеющимися у них культурны ми ресурсами. В силу этого самыми уязвимыми оказываются молодые социалистические города. Антропологи в настоящее время имеют возможность непосредственно наблюдать и ис следовать процессы умирания / перерождения таких городов, переоформления и переосмысления их культурной среды.

Одной из примет «умирающего» социалистического города является разрушающийся городской ландшафт. Северные про мышленные города предоставляют много тому примеров. В го родском пространстве заметны развалины зданий и архитек турных сооружений сталинского и последующих периодов, пришедшие в запустение городские районы, бывшие места массовой рекреации и т.д. Эти памятники культуры достой ны масштабных исследований, в том числе методами визуаль ной антропологии. Например, в Кировске таким является № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ «25-й километр» — в относительно недавнем прошлом благо получный рабочий район, который сейчас фактически лежит в руинах, хотя и продолжает функционировать.

Фрагменты разрушающегося городского ландшафта достойны музеефикации, как и известные «этнографические деревни».

Наряду с ними в некоторых городах есть объекты, населением именуемые «недостроем». Они свидетельствуют о нереали зованных градостроительных планах. В частности, с конца 1990-х гг. такие «недостройки» стали одним из символов Апа титов (Мурманская обл.). Формы вторичного использования разрушенного и недостроенного, преимущественно спонтан ные, сейчас можно фиксировать и изучать на основе живого наблюдения.

Наименее изученными изо всех урбанизированных поселений продолжают оставаться так называемые «поселки городского типа». Они как будто выходят за рамки «ведомств» и традици онной этнографии, занимающейся сельскими культурами, и современной социальной антропологии, сосредоточенной на явлениях модернизированной культуры, ассоциируемой с городской. Трудно выявить в данном случае и какой-либо культурный текст вследствие его невыраженности, нерепре зентативности.

Феномен ПГТ представляется маргинальным. Во-первых, бу дучи административно приравненным к поселениям сельской местности, в социально-экономическом отношении он в боль шинстве случаев таковым не является. Во-вторых, многие по селки данного типа создавались и существовали в качестве «пе реходных» к городам, представляясь только этапом урбаниза ционного процесса. Несмотря на то что судьбы рабочих поселков сложились по-разному, идея таких поселений в вы сшей степени сказалась на самосознании жителей. В-третьих, «поселки городского типа» настолько различны во всех от ношениях, включая профиль, инфраструктуру, социальную и культурную среду и многое другое, что объединение их в одну категорию проблематично.

Наконец, нет ясности даже с официальным статусом, посколь ку он зафиксирован лишь для части поселений данного вида.

Некоторые обозначаются просто как «населенный пункт». Так, все наши попытки выявить на документальных основаниях статус рабочего поселка Титан близ Кировска (Мурманская область) не привели пока к положительным результатам. Та ким образом, поселок оказывается «без статуса». При этом, как выяснилось, его старожилы до сих пор считают, что только «по случайности» город Кировск вырос не «из Титана», а чуть в стороне.

153 ФОРУМ Исследования города При всей маргинальности («ублюдочности», по выражению А. Левинсона) подобных поселений они не только не находят ся «вне культуры», но, по нашему предположению и предвари тельным материалам, обладают известной культурной целост ностью, по крайней мере имеют свой образ, память о прошлом, идентичность [Змеева 2007]. Сами названия этих поселений для жителей региона представляются «историческими» и сим волизируют советское прошлое края.

На определенном этапе промышленного освоения Севера рабочие поселки были основным типом поселений, к ним вос ходит большинство современных монопрофильных городов, в том числе в Кольском Заполярье. В «генеалогической» рет роспективе они выступают родителями и прародителями со временных индустриальных центров. Часть из них стали при городами, часть разрушены и заброшены, часть сохранились.

Жители рабочих поселков имеют, как правило, городскую идентичность и воспринимают место своего жительства как «город в перспективе». Например, в полном противоречии с административным статусом поселок строителей Полярные Зори изначально (конец 1960-х — начало 1970-х гг.) все на зывали городом, а узаконен городской статус был только в 1991 г.

Следует уточнить, что данная ситуация может быть характерна лишь для регионов, подвергшихся урбанизации определенного типа. На Кольском Севере, в частности, практически отсут ствует противопоставление «городских» и «деревенских» — в силу крайней малочисленности и культурной дистанциро ванности собственно сельских поселений, а также в результате того, что «деревенские», приехавшие строить соцгорода, начи нали новую жизнь уже горожанами, обретая соответствующую идентичность. Таким образом, урбанистическая культура име ет региональную спецификацию, изучение которой представ ляет еще одно проблемное поле.

С комплексом вопросов методологического характера связано изучение манифестаций городской культуры, в которых пред ставлены социальный и исторический профили того или иного города (его образ). Культурная значимость городов детермини рована количеством и качеством репрезентаций — литератур ных, визуальных, мультимедийных и прочих. Их наличие, раз нообразие, содержание, степень распространения, устойчи вость, в свою очередь, определяются уровнем развития внутригородской культурной среды, деятельностью местных профессионалов и краеведов, «этнографическим» интересом внешних наблюдателей, а также возможностями и предпочте ниями исследователей.

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Для малых и относительно молодых городов «выход из небы тия» — дело случая. Глубина культурных ассоциаций с тем или иным городом во многом зависит от его репутации как «исто рического», старинного, являющегося центром ареала, при влекательного в этнографическом отношении, т.е. вполне тра диционного (сюда можно отнести, например, Архангельск или Каргополь). При изучении культуры таких городов чаще при меняются апробированные историко-этнографические мето ды и реконструктивный подход, в соответствии с которым эле менты модернизированной культуры интерпретируются как поздние наслоения и трансформации. С этой точки зрения, молодые (в том числе советские) города рассматриваются как лишенные прошлого и, следовательно, не показательные в от ношении исторической динамики культуры. Жители социа листических городов являются переселенцами из разных мест и считаются носителями культур исходных территорий.

Данный подход не кажется перспективным. Более того, имен но анализ ситуации в молодых городах способен прояснить, каким образом не просто формируется некий культурный сим биоз, но происходит рождение социокультуры, далеко не все гда преемственно связанной с иными этнолокальными оча гами. Это отчетливо наблюдается на примерах моногородов Крайнего Севера, построенных на слабозаселенной террито рии в ходе экстремальной урбанизации усилиями переселен цев из самых разных регионов страны. Осмысление и оценка обстоятельств создания новых индустриальных городов в спе цифических условиях повлияли на формирование особой культурной общности (включающей отдельные городские со общества) и локальной идентичности.

В связи с этим приобретает актуальность изучение современ ной мемориальной культуры молодых городов, ее становления, профессиональных и самодеятельных форм, типов репрезен таций, содержательных аспектов, соотношения в ней традици онного и инновативного. Исторический образ места играет важную роль в формировании и стабилизации городских сооб ществ, поддержании их идентичности. Бывшие социалисти ческие города имеют каждый свое лицо и биографию, при этом их исторические образы, очевидно, могут быть типологизи рованы.

Именно молодой город может отличаться высоким уровнем мемориальной культуры. Она составляет заботу профессиона лов, компенсирующих своей деятельностью отсутствие «памя ти» сообщества. К таким можно отнести, например, город По лярные Зори. Он очень мал, но в нем много всевозможных мемориальных плит, досок, знаков и памятников воинской 155 ФОРУМ Исследования города славы. Приверженность памятникам впечатляет наблюдателя.

Интересно, что город установил памятник вождю мирового пролетариата уже в период крайней его непопулярности. Го родская библиотека издает информационно-библиографиче ские дайджесты и брошюры, посвященные культурным объ ектам, личностям, отдельным учреждениям города. Составлен объемный «Полярнозоринский хронограф» [Полярнозорин ский хронограф 2006].

Если учесть, что официально городу Полярные Зори нет и двад цати лет, случай заслуживает особого внимания. Закономерно, что в Полярных Зорях отсутствует устно-историческая тради ция. Но именно здесь можно наблюдать высокий уровень ис торической рефлексии небольшого городского сообщества, которое осознает свой высокий «интеллектуальный» статус (город обязан своим существованием атомной станции). В этой связи представляются актуальными для исследования пробле мы функционирования социокультурных институтов в городах различного типа и аспекты деятельности профессионалов, формирующих их культурную среду и историю.

Наконец, отмечу еще один круг проблем, связанных с метода ми современных исследований города. Социально-антрополо гический ракурс требует анализа позиций субъектов данного процесса — антрополога и информантов-горожан. В рассмат риваемом случае антрополог сам является носителем город ской культуры, причем определенной, и результаты его работы не могут не зависеть от этого фактора и оценки собственного культурного опыта. Профессионал может представлять «сто личную» или «провинциальную» точку зрения, идентифици ровать себя по факту рождения, жительства или по образова нию с культурой города того или иного статуса и типа, и при этом он всегда должен быть готов к смене позиции. Главную же проблему составляют поиски новых технологий работы с ин формантами в силу кардинальных различий городских и сель ских коммуникаций.

Парадоксально, но близкая антропологу городская социальная среда оказывается более закрытой. Поиск человека и установ ление контакта с ним в деревне, будь то сельский дом или ули ца, значительно проще, нежели в городском пространстве, в котором частная жизнь полностью приватизирована, на две рях подъездов установлены домофоны, а потенциальный ин формант осведомлен о своих правах на информацию, ценит свободное время и не хочет выступать в роли «объекта изу чения».

Индивидуализация и спецификация (информационная закры тость) касаются не только личной и семейной жизни, но и кор № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ поративной деятельности. Ситуацию усугубляет интенсивная исследовательская активность в городах. Постоянное проведе ние социологических и журналистских опросов, маркетинго вые исследования и тому подобные акции постепенно вызыва ют отторжение со стороны горожан. Особенно это сказывается на взаимоотношениях исследователей и информантов в тех ма лых городах, которые почему-либо оказались привлекательны ми для изучения или являются местом расположения научных центров и высших учебных заведений. Все указанные обстоя тельства побуждают к совершенствованию и поиску новых ме тодов работы в городе и координации исследовательских про ектов.

Библиография Геопанорама русской культуры: Провинция и ее локальные тексты.

М.: Языки славянской культуры, 2004.

Змеева О.В. «Наш мир — это Титан»: Из истории одного локального сообщества // Texts and Communities: Soviet and Post-Soviet Life in Discourse and Practice / Aleksanteri Institute, Finland — Aleksanteri Series. 2007. 4. P. 159–167.

Клубкова Т.В. Перифрастические наименования городов и локальный текст // Провинция как реальность и объект осмысления.

Тверь: Тверской ун-т, 2001. С. 26–29.

Нильсен Ф.С. Глаз бури. СПб.: Алетейя, 2004.

Русская провинция: миф-текст-реальность / Сост. А.Ф. Белоусов и Т.В. Цивьян. М.;

СПб.: Лань, 2000.

Полярнозоринский хронограф: история города и района в датах:

[комплект из … брошюр] / Полярнозор. центр. город. б-ка / Сост. Е.В. Филипчук;

ред. О.И. Сметанина. Полярные Зори, 2006.

Провинция как реальность и объект осмысления. Тверь: Тверской ун-т, 2001.

Яницкий О.Н. Социология города // Социология в России / Под ред.

В.А. Ядова. М.: ИС РАН, 1998. < http://socioworld.nm.ru/>.

157 ФОРУМ Исследования города МОНИКА РЮТЕРС История города: модернизация, глобализация, «социалистический город» Историки, как известно, всегда исходят из настоящего: вопросы, интригующие нас се годня, направляют исследовательские инте ресы. Возьмем, например, историю памяти, стресса, визуальных образов. Как только мы осознаем значимость этих явлений для на шей нынешней жизни, мы начинаем иссле довать их историю. Западные историки на чали заниматься реформами Хрущева в тот самый момент, когда Горбачев стал позици онировать себя в качестве реформатора.

Городская история эволюционирует сход ным образом. Глобальные города начинают интересовать историков, когда глобализа ция становится ощутимой на повседневном уровне: растущие потоки мигрантов, обра зы мегагородов в развивающихся странах, кинопродукция Болливуда, футболки, сде ланные в Китае. Городская история должна дать ответы на острые вопросы нынешнего городского развития.

Кроме того, историки задают свои вопросы с определенной точки зрения, из того места, где они находятся. Мой собственный город ской опыт включает Берлин, в котором я жила в начале 1970-х гг. и который часто посещаю, а также швейцарские города Ба зель и Цюрих. Поэтому я буду говорить об актуальных проблемах городской истории с отчетливо европейской точки зрения и прежде всего о недавних исследованиях, касающихся европейского города и города социалистического.

Европейские города, имперские города, глобальные города В городской истории «европейский город» Моника Рютерс (Monica Rthers) Гамбургский университет, занимает доминирующее положение;

он Германия ассоциируется с преобладающей парадиг M.Ruethers@unibas.ch № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ мой, жестко встроенной в теорию модернизации. Однако с конца XX в. парадигматический статус европейского города оказался под вопросом, а конец его доминирующего положе ния стал предметом открытого обсуждения.

«Европейский город является носителем определенного образа жизни, отличающего горожанина от жителя деревни. Город — это место элитных профессий, быть горожанином значит не быть крестьянином. Представление о городском стиле жизни предполагает рафинированное, интеллектуальное, изысканное поведение, разделение публичной и частной сфер, труда и до суга» [Siebel 2004: 25]. Согласно этому представлению, город становится противоположностью сельской местности. Это ры нок, место торговли и застроенная среда, пункт, в который прибывают мигранты, а также пространство модернизации в эпоху индустриализации. В городах люди собраны вместе, здесь формируются общество и экономика, а также разыгрыва ются процессы урбанизации (см. напр.: [Zimmermann 2000:

11]).

Городская история занимается (топографически и социально) отделенными друг от друга пространствами социализации, возникающими в больших городах, городами как социально сконструированным пространством в истории.

Урбанизация означает экономический и демографический процесс концентрации, который проявляется в росте городов с появлением индустриализации в начале XIX столетия. Раз витие городов в недавнее время отмечено деиндустриализаци ей и тертиаризацией1 в развивающихся странах в связи с исхо дом населения из деревень и миграцией в города.

История урбанизации в то же время является историей этого процесса, а также историей возникновения и развития город ских стилей жизни [Zimmermann 2000: 11].

Таким образом, в XIX в. рост городов, урбанизация и индуст риализация были тесно связаны друг с другом. Они являлись классическими объектами социальной истории в 1970-е и 1980-е гг. Социальные историки анализировали рост городов и исход из деревень, транспортную систему, экономику, адми нистрирование и политику, миграцию в города и развитие го родских инфраструктур, а также конкретные формы городской социализации. Они исследовали нормы и ценности возникаю щего городского общества, которое считалось состоящим из Третий экономический сектор также называют непроизводительной индустрией или сферой услуг;

в контексте глобальных городов упоминают и четвертый сектор, охватывающий специализирован ные финансовые услуги.

159 ФОРУМ Исследования города буржуазии и рабочего класса, офисных служащих и наемных работников (clerks and employees);

внимание фокусировалось на типах внутригородского расселения и социальной сегрега ции.

Исследования в этом направлении ограничивались главным образом западно-европейскими и североамериканскими горо дами. После 1989–1991 гг. те же самые категории начали при меняться к бывшим социалистическим странам Центральной и Восточной Европы. Это привело к критической рефлексии по поводу категорий и методов. Другой причиной этих поисков стал «кризис европейского города», ощущавшийся с 1970-х гг., когда западные общества столкнулись с «границами роста» [Club of Rome 1972] в связи с первым энергетическим кризи сом, продолжавшейся глобализацией потоков капитала, а так же началом деиндустриализации. Для восточно-европейской городской истории 1989–1991 гг. стали бульшим разрывом, чем начало 1970-х. Запоздалая деиндустриализация совпала в тот момент со структурными изменениями, последовавшими за распадом социалистической плановой экономики [Lenger 2009: 30].

Новое поколение историков обратилось к новым объектам ис следования в конце 1970-х и в 1980-е гг. Результатом постмо дернистской теории стал отказ от больших нарративов. В центр внимания попали «меньшинства» — непривилегированные группы, женщины, рабочие, этнические меньшинства. Исто рия повседневности проложила дорогу на факультеты истории, а за ней сразу же последовала микроистория. Она занималась маленькими вещами и индивидуальными жизненными мира ми, постулируя, что эти объекты связаны множеством структу рированных / структурирующих отношений с большими сетя ми и общественными контекстами. Историки читали Фуко, открывали дискурсы и адаптировали социально-конструкти вистскую точку зрения к властным отношениям.

К концу 1980-х гг. дискурсивная история встретилась с город ской. Предметом исследования стал дискурс рубежа веков о проблемах быстрого городского роста: анализировали тру щобы, преступность и социальные конфликты, а также увлече ние буржуазии городским дном [Schlцr 1991;

Walkowitz 1992].

Помимо личного опыта историки заинтересовались дискусси ями и социальными движениями, предлагавшими решения проблем городского роста: филантропией и политикой соци ального обеспечения, а также вариантами образовательных программ для рабочего класса, попытками дисциплинировать его. Теперь считалось, что движение по распространению ги гиенических знаний и навыков оказало серьезное воздействие № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ на городскую историю, усовершенствование городской инф раструктуры, строительную политику и городское планирова ние. Ожесточенный антиурбанизм конца XIX в. объяснялся тревогой перед лицом процессов Нового времени (modernity).

С того момента когда городская история оказалась под влияни ем постколониальных исследований 1990-х гг., она обратилась к изучению империй и форм имперского и национального управ ления [Driver 1999]. Город начали воспринимать как репрезента тивное пространство правящих сил общества. Исследовалось соотношение искусства и архитектуры с властью, а также раз ные формы демонстрирования имперскости как отображение могущества, в частности различные формы национальных и международных выставок [Greenhalgh 1988;

Rydell, Gwinn 1994].

Для сравнения, разные формы национализма, воплощенные в «национальной архитектуре», оставались на тот момент вне поля зрения городских историков. Между тем город изучался и как пространство коммуникации (см., напр.: [Saldern 2006]).

Столица, глобальный город и мегагорода Воздействие, а также все возрастающее ощущение глобализа ции заставили историков обратить внимание на такие явления, как столица, глобальный город и мегагорода, а также на исто рию экономических и культурных взаимоотношений между городами на различных уровнях [Feldbauer et al. 1997;

Sassen 1997;

Sassen 2000;

Sassen 2004;

Matejovski 2000;

Bronger 2004;

Schwentker 2006]. Обычно большой город, столичные города и мегаполисы определяются размером занимаемой территории и населения. Кроме того, историки выработали определения этих явлений для разных исторических периодов. Города до наступления Нового времени отличаются от городов эпохи Нового времени и постмодернистских городов.

Столичный город XIX и XX вв. с населением от одного до двух миллионов был легко управляемым и простым по устройству.

Он обладал центром и периферией. До-модерная столица была религиозным или политическим центром или и тем и другим одновременно. Столицы Нового времени являлись культурны ми центрами или «материнскими городами» [Leach 2002: 1]. На сегодняшний день экономическая география определяет такой город на основе иерархических порядков, например через его функциональный радиус действия, и классифицирует исходя из наличия центральных институций высшего уровня [Hдusser mann 2000: 75].

Однако эти критерии не учитывают важный момент его уни кальности: столичный город обладает своим безошибочно узнаваемым характером. Простые по структуре большие го 161 ФОРУМ Исследования города рода XIX и XX вв. сменили мегаполисы XXI в. с их населением в 13 или 20 млн и несколькими центрами. Некоторые из них действительно представляют собой городские агломерации.

Американское выражение обозначает их как «безместные го родские пространства», «non-place urban realms». Например, приходит на ум Лос-Анджелес с 13 млн жителей, немецкая об ласть Рейна-Рура с ее приблизительно 11 млн, Осака или Кей ханшин (Осака-Кобе-Киото, свыше 17 млн) или Ранштадская Голландия (Амстердам-Роттердам) с приблизительно 7 млн.

Это уже не отдельные города, но так называемые мегаполисные области. Излишне говорить, что все они постоянно и быстро развиваются и меняются.

Города, регионы и глобализация В рамках «глобальной теории» существуют два направления.

Одно говорит об исчезновении времени и пространства, воз действии рассеивания или дезинтеграции;

города рассматри ваются как выходящие за свои границы и расползающиеся в разные стороны [Castells 2003;

2004;

Schroer 2006]. Другое на правление понимает город как сцену (или место), где происхо дит глобализация, где в этом процессе концентрируется сфера корпоративно ориентированных услуг (corporate oriented services) и собираются творческие классы [Sassen 2000].

Дискуссия развернулась вокруг кажущегося типичным деле ния этих глобальных или мировых городов на два (или более?) параллельных города. Когда мегаполисы вырастают в глобаль ные города, они могут вырабатывать сходные облики, однако не становятся однородными. Интеграция в глобальные сети науки, культуры, общества, экономик и рынков ограничена определенными пространственными, социальными или эко номическими сегментами. Глобализация порождает то, что некоторые наблюдатели называют «двойными городами» [Feldbauer et al. 1997: 16]. В них для финансовых и других кор поративно ориентированных услуг формируется новый эконо мический центр. Реорганизуется вся городская экономика.

Экономический и финансовый сектора наращивают свою зна чимость в городской экономике с 1970-х гг. Высокие доходы этих секторов приводят к обесцениванию сектора, производя щего товары. Расширяющийся международный экономиче ский сектор с его хорошо оплачиваемыми наемными работни ками, роскошными ресторанами и гостиницами существует одновременно с локальной экономикой. Местные собствен ники не могут позволить себе повышать аренду маленьких ма газинов, обсуживающих городские кварталы, и квартир. Пара докс заключается в том, что большие компании и их служащие № 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ также нуждаются в персонале уборщиков и простых местных услугах вроде прачечных и т.д. Поскольку местная коммерция и торговля не могут конкурировать с арендами и доходами гло бальных плательщиков, они исчезают, а их места занимают мигранты, которые работают за крайне низкое вознагражде ние, опираясь на неформальные семейные связи. Поэтому Сассен считает рост неформального сектора неотъемлемой частью глобальных городов. Видимое деление городов являет ся на самом деле отражением единой экономической системы [Sassen 2000: 40;

2004].

В процессе глобализации возникает четкое разделение на Север и Юг. Мир кажется поделенным на страны богатого северного полушария («центр»), полупериферийные или «развивающие ся» («emerging») страны (например, «БРИК», Бразилия, Россия, Индия, Китай) и «бедные» страны, располагающиеся в Азии, Африке и Южной Америке. Городские историки должны обра тить внимание на историю и категории, лежащие в основе по добной классификации, поскольку они являются в высшей сте пени дискурсивными и социально сконструированными.

XIX, XX и XXI вв. отмечены чрезвычайно быстрыми измене ниями. Большие города не сегодня начали свое соперничество за внимание на глобальной арене. Распространение ауры, по рождающей харизму, становящейся темой средств массовой информации, является частью определения метрополиса. Се годняшние средства ее распространения — это фестивали, культурные события, замечательные музеи и архитектура.

Все это влияет на городскую историю, а также на историю в це лом. Историки отказались от европо- и других центризмов, они комбинируют исследование культуры с изучением эконо мики и политики. Глобальная история пытается ухватить слож ные взаимоотношения между микро- и макросферами. Мик роисторический подход задает вопрос о том, как исторические процессы влияют на мельчайшие сектора повседневности, частные жизненные миры и социальные отношения, а также как субъекты своими поступками и связями структурируют процессы. Поэтому микроистория дополняет глобальную ис торию, которая смотрит на эти процессы не глазом червя, а с высоты птичьего полета.

Социалистические города, советские города, постсоветские города Относительно Восточной Европы было предложено два под хода: с одной стороны, «социалистический город» изучался как особый городской тип со своей собственной спецификой 163 ФОРУМ Исследования города и основаниями [French, Hamilton 1979;

Bater 1980;

French 1995].

В рамках этого подхода основной интерес представляют внут ренняя организация, городское планирование и идеология [Andrusz 1987 etc.;

Bodenschatz, Post 2003].

Существуют исторические описания восточно-европейских больших и малых городов. Столичные города (типа Москвы и Санкт-Петербурга) рассматриваются в качестве метрополи сов со своим узнаваемым характером и мифами. Они обладают собственной «биографией». Другие исследования городской истории — городов не столь индивидуализированных — часто принимают форму изучения частных случаев. В последние годы появились несколько важных работ о советском город ском планировании и городском развитии вообще, а также не сколько «городских биографий», например Минска [Bohn 2008] и Москвы [Colton 1995].

Специфически социалистические формы городского роста и развития были открыты историками в качестве исследова тельских тем в 1980-е гг. До этого момента социалистическими городами занимались социологи и географы ([Bohn 2009: 6];

в Германии можно вспомнить Йорга Штадельбауера, Ингрид Освальд, Изольде Браде и Пауля Рудольфа). Они занимались (и все еще занимаются) реальными переменами, а после 1991 г.

сконцентрировали свои усилия на последствиях политических, экономических и социальных трансформаций городов.

С 2000 г. исследователи начинают интересоваться последстви ями глобализации. Для сегодняшних социологов и географов типология «социалистических городов» представляется уста ревшей. Достаточно неожиданно «социалистический город» начинает походить на гибридную структуру, комбинирующую элементы социалистического планирования и капиталисти ческие реликты. В глаза бросается преемственность инфра структуры, услуг и администрирования, удержавшихся вопре ки всем революционным событиям. Некоторые исследователи даже предложили деконструкцию понятия постсоциалисти ческого города на том основании, что социалистический город существовал не в реальности, а лишь в области идей, планов и образов [Andrusz 2000].

Однако историкам ситуация кажется несколько иной. Поня тие «социалистический город» можно сохранить в рамках ис тории как концепт или как категорию. Более того, социалисти ческий город может стать исключительно привлекательным «закрытым экспериментом», готовым для периодизации. Так что мы способны конструировать разные подходы к истории социалистического города, идеям планирования, воплощен ным в строительстве и пропаганде, в опыте жителей.

№ 12 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Учитывая наличие подобных городов во всей Центральной Европе, интерес к наследию «социалистического города» рас тет в области истории архитектуры. Барбара Крайс [1984] про анализировала конкурс проектов оформления Дворца Советов в качестве ключевого элемента в процессе создания языка осо бой советской архитектуры. Жан-Луи Коэн [1979] и Боденшатц и Пост [2003] считают Генеральный план реконструкции Москвы (1935 г.) моделью сталинского «прекрасного города» и центральным событием в истории возникновения реального социалистического города. Жан-Луи Коэн сравнил сталин скую реконструкцию Москвы с перестройкой Оссманом Па рижа и назвал ее «процессом догоняющей модернизации» («catch-up modernisation process»).

С 1989–1991 гг. в центре внимания оказывается и послевоен ный период, а также сдвиг от сталинской архитектуры к после военной современной архитектуре. Элке Байер из Швейцар ского Федерального института технологии в Цюрихе готовит сравнительное исследование планирования «центров со циалистического города» в эпоху между поздними 1950-ми и 1970-ми гг.

Пространственность, социалистические и постсоциалистические пространства Пространство как реляционная категория является социаль но сконструированным. Это особенно верно относительно социалистических пространств, идеологически сконструиро ванных топографий социалистического государства. Можно сказать, что общество конструировалось через пространства [Crowley, Reid 2002]. В конце 1980-х гг. возник новый интерес к восточно-европейским городам и истории публичного и приватного пространств. Публичные рассматривались как сцены, на которых разворачивались социалистические ри туалы [Tolstoy, Bibikova, Cooke 1984;

Rolf 2006;

Dmitrieva 2005].

Изучались «пространства ликования» [Ryklin 2003], а также жилые пространства [Buchli 1997;

Kettering 1997]. Объектом критики стало понятие общественной жизни в городах (Цffentlichkeit, «публичной сферы», если следовать терминоло гии Юргена Хабермаса), поскольку это понятие неприменимо к социалистическим обществам [Wendland, Hoffmann 2002;

Rittersporn et al. 2003].

Другой темой является кажущееся противоречие между огром ными открытыми публичными пространствами и скученными внутренними пространствами [Stites 1999;

Epstein 2003].

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.