WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ГЕОСПАЦИАЛИЗМ:

ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ ДИНАМИКА ПРОСТРАНСТВЕННЫХ ОБРАЗОВ Автор: Д. Н. ЗАМЯТИН ЗАМЯТИН Дмитрий Николаевич - доктор культурологии, руководитель Центра гуманитарных исследований пространства Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д. С. Лихачева.

Аннотация: Обосновывается введение нового для социальных наук методологического понятия геоспациализм. Необходимость его использования связывается с переходом от пространственности к сопространственности, к интерпретации дискурсивных особенностей развития человеческих сообществ.

Ключевые слова: пространственность * пространственные образы * постмодерн * цивилизация * воображаемые географии * географические образы * онтология Введение новых терминов и понятий требует особой осторожности (памятуя о "бритве Оккама"). Тем более нужна осмотрительность, когда предлагаешь очередной "-изм". Попытаюсь ввести и обосновать термин и понятие геоспациализм, полагая его полезность при анализе политических, культурных, идеологических проблем в мировоззренческих и ментальных контекстах. Первоначально дам общее определение геоспациализма, выделив несколько самых важных его признаков/ характеристик, чтобы далее конкретизировать понятие, очертить его более чтко. Под геоспациализмом в самом широком смысле понимается дискурсивное поле как пространственности, так и со-пространственности.

Предполагается, что в понятии геоспациализма заложены онтологические "сколы", "сдвиги", "сломы", имеющие отношение к пространственности и/или со-пространственности. Возможно, при изучении геоспациализма могут оказаться важны другие различного рода "геологические" образы и понятия.

Можно выделить два ключевых понимания геоспациализма - онтологическое и историческое.

Онтологическое понимание, или онтологическая интерпретация геоспациализма есть способ видения, анализа, воображения пространственности, взятой в е бытийной и бытийственной основе. В свою очередь, историческое, временное понимание геоспациализма означает рассмотрение, исследование его становления, трансформации от эпохи к эпохе;

иными словами, предлагается видение геоспациализма как исторического развития пространственных образов.

К проблеме генезиса геоспациализма. Начало идеологического распада модерна (modernity) стало очевидным к 1910 - 1920-м гг. Распад привл к возникновению хаотических, слабо упорядоченных политических, социальных, экономических полей. В их рамках автономные сетевые конструкции и взаимосвязи опирались на автохтонные знаково-символические иерархии и пограничные ментальные стр. маркеры1. Такая идеологическая ситуация привела в промежуточном итоге к ментальным провалам, "пустотам", "трещинам" между отдельными, фактически игнорирующими друг друга идеологическими дискурсами. Границы между ними означают чаще всего лишь естественное убывание их социокультурного воздействия и влияния в зависимости от мощности идеологических источников и количественных/качественных характеристик аудитории (поля) данного дискурса, но не выход в пространство прямого или косвенного междискурсивного взаимодействия.

Прямым следствием подобной идеологической ситуации на протяжении XX в. стало формирование множества воображаемых миров - со своими социокультурными нормами, правилами и дискурсивными образцами. Эти воображаемые миры-пространства первоначально развивались на базе традиционных представлений модерна -геокультурных, геополитических и геоэкономических2. Существенные онтологические противоречия между традиционной картиной мира модерна и множеством образов других социокультурных и ментальных пространств обнажились лишь к концу XX в., когда распалась искусственно поддерживавшаяся обеими противоборствующими сторонами биполярная политико идеологическая система, дополнявшаяся образом стран Третьего мира (развивающиеся страны).

Идеологический проект глобализации, который должен был заменить устои мира модерна, оказался к началу XXI в. не в состоянии поддержать, сохранить остатки единого, господствующего в большинстве региональных и локальных сообществ дискурсивного пространства - несмотря на развитие таких мощных сопутствующих концепций, как постмодерн, постколониализм и мультикультурализм, а также введение в дискурс глобализации понятия глокализация (Р. Робертсон). Основная когнитивная проблема проекта глобализации заключается в бессознательном (подсознательном) стремлении к достижению целей модерна, которые - так или иначе - не были полностью достигнуты к началу XX в., хотя их достижение считалось практически возможным, а социокультурные и экономические тенденции фиксировали наличие условий для их достижения - явление так называемой первоначальной глобализации конца XIX - начала XX в.3 В связи с этим, архаичность проекта глобализации сказывается прежде всего в предположении о возможности социокультурной синхронизации развития совершенно различных пространств, регионов и территорий, которые продуцируют свои, не связанные с другими, образы и представления, распространяющиеся за пределы их собственных физико- и политико географических границ4.

Ментальная и образная множественность земных пространств может быть представлена понятием сопространственности, предложенным немецким консерватором-романтиком М. Мюллером5. Это понятие было вытеснено понятием современности и прочно забыто. Идеологическая ситуация начала XXI в. способствует возрождению этого понятия и его потенциальному использованию в целях выявления условий когнитивного построения взаимодействующих междискурсивных и межцивилизационных пространств.

Ср., например, идеологически противоположные дискурсы: Генон Р. Царство количества и знамения времени // Он же. Избранные сочинения: Царство количества и знамения времени. Очерки об индуизме. Эзотеризм Данте. М.: "Беловодье", 2003;

Юнгер Э.

Рабочий. Господство и гештальт. СПб.: Наука, 2000;

Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. М.: "Медиум", 1996. А также: Элиас Н. Общество индивидов. М.: Праксис, 2001;

Смит Э. Д. Национализм и модернизм: Критический обзор современных теорий наций и национализма / Пер. с англ. А. В. Смирнова и др.;

общ. ред. А. В.

Смирнова. М.: Праксис, 2004.

Классическое исследование на эту тему: Андерсон Б. Воображаемые сообщества. М.: Канон-Пресс-Ц, Кучково поле, 2001.

См.: Синцеров Л. М. Длинные волны глобальной интеграции // Мировая экономика и международные отношения. 2000. N 5. С. - 64;

Он же. Эпоха ранней глобализации в истории мирового хозяйства // Вестник исторической географии. Вып. 3. М.: ИГ РАН, 2005. С. 58 - 79.

A.D. King. Culture, Globalization and the World-System. Contemporary Conditions for the Representation of Identity / Minneapolis:

University of Minnesota Press, 1997.

Ионин Л. Г. Социология культуры: Путь в новое тысячелетие. М.: Логос, 2000.

стр. Интерпретация образа сопространственности связана с идеей множественности и уникальности самих времн, развивающихся как бы внутри отдельных воображаемых пространств. Это могут быть пространство западной или буддийской цивилизаций, пространство межцивилизационного лимитрофа например, Кавказ, - пространство сетевого сообщества, физическое пребывание членов которого может фиксироваться точками/координатами традиционного географического пространства. Отдельные времена могут не сходиться и даже расходиться - как это происходит с временами западной и исламской цивилизаций. Признание подобного феномена должно быть исходным топосом для ментального или социокультурного окончания проекта модерна и также для конструирования нового идеологического проекта, ориентирующегося не на со-временность, но на со-пространственность.

Именно переплетающаяся и взаимопроникающая сопространственность западной и исламской цивилизаций показывают не-современность или а-современность взаимодействия этих цивилизационных дискурсов, сохраняющих ментальные следы сакрально-религиозных оснований.

Возможные решения охарактеризованной проблемы могут быть найдены и сформулированы в рамках геоспациализма6. Этот методологический подход предполагает, что онтологические статусы пространственности и е образных репрезентаций являются неотъемлемой частью общественной (социокультурной) феноменологии. Иными словами, определнное видение и ощущение пространства локализуется в ментальном плане в виде "пучка" социокультурных образов, представляемых как "реальность".

Процесс идеологического перехода от проекта модерн к новому проекту можно назвать спациалистским, или геоспациалистским7. Суть данного перехода - в автоматическом и спонтанном столкновении различных в онтологическом плане дискурсов, работающих и развивающихся в разных цивилизационных и социокультурных временах. Эти идеологические столкновения ведут к неконтролируемому никем из значимых социокультурных и политических акторов/групп/сообществ расширению самого пространства дискурса, становящегося полем активных сосуществующих воображений, чьи источники располагают автономными временами, а в пространственном отношении являются размытыми или "размазанными" в силу изначально сетевых конструкций подобных пространств8.

Спациалистский проект - используя когнитивные возможности постмодернизма и постструктурализма является (гео)спациалистским идеологическим проектом. Это означает, что традиционное географическое пространство в том виде, в каком оно было сформировано и "упаковано" модерном, используется как метагеографический образ, позволяющий разрабатывать сочетания и сосуществования разных уникальных дискурсов и представлений, чья локализация стоит под вопросом в рамках модерна.

Иначе говоря, любое земное местоположение (актора, группы, сообщества) в рамках (гео)спациализма подвергается когнитивному сомнению, поскольку определнный оригинальный или вторичный дискурс сразу же создаст ситуацию сопространствен Термин и понятие введены мной - Д. З.

Не путать с понятием спациализма (направление в искусстве XX в.) - Д. З.

Ср.: Барг Р. Империя знаков. М.: Праксис, 2004;

Soja E.W. Postmodern Geographies: The Reassertion of Space in Critical Social Theory. London: Verso, 1990;

Надточий Э. Метафизика "чмока" // Параллели (Россия - Восток - Запад). Альманах философской компаративистики. Вып. 2. М.: Философ. об-во СССР;

Институт философии РАН, 1991. С. 93 - 102;

Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М.: Новое литературное обозрение, 2003;

Todorova M. Imagining the Balkans. New York: Oxford University Press, 1997;

Ной-манн И. Использование "Другого": Образы Востока в формировании европейских идентичностей. М.: Новое издательство, 2004;

Филиппов А. Ф. Пространство политических событий // Политические исследования. 2005. N 1;

Он же. Социология пространства. СПб.: Владимир Даль, 2007;

также: Эткинд А. Фуко и тезис внутренней колонизации: постколониальный взгляд на советское прошлое // Новое литературное обозрение. 2001. N 49;

Замятин Д. Н. Россия и нигде: Географические образы и становление российской цивилизационной идентичности // Россия как цивилизация: Устойчивое и изменчивое / Отв. ред. И. Г. Яковенко. М.: Наука, 2007. С. 341 - 367 и др.

стр. ности, нахождения в нескольких пространствах - с точки зрения представлений модерна9.

Воображаемые географии, становящиеся необходимыми для любых значимых социокультурно и политически дискурсов, являются и условием поддерживания образного империализма. Последний может быть трансформирован в своего рода когнитивное орудие или средство ментального дистанцирования различных пространств для формирования метапространства - поля, где сопространственные дискурсы как бы размещаются относительно друг друга в целях развития собственных представлений о траекториях и путях предполагающихся расширений 10. Такие социокультурные и научные концепции конца XX- начала XXI в., как постколониализм, ориентализм, мультикультурализм, оказываются частными случаями начального этапа развития (гео)спациализма. На том этапе воображаемые географии являются побочным и второстепенным ментальным продуктом образного империализма, а не закономерным (образно-детерминистским, рационалистическим) следствием столкновения и борьбы цивилизационных дискурсов. Как только понятие и образ современности, а вместе с ними и понятие глобализации будут осознаны как частный идеологический дискурс, сопространственный любым другим значимым дискурсам, расширяющим сво феноменологическое пространство, образный империализм станет "чистым" операциональным образом, поддерживающим на когнитивном уровне расширение феномена сопространственности.

"Бессознательное" первоначального модерна - как оно репрезентировано развитием европейского капитализма, великими географическими открытиями, культурой и искусством Возрождения - связано с безусловной телеологией земного пространства, становящегося обозримым, образным11. Эта вновь возникающая образность земного пространства опиралась феноменологически на классическое понятие империи как абсолютно политически и метафизически органичного пространственного тела. Развитие такого пространственного тела как бы автоматически выравнивало (в плане христианской метафизики) всякие, с европейско-имперской точки зрения, инокультурные анахронизмы, которые могли быть встречены европейскими культурами в их географическом расширении и развртывании12.

Такой изначальный пространственно-феноменологический ход - без сомнения -облегчил экспансию европейских держав за пределы их традиционного географического ареала, подкрепив ее христианским мессианизмом. Однако вновь обретнный и обретаемый в ходе когнитивного развития колониалистского, а эпоху распада модерна и постколониалистского дискурса, имперский versus империалистский пафос (прикрываемый традиционными установками, версиями цивилизаторской миссии и культуртрегерства) имел метагеографическую сторону. Империализм как образ, взращенный и лелеемый европейской цивилизацией эпохи модерна, оказался образно-географической "миной", образно-географическим бумерангом для европейского См. подробнее: Замятин Д. Н. Гуманитарная география: Пространство и язык географических образов. СПб.: Алетейя, 2003;

Он же. Метагеография: Пространство образов и образы пространства. М.: Аграф, 2004;

Он же. Власть пространства и пространство власти: Географические образы в политике и международных отношениях. М.: РОССПЭН, 2004;

Он же. Культура и пространство:

моделирование географических образов. М.: Знак, 2006.

См. также: Замятин Д. Н. Пространство как образ и трансакция: к становлению геономики // Политические исследования. 2007.

N 1. С. 168 - 184.

См.: Бродель Ф. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Часть 1. Роль среды. М.: Языки славянской культуры, 2002;

Он же. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-XVII! вв. Т. 3. Время мира: Пер. с франц. Л. Е.

Куббеля / Вступ. ст. и ред. Ю. Н. Афанасьева. М.: Прогресс, 1992;

Франкастель П. Фигура и место. Визуальный порядок в эпоху Кватроченто. СПб.: Наука, 2005;

Дамиш Ю. Теория облака. Набросок истории живописи. СПб.: Наука, 2003;

Слотердайк П.

Сферы. Макросферология. II. Глобусы. СПб.: Наука, 2007. С. 806 - 1114.

Ср.: Слотердайк П. Указ. соч. С. 153 - 191;

Ильин М. В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий. М.:

Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 1997. С. 229 - 241, 337 - 393.

стр. модерна. Он способствовал формированию и развитию архаичных имперско-политических форм в Европе и на ее цивилизационных перифериях даже тогда, когда политико-культурный проект nation state стал совершенно очевидным13.

Как бы то ни было, именно ранний модерн репрезентировал образ империализма, синкретически сращенный с проблематикой пространственности, впервые становящейся - в семиотически значимых формах - одним из доминирующих цивилизационных дискурсов. Иначе говоря, европейский модерн осознал себя как "модерн" во многом благодаря разнообразно дискурсов пространственности14. С другой стороны, это была локальная, европейская современность, оказавшаяся способной к уникальной по мощности пространственной экспансии, основанной на когнитивно укореннном и религиозно проработанном понятии и образе империи и империализма. Расцвет и распад модерна оказались связаны с интенсивным использованием образа империи, чья вполне внешняя, вторичная пространственная коннотация (физические размеры империи - важный, но не самый главный ее признак) постепенно стала его стержневым элементом15.

Надо ли говорить, что Великие географические открытия и формирование колониальных империй были одновременно величайшей победой и величайшей фикцией, метагеографической ошибкой - если говорить об образно-империалистической интерпретации этих исторических событий 16. Базовая "шизофрения" модерна как такового -уверенное оперирование дискурсом европейской пространственности17, постоянно локализуемой различными вариантами образного империализма.

Понятно: то пространство (американское, африканское или азиатское), которое видели европейские купцы и завоеватели в XVI-XVII вв., для них было, в образном плане, проектируемым См., например: Geography and National Identity / Hooson D. (Ed.). Oxford, Cambridge (Mass.): Blackwell, 1994;

Каспэ С. И. Империя и модернизация. Общая модель и российская специфика. М.: РОССПЭН, 2001.

Панофский Э. Перспектива как "символическая форма". Готическая архитектура и схоластика. СПб.: Азбука-классика, 2004;

Флоренский П. А. Абсолютность пространственности // Он же. Статьи и исследования по истории и философии искусства и археологии. М.: Мысль: 2000. С. 274 - 296;

Он же. Анализ пространственности и времени в художественно-изобразительных произведениях // Он же. Статьи и исследования по истории и философии искусства и археологии. М.: Мысль, 2000. С. 81 - 259;

Арто А. Театр и его двойник. М.: Мартис, 1993;

Бахтин ММ. Формы времени и хронотопа в романе // Он же. Вопросы литературы и эстетики. М.: Худож. лит., 1975. С. 234 - 408;

Он же. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1986;

Органика.

Беспредметный мир природы в русском авангарде XX века. М.: Изд-во "RA", 2000 и др.

В живописи это - возникновение и развитие кубизма, футуризма, супрематизма, конструктивизма;

творчество Пикассо, Кандинского, Шагала, Малевича, Филонова, группы "Зор-вед" (М. Матюшин и его последователи). В музыке прежде всего Шнберг. В кино - творчество С. Эйзенштейна, Л. Бунюэля;

в фотографии - творчество Э. Атже, А. Родченко;

в архитектуре произведения Ф. Л. Райта и К. Мельникова. В литературе - произведения Пруста, Кафки, Джойса, Платонова. Отдельного рассмотрения в контексте геоспациализма заслуживают такие социокультурные феномены, как русский авангард и сюрреализм.

Важнейшие интерпретации: Фуко М. Другие пространства // Он же. Интеллектуалы и власть. Часть 3. Статьи и интервью. 1970 1984. М.: Праксис, 2006. С. 191 - 205;

Он же. Пространство, знание и власть //Там же. С. 215 - 237. Он же. Безопасность, территория, население // Там же. С. 143 - 151;

Foucault M. Questions on Geography // Foucault M. Power/Knowledge: Selected Interviews and Other Writings 1972 - 1977 / Ed. by G. Gordon. Brighton, Sussex: Harvester Press, 1980. P. 63 - 77;

см. также: Turnbull D.

Cartography and Science in Early Modern Europe: Mapping the Construction of Knowledge Spaces // Imago Mundi. 1996.48. P. 5 - 24.

См., например: Филиппов А. Ф. Наблюдатель империи (империя как социологическая категория и социальная проблема) // Вопросы социологии. 1992. N 1. С. 89 - 120;

Он же. Гетеротопология родных просторов // Отечественные записки. 2002. N 6 (7). С.

48 - 63;

Cosgrove D., Atkinson D. Urban rhetoric and embodied identities: city, nation and empire at the Vittorio Emanuele II monument in Rome, 1870 - 1945 // Annals of the Association of American Geographers. 1998. Vol. 88. P. 28 - 49;

Gilbert D. Heart of Empire?

Landscape, space and performance in imperial London // Environment and Planning D: Society and Space. 1998. N 16. P. 11 - 28.

Ср.: Сеа Л. Философия американской истории. М.: Прогресс, 1984;

Три каравеллы на горизонте. К 500-летию открытия Америки.

М.: Международные отношения, 1991;

Утопия и утопическое мышление: антология зарубежной литературы. М.: Прогресс, 1991.

Ср.: Делез Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип. Екатеринбург: У-Фактория, 2007.

стр. в христианскую вечность, европейским, западным. Когнитивная ситуация конца XX -начала XXI в.

изменилась не очень сильно. Образный империализм видоизменился, усовершенствовался в когнитивном плане, перейдя в информационно-культурную сферу18. Однако местные, локальные, неевропейские (незападные) отсчеты исторического/параисторического времени наталкиваются на идущие извне дискриминационные политико-культурные дискурсы, не игнорирующие любые, могущие возникнуть как автономные дискурсы, локально-пространственные автохтонные образы19.

Геоспациализм в контексте цивилизационного анализа. Применительно к рассматриваемой проблематике, в узком смысле, геоспациализм обозначает очевидное цивилизационное и культурное дистанцирование и опосредование понятий географического фактора и географического пространства.

Тогда, по сути дела, теряет смысл сам вопрос о роли географического фактора в генезисе и динамике цивилизаций. Можно сказать, географическое пространство оказывается в некотором роде ментальным продуктом определнной цивилизации, оперирующей свойственными ей географическими образами20.

Это не значит, что в рамках подобной парадигмы нельзя говорить об адаптации локальных цивилизаций к конкретным природно-климатическим условиям и географическому положению. Речь, как правило, идт о том, что всякая локальная цивилизация в свом генезисе невозможна без первоначальных и присущих ей специфических пространственных представлений, в которых присутствуют "коды" такой адаптации.

Применительно к контексту взаимодействия цивилизации и географического пространства, следует остановиться на трх моментах. Первый из них формулируется как проблема методологических "ножниц". Она связана с содержательными и формальными различиями в репрезентации и интерпретации географических образов какой-либо цивилизации между внешним наблюдателем/исследователем (он может быть современником, но может жить в эпоху, когда данная цивилизация исчезла, оставив лишь материальные и ментальные следы своей деятельности) и представителями самой цивилизации или материальными и духовными памятниками древней цивилизации, благодаря которым могут быть реконструированы е доминирующие географические образы21. В такой когнитивной ситуации можно говорить о транзитных, переходных географических образах гибридного характера, содержащих интер Ср.: Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.: ГУ "Высшая школа экономики", 2000;

Geographies of global change: remapping the world in the late twentieth century / Ed. By R.J. Johnston, P.J. Taylor, and M.J. Watts. Oxford (UK) and Cambridge (USA): Blackwell, 1995.

Cp.: Kasbarian J.A. Mapping Edward Said: geography, identity, and the politics of location // Environment and Planning D: Society and Space. 1996. Vol. 14. P. 529 - 557;

Hall S. The Local and the Global: Globalization and Ethnicity // Culture, Globalization and the World System. Contemporary Conditions for the Representation of Identity / Ed. by A.D. King. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1997.

P. 19 - 41;

Hannerz U. Scenarios for Peripheral Cultures // Ibid. P. 107 - 129;

Paasi A. Nationalizing everyday life: individual and collective identities as practice and discourse // Geography research forum. 1999. Vol. 19. P. 4 - 21.

Замятин Д. Н. Геокультура: образ и его интерпретации // Социол. журнал. 2002. N2. С. 5 - 13;

Он же. Геокультура и процессы межцивилизационной адаптации: стратегии репрезентации и интерпретации ключевых культурно-географических образов // Цивилизация. Восхождение и слом. Структурообразующие факторы и субъекты цивилизационного процесса. М.: Наука, 2003. С.

213 - 256. Ср.: Саид Э. Ориентализм. Западные концепции Востока. М.: Русский міръ, 2006.

См., например: Классический фэншуй: Введение в китайскую геомантию. СПб.: Азбука-классика, Петербургское Востоковедение, 2003;

Гране М. Китайская мысль. М.: Республика, 2004;

Франкфорт Г., Франкфорт Г. А., Уилсон Дж., Якобсен Т.

В преддверии философии. Духовные искания древнего человека. М.: Наука, Гл. ред. вост. лит., 1984;

Кэмпбелл Дж. Мифический образ. М.: ACT, 2002;

Кнабе Г. С. Историческое пространство и историческое время в культуре Древнего Рима // Культура Древнего Рима. Т. II. М.: Наука, 1985. 108 - 167;

Топоров В. Н. Эней - человек судьбы. К "средиземноморской" персонологии. Ч. I.

М.: Радикс, 1993;

Ошеров С. А. Найти язык эпох (от архаического Рима до русского Серебряного века). М.: Аграф, 2001;

Подосинов А. В. Ex oriente lux! Ориентация по странам света а архаических культурах Евразии. М.: Языки русской культуры, 1999;

Он же.

Символы четырех евангелистов: Их происхождение и значение. М.: Языки русской культуры, 2000 и др.

стр. претации географического пространства исчезнувшей или чужой цивилизации - как они возможны с точки зрения представителя другой цивилизации. В любом случае, в методологическом плане геоспациализм предполагает существование и развитие медиативных межцивилизационных пространств с гибкой ментальной структурой, позволяющей фиксировать, изучать и использовать географические представления, образы, символы различных культур и цивилизаций одновременно.

Второй момент. В рамках геоспациализма всякая локальная цивилизация мыслится как пространственно расширяющаяся. Причем даже не только и не столько политически (хотя это происходит часто22), сколько экономически и культурно, когда образцы и стереотипы определнного цивилизационного поведения, конкретные цивилизационные установки (часто опирающиеся на сакральные представления и господствующую религию) постепенно выходят за границы первоначального распространения (цивилизационного ядра) и, модифицируясь, начинают проникать в переходные межцивилизационные зоны (зачастую "переформатируя" их), а иногда и в сферы традиционного культурного влияния других локальных цивилизаций23. Этот процесс может управляться и контролироваться лишь частично, поскольку ментальные продукты сформировавшейся цивилизации обладают, как правило, пространственной синергией. Они могут быть потенциально востребованы в регионе, территории, испытывающих культурно-цивилизационный "дефицит", цивилизационный "голод". Так или иначе, локальные цивилизации потенциально чаще всего тяготеют к пространственной экспансии. И это - несмотря на возможные периоды и эпохи сознательной политической изоляции (Япония в эпоху Токугава), тем более что такая изоляция никогда не может быть полной24. Подобная экспансия может быть выражена географическими образами, представляющими и продвигающими исходную цивилизацию на новые пространственные рубежи.

Третий момент акцентирует внимание на проблеме геопространственной относительности локальных цивилизаций. В рамках геоспациализма пространство любой цивилизации может быть адекватно представлено не столько традиционно-картографически, сколько образно-географически, с помощью целевых системных срезов-построений ключевых цивилизационно-географических образов (образно географических карт25). Последние, в свою очередь, могут быть представлены как пространственные конфигурации. Такая ментальная многомерная "картография" предполагает фрактальный характер обычных, устоявшихся, традиционных цивилизационных границ, часто совпадающих с политическими границами26. Цивилизация в геоспациальном контексте - это, скорее, пространственный образ геопространства. Она репрезентирует себя культурными, социальными, экономическими, политическими маркерами, говорящими внешнему наблюдателю об очевидной специфике См. классические образцы подобного "гео-мессианства" на примере США: История США. Хрестоматия. М.: Дрофа, 2005;

один из наиболее ярких образцов: Шурц К. Предопределнная судьба (1893) // Там же. С. 116 - 129.

Как правило, это очень ярко может отражаться в путевых записках и описаниях путешествий. Путешественник попадает в совершенно иную культурную и цивилизационную среду. В качестве примера см.: Дарвин Ч. Путешествие натуралиста вокруг света на корабле "Бигль". Изд-е З-е. М.: Мысль, 1975;

Кюстин А. де. Россия в 1839 году. В 2 т. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1996.

См. также очень интересную исследовательскую постановку: Холландер П. Политические пилигримы (путешествия западных интеллектуалов по Советскому Союзу, Китаю и Кубе 1928 - 1978). СПб.: Лань, 2001.

См., например: Кин Д. Японцы открывают Европу. 1720 - 1830. М.: Главная редакция восточной литературы изд-ва "Наука", 1972.

Замятин Д. Н. Культура и пространство: моделирование географических образов. М.: Знак, 2006. С. 118 - 140.

См.: Замятин Д. Н. Структура и динамика политико-географических образов современного мира // Полития. 2000. Осень. N (17). С. 116 - 122;

Он же. Географические образы мирового развития // Общественные науки и современность. 2001. N 1. С. 125 138;

Он же. Геополитика образов и структурирование метапространства // Политические исследования. 2003. N 1. С. 82 - 103.

стр. конкретного воображения27. Иначе говоря, всякое локальное воображение, представляющее себя устойчивыми сериями и системами пространственно сконструированных и построенных образов, может рассматриваться как самостоятельная цивилизация. Воображение, включившее в себя пространственность как онтологическое основание, есть безусловная цивилизация. В качестве примера можно отметить, что европейская цивилизация может репрезентироваться ментальными маркерами, чьи физико-географические координаты могут относиться к государственным территориям России, Аргентины или Японии.

Геоспациализм и воображаемые географии. География воображения, имажинальная, образная география - ментальное порождение эпохи модерна в самом широком смысле. Постмодерн лишь осознал эту проблематику - в отличие от предыдущей исторической эпохи - и "перевел игру в миттельшпиль", то есть заострил важные и существенные вопросы в рамках образно-географического мышления. По сути дела, в контексте процессов глобализации/глокализации/регионализации - как бы к ним ни относиться - страна, регион, территория могут существовать и очень часто фактически существуют в разнообразных коммуникативных и коммуникационных полях как мощные или слабые, сложные или простые, широкие или специализированные виртуальные образы. От их продвижения, развития, формирования непосредственно зависят политика, экономика, социальные отношения, культурные репрезентации страны, территории28. Мы склонны употреблять понятие географического образа. Именно конкретное географическое пространство, со всеми его социокультурными, художественными, политико-экономическими коннотациями задат в основном условия репрезентации и интерпретации возможных в данном месте и в данное время дискурсов.

Постмодерн и соответствующие ему социокультурные процессы глобализации "работают" с множествами, множественностью, вариативностью;

эти категории и конструкты обеспечивают наиболее адекватное историко-географическое видение29. Иначе говоря, в типологическом плане можно говорить о некоей образной географии страны или региона. В феноменологическом аспекте приходится говорить о множествах образных географий, описывающих и характеризующих онтологическое со стояние и со-бытие страны30. В классических рамках субъект-объектных отношений и диспозиций приходится заметить, что поле фактически субъектных образных географий стремится к условной феноменологической оптимизации в виде нескольких признанных, хорошо "подогнанных" и представленных господствующими коммуникативными способами географических образов, постоянно воспроизводящихся в тех или иных властных дискурсах. Иначе говоря, образные географии страны могут "разбегаться" благодаря новым и новым, чаще всего индивидуальным или узко групповым, социокультурным репрезентациям и творческим актам, и, одновременно, собираться, сосредотачиваться в ментальные, знаково-символические "сгустки", прото-ядра. Их существование может обозначать условную волю к образам (иногда просматривающуюся postfactum, но, по большей части, являющуюся констелляцией отдельных знаково-символических усилий).

Если попытаться осуществить "сдвиг на биологический уровень" (С. Эйзенштейн) 31, то воображение страны/пространства предстат задачей не столько цивилизационного или культурного плана, сколько биологической "вехой". За ее пределами жизнедея Ср.: Андерсон Б. Воображаемые сообщества. М.: Канон-Пресс-Ц, Кучково поле, 2001. О борьбе образов см. также: Грузински С.

Колонизация и война образов в колониальной и современной Мексике // Международный журнал социальных наук. 1993. N 1. Май.

Америка: 1492 - 1992. Исторические пути и детерминанты развития в их многообразии. С. 65 - 85.

Замятин Д. Н. Культура и пространство: моделирование географических образов. М.: Знак, 2006.

Хардт М., Негри А. Множество: война и демократия в эпоху империи. М.: Культурная революция, 2006;

Bauman Z. Liquid Modernity. Cambridge: Polity, 2000.

Ср.: Soja E.W. Postmodern Geographies: The Reassertion of Space in Critical Social theory. London: Verso, 1990.

Эйзенштейн С. М. Метод. Т. 1. М.: Музей кино, Эйзенштейн-центр, 2002.

стр. тельность и жизнеустроение человеческих сообществ становится эволюцией с заранее наведнными параметрами, имеющими в качестве и онтологического, и феноменологического оснований самоорганизующиеся географические образы. Пространственные идентичности в этом случае могут рассматриваться как продукты целенаправленных биологических эволюций, порождающих не только биологические виды и их среды, но и их пространственные реальности - как частные модификации и конфигурации общих типологически географических образов32. Локальные сообщества разрабатывают собственные пространственные идентичности как события и одновременно как органические части своей жизни, чьи образно-географические параметры являются, по сути, чистой биологией земного пространства в его топографической феноменологии.

Вновь возникающие отдельные национальные и региональные истории, предполагающие отдельные своеобразные географии, заключают в себе когнитивные ядра биологических приспособлений, адаптаций. Эти ядра трансформируются, позволяя локальным воображениям выбирать когнитивные траектории, обеспечивающие на данный момент/эпоху оптимальные биологические стратегии выживания, развития, расширения, экспансии. В первом приближении вариации развития человеческих сообществ описаны и исследованы в рамках культуры Модерна (по крайней мере, на протяжении XVIII XX вв.). Но пространственные идентичности, возможно, оказываются образным компромиссом между очевидным стремлением сообществ и отдельных личностей биологизировать пространственные среды, становящиеся конкретными социальными проектами, и наличием устойчивого, видимо, глубинно психологического фундамента (явившегося, возможно, предметом доисторического/догеографического консенсуса в рамках человеческих сообществ), полагающего телесные характеристики земного пространства исключительно внутренними по отношению к любой могущей последовать когнитивной интерпретации33. Иначе говоря, пространственные идентичности могут нагнетаться соответствующими сериями художественных, научных, интеллектуальных осмыслений, социокультурных и социополитических проектов и манифестаций, оставаясь всякий раз предметом индивидуального биологического выбора/решения.

В сущности, телесные практики, выходящие за собственные пределы в качестве социальных репрезентаций, обеспечивают минимально возможные локальные образы, становящиеся в дальнейшем географическими образами стран. То, что, безусловно, дат возможность их умножения -это мощные технологии закрепления и преобразования памяти/памятей, являющиеся изначально пространственными34. Кино, видео, фотография, Интернет, визуальные искусства стали в эпоху постмодерна реальностями, заменяющими неэффективные способы опространствления памяти. Любая страна становится в таком случае своей собственной памятью о массовых пространственных реальностях, фиксируемых е географическими образами.

Пространственные идентичности, формируемые своего рода образно-географическим пучком, будут, скорее всего, постоянно дифференцироваться как в сторону несомненного упрощения ("гладкие поверхности" массовых идентичностей типовых локальных сообществ), так и в сторону неожиданных локальных "взрывов" ("сложные поверхности" анклавных сообществ, мыслящих сво "технэ" как оригинальный и неповторимый топографический опыт). Такие дифференциации могут быть представлены/ воображены как расходящиеся, раздвигающиеся пространственные поля, остающиеся, тем не менее, в процессе расширения связными и коммуникативными.

Ср.: Бейтсон Г. Экология разума. Избранные статьи по антропологии, психиатрии и эпистемологии. М.: Смысл, 2000;

Он же.

Разум и природа: Неизбежное единство. М.: КомКнига, 2007;

Элиас Н. Общество индивидов. М.: Праксис, 2001.

Ср.: Юнг К. Символическая жизнь. М.: Когито-Центр, 2003;

Кэмпбелл Дж. Мифический образ. М.: ACT, 2002;

Слотердайк П.

Сферы. Макросферология. II. Глобусы. СПб.: Наука, 2007.

Ср.: Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М.: Новое издательство, 2007;

Франция-память / П. Нора, М. Озуф, Ж. де Пюимеж, М. Винок. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1999;

Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М.: Языки славянской культуры, 2004;

Флюссер В. За философию фотографии. СПб.: Изд-во С. Петерб. ун-та, 2008.

стр.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.