WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи Мельникова Инна Ивановна Духовная культура Ставрополья XIX – XX вв. (на примере фольклорных традиций) Специальность 07.00.02 – ...»

-- [ Страница 2 ] --

Приметы нового этапа в развитии устного музыкально-поэтического творчества проступают в фольклоре гражданской войны, отражая ожесточенную борьбу с врагами революции. Используя мелодику городского фольклора, особенно солдатских и казачьих песен - маршей, народ обогатил жанровое разнообразие песни, создал новые интонационные варианты, соответствующие образному обновленному содержанию песен. Например, варианты известной песни «Ночи темны, тучи грозны по поднебесью плывут», бытовали и в армейской среде, и в среде крестьянства: Ой, ночи темны, тучи грозны по поднебесью плывут. Наши славные казаки со ученьица идут. (86) Походные песни воспевали множество любимых командиров, либо одного конкретного. Широкое распространение на Ставрополье получила песня «Из-за леса, леса копий и мечей»: Из-за леса, леса копий и мечей Едет сотня казаков-лихачей. Е-ей пусть говорят, Едет сотня казаков-лихачей. (87) Далее по тексту слова «По переди командир наш молодой» в разных местах звучит по разному. Чаще всего слово командир заменяется фамилией: «По переди наш Бакланов молодой» или «Наш Буденный удалой». (88) А в старой казачьей песне: «Перед ними есаул да молодой». Для большинства таких песен характерен маршевый ритм, они исполнялись как походные, «под шаг» коня. Таким образом, песня организовывала, внутренне подтягивала, воодушевляла. В годы гражданской войны существовала огромная потребность в новых по содержанию бытовых походных песнях. На вооружение Красной Армии перешли старые солдатские и казачьи песни и одновременно шло создание новых, что всячески одобряло Политуправление Конармии. Конники генерала Доватора распевали упомянутую песню по-своему: «Из-за леса, леса конница идет, сам Доватор наш любимый в бой ведет». Авторы этих строк писали в походе под градом пуль, под гром канонады. Это - песни борьбы, песни войны. От жителя села Арзгир Карпича Акима Степановича (1893 г.р.) была записана песня, рожденная на поле боя: «Ты был любимым солдатом, первый в полку был герой». Посвящалась она Николенко Антону Калиновичу. В августе 1918 г. он организовал в селе Арзгир партизанский отряд. Антон Калинович погиб в бою под Джалкой, участники которого и сложили эту песню: Спит товарищ Николенко, спит со спокойной душой. Ты заслужил у Отчизны славу и вечный покой. (89) Современный текст, энергичные распевы отражали мужественный характер русского народа, его душевную стойкость и непобедимую силу. В начале XX в. в казачьих станицах продолжали функционировать атаманы, поэтому в казачьем быту длительное время звучала в их честь пес ня: Вот поднялся туман, прискакал наш атаман, И забили кругом барабаны… Он на сером коне, грудь сияет в серебре, По бокам пистолеты двойные… (90) Иной мелодический облик обрели лирические песни о смерти на поле брани. Они близки к классическим протяжным о раненном казаке (солдате), о смерти в чужом краю на поле брани, сохраняя традиционное обращение к бесплодным равнинам и горам: Вы, горы-горы, ои Закав(ы)казские, Ой, да, почему вы же да горы, Не спородили. (91) Широкое распространение темы гражданской войны свидетельствует: наряду с боевыми походными песнями – гимнами и суровыми эпическими повествованиями о героических подвигах, важное место в песенном фольклоре занимали лирические, согретые сердечной теплотой, правдиво отразившие глубину переживаний и страданий безвестных борцов. В самые тяжелые минуты жизни спасала не только песня, а и характер ее исполнения: деревья роняли листья, реки замедляли быстрый бег, воины опускали оружие. Оставшиеся в станицах семьи и родственники, как и в период Кавказской войны, вспоминали невеселые песни. Течение жизни не останавливалось, старики, женщины и дети занимались хозяйством, домом, зимними вечерами вязали чулки и варежки, но в душе каждый переживал за «своего». Всех сплотило горе, усиленное тем, что многие казаки оказались по разные стороны в классовой борьбе: Как во тех горах кавказских, Там во темном во ущельице Лежит молодец, шельма он хороший, Черной бурочкой укутанный, Камушками закладенный. (92) В гражданскую войну всплыли в памяти песни времен недавней Кавказской войны вновь помогающие отстоять родную землю. Свежи были в памяти старшего поколения события на Линии, на славной сторонушке, где построилась новая редуточка с донской казачьей командой: Наехали гости незваные, непрошенные, Стали бить и палить по редуточке, И повыбили командушку казацкую… Не бывать вам, соколики, на Тихом Дону, Не видать вам, уряднички, своих жен-детей. (93) Переделывались применительно к событиям того времени некоторые старые песни о сборах казака в поход. И в наши дни в казачьем и крестьянском песенном репертуаре Ставрополья распространена в различных вариантах прощальная песня «За лесом солнце воссияло, там черный ворон прокричал». Отражая исторические события, в текст проникали новые слова, переносившие действие во времена гражданской войны: «Прощай отец и мать родные, служить Советам еду я».

Большинство песен гражданской войны носят обобщенный характер. На принадлежность к этому периоду указывают сами исполнители и отдельные элементы. Лишь единственное произведение, записанное нами в станице Преградной Урупского района КЧР, упоминает одного из героев гражданской войны – Василия Ивановича Чапаева. Песен о боевых делах легендарного начдива сложено немало. В нашей казачьей среде герой Чапаев – собирательный образ, а главным действующим лицом является боец: Ой, герой, герой наш был Чапаев, Он все время впереди… Лишь один, один боец не весел, Он был круглой сиротой. (94) Время и место происходящих событий не конкретизируются: «Все ре бята едут, веселятся, все на Родину спешат». Предполагаем, что эта песня родилась в Донно-Кубанском казачьем дивизионе, который в период гражданской войны воевал вместе с 25-й чапаевской дивизией. Песенное творчество периода гражданской войны было порождено крупными историческими событиями. Ценность лучших песен этих лет заключается в их актуальности. О большой общественно - исторической и художественной значимости песен гражданской войны маршал С. Буденный писал: «Собранные в разных местах нашей родины, многообразные по форме и содержанию, народные произведения могут явиться замечательным памятником гражданской войны, воздвигнутым самим народом». (95) 20-е годы были периодом широкого распространения народной музыкальной культуры. В избах – читальнях стали формироваться кружки художественной самодеятельности, в частности, самодеятельные народные хоры. Глубоко проникая в толщу народной жизни, поэтические тексты XIX в. активно подвергались интонационной, мелодической шлифовке, обогащались внутрислоговыми распевами, обрастали подголосками в своеобразной манере местной певческой традиции. Ярким примером является песня «По Дону гуляет казак молодой». Авторский текст Д. Ознобишина «Чудная бандура» в народной песне, записанной на х. Чапцев Новоалександровского района, претерпел заметные изменения: значительно сократился текст, дважды повторялась каждая строфа: О чем ты льешь слезы из карих очей? О добром коне ли, о сбруе ль моей? (96) Судя по этой песне можно утверждать, что на основе литературного произведения было создано новое, сохранившее только общую канву повествования. Как заметил В. Симаков, для появления той или иной песни нужен исторический толчок, или эпизод, взятый из действительной жизни. (97) Принципиальное значение для развития искусства 20-х гг. имела резо – люция ЦК РКПб «О политике партии в области художественной литературы» (1925 г.), положившая начало идеологизации литературы и искусства. (98) С конца XIX в. – начала XX в. в быт проникает городской романс. Это та же массовая песня, в которой повествование велось через изображение различных оттенков любовного чувства. Особенностью данных произведений является сочетание индивидуально – литературного творчества и фольклора, т. е. созданный автором текст попадал на страницы песенных сборников, затем входил в массовый устный репертуар, подвергался народному редактированию. Содержание романса определялось не традицией, а модой. В репертуаре самодеятельных ансамблей закрепился, например, романс «Сидел Ваня на диване» как первый отклик на городскую цивилизацию, на «роскошную жизнь»: Сидел Ваня на диване стакан рому выпивал, Не допивши стакан рому, за девчоночкой послал. (99) Второй этап в истории формирования советского песенного творчества намечается в середине 30-х годов. В это время происходит интенсивный рост художественной самодеятельности. Характерно для времени коллективизации - активное вовлечение в самодеятельность певцов из крестьян, хранителей национальных певческих традиций.

В творчестве линейных казаков наблюдаются песни, созданные во второй половине 30-х гг. Многостороннее развитие получает патриотическая тема. Во время фольклорно-этнографической экспедиции в станицу Расшеватскую автор записал одну из них: «Над горами тучи вьются» - видоизмененный в устном бытовании одноименный вариант песни на слова А. Исакова. (100) Однако с мелодией, сочиненной композитором И. Шишовым, казачья песня не обнаруживает сходства. Впервые она была исполнена на празднике джигитов в г. Орджоникидзе казачьим хором в 1100 человек в 1937 году и стала народной. Казачий текст повествует о посещении Буденным партизан гражданской войны. (101) Поэтические образы туманов, темных туч, нависших над горами Кавказа - традиционных предвестников грядущих суровых испытаний – художественно убедительно сочетаются с тревожной настороженностью сумрачного напева, внутренне напряженного и проникнутого силой. Вторая половина 30-х гг. - период предвоенный, поэтому патриотическая тема вновь возвращала к жизни песни времен Кавказской войны: Мы из города идем, да с орудий турка бьем. Мы раскинем в поле лагерь, Мы прославим свою храбрость За Россию землю – мать. (102) О бдительности казаков и солдат, о готовности защищать Родину от врагов повествует исполняемая и в наше время песня «Как за Доном, за рекой»: Расставалася казачка с парнем черночубым, Говорил казак казачке, на коня взлетая:

- Ты не плачь, не плачь по мне, моя дорогая! (103) После гражданской войны много казаков не вернулось домой – кто попал в тюрьму, кто бежал за границу, спасаясь от преследований революционеров. Так уж распорядилась судьба, что оказались они по разные стороны в этой войне. Вероятно, в этот период появились новые по содержанию произведения, в фольклоре получившие название тюремных песен: Сколько лет и зим проходит, я в неволюшке сижу. Быстрый, пышный, славный Терек, Прорви горы, разбей берег – унеси меня с собой… Русские народные исполнители 30-х гг. и сами складывают песни о новой жизни. В создании их активно участвуют крестьяне. В сложенных ими песнях о труде и жизни колхозной деревни русское песенное творчество обогащается новыми поэтическими образами, сюжетами и темами, новыми жан рами. В разнохарактерных лирических, шуточных частушках и песнях получает отражение новый сельский быт, новые семейные отношения: Наварю я пива пьяного, напою я черта старого, Положу его на погребе, на погребе, на холоде. Музыкально-поэтическая летопись периода Великой Отечественной войны запечатлела великие исторические события того времени, переживания и чувства людей, их ненависть к врагам и беззаветную любовь к Родине. Оккупация Ставропольского края длилась шесть месяцев. За полгода краю был нанесен огромный ущерб. В города и села не вернулось с фронта более 180 тысяч жителей края. Среди партизан времен Отечественной войны особенно популярной была «Песня старика» («Оседлаю коня, коня быстрова») на слова А. Кольцова: Я помчусь, а я полечу легче сокола Ой, не вернется прежняя молодость, Не взойдет солнце с запада. (104) Достаточно распространенной в тот период и позже была песня «На опушке леса старый дуб стоит». Во всех вариантах этой баллады главное действующее лицо – сын, погибающий на войне. Автор слов – красноармеец П. Мамайчук написал стихотворение после гибели своего друга-партизана из Ленинградской области Андрея Попова. Стихотворение было напечатано в дивизионной газете и, вероятно, послужило источником возникновения ряда вариантов. В селе Спицевка Грачевского района произошла утрата имени главного героя, и значительно сократился текст: А под этим дубом партизан лежит. Вон лежит не дышит, он как будто спит, Золотые кудри ветер шевелит. Перед ним старушка, мать его стоит:

- Ты когда был малой, отец немца бил, Где-то под Одессой голову сложил. (105) Традиции этой темы лежат в солдатских и казачьих песнях первой ми ровой войны. Они любимы в народе, известны повсеместно, их бережно хранят в памяти наряду с традиционным фольклором. Война потрясла народ, активизировала творческие силы. Особый раздел творчества представлен репертуаром партизан и солдат, который попадал на страницы боевых листков и журналов фронтовой и партизанской печати. Такие произведения распространялись в рукописных сборниках, письмах и дневниках, приобретая устную форму бытования, что способствовало распространению авторских произведений. Их анализ свидетельствует, что большинство современных песен – это видоизмененные сюжеты прошлых лет. Уходя корнями в традиционный фольклор, они представляют собой образно-тематическую модификацию в русле новых событий. Исполняясь в новых исторических условиях, такие песни несут прежние художественные образы, соединяя поколения и являясь живым свидетелем связи эпох. Такова баллада, рожденная в 1812 г., «Садилось солнце ясное». Каждое военное время вызывало повышенный интерес к ней и вносило свои коррективы в текст:

- Скажи, скажи, хозяюшка, с каких ты лет вдова? - Я с сорок первого годика как началась война. (106) В фольклорно – этнографической экспедиции 1989 года в селе Дивное Апанасенковского района от А. Е. Садовничей (1957 г.р.) и Ф. Д. Зикеевой (1896 г.р.) записанная нами эта же баллада предстает в ином варианте, сохранившем более ранние исторические факты: «В 17-м годочку случилася война, я мужа проводила, сыночка своего». (107) Своеобразной является и концовка песни: «Хозяйка испугалась и сразу умерла». Сильно трансформировалась казачья песня «Конь боевой», записанная автором в селе Северном Александровского района в 1989 г. Исполнительницы представили ее как «Курсант» - именно курсант главное действующее лицо вместо казака: Курсант, в дорогу собираясь, Последний рапорт отдает… Отец коня ему подводит, Товарищ саблю подает. (108) Место службы тоже меняется в зависимости от арены исторических событий: «Спешу я в край Дальневосточный, спешу рабочим помогать». Всегда в казачьих песнях казака провожали в поход от родного дома, а концовка этой песни переносит действие на крыльцо военной школы, где стоят красотка, мать, отец. Измененный мелодико-интонационный склад – признак нового этапа развития фольклора, берущий свое начало от городского стиля, который привел в итоге к современной массовой песне. Подобные примеры демонстрируют Культура жизненность частью традиционного действительности, фольклора, «мощным позволяют духовным рассматривать его как функциональный пласт современной культуры. оставалась оружием в справедливой освободительной борьбе». (109) Трудно было всем нам, жили как могли, С песней ожидали казаков своих… Песенное творчество послевоенного времени отличается созданием песен-воспоминаний о минувших событиях, лирических песен о возвращении к мирному труду. Война нарушила привычный порядок, но не смогла разрушить творческий потенциал народа. Оригинальными являются песни на бытовую и любовную тематику. Они современны. Например, «Шел со службы казак молодой». Заметим, ее название неоднократно менялось, но смысл всех вариантов – встреча любимых. В тексте нет подробного описания событий. Они общеисторичны. У З. Ф. Натхаевой из села Дивного она звучит так: Шел со службы казак молодой, Мимо Дона дорогой прямой. Обломилась доска, подвела казака, Не вернулся домой холостой.(110) В этом же селе в 1989 г. записан в исполнении дуэта Садовничей А. Е. (1957 г.р.), Зикеевой Ф. Д. (1896 г.р.) несколько иной вариант (указано время происходящего): «Ехал с фронта казак молодой через речку дорогой прямой». На основе старинных русских распевов крестьянские песни обогатились новым содержанием. Во время экспедиции участницы самодеятельности поясняли это так: голос (т.е. напев) песни хорош, да вот слова не подходят к теперешней жизни. Поэтому появились новые песни: «Трактористы», «Песня о кукурузе» и другие. Колхозная тематика в большинстве своем носила оптимистичный, боевой характер, призывала широкие массы к новым формам коллективного труда: Мы возьмем трудом ударным семилетки рубежи, Потому, что есть в совхозе наши славные Чижи. (111) На Ставрополье до 50-х гг. XX в. в селах и станицах преобладала семейная форма исполнения. В праздники собирались родственники, соседи, с которыми поддерживались тесные контакты в быту. В таком ансамбле сохранялся местный репертуар, коллективная память хранила традицию, манеру пения, диалект. Это подтверждает встреча со старейшим казаком села Высоцкого Рашниковым Яковом Семеновичем. Отношение к народной песне у него, как и других его родственников особое. Он принял ее как эстафету от отца, который в свою очередь принял ее от деда. Таким естественным для песенного фольклора путем она передавалась в семье Рашниковых из поколения в поколение. Последние слова, сказанные отцом Семеном Никифоровичем, свидетельствуют об отношении к народному творчеству, о его значимости для человека: «В наследство тебе, Яков, оставлю песню, которую подарили мне твой дед и прадед. Как отец, как старый запевала завещаю тебе: не урони чести нашей семьи. Будь хранителем русской песни. Песня всегда нужна человеку». (112) Коллективный быт, коллективный труд, общие интересы привели к тому, что хоры возникали сами по себе, из знатоков народной песни. Чаще всего, на каждой улице был свой хор, со своей манерой пения. По сведениям Рашникова Я. С. в селе Высоцком было до десятка хоров. Соседи либо покумившись, либо посватавшись, а так же при первых встречах знакомство закрепляли песней. Так постепенно в бытовой обстановке формировались ансамбли, у поколений складывался репертуар народных песен: Собрались казачки вечером попеть, Вспомнить по былое, просто посидеть. Так вот и сложилась «Яблонька» - наш хор. Все мы с одной улицы Яблоньки одной. На протяжении XIX и первой половине XX вв. народная песня сохраняла свои традиционные черты в мелодико-текстологическом и исполнительском плане. В послевоенный период культура заняла особое внимание в работе партийных органов. Задачи культурного строительства определялись «Законом о пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946 – 1950 гг.», фольклорные коллективы Ставрополья из семейно - бытовых перешли в клубную, колхозную, художественную самодеятельность, деятельность которых регламентировалась и государственными, и комсомольскими, и профсоюзными органами, всесоюзным комитетом по де лам искусств. Народная песня стала звучать в сельских домах культуры, клубах, избах – читальнях. Наряду с лекциями, наглядной агитацией разъяснялась политика партии, задачи пятилетки и конкретного трудового коллектива. Откликаясь на современные события, в селе Константиновском появились следующие частушки: По заветам Ленина, по заветам Сталина Мы построили колхоз – верный путь крестьянина. Шире, улица, раздайся, тракторам дорогу дай! Научил бороться Сталин за высокий урожай. (113) Нашло отражение в частушке и достижение техники – радио: «Я сидела на диване радио включала, слышу: «Сталин говорит!» - сердце застучало». В памяти народа еще свежа была Великая Отечественная война. Страна только возрождалась, но победа придавала всем силы и уверенности: «Воевать мы не хотим, мы за мир стараемся. А коль кто – то тронет нас, с каждым рассчитаемся». Народное творчество 50-х гг. XX в. становится поистине массовым, коллективным. Поэтико-музыкальное искусство исполнялось не только знатоками, но и просто любителями пения. Без жизнеутверждающего пафоса выполнение сверх трудных задач пятилеток было невозможно, но поддержанию силы духа способствовало массовое исполнительство посредством фольклорных фестивалей, районных, краевых праздников песни. Впервые праздник песни был проведен на Ставрополье в 1951 году и стал ежегодным. Кроме хоровых коллективов в нем участвовали танцевальные и музыкальные ансамбли. Так в третьем празднике песни 1953 г. принимало участие свыше 50 коллективов, так же выступал грандиозный сводный хор в 4.000 голосов. Двести певцов Орджоникидзевского района г. Ставрополя разучивали «Песню о реке счастья» А. Вирцева (о строительстве Невинномысского канала), Кагановичский районный хор в составе 800 человек на празднике помимо народных фольклорных песен показал «Песню о Ставрополе».(114) В мае 1953 года районные праздники песни прошли в Шпаковском, Солдато-Александровском, Спицевском, Ипатовском РДК;

выступали сводные хоры числом 300-400 человек районных домов культуры, сельских клубов, совхозов, колхозов, школ. Содержание исполняемых песен свидетельствовало о начале нового периода в жизни народной песни: Эх, Кубань, ты Кубань, полноводна, Напоишь ты водою наш край. Станет наша земля плодородна Даст колхозам большой урожай. (115) Мероприятия такого рода только приветствовались. Начальник отдела культурно-просветительной работы краевого управления культуры В. Пронин, говоря об успехах культурного строительства за четыре года, отметил, что традиционным стало проведение смотров коллективов художественной самодеятельности, фестивалей молодежи, конкурсов на лучшего исполнителя. Эти мероприятия способствовали развитию художественной самодеятельности в массах, выявлению самобытных народных талантов, подъему культурно-просветительной работы. Как положительный факт отметим количественный рост участников. Так, в 1955 году в 16 районах на празднике приняли участие 20 тысяч человек, а в 1957 г. в фестивале молодежи во всех городах около 70 тысяч человек. С колхозниками пели рабочие, служащие, учащаяся молодежь. (116) Стремление к качественно лучшему исполнительству привело к смене традиционного бытового ансамбля концертным коллективом. Наряду с упомянутыми народными хорами на Ставрополье повсеместно появилась новая форма исполнительства – агитбригада. В ней по замыслу было много от агитационного плаката – социально значимая тема при минимальных общедоступных и понятных художественных средствах изображения. В 1965 г. состоялся первый слет руководителей агитбригад края, ставший в дальнейшем традиционным. В 1958 – 1959 гг. состоялся краевой конкурс агитбригад. Второй краевой слет и декада агитбригад прошли в 1966 1967 гг., в рамках Всесоюзного фестиваля самодеятельного искусства, посвященного 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции. В 1969 году смотр-слет был посвящен 100-летию со дня рождения В. И. Ленина. Коллективное исполнение на том историческом отрезке времени было социально востребованным, т. к. укрепляло единство, сплачивало, поддерживало дух, питало положительные эмоции. Агитбригада в первую очередь обслуживала глубинные населенные пункты, давала концерты хлеборобам во время уборки урожая, выступала на главных стройках края. Репертуар бригад создавался собственными силами, в него включались задушевные русские народные песни, песни советских композиторов, сатирические куплеты. От традиционного фольклора наследовались величальные песни, прославляющие передовиков, либо корительные, высмеивающие лень, халатное отношение к труду. Агитбригада была той площадкой, с которой стартовали в концертную деятельность и закрепились в репертуаре многие авторские песни. В развитии фольклора 50-х гг. XX века, наблюдается качественно новый этап - рождение «композиторской самодеятельности». Приобретают популярность молодые композиторы-самоучки. Чаще всего это баянисты, являвшиеся и руководителями созданных ими хоровых коллективов и концертмейстерами одновременно. В Ставропольском крае на этом этапе формируются коллективы, исполняющие и народные песни, и авторские. Широко распространяется новая исполнительская форма – народный хор, которая стала параллельно развиваться с традиционной ансамблевой. «Помимо настоящей народной манеры пения эти коллективы отличаются тщательно продуманным репертуаром, глубоким пониманием того, что исполняют. Мысли, чувства, эмоции, заложенные композитором в произведении, становятся личными для участников коллектива… Это пример народности, высокой художественности в хоровом искусстве», - так характеризуется самодея тельное искусство 50 – 60-х гг. Ставропольским Домом народного творчества.(117) Один из первых таких коллективов – «Терек» (хор терских казаков), созданный Леонидом Яресько в Пятигорске. Как один из представителей нового явления в народном творчестве он в 1949 г. был приглашен ВДНТ для выступления в Театре народного творчества. Позже участвовал в первом краевом празднике песни, и VI Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве, став его лауреатом. «Терек» показал свое искусство на Пленуме, посвященном 100-летию Всероссийского хорового общества. Основу творчества составил фольклорный материал, который собирался по крупицам, а на его основе было создано настоящее искусство. (118) В эти десятилетия появился ансамбль песни и танца «Нива золотая» (рук. М. Севрюков), выросший из самодеятельного ансамбля чабанов и доярок села Петровского. На Всероссийском смотре художественной самодеятельности в г. Москве ансамбль отмечен III местом. Малочисленный хоровой коллектив превратился в ансамбль песни и пляски, став по качеству работы профессиональным: в его состав входили вокальная, хореографическая и инструментальная группы. Так как коллектив колхозный, то тематика его выступлений отвечала своему назначению: рассказывала о современной жизни колхозников. Новая тема обусловила и создание новых произведений. Например, в селе родилась «Песня чабанов», воспевающая важность и гордость людей этой профессии: Мы - словом не бросаемся, что дали родной стране. Ладонь легко скрывается в тонком, золотом руне. (119) Отражением современности стал Ставропольский казачий народный хор, основанный в 1958 г. (рук. Л. А. Яресько). Главную задачу хора он определил так: нести в широкие массы передовое искусство, воспевать дружбу советских народов, их борьбу за счастье и мир, раскрывать географические, экономические и многонациональные особенности края, отображать его прошлое и настоящее, показывать его неутомимых тружеников. Этим опре делился репертуар: песни о труде чабана, газификатора, комбайнера, тракториста, строителя, виноградаря. По-новому строилась жизнь казачьего хора. Для его участников читались лекции об истории края, о его сегодняшних буднях. Такая подготовительная работа естественна. В жизни история и песня тесно переплетаются: история рождает песню, а песня отражает историю. В первом выступлении хора были частушки о доярках, шуточная песня о «королеве полей» (кукурузе), «Песня о Ставрополье», «Казачья дума о Ленине». В «Ставропольской правде» высказали пожелание: в будущем больше места в репертуаре отводить старинным казачьим песням. (120) В 60-е – 80-е гг. духовная культура продолжала развиваться по намеченному пути сближения с профессиональным искусством. По примеру петровского ансамбля аналогичные коллективы стали создаваться и в других районах края. В августе 1960 г. в краевом центре выступил межколхозный ансамбль песни и пляски Красногвардейского района (худ. рук. Анатолий Полянский). В программе концерта звучали и народные песни («При долине куст калины»), и современные («Спасибо партии»). В январе этого же года в Доме культуры села Александровского дал свой первый концерт районный ансамбль песни и пляски «Колос», исполнивший песню А. Новикова «Народу партия верна», украинскую народную песню «Ишов казак потайком», частушки птичниц на местные темы. Такой репертуар свидетельствует о профессиональном совершенстве коллектива как результате сотрудничества художественной самодеятельности с профессиональными формами искусства. Развитие духовной жизни в условиях социализма в дальнейшем шло по пути взаимопроникновения народного и профессионального видов деятельности.(121) Каждый народный хор стремился иметь в своем составе, как и в государственном коллективе три группы: вокальную, хореографическую и оркестровую. Более того, старался давать участникам профессиональные знания и умения. В значительной степени пострадал репертуар, самодеятель ные коллективы стали исполнять те же самые песни, что и государственные хоры. Особенно стало преобладать исполнение произведений местных композиторов на современную тематику. Например, во время краевого смотра народных хоров в г. Ставрополе весной 1976 г. звучали песни о Родине, о строительстве Большого Ставропольского канала, а народный ансамбль «Русские узоры» г. Невинномысска, желая показать значение химии в это время, осуществил постановку вокально-хореографической картинки «Химия – правильная линия». В краевом центре народный вокальнохореографический ансамбль «Россияночка» Дворца культуры работников сельского хозяйства выступил с новой программой, в которую вошла композиция «Кланяюсь хлебу», в постановке художественного руководителя Петра Ланчева. Для выступления с творческим отчетом в Москве репертуар ансамбля «Нива золотая» пополнился новыми песнями: «Степная быль» - об установлении Советской власти на Ставрополье, «Наша песня о Москве», рассказывающая о жизни в стране. (122) На первый план выдвигаются новые темы и новые герои. Главным действующим лицом становится человек труда и его подвиг. Еще в конце 50-х гг. только сформированный ансамбль села Петровского воспевал доярку Пелагею Кузему, 25 лет проработавшую в колхозе Победа: А Кузема Пелагея с огоньком трудилася И за год четыре тыщи молока добилася. (123) В 60-м году «Ставропольская правда» опубликовала статью о чабане Ставрополья, давшую жизнь новой песне: «Это Малашенко наш герой, в степь ведет отары под горой». И чабанский подвиг трудовой Славит звонкой песней край родной. С чабаном колхозным встретился Хрущев, Вместе обсудили смелый план, И Хрущеву слово дал чабан». (124) Участники самодеятельности из Арзгирского района Белоконь и Кулик посвятили свое выступление передовой доярке колхоза им. Ленина Наталье Цыгаль: Ой, доярочка Наташа, золотистый голосок, Расцвела в колхозе нашем как лазоревый цветок. (125) Ансамбль песни и пляски «Нива золотая» для выступления в Москве на выставке достижений народного хозяйства, подготовил частушки «Пой, Наташа, пой» о доярке Петровского района Рае Падуновой. Исполнение произведений такой тематики в то время объяснялось поиском новых образцов и решений, того свежего и самобытного, что могло возникнуть лишь в народной массе. Для обогащения творческого потенциала коллективам рекомендовались творческие встречи с коллегами Николаевской области и Краснодарского края, с которыми соревновался Ставропольский край. Столь демократическая форма народного творчества не могла быть вне поля зрения руководящих органов. С прекращением «оттепели» репертуар вновь брался под контроль разными способами. Например, руководителей нацеливали на более серьезный подход к репертуару: «Существует такая «болезнь» в крае, когда некоторые авторы, забывая о высоких требованиях, заполняют программы коллективов несовершенными произведениями. Получается однообразие, скука…Программы должны принимать художественные советы на местах. Репертуар – лицо коллектива и при его подборе нужно руководствоваться идейной и художественной ценностью произведений». (126) Отдельно заметим, самым ярким проявлением коллективности народного творчества в послевоенный период стал жанр частушки. Эти рифмованные короткие песенки, зародившиеся еще во второй половине XIX в., выражали определенное отношение к каким-либо событиям или фактам, а самое главное выражали определенное к ним отношение народа: Я сорву себе цветок, приколю его на грудь Дорогой товарищ Сталин вывел нас на светлый путь. Мы посеяли пшеницу, всходы все отличные, Будут осенью в колхозе пироги пшеничные.(127) Записи текстов частушек не многочисленны, что объясняется природой существования этого жанра. Они возникали всегда только на злободневные темы, отсюда их быстрая смена и относительная недолговечность. Помимо этого большое влияние оказало негативное отношение к припевкам. Почти никто из музыкантов-фольклористов не считал нужным записывать частушки. Быстрый отклик на все происходящие события сделал частушку самым любимым жанром всего Ставрополья: Свиноферма на подъеме, Каплунов безмерно рад: Ферма лучшая в районе по откорму поросят. (128) В 1974 г. Ставропольский Дом народного творчества провел краевой смотр-конкурс исполнителей и сочинителей частушек, прошедший под девизом «Чьи частушки злободневнее, веселее?». Второй конкурс 1976 г. отличался от первого большей массовостью, разнообразием репертуара, качеством исполнения. Присутствующие слушали частушки старшего поколения, родившиеся десятилетия назад, и сочиненные совсем недавно, рассказывающие о конкретных событиях и людях края: Мы решили на работе по две нормы выполнять. Кто не выполнит заданье – замуж тех не отдавать. (129) Частушки - это произведения, в которых «может быть, кого похва лим, а кого и критикнем»: Долго наш колхоз решал, как спортивный строить зал. До того стараются, что зал все больше валится. У столовой лежат парни - лежат не шевелятся, Вместо спорта порешили с водкой силой меряться. (130) Тема труда в частушках второй половины XX в. - ведущая. В каждом районе она раскрывалась по-своему: и путем прославления и путем критики.

Ранние произведения от более поздних отличаются объемом – от 4 до 6 предложений в каждом куплете: Лектор есть у нас в районе, настоящая беда: Только солнышко пригреет, появляется всегда. Чабанов и полеводов приезжает он учить, Хоть не может кукурузу от суданки отличить. (131) В последующем шел процесс сокращения песенных строк, емкости и краткости изложения: «Я купил себе машину - просто загляденье, и девчонок посадил на заднее сидение». Особенно остро звучат частушки 90-х гг. XX столетия. В них появляется отношение народа к политическим событиям: Ой, могучий, ох, красивый этот блок «Наш дом - Россия»! Только «да» ему скажи и отправишься в бомжи! Пресс – он тоже не по мне, хоть Шахрай еще в цене. Все Российское согласье отражается в Чечне. (132) Итак, начиная с первых дней революции, произведения советского фольклора стали как все виды искусства острым идеологическим оружием, средством агитации и воспитания масс. Развитие шло в сторону индивидуализации событий, портретов, характеристики героев. Распространение произведений зависело от того, в какой мере оно отвечало эстетическим требованиям и общественным запросам. В духовной жизни произошли большие изменения под влиянием художественной литературы. В советском фольклоре ведущим становится не индивидуальное, а коллективное начало. Пример тому – вокальноинструментальный ансамбль «В ногу со временем». Его организатором и руководителем стал Николай Бахтояров. На слова Геннадия Набата для коллектива им была написана баллада «Казаки», посвященная герою гражданской войны Константину Архиповичу Трунову. «Сказ об Александре Невдахине» был написан на стихи Таисии Алексеевой и посвящен земляку, Герою Советского Союза, погибшему при форсировании Одера.

В 70-е – 90-е гг. традиционное народное творчество перестало существовать как элемент прошлого, а укреплялось как элемент современной народной культуры. Художественная самодеятельность способствовала массовому выявлению и развитию народных талантов. Авторами сочинений становились колхозники, рабочие, сельская и городская интеллигенция – люди разных возрастов и профессий, разной степени образования и культуры. Клубные учреждения становились центрами политического, нравственного воспитания;

клубных работников называли бойцами идеологического фронта. Самодеятельное искусство регламентировалось постановлениями, находилось в строгих рамках рекомендуемых жанров и репертуара. Такие коллективы как «Колос», «Нива золотая» символизировали народность и всегда являлись принадлежностью массовых политических торжеств. На практике, поняв социальную роль фольклора, началась активная поддержка возрождения этой сферы. Точкой ее отсчета очевидно можно считать 1987 г. – выход совместного Постановления Министерства культуры РСФСР, Министерства просвещения РСФСР, Госпрофобра РСФСР, Правления творческих союзов «О совершенствовании работы по выявлению, сохранению, пропаганде, использованию и развитию фольклора в Российской Федерации». Но в корне поменять ситуацию в соответствии с этим документом не удалось. За ним последовал новый: «Поддержка народного творчества и стимулирование культурно-досуговой деятельности», являющийся частью Федеральной целевой программы «Культура России (2001-2005 гг.)». В нем ставилась задача «способствовать созданию благоприятных условий развития художественного творчества и эстетического воспитания молодежи и детей». (133) Помимо существующих хоров и ансамблей создаются новые, как, например, фольклорный ансамбль Ессентукского санатория им. Анджиевского. Его руководитель – Лидия Фадеевна Рязанова в интервью сказала: «В каждом человеке живет стремление понять историю своей Родины и своих предков. Если вдуматься хорошенько, разве прошлое не может быть совре менным?» (134) Эту точку зрения высказал еще в XIX в. М. Д. Чулков, подметив, что народное творчество потому и живет, что приспосабливается к законам времени. В 80-е – 90-е гг. очень остро встала проблема межнациональных отношений, особенно в тех районах, где рядом живут и трудятся русские, украинцы, дагестанцы, даргинцы и другие народности. Культработники первыми стали решать эти конфликты мирным путем: проведением фестивалей, творческих встреч. В 1993 г. в поселке Левокумский прошел районный фестиваль «Культура не знает границ». В течение марта во многих селах прошли дни национальной культуры, праздники улиц, вечера творчества многонациональных фольклорных коллективов. Подобные праздники проводились и раньше в селах Турксад, Приозерном и др. Новую силу звучанию народных песен придало возрождение казачества. Необходимо было вернуть культуру казака, а вместе с ней традиционную русскую и казачью песню. Новоселицкая районная газета «Авангард» в статье «Звучат забытые песни» отмечает робкое, но так необходимое исполнение народных песен. Во многих населенных пунктах воссоздаются распущенные прежде фольклорные народные коллективы, к старинной народной песне тянутся люди различных возрастов. Только в краевом центре к началу XXI в. существовало более десятка ансамблей: «Стрижамент», «Лада», «Вся Русь», «Степные зарницы», «Вольные казачки», «Ставрополье», фольклорный ансамбль завода автоприцепов и многие другие. Большая часть ансамблей добивается качественного исполнения, имеет коллективы-спутники – это детские фольклорные ансамбли «Колосок», «Некрасовские казачата», где подрастает смена взрослым. Таким образом, в течении XX в. происходили заметные изменения в фольклорной культуре. Все они были связаны с изменениями в жизни общества. Однако прежние традиции не только не исчезали, а напротив, стали фундаментом, на котором обновилось народное искусство века. Исследование свидетельствует, что формирование духовных традиций Ставропольской губернии плоть от плоти проистекает из истории населения региона. Как сложным был процесс заселения степей Предкавказья, таким же непростым путем шел процесс сложения духовных традиций губернии. Цели и задачи сформированные государством по освоению и защите новых границ России привели в движение сотни тысяч крестьян в разных русских, украинских землях. Массовое переселение востребовало формирование нового уклада жизни и быта, иных этносоциальных отношений на новой территории. Время этого процесса оказалось важным для переселенцев. Чтобы вписаться в него нельзя было оставаться на прежних позициях, а сознательно вырабатывать общий, приемлемый для всех «устав» жизни: защиту Родины, приспособление к иным природно-климатическим условиям;

к правилам выживания в новых социальных отношениях. Общие задачи и цели обостряли стремление к единению, что неотвратимо должно было и проявлялось в духовном настрое сообщества: в бытовых и фольклорных традициях. Процесс оказался столь органичным, что поэтико-музыкальное творчество народа явилось источником познания истории населения края. Невольно родилась формула: история – источник фольклора;

фольклор – зеркало истории.

ПРИМЕЧАНИЯ К 1 ГЛАВЕ 1. Путилов Б. Н. Методология сравнительно-исторического изучения фольклора // Б. Путилов, АН СССР, Ин-т этнографии им. Миклуха-Маклая. – Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1976. – С. 19. 2. Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. В 3 т. - Т. 1. Население. Экономика. Государство. Сословие. – М.: Прогресс, 1993. – Т. 1. – Ч. 1-2. – С. 53. 3. Живило К. Т. Станица Расшеватская Кавказского уезда Кубанской области // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. – Тифлис, 1888. – Вып. 6. – Отд. 1. – С. 62-73. 4. Роль различий в уровне естественного прироста населения в географических сдвигах в размещении населения России в XIX-XX вв. // Историческая география России. Вопросы географии. Сб. 83. – М., 1970. – С. 47-49. 5. Бентковский И. В. Кавказская губерния во времена А. П. Ермолова с 1816 по 1824 г. – б/м, б/г. – С. 2-3. 6. Бентковский И. В. Историко-статистические сведения о селении Безопасном // Сборник стат. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 1869. – Вып. 2. – Отд. 1. – С. 44. 7. Мельников Л. М. Иногородние в Кубанской области // Кубанский сборник. Труды Кубанского стат. комитета под ред. С. В. Руденко. – Екатеринодар, 1900. – Т. 6. – С. 97. 8. Иллюстрированная история казачества // Репринтное воспроизведение первого издания 1909 г. – Волгоград: Ведо, 1994. – С. 12. 9. Материалы полевой фольклорно-этнографической экспедиции (МПФЭЭ) с. Александровское Александровского района 2003 г. 10. МПФЭЭ ст. Расшеватская Новоалександровского района 1992-1994 гг. 11. Фелицын Е. Д. Побег с Кубани трех донских полков в 1792 г, бунт на Дону и поселение станиц, вошедших в состав Кубанского конного полка // Ку банский сборник. Труды Кубанского областного стат. комитета под ред. В. А. Щербины, А. С. Собриевского. – Екатеринодар, 1897. – Т. 4. – С. 8. 12. Кубанские областные ведомости, 1891. – № 3. 13. Прозрителев Г. Н. Первые русские поселения на Северном Кавказе и в нынешней Ставропольской губернии // Труды Ставропольской ученой архивной комиссии. - Ставрополь, 1912. Вып. 5. – Отд. 1. – С.7. 14. Фелицын Е. Д. Материал для истории Северного Кавказа. Всеподданнейший доклад кн. Потемкина об учреждении Азовской линии и переселения на Северный Кавказ Волжского и Хоперского казачьих войск // Кубанский сборник. Труды Кубанского областного стат. комитета под ред. В. А. Щербины. – Екатеринодар, 1894. – Т. 3. – С. 1-10. 15. ГАСК Ф. 459. Оп. 2. Д. 1040, 1046, 1048. Л. 2, 5. 16. ГАСК Ф. 79. Оп. 1. Д. 870. Л. 1. 17. Фелицын Е. Д. Материалы для истории Северного Кавказа // Кубанские областные ведомости, 1897. – № 68. – С. 3 – 4. 18. ПСЗ Т. XXIV. – № 17638. 19. Бентковский И. В. Историко-статистические сведения о селении Безопасном // Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии – СПб., 1869. – Вып. 2. – Отд. 1. – С. 53. 20. Рукописный фонд Ставропольского государственного краеведческого музея им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. – Ф. 54. Ед. хр. 38. Л. 1-12. 21. ГАСК Ф. 444. Оп. 1. Д. 3821. Л. 31-32. 22. Щуров В. М. Стилевые основы русской народной музыки. – М.: Советский композитор, 1998. – С. 92. 23. Прозрителев Г. Н. Ставропольская губерния в историческом, хозяйственном и бытовом отношении // Сборник сведений о Северном Кавказе. – Ставрополь, 1912. – Т. 1. – С. 128. 24. Долгушин А. А. О переселении в Терскую область из внутренних губерний России // Приложение к Терскому календарю на 1907 г. – Владикавказ, 1907. – С. 70.

25. МПФЭЭ ст. Марьинская Новопавловского района 1995 г.;

ст. Ессентукская Предгорного района 2003 г. 26. Македонов Л. В. В горах Кубанского края: Быт и хозяйство жителей нагорной полосы Кубанской области. – Воронеж, 1908. – С. 55. 27. Первая всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г. Населенные места Российской империи в 500 и более жителей с указанием всего наличного в них населения и числа жителей преобладающих вероисповеданий по данным первой всеобщей переписи населения 1897 г. // Под ред. Н. А. Тройницкого. – Т. XLVII Ставропольская губерния. – СПб., 1905. – 120 с. 28. Обзор Ставропольской губернии за 1912 г. по данным Ставропольского статистического комитета. – Ставрополь, 1913. – С. 14. 29. МПФЭЭ с. Спицевка Грачевского района 1996 г. 30. Забудский Н. Н. Военно-статистическое обозрение Российской Империи: Ставропольская губерния // Сост. Ген. штаба капитан Забудский Н. – СПб., 1851. 31. Невская Т. А., Чекменев С. А. Ставропольские крестьяне: Очерки хозяйства, культуры и быта. – Пятигорск: ТОО Кинт, 1994. – С. 23. 32. Ильинский Г. Селение Безопасное Ставропольского уезда 2-го участка // Сборник стат. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 1861. – Вып. – Отд. 1. – С. 155 - 159. 33. Бентковский И. В. О значении хуторов в крестьянском хозяйстве Ставропольской губернии // Ставропольские губернские ведомости, 1878. – № 19. – С. 2. 34. МПФЭЭ ст. Ессентукская Предгорного района 2002 г. 35. Первая всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г. – Т. XLVII Ставропольская губерния. – СПб., 1905. 36. Хан Гирей Избранные произведения. Эльбрус // Вст. статья, общ. ред. Р. Х. Хашхожиевой. - Нальчик, 1989. – С.120-121. 37. Франгопуло К. Н. Село Прасковея Новогригорьевского уезда Ставропольской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1881. – Вып. 1. – С.85.

38. Терновский П. Я. Село Чернолесское Александровского уезда Ставропольской губернии // Там же. – С.111. 39. МПФЭЭ с. Александровское Александровского района 1995 г. 40. Передельский Е. Ф. Станица Темижбекская и песни поющиеся в ней // СМОМПК. – Тифлис, 1883. – Вып. 3. – Отд. 2. - С.31. 41. МПФЭЭ ст. Расшеватская Новоалександровского района 1992 – 1994 гг. 42. МПФЭЭ ст. Григорополисская Новоалександровского района 1986 г. 43. МПФЭЭ ст. Расшеватская, 1992 – 1994 гг. 44. Сборник кавказских военных песен // Собр. М. П. Колотилин. – Тифлис, 1907. – № 47. – С. 49-50. 45. ГАСК Ф. 377. Оп. 1. Д. 10. Л. 100. 46. Сборник кавказских военных песен // Собр. М. П. Колотилин. – Тифлис, 1907. – № 24. – С. 25. 47. Там же. – № 36. – С. 38. 48. Там же. – № 20. – С. 21. 49. МПФЭЭ ст. Баклановская Изобильненского района 1991 г. 50. Сборник кавказских военных песен // Собр. М. П. Колотилин. – Тифлис, 1907. – № 35. – С. 37. 51. Надеждин П. П. Природа и люди на Кавказе и за Кавказом. – Тула, 1895. – 2-е изд., доп. – С. 356 - 371. 52. Сборник кавказских военных песен // Собр. М. П. Колотилин. – Тифлис, 1907. – № 3. – С. 1. 53. Там же. – № 9. – С. 10. 54. Там же. – № 44. – С. 46 - 47. 55. Там же. – № 12. – С. 13. 56. Там же. 57. Там же. – № 3. – С. 1. 58. МПФЭЭ станица Григорополисская Новоалександровского района1986 г. 59. МПФЭЭ, станица Расшеватская Новоалександровского района1992 г.

60. С Разгиру гора // Сост. Бобрышова Л. Ф., Дмитриева Н. В. Сборник фольклорных песен. – Ставрополь: КЦНК, 1997. – № 10. – С.18. 61. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1992 г. 62. Там же. 63. Томаревский И. И. Песни казаков. – М.: Тип. А. А. Левенсона, 1911. – 336 с. 64. Прозрителев Г. Н. Из прошлого Северного Кавказа. Воспоминания старого кавказца отставного вахтера М. С. Солодуна. – Ставрополь, 1914. – С. 12. 65. МПФЭЭ станица Марьинская Новопавловского района 1995 г. 66. Поет хор // Сост. Антипова Л. А.(библиотечка «В помощь художественной самодеятельности») – М.: Советская Россия, 1987. – С. 27-31. 67. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1993 г. 68. Бирюков И. Несколько глав из истории Волжского казачьего войска (численный состав и служба) // Приложение к Терским ведомостям. Записки терского общества любителей казачьей старины. – Владикавказ, 1914. – №1. – С. 22. 69. МПФЭЭ станица Баклановская Изобильненского района 1991 г. 70. Прозрителев Г. Песня Стеньки Разина. Этнографический набросок из записной книжки народника семидесятых годов. – Ставрополь, 1925. – С. 6. 71. Русские народные песни, записанные на Ставрополье // Сост. Л. А. Якоби. – Ставрополь: Кавказский край, 1997. – № 27. – С. 65-66. 72. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1993 г. 73. Там же. 74. Песни терского казачества // Терский сборник, приложение к Терскому календарю 1891 г. – Владикавказ, 1890. – № 14. – С. 104. 75. МПФЭЭ село Донское Труновского района 1988 г. 76. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1994 г. 77. МПФЭЭ село Спицевка Грачевского района 1996 г. 78. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1992 г. 79. МПФЭЭ село Лад. Балка Левокумского района 1987 г.

80. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 2001 г. 81. МПФЭЭ станица Расшеватская, 1994 г. 82. Караулов М. А. Станица Галюгаевская Моздокского отдела Терской области // СМОМПК. – Тифлис, 1901. – Вып. 29. – Отд. 3. – № 1. – С. 155. 83. Бирюков И. Несколько глав из истории Волжского казачьего войска (численный состав и служба) // Приложение к Терским ведомостям. Записки терского общества любителей казачьей старины. – Владикавказ, 1914. – №1. – С. 22. 84. Гошовский В. Л. У истоков народной музыки славян: Очерки по музыкальному славяноведению. – М.: Советский композитор, 1971. – С. 122. 85. МПФЭЭ село Спицевка Грачевского района 1996 г. 86. МПФЭЭ станица Темижбекская Новоалександровского района 2003 г. 87. МПФЭЭ станица Марьинская Новопавловского района 1995 г. 88. МПФЭЭ станица Преградная Урупского района КЧР 1985 г. 89. Русская народная проза Дона и Северного Кавказа о гражданской войне и социалистическом строительстве: Сборник // Сост., публ., вст. статья и коммент. В. С. Кирюхина. – Махачкала: ДНЦ РАН, 1991. – С. 89. 90. Материалы Ставропольского государственного музея (МСГКМ) им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. – Ф. 50. Ед хр. 34. Л. 17. 91. Там же. – Л. 3. 92. Там же. – Л. 5. 93. МПФЭЭ станица Марьинская Новопавловского района 1995 г. 94. МПФЭЭ станица Преградная Урупского района КЧР 1986 г. 95. Комсомольская правда, 1936 г. – 21 апреля. 96. МПФЭЭ хутор Чапцев Новоалександровского района 1993 г. 97. Симаков В. И. Народные песни, их составители и варианты. – М., 1929. – С. 51. 98. Материалы ЦК РКПб. – М.: Политиздат, 1925. – С. 72. 99. МСГКМ им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. – Ф. 50. Ед хр. 34. Л. 2.

100. Песни донских и кубанских казаков // Сост. Богуславский С., Шишов И. – М.: Музгиз, 1937. – С. 85. 101. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1992 г. 102. МСГКМ им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. – Ф. 50.Ед хр. 141. Л. 6. 103. МПФЭЭ станица Ессентукская Предгорного района 2002 г. 104. МПФЭЭ станица Новопавловская Кировского района 1995 г. 105. МПФЭЭ село Спицевка Грачевского района 1995 г. 106. Там же. 107. МПФЭЭ село Дивное Апанасенковского района 1989 г. 108. МСГКМ им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. – Ф. 50. Ед хр. 34. Л. 3. 109. Айбазова Ф. У. Развитие культуры народов Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны: Дисс… канд. истор. наук. – Ставрополь, 1997. – С. 3. 110. МПФЭЭ село Дивное Апанасенковского района 1989 г. 111. Ставропольская правда, 1960. – № 32. – С. 3. 112. Там же. – 1971. – № 167. – С. 4. 113. Там же. – 1953. – № 40. – С. 3. 114. Там же. – 1953. – № 95. – С. 3 115. Там же. – 1953. – № 117. – С. 3 116. Там же. – 1958. – № 58. – С. 4. 117. Проблемы дальнейшего развития самодеятельного искусства в свете решений XXIV съезда КПСС УК СК – Ставрополь: СКДНТ, 1972. – С. 8. 118. Ливинская С. С песней по жизни // Ставропольская правда, 1979. – № 24. – 1 июня. 119. Ставропольская правда, 1958. – № 88. – С.4. 120. Там же. – 1958. – № 99. – С. 4. 121. Коган Л. Н. К вопросу о роли народных масс в развитии духовного производства // Духовное производство и народная культура. Сборник науч. трудов. Отв. ред. Л. Н. Коган. – Свердловск: УрГУ, 1988. – С. 18. 122. Ставропольская правда, 1976. – № 93. – С. 4.

123. Молодой ленинец, 1959. – № 148. – С. 3. 124. Ставропольская правда, 1960. – № 280. – С. 4. 125. Там же. – 1976. – № 17. – С. 4. 126. Там же. – 1976. – № 93. – С. 4. 127. Там же. – 1953. – № 40. – С. 3. 128. Там же. – 1960. – № 280. – С. 4. 129. Там же. – 1976. – № 145. – С. 4. 130. «Заветы Ильича» Александровского района, 1983. – № 58. – С. 4. 131. «Знамя труда» Новоалександровского района, 1977. – № 4. – С. 3. 132. Советская Россия, 1995. – № 122. – С. 6. 133. Ставропольская правда, 1986. – № 63. – С. 4. 134. Кавказская здравница, 1992. – № 167. – С. 1.

Глава 2 Повседневная жизнь населения Ставрополья в фольклорном контексте 2.1 Особенности праздничных традиций в культуре повседневности Распад Кавказской области на ряд административных образований, в том числе и Ставропольскую губернию не означал, что сформированная в первоначальном регионе многообразная культура прекратила свое существование. Автор данной работы считает, что народная традиция сильна своей преемственностью и какие-либо административные изменения не влекут за собой полного ее исчезновения, а лишь дополняют оригинальность и самобытность. А. С. Собриевский справедливо заметил, что, несмотря на распад Кавказской губернии, на то, что эти места теперь вне пределов Ставропольской губернии, там колыбель и нашей ставропольской старины.(1) В докладе вице-президента общества любителей естествознания, антропологии и этнографии профессора Д. Н. Анучина “О задачах русской этнографии XVIII-XIX вв.» были сформулированы две по - объединение воедино разрозненных сведений о фольклоре великорус зиции: ского и малорусского населения, - объяснение и истолкование фактов народной жизни, взаимоотношений племен. В результате длительных миграционных процессов сложились группы русского и украинского населения, а с ними разнообразные локальные варианты новой бытовой славянской культуры. Как отмечалось выше, одной из ее проявлений у местных казаков и крестьян стала народная песня. Исторически оказавшись в отрыве от былой, культурной среды предков, они естественно продолжали разные поэтико-музыкальные (песенные) и музыкальнодраматические (обрядовые) традиции. Это определяется органической связью времен, заимствованием духовного опыта каждым предыдущим поколением. Исследователи и хранители фольклора отмечали, что в народе продолжали звучать исторические, лирические, плясовые, семейно-бытовые песни, отражавшие реальную жизнь. Одним из факторов развития песенного фольклора стала нелегкая адаптация переселенцев к новым жизненным условиям. Современник Ив. Проханов одно из сочинений о трудностях и заботах, о высокой цене хлеба насущного назвал «Скитальцы»: Из юдоли страдальческой жизни,Из глухих сел России родной,На окраины нашей Отчизны Мужички идут целой толпой. Продают они скарб свой убогий И деревнею всею зараз Уезжают с надеждой на Бога То в Сибирь, то на дикий Кавказ. Название сочинения весьма символично. Оно отражает правду «страдальческой жизни» во множестве, как подчеркивает автор, глухих сел, окраин Отчизны. Проханов И. констатирует, что мужички идут не в одиночку на сезонные работы, а исходят с разных земель целой толпой. Продать им на дорогу кроме жалкого скарба нечего и всей деревней уезжают с надеждой лишь на Бога. И ехать - то по существу им некуда, кроме морозной Сибири и дикого Кавказа. Там встречают они разоренье, Нищету и нужду тяжелей. И от горя и муки душевной На сторонке застонут чужой, Кротко, тихо застонут, безгневно, Как лишь стонет мужик наш родной. (2) Эти строки песенного фольклора есть история российского крестьянст ва пореформенного периода, отображающая жизнь так, как она есть. Песни такого содержания, на наш взгляд, выступают в качестве источника познания истории века. В фольклоре читатель находит не только подлинную историю беднейшего крестьянства, а и жизнь такой отдельной социальной группы важнейшей для пограничного региона как казачество. В станице Расшеватской в песне "Поехал казак на чужбину далеко" читаем: Поехал казак на чужбину далеко На верном коне, на своем вороном. Он край, свою родину, навеки покинул, Ему не вернуться в родительский дом. (3) В среде казачества эта песня получила достаточно широкое распространение. С небольшими вариантами она существует в репертуаре многих казачьих коллективах и в настоящее время. В трудную минуту жизни русскому человеку всегда помогала песня. Ощутив ее огромное эмоциональное воздействие, будь то казак или крестьянин, связывал с ней всю свою дальнейшую жизнь. Но не только песнями ограничивался быт ставропольских переселенцев. У них бытовали поэтико-музыкальные и музыкально-драматические произведения, включенные в народные христианские праздники, традиционные обряды. Обязательные для всего общества, обряды духовно сплачивали народ. И радостные праздники святок, масленицы, троицы, и горестные похороны принимали общественный, общинный характер. Бережно передаваемые из поколения в поколение, обряды исполняли роль исторической памяти, осуществляя связь времен. Повседневная жизнь народа отражена в двух типах обрядности: обрядах, обусловленных хозяйственной деятельностью, и главными периодами в жизни человека и семьи – рождением, вступлением в брак, проводами в рекруты, смертью. Календарные праздники, связанные с временами года, отражали хозяйст венный уклад, обусловленный большей или меньшей занятостью населения на службе или в поле. Календарный обряд – неотъемлемая часть народного празднества, установленные традицией символические действия, имеющие магический смысл. Празднество, существуя во всех обществах с глубокой древности, являлось необходимым условием бытия, связанным с хозяйственной деятельностью и приуроченным к ним временам года. Наиболее торжественными, яркими и древними были зимние святки. Христианская церковь приурочила к святкам три больших праздника: рождество (25 декабря по ст. ст.), день Василия Великого (1 января по ст. ст.), крещение (6 января по ст. ст.). Несмотря на то, что празднование Нового года 1 января было введено лишь в 1700 году, зимнее солнцестояние издавна считалось началом отсчета нового солнечного года.* Перенос нового года с 1 сентября на 1 января указом Петра I в 1699 г. разделил святки на «Святые вечера» с 25 декабря по 1 января и «Страшные вечера» с 1 по 6 января. Первая неделя была связана в народе с Рождеством Христовым, а вторая проходила под знаком разбушевавшейся нечистой силы. Селяне строго готовились к Рождеству 7 января (н.ст.). Этот праздник всегда был долгожданным для детей и молодежи. В это время видоизменяются святочные традиции и с поздравлениями к хозяину ходят маленькие ребятишки и читают рацеи: * Я, маленький хлопчик влез на столбчик;

У дудочку играю – Христа забавляю, А хозяина с хозяюшкой С праздником поздравляю. Символично, что накануне Рождества Христова украинская часть населения ставила под иконами горшок с кашей, именуемый «голодной кутьей». Эта До 1348 г. Новый год официально отмечался 1 марта, с 1348 по 1700 гг. – 1 сентября Рацея – (лат. оratio - речь) – особые приуроченные к Рождеству тексты, представляющие торжественно праздничную прозаическую речь, сопровождавшую псалмы и канты, в последствии соединившуюся с ними.

* * традиция объясняется тем, что голод сопровождал большую часть жизни человека, растившего хлеб. Из этого горшка ели несколько дней всей семьей. В указанных календарных праздниках были элементы язычества. В числе колядующих обязательно был «мехоноша», собиравший в особый мешок «дары подаяния». Когда-то сбор даров за колядование был элементом поминальной обрядности: в особые дни надо было накормить умерших предков. Но в течение своего многовекового существования поминальный характер исчез, а собранное колядовщиками делилось между собой после обхода дворов. Финал праздника сопровождался шумом и стрельбой в целях изгнания злых духов и негативных сил, обрекающих людей на нищету и голод. Поскольку православие есть важнейшая часть и база русской культуры, Рождество Христово воспринималось как наисветлейший праздник, благостный для каждого верующего. Не случайно к этому оптимистичному дню готовились за 3-4 недели;

дети от 5 до 10 лет исполняли рождественский тропарь,* кондак;

** с поздравлениями могла ходить молодежь и в возрасте 25-30 лет. После Рождества по домам ходили музыканты и церковный хор, устраивались складчины, гуляния, ряженья, длившиеся все святки. Молодежь ходила колядовать,*** осыпая хозяев, заметим, овсом, рожью, пшеницей, что означало благополучие - недосягаемую мечту всей жизни крестьянина. А пока дети обращались к языческим традициям, сознавая себя «лошадью» (сила) или «козою» (минимальный источник молока), пели стишки языческого происхождения: Ой, овсенька! Скакал, скакал козлик! Ой, овсенька! Точил, точил косу.

Тропарь – ( - образ) – песнопение, выражающее сущность праздника или жизнь святого краткими, иногда переносными образными чертами. ** Кондак – ( - краткий, малый) – песнопение, выражающее сущность праздника или похвалу святому. *** Коляда – солнечный Бог дружбы, мира, Начала Времен. Колядовать – значит петь в честь Коляды.

* Ой, овсенька! Косил, рубил козу! В станице Расшеватской во время фольклорно-этнографической экспедиции в конце XX в. автором данной работы был записан частично уцелевший рождественский обряд, который певицы стараются сохранить и передать своим внукам и правнукам. Накануне готовили праздничный стол, родители, желая благополучно устроить молодые семьи, символизировали их будущее праздничным столом и напутствовали девушек на удачное гадание. Колядование в утро первого дня Рождества начиналось с пения мальчиками «славления Христа»: Рождество Твое Христе Боже наш Дева днесь воссияла еси. (4) Одна надежда у работника – на Бога. В святочных песнях и колядках пели о Пресвятой Богородице, Николае Чудотворце. Посещая в праздник родных и соседей, гости поздравляли хозяев с пожеланиями богатства и долгой жизни. Славильщики читали, пели строки: Трах, тарарах! Зароди, Боже горох! Жито и пшеницу... Неслучайно пользовались Колядой как временем поворота солнца к лету в надежде на урожай.* Этим, очевидно, объясняется прославление и величание в песнях самой Коляды. Исполнители в благодарность за добрые пожелания получали деньги, хлеб, сало, колбасу. Славильщиков юного возраста одаривали конфетами, пряниками, орехами или давали мелкие деньги. Дети партиями колядовали под окнами домов: Чы дома, дома пан господын? Святый вечир, добрый вечир! Дайте круглый грош! Обрядовые действия устраивались и среди молодежи. Их стройное пение производило прекрасное впечатление, и не удивительно, если многие сердо* Здесь пользуемся одной из многих версий толкования Коляды больные старушки, слушая это ночное пение, умилялись до слез и щедро одаривали импровизированных певцов и певиц, имевших при себе мешки и салазки. Например, парубки пели: Я в рову то сыжу, тай быседую: Ой, ты Господы наш, ты Создатель наш! Девушки исполняли другие песни: У ныдилю рано, всым загадаю Святой вичыр! или: Шла Мария лужком-барыжком Аллилуя, аллилуя, аллилуя! Лужком-барыжком. В течение двух недель молодежь собиралась на вечеринки, на которых пелись песни, устраивались игры, приходили ряженые. Ряженье было одним из любимых развлечений молодых. По мнению ученых, изучающих европейский обряд колядования, сам облик ряженых, их манера поведения свидетельствуют о том, что первоначальный смысл обряда – это инсценировка прихода духов умерших.(5) Ряжение устраивали и великороссы, и малороссы. Великороссы рядились в различные шутовские костюмы, разыгрывали сценки, изображающие характеры известных лиц, их нравы и привычки. Ряженье малороссов заключалось еще в вождении «козы». Кто-нибудь одевался в шубу, вывернутую шерстью вверх, его привязывали на веревочку и вели в дом, где он ходил на четвереньках и проделывал полные юмора различные действия и движения. Празднование Нового года приходилось на святки – две недели после Рождественского поста до Крещения. Наиболее часто употребляемыми в эти дни были – щедровки и колядки. Щедрость выражала характер народа желавшего добра, благополучия, достатка хозяевам дома, соседям, родственникам и знакомым. Наиболее популярную форму выражения доброго отношения находим в песне «Как на речке, на Ердане», когда подростки, получив согласие хозяев, под окнами пели: Как на речке, на Ердане, Щедрый вечер, добрый вечер, Добрым людям на весь вечер! Как на речке, на Ердане, Щедрый вечер, добрый вечер, Дева Мария ризу мыла... (6) Стремясь вытеснить дохристианский обряд колядования, церковь распространяла разного рода христославления, которые в одних местах вытеснили колядки, в других существовали с ними одновременно. Праздник имел эмоциональную окраску театрализованного представления. Это мыланка: Маланка ходила Василья просила:

- Василие тато, пусти миня в хату Я жати не жала, залатой крест держала…(7) Обратим внимание, что речь идет о жатве, о работе, которая кормит крестьянскую семью. Содержательная сторона праздника - отдых от любой самой важной работы - свидетельствовал о том, что происходило в редкий день года, когда все были равны в свободе от тяжелого труда. День дополнялся юмором и весельем. Здесь другие действующие лица, но щедровка традиционно заканчивалась насущной просьбой: Кадите все добрыи - и к вам Христос будет! Богу свечку ставьте, а нам грошик дайте! Люди всех возрастов вечером под Новый Год ходили колядовать, т.е. исполнять несколько песен духовного содержания, в чем проявлялись характерные черты нации, с пожеланиями счастья, благополучия, обильного урожая хозяину и его семье: Зароди нам Боже, жицы, пашаницы, На каждой пашнице. (8) В народном сознании упоминаемые святые Христос, Дева Мария, святой Николай воспринимались как реальные активные помощники крестьяниназемлепашца в его тяжелом труде. В празднике участвовали все, что позволяло сохранять и обновлять в семьях песенные традиции. На святки устраивали ряжение. Оно означало отдохновение людей от тяжелого труда и подготовки их к великому историко-духовному празднику Рождеству. Оно символизировало надежду на богатство, а красочный и импровизированный обряд призван был обеспечить счастье и изобилие в наступающем году. Канун Нового года так же носил название щедрого вечера, или щедрых колядок: Дэ коза ходэ – там жито родэ, Дэ коза рогом – там жито стогом, Дэ коза топ-топ – там жита сто коп. Щедровать на Новый год традиционно ходили и девушки («на Меланки»). Они гадали о замужестве и предстоящей судьбе с надеждой на лучшие варианты. Итак, святочные традиции отмечались щедровками, колядками, символизирующими оптимистические надежды земледельцев. Подводя итог песням и обрядам этого периода, заметим, что сосуществовали дохристианские формы (колядования, гадания, ряжение) и поздние христианские (славление Христа, пение тропаря, кондака святым). Рождественские песнопения сохраняли социальные различия. Дети исполняли свой репертуар («Я маленький хлопчик»), молодежь и замужние ходили отдельными группами со своим набором песен. Традиция «колядования детей» теперь, пожалуй, самая распространенная и укоренившаяся. Рацеи первоначально имели свой текст и читались одним славильщиком. Постепенно, как указывает А. Н. Розов, рацеями стали именоваться любые рождественские стихи и песнопения, сочиненные анонимными авторами. «Иными словами, рацеями именовалось все то, что звучало после молитв». (9) Особой любовью у народа пользовалась масленица* с ее жирными блинами, икрой, балыком (для состоятельных), обычными блинами с незатейливой начинкой для простонародья. Праздновалась она всеми и повсеместно, несмотря на то, что была языческим праздником. Масленица** по существу знаменовала поворот солнца на весну, тепло, новую жизнь. По сведению фольклористов, она не одинаково праздновалась на различных территориях и разными социальными группами. Крестьяне шумно и весело проводили время в масленичную неделю, устраивали игры, пели, накрывали обильные столы в преддверии большого стола. Казаки соревновались в сноровке и силе, умении держаться в седле;

часто устраивали скачки и развлекались взятием «городков». Стоя на завалинке, или на другом открытом возвышенном месте, с хворостинами в руках, девушки и молодые женщины поджидали любимых, распевая при этом: Шли прошли девушки, Шли прошли красные И нашли Петровича На конь его посадили, В стремена ноги заложили... Если кто-либо из смельчаков пытался взять «город», девушки отгоняли его хворостиной. После неудачной попытки парни отъезжали, а девушки продолжали: Вы раздайтесь, расступитесь все добрые люди На все-то на четыре ой вы на сторонке! Не мешайте красной девке да мне погуляти... (10) Если наезднику удавалось почти прикоснуться к девушке плечом, значит «город» взят. В награду умелый ездок, оставаясь в седле, целовал всех девушек.

Между Рождеством и масленицей в церковном календаре значится Крещение. Оно отмечалось сугубо религиозными обрядами. Мы не ставили цели вторгаться в историю религии, поэтому этот календарный праздник не исследовали. ** Масленица – праздник в честь бога Солнца, разделяющий в календаре два главных сезона: зиму и весну.

* По существу это был праздник влюбленных. Скачки и взятие «городов» начинались с половины недели и продолжались до сумерек воскресенья. В станице Расшеватской Кавказского уезда на масленой неделе в пятницу, субботу и воскресенье устраивалась джигитовка, демонстрирующая достоинство и удаль казака. Полюбоваться на казака-лихача верхового ездока, на джигитовку собирались стар и млад, испытывая при этом чувство радости, гордости и любви к победителю. Участвовали в ней все имеющие лошадь, чтобы себя показать и на других посмотреть. Отдельно от взрослых этой игре обучались подростки от 10 до 15 лет. Так что традиция демонстрации смелости, сноровки, удали продолжалась следующим поколением. Верхом способностей в игре являлось умение на всем скаку поднять с земли мелкие предметы (конфеты, яблоки или деньги). Игра тем более впечатляла, что казаки являлись непременно при оружии и стреляли во время джигитовки. Суть игры заключалась и в том, что кто-либо из ловких казаков незаметно выхватывал у кого-либо из приятелей шапку, отъезжал подальше и бросал ее на землю. Все начинали стрелять в нее, и пока владелец успевал добежать до шапки, от нее оставались клочья. Шапку схватывали по большей части с иногородних, тем самым как бы выражая к ним пренебрежение и свое превосходство. Под воздействием окружающих традиционные обряды могли изменяться. В станице Георгиевской на масленицу существовали лишь скачки молодых казаков и детей по кабардинскому образу. Обычай этот был заимствован в конце прошлого века от соседей - кабардинцев. Масленицу встречали в понедельник, четверг был разгульным днем, а воскресенье - прощенным. Стремясь к всеобщему миру, в последний день каждый просил у родственников, друзей и знакомых прощение за ненароком нанесенные обиды. Главное кушанье - блины - пеклись всю неделю. В воскресенье масленицу провожали. Для верующих начинался Великий пост. Прекращались гуляния и увеселения. В Расшеватке медленно и заунывно нараспев читали: Как царь царство покидая, У пустыню жить убегая, А за ним то гонят Слуги вернаи. (11) По мнению Петра Близнюкова, «эти песни не могут быть отнесены к разряду произведений чисто народной безыскусственной поэзии: почти все они сложились под влиянием книжной, духовной литературы». (12) Тексты духовных стихов редко публиковались, оставаясь сокровенными. Да и народные исполнители не всегда хотят кого-либо с ними знакомить. Они о вере, о жизни и страданиях Христа;

о страшном суде, о конце света и многом другом из евангельского повествования. Распространение духовных стихов среди крестьянства и казачества было популярно. Вера была единственной надеждой, которой жили. О ней помнили ежедневно и в труде, и в будни, и в праздники: Воспойте Господу молитву! Воздайте Господу поклон! За нас он принял эти муки, За нас жестоко был казнен. Великий пост завершался весной. С возрождением природы, с вешними водами, солнцем и теплом к людям приходили особенные радости, и на каждый день весны в народе имелась своя пословица. «Приметы, рожденные многовековым опытом общения с природой, всегда определенны и лишены какоголибо мистицизма» - заметил исследователь В. Белов. (13) В средней полосе России особо праздновалась последняя неделя перед Пасхой – вербная. Например, в Воронежской губернии в один из хлебцов запекали грош и гадали: кому из членов семьи он достанется, для того год будет счастливым, а девушка выйдет замуж. У переселенцев на Ставрополье это более относилось к святочным гаданиям. В XX в. сельские жители сообщали о том, в церкви освящались веточки вербы, ими хлестали друг друга, приговаривая: «Верба хлест - бей до слез», предохраняя тем самым от болезней. Специи ально приуроченных песен не пели, исполнялись любые веселые и плясовые.

(14) Главный праздник весны – Пасха – воскресение Христово. Как во время Пасхи, так и всего весенне-летнего периода верующая молодежь водила хороводы под приуроченные к этому дню песни. Песня «А мы пашню пахали, а мы просо сеяли» исполнялась во время Пасхи повсеместно по единому рисунку двумя шеренгами, идущими попеременно друг на друга: А мы пашню пахали, пахали. Ой, диди-ладо! Пахали, пахали! А мы просо сеяли, сеяли. Непременным увеселением во время Пасхи были «рели» (качели). Вокруг них и устраивались хороводы. Это был единственный праздник, во время которого разрешались хороводы днем. В остальное время они устраивались только вечером. Хоровод символизировал коллективность, соборность, дружественность нации. Хоровод доставлял огромное эстетическое удовольствие, так как непременно происходил в красочных разноцветных нарядах, ярко и зрелищно под величавое молодежное пение. Вспомним хор девушек из оперы Чайковского «Евгений Онегин»: Девицы – красавицы, душеньки – подруженьки Разыграйтесь девицы, разгуляйтесь милые. В селе Чернолесском Александровского уезда Ставропольской губернии молодежь собиралась на перекрестках улиц и в сопровождении гармоники и дудок водила хороводы вплоть до рассвета. (15) Объективно песня помогала трудиться. Исследователь Петр Семенов писал, наблюдая празднование Пасхи: «Наши казаки любят провести время вместе, поболтать о том - о сём, повеселиться и потому дорожат своими праздниками. Действительно, в жизни это служит единственным связующим и умиротворяющим звеном между людьми. Они радостно восклицали: «Христос воскрес!», приветствуя друг друга и катаясь на раскрашенных качелях». (16) Дореволюционные исследователи полагали, что дети представляли себе этот праздник в образе огромной крылатой женщины, облетающей весь свет и везде щедро осыпающей людей своими богатствами. Родители весь год готовили для детей к этому дню новые костюмы. Крик, шум, смех, песни, смешиваясь с непрерывным звоном колоколов, производили в станицах праздничную торжественность. Это было время последнего отдыха перед долгим трудом в поле. По народному календарю главный праздник лета - Троица. Жилища украшались чебрецом, зеленью, наполнялись запахами различных трав, растущих в округе. Девушки по случаю праздника надевали лучшие наряды, красуясь перед парнями: собирались в чьем-либо просторном доме, накрывали общий стол, пели и танцевали. При этом в качестве зрителей могли присутствовать женатые мужчины и замужние женщины. В народе говорили: «Весна пришла – игра пошла». Хороводы и другие увеселения были не простым развлечением. Когда-то это была значимая часть аграрно-магических обрядов. Зеленые святки, как и зимние, длились две недели – Семицкая и Троицкая неделя. Главная цель всех совершаемых действий – приветствие первой зелени в образе березки, обладающей по поверьям неисчерпаемой жизненной силой. Подражание труду должно было способствовать его продуктивности: А мы поле палили, палили. А мы поле чистили, чистили. А мы просо вытопчем, вытопчем. Главный атрибут праздника – плетение венков из веток березы. Девушки выбирали себе в роще дерево и заплетали его ветви. По ним девушки стремились угадать свою судьбу: если заплетенные ветви засыхали, то считалось девушка выйдет замуж, если были свежими – ей еще «оставаться в девках». Замужество – главная тема гадания. Обряд «завивания венков» в разгар лета обогатился исполнением особенных песен: Трава моя, травушка, Зеленый лужок!

Я по тебе, травушка, Я не нахожусь. (17) Праздники чаще всего устраивали на природе - в роще, на берегу, в лесу. Образ весенней березы обретал силу обрядового заклинания обильного урожая на полях земледельца. Из веток любых деревьев плели венки, надевая их друг другу на голову, играли в «кумовство», «названную сестру», выражая тем самым доброжелательность. Обряд плетения венков был общим для славянского населения губернии. Другим главным атрибутом Троицы было деревце, украшенное лентами, венками. Вокруг него совершался обряд кумовства, рассматриваемый фольклористами как пережиток древних семейных обрядов. Две девушки трижды обходили деревце, менялись бусами или крестиками, трижды целовались. С этого времени до следующего года назывались кумушками, сестрами. Кумовство в Семик восходит к обрядам родового общества – оно скрепляло женский союз. Эта церемония продолжалась до тех пор, пока не покумятся все присутствующие. После этого они вновь собирались в заранее избранном доме, куда приходили парни, и праздник продолжался с играми, танцами, угощением. Аналогично проходили праздничные обряды в Рязанской, Тульской губернии, где девушки, собравшись в роще, любовались молодыми плакучими березками, свивали из них венки и попарно, проходя сквозь них, приговаривали: Покумимся, кума, покумимся, Нам с тобою не браниться, Вечно дружиться. (18) Эта аналогия приведена нами для того, чтобы показать сохранение на Ставрополье переселенцами из России обряда предков, ставшего традиционным. Впечатление от хороводов, игр на воздухе усиливалось естественной, природной «декорации» - в том числе улицами, красочными палисадниками, сельской архитектурой.

Учитель Николо-Балковского училища Ставропольской губернии Петр Близнюков, наблюдавший обряд в конце 80-х гг. XIX в., писал: «Хотя и доныне соблюдаются эти игры, хороводы и обряды, но народ совершенно не имеет никакого понятия о прежнем значении праздника и веселится в Семик только потому, что в этот день веселились его предки». (19) Известно, что распространение православия на Руси встречало большое сопротивление язычества. Чтобы как-то смягчить их отношения, церковь позволила сохранить некоторые народные привычки в православных праздниках. Языческие действа традиционно переходили от поколения к поколению, но теряли свой первоначальный смысл. Накануне сенокоса народ проводил праздники в танцах, пении, в различных играх. Отдохнув, люди дружно выходили в поле с косами, вилами и граблями. В фольклористике многие исследовали обряд на Иванов день, считая его одним из важнейших праздников наших предков. Весь праздничный ритуал насыщен обрядами языческого свойства. Накануне Ивана Купалы (24 июня) девушки собирались небольшими группами, выбирали себе ветку какого-либо дерева (ясеня, ореха, сирени), отрезали и втыкали в землю на улице или площади, украшали цветами. Убранная ветка называлась «калынонею». Когда стемнеет, девушки, взявшись за руки, водили хороводы по кругу с пением песен, звучащих ещё в Петровский пост: Пора тоби, вырбыця, развыцця, Пора тоби, Ванечка, ожыныцця. А в Машычки ленточка новенька А в Ванычки Машычка молоденька. Тексты этих песен очень близки по образам, действующим лицам и содержанию свадебным величальным песням. В описаниях часто сообщается о чудодейственной силе расцветающего ровно в полночь папоротника, с которым можно овладеть каким угодно кладом. В трудах и заботах о будущем урожае весенне-летний период переходил в осень. Первого октября церковь чествовала Покров Пресвятой Богородицы.

Для девушек наступала пора зимних посиделок, новых знакомств и они верили в магическую силу праздника. Наступала пора свадеб. В конце ноября, 29 числа, чествовали Егория зимнего. До XVI в. безземельные крестьяне могли переходить от одного помещика к другому. За этим днем закрепилось заключение сделок, хозяйственные расчеты, возможность нанять крестьян на работу. Годовой круг замыкался. Но смена сезонов не превращалась во что-то монотонное и однообразное. Ритм, гармония, красота труда и природы каждый год воспринимались человеком по-новому. И не последняя роль в этом принадлежала пению. П. Я. Терновский писал: «Песнями здесь встречают весну, песнями сопровождают работы в поле, в саду, лесу и дома, коротая долгие зимние вечера». (20) Жаль, что не всегда опубликованные материалы раскрывали происходящее во всех деталях или цитировали тексты песен, сопровождающих тот или иной обряд. Постепенно, уже в конце XIX в. обряды на Ставрополье исчезали из быта в своем первоначальном виде, распространенном в России. Современники, например, свидетельствовали лишь о сохранившихся у казаков скачках в дни масленицы. Не так давно существовавшие в станицах обычаи гадания, колядования, ряженья претерпевают дальнейшие изменения. Вместе с переменами в жизни общества, изменением материальнобытовой и производственно-хозяйственной сфер постепенно уходят из быта смысл и значение показанных выше обрядовых действий, видоизменяется сопровождавший их музыкальный фольклор. Но полностью исчезнуть календарный обряд не мог и об этом свидетельствует его бытование в XXI в. Во все времена семья была основным началом общества. Ее формирование находилось в центре внимания родных, друзей и самого государства. Крестьянские семьи, в основном, были многодетными. Большой семье легче было жить экономически. При наличии множества мужчин у нее было больше земли и рабочих рук. Родители обычно жили с младшим сыном. Разделить семьи сы новей отец старался при жизни. Разделы семей традиционно проходили после уборки урожая и строительства для каждого дома. Свадебный обряд во многом зависел от материального благосостояния семей жениха и невесты. Последнее тесно связанно с условиями, которые складывались в государстве. Поэтому свадебный обряд формировался под влиянием исторических условий жизни общества. Обряд представлял большое музыкально-драматическое праздничное действие. Он старательно сохранялся и всеми уважался, потому устойчиво долгое время переходил от поколения к поколению. С одной стороны - на свадьбу смотрели как на общественный акт правового и социальноэкономического значения, касающийся всего общества. Несмотря на любые исторические события (освоение территории, миграция и адаптация населения, военные конфликты) обряд в его устоявшихся традиционных формах совершался по всему Предкавказью. Однако в обряде встречаются незначительные межрегиональные и внутри региональные отличия. Обряд настолько привлекателен, что вызывал интерес многих исследователей. Традиционный для XIX в. свадебный обряд описывался в конце 60-х годов, а наибольшее количество публикаций относится к 80-м годам XIX века. Содержательная часть авторских материалов различна. Одни очень подробно, с примерами текстов песен описывают порядок всех действий, другие ограничиваются лишь описанием главных компонентов.* Кроме того, собиратели не сообщают, от кого ими записан материал, переселенцами каких губерний были участники событий, что создает трудности в выяснении местности, а с ней и особенностей обряда.

Опубликованные работы XIX в. можно разделить на три группы. В первой – подробное этнографическое описание всех разделов свадебного обряда, сопровождающие их действия и тексты песен (за редким исключением приводится нотный материал). Во второй – сведения, носящие только описательный характер, иногда с некоторым сокращением, с небольшим количеством текстов песен, либо вообще без таковых. И третью группу составляют краткие публикации, дающие обобщенную картину. Чаще всего материалы первой группы представляют собой отдельные публикации, а остальные являются частью историко-этнографических описаний станиц и сел.

* Для Предкавказья характерно два типа обряда: русский (южнорусский) и украинский (малорусский). Такое отличие между ними объясняется историческими особенностями формирования казачьих поселений. Станицы Линейного казачества формировались русской этнической группой, Черноморское казачье войско - украинской группой. Для Ставрополья, благодаря аналогичности исторических обстоятельств, более характерно тяготение к южнорусскому типу. Но здесь долгое время здесь шло и историческое смешение локальных вариантов. Неизбежен был процесс ассимиляции не только малороссийской культуры, а и культуры соседей-горцев. Исследователи давно сделали вывод о том, что большинство этносов сложилось в результате смешения различных этнических групп и «чистая» национальная фольклорная традиция нигде не существует. (21) Щербина Ф. А., давая характеристику Кубанскому казачьему войску, писал, что в борьбе двух этнографических начал – великорусского и малорусского само население получило смешанную, двойную окраску, образовав нечто среднее между великороссами и малороссами в языке, бытовой обстановке, некоторых обычаях. Неслучайно автором используется термин «борьба», так как представители как первой (самой многочисленной), так и второй групп зачастую негативно относились друг к другу. Культура казаков тесно переплеталась с элементами культуры горцев и, несмотря на изменения общественной жизни существовала в виде целого комплекса обрядов и обычаев со своеобразной этнической спецификой. На Ставрополье превалировали общерусские черты свадебных обрядов. Традиционным временем свадеб считался осенний период или зимний мясоед, от Крещения (6 января) до Масленицы (за 56 дней до Пасхи). Осень – самая благоприятная пора: окончание полевых работ, сбор урожая, наличие в достатке хлеба и других продуктов. Редко родители выдавали дочь замуж весной, так как семья нуждалась в рабочих руках. В описании свадьбы села Чернолесского Ставропольской губернии указывалось на совершение браков преимущественно в октябре, ноябре, январе.

«В Баталпашинске сама погода, - писал учитель Е. Передельский, - благоприятствует совершению свадеб. Время это теплое, а если иногда бывает грязь, так это еще большую прелесть придает: вываляться в грязь и при этом обдать других – считается здесь удовольствием.» (22) Чаще всего, выбор невесты, жениха делали родители. На просьбу матери отец отвечал: «Дочь наша и воля наша». Несмотря на влияние городской культуры, проникновение демократических идей в села и станицы Предкавказья, в некоторых местах взгляд на девушку оставался патриархальным. Например, судьба казачки решалась гораздо легче, на нее смотрели «как на товар, который нужно сбыть как можно скорее». Были случаи, когда невеста не видела жениха вплоть до самой свадьбы, а сваты приносили на сватовство лишь его шапку. Вплоть до начала XX в. казак не женился на иногородней, а казачке даже разговаривать с иногородним считалось предосудительным.(23) Среди казаков Верхней Кубани, например, существовало негласное правило – тесть и зять должны быть одного социального происхождения. Конечно, традиционно задавался вопрос - желает ли невеста выйти замуж? Чаще всего отец спрашивал дочь во время сводов и получал такой ответ: «Из воли не выхожу: как вы, так и я».(24) В малороссийских станицах старосты в первый свой приход спрашивали невесту: «Ну, що, дивчина, пийдешь за нашого хлопця?». «Я не знаю, як батько та мати, так и я», - отвечала невеста. Сущность этого вопроса очень точно была подмечена учителем НиколиноБалковского училища Петром Близнюковым: «Вопросы эти предлагаются ради одной формы или приличия, так как невеста должна быть всегда покорна воле своих родителей».(25) Казак имел больше права выбора, но и здесь последнее слово оставалось за родителями. Это устоявшееся явление уходит своими корнями в донское казачество. «Сынок, тебе время жениться, - говорил донской казак своему сыну, - мы с матерью выбрали тебе невесту». И не было примера неповиновения родителям».(26) В обычай вошло сначала давать молодому казаку отказ отцом даже в случае согласия, для его испытания. В конце XIX в. в некоторых станицах жених мог и сам указать, к кому после Рождества посылать сватов. Отец и мать зорко следили за своим сыном и поэтому, еще до свадьбы, знали, какая девушка ему нравится. Если она отвечала взаимностью на его внимание, то на всех праздниках, вечеринках и посиделках парень гулял только с ней, а следившие родители в длинные, зимние вечера «по косточкам разбирали будущую родню». В станице Новогеоргиевской Ставропольской губернии парень, вступивший в круг молодежи, по вечерам пел общим хором песни, водил хороводы, ходил на вечерушки, длившиеся всю ночь. Свадебный обряд поистине драматическое действие. Он делится на два больших раздела: до венца и после, и являет собой «подлинную драму, в которой роль каждого участника до мельчайших деталей регламентирована исконными, веками установленными обычаями».(27) Строго для каждого эпизода, для каждого акта и сцены определялось содержание песен. В первой половине свадьбы одинаково устраивались сватовство, смотрины, сговор (или своды), пропой, посиделки (или вечеринки). Но последовательность и названия обрядовых действий каждой станицы или села имели местные особенности. Абсолютно одинаковых свадеб XIX в. не встречается даже в двух одинаковых селах или станицах. В целом же свадьба имела все основные разделы: сватовство, пропой (сговор, сводины), посиделки, каравай, вечеринка, свадьба, выкуп косы, повивание, пир, что сближало обрядность казаков со «свадебным обрядом русских, складывающимся на базе брачных обычаев и обрядов восточнославянских племен».(28) В Ставропольской губернии выработался свой тип свадьбы, так же варьируемый в различных селениях в зависимости от того, переселенцы каких губерний ее населяли. Вероятно, там, где выходцы из одной местности численно преобладали, и сформировался единый обряд данного села. Свадебные песни начинали звучать после сватовства. В основном они иллюстрировали происходящие события: выбор женихом именно этой девушки, просьбу невесты к отцу не выдавать ее замуж. Поэтому традиционно главными действующими лицами были невеста, жених, родители. В песнях молодых звучали величальные мотивы: жених отличался «ростом, красотою, молодецкою своею чистотою»,(29) невесту хвалили «умная, разумная чадушка – Иванова ладушка». Жених выбирал себе девушку белую, румяную. «Всето девки хороши, а моя то Марьюшка лучше всех, пригожее всех».(30) В любой свадьбе большое внимание уделялось приданому невесты, богатству жениха. Каждая сторона в произведениях народного творчества обрисовывалась как можно богаче. Про невесту пели: В счастливый день меня матушка родила, У золота, у серебра увила: На головушку ал платок, На шеюшку, на шеюшку жемчужок, На рученьку, на рученьку перстенек. От лица жениха девушки исполняли: Ты пойдем, Настасьюшка, со мною: У меня подворье – раздолье, Комнаты светлы, одеяла шелковы, Изголовья высоки, перины пуховы. Читая это описание, кажется, что песня звучала радостно, светло, а в действительности это протяжная, заунывная, но в тоже время мелодичная и задушевная. «Я в высоком тереме сижу» исполнялась во время лунных вечеров. Чувствуя близкое решение своей судьбы, девушки собирались, как здесь говорили, «сидеть по месяцу»:* Как Сергей Прасковьюшку клича: «Поди, поди, Прасковьюшка ко мне, У мене хоромы высокие, * «сидеть по месяцу» - при луне, до восхода солнца.

У мене кровати тесовые. Этот же мотив встречался и в песнях, исполняемых дружками на вечеринках у невесты во время обыгрывания женатых парней.(31) Так как сваты приходили сватать не один раз, в песнях звучал мотив закрепления совершенного договора во время пропоек: Да пьяница – пропойница Надин батюшка, Пропил Надюшку за мед – за горилку, За мед – за горилку, за винную рюмку. Что мед, что горилка – то красная девка. Для невесты с браком прекращалась пора счастливой свободы, происходил переход от жизни вольной и беззаботной к зависимой и тяжелой. И тексты песен являются наглядным тому примером: Как и Марьюшка у Иванушки просилась: Ты пусти, пусти, Иванушка, на волю, К красным девкам, к красным девкам поиграти, Поиграти, поиграти, поплясати. Печаль и грусть пронизывала все песни до венца, посвященные невесте. Ее душевные страдания в фольклорных произведениях перерастали в физические: Да вечер наша Марьюшка, вечер наша Тихоновна, Животочком болела, сердечком щамела, Белы ручки опустила, с рук колечко уронила.(32) В некоторых станицах невеста причитала, обращаясь родителям: Родимый мой батюшка! Родимая матушка! Сколько раз я говорила: Не подходите к дубовому столу, Не берите золоту чару. Невеста вопрошала, за что к ней такая немилость: «Или я вам была не работница, а матушке не помощница?» Вместе с невестой плакали мать, сестры, родственницы, расхваливая ее. В станице Баклановской во время вечеринок невеста причитала, обращаясь к подругам: Любимая моя подруженька, Расчеши мою буйную головушку, Расплети мою русаю косушку. Настроение грусти невесты перекликается с ее тревогой в песне «Да поплыла селезенюшка». Стремительный темп произведения подчеркивает неотвратимость неизвестной жизни: Да поплыла селезенюшка вдоль по речике. Ле(а)ли, лели, лели, вдоль по речике. Хочут тебя, моя вутица, и споймати, Буйну головушку расклевати, Ретивое сердечушко разорвати.(33) Величания молодым, невесте полны ярких сравнений с утицей, лебедушкой, ягодой красной, жених – сокол ясный, молодец разудалый. Произведения народного творчества, входящие в обряд, в наименьшей степени подвергаются изменениям. Невозможность отделения текста от мелодии и, наоборот, мелодии от текста, песни от игры или игры от песни закрепляло в сознании и памяти людей набор произведений, в их строгой последовательности. «…Устойчивость свадебных песен поразительная, - писал В. П. Аникин, - Можно предполагать, что XVII столетие было тем рубежом, за пределом которого создание новых свадебных песен прекратилось, и они обрели те формы, в которых мы их знаем. Разумеется, это не исключает частичных видоизменений».(34) Предкавказье было тем регионом, в котором естественно происходили изменения. Свадьба станицы Расшеватской наглядно доказывает, что исторические изменения коснулись и песенной части фольклора.(35) Из опубликованных в XIX в. 26 текстов песен к XXI в. сохранилось в репертуаре только три: «У утушки, у серенькой», «Летели гуси-лебеди через сад», «Да кто у нас хорош». Взамен ушедших, в обряде появились и новые песни: «Ой, на заре, на море», курская «Тепла вода в колодезе стояла», воронежская «Не по погребу бочоночек катается».(36) Опубликованный материал XIX столетия нельзя считать характерным для станицы в целом, так как к этому времени не могла сформироваться единая обрядность, продолжался процесс переселения. Анализ обрядов выявил общие компоненты драматургии: сватовство, сговор, свадебный поезд, пир, второй день свадьбы. Отличия в песенном материале следует искать не в особенностях расположения сел и станиц, а в вариантности фольклора. Как писал И. Земцовский, вариантность «можно назвать душой и телом фольклора, ибо в ней – специфическая сущность и материальная форма его проявления».(37) Но вариантность в фольклоре имеет многоуровневый характер. Он проявляется не только при сопоставлении двух родственных мелодических типов, но и в виде отрицающих друг друга равноценных вариантов. Закономерность именно такого уровня наблюдается в описываемых обрядах. В свадебном обряде Ставрополья в начале XX в. можно увидеть сложившуюся структуру со своей системой объединения, которая, несмотря на «переселенческий» характер, стабилизировалась и образовала яркое, полное поэтической и музыкальной красоты действо. Анализ обрядов выявил общие компоненты драматургии: сватовство, сговор, свадебный поезд, пир, второй день свадьбы. Отличия в песенном материале следует искать не в особенностях расположения сел и станиц, а в вариантности фольклора. Как писал И. Земцовский, вариантность «можно назвать душой и телом фольклора, ибо в ней – специфическая сущность и материальная форма его проявления».(37) Но вариантность в фольклоре имеет многоуровневый характер. Он проявляется не только при сопоставлении двух родственных мелодических типов, но и в виде отрицающих друг друга равноценных вариантов. Закономерность именно такого уровня наблюдается в описываемых обрядах. Анализ показал, что бытовавшие обряды не чья либо безосновательная прихоть, а логическое поведение крестьянского и казачьего сословия, вытекавшее из логики формы и характера труда и условия жизни сельского сообщества. Коллективное проживание людей из разных регионов России, доставивших на Ставрополье компоненты духовной культуры географически разбросанных регионов, привели к формированию новой культуры в истории России – культуры Ставрополья. Это не было простой суммой разных региональных традиций, а результат их сотворчества. В этом культурном процессе как нельзя ярко проявилась история переселенческого движения на Руси. Все более общеэтническими, общесословными становятся быт, образ жизни, семья и обряды, родственные отношения, местные праздники. Эти особенности оставили след в многовариантности уклада и образе жизни переселенцев, соответствовавших истории развития.

2. Традиции и формы организации свободного времени Крестьянский, казачий, одним словом, труд земледельца таков, что летом человек был занят круглые сутки, а зимой – долгими вечерами можно было развлечься, заняться, как тогда говорили времяпрепровождением. Согласно дореволюционным описаниям, молодежь предавалась различным увеселениям: девушки собирались на посиделки, а парни устраивали кулачные бои.(38) В Георгиевске, в селе Александровском девушки по уговору собирались в доме одной из подруг: шили, вязали, пели, загадывали загадки. Вечерние сумерки обволакивались тихой, мелодичной, задушевной песней. «Девичник» был временем мечтаний о счастливом браке. Пели все, не только голосистые: Что за месяц, что за ясный, Когда светит, когда – нет, Что за милый распрекрасный, Когда любит, когда – нет. (39) Крестьянские избы традиционно украшались вышитыми рушниками – делом рук молодых женщин и девушек. На посиделках готовили приданое. В него входили личные вещи невесты, и, так называемая, постель – постельное белье;

а также подарки для родственников будущего мужа. Славянки, в отличие от горянок, имели верхнюю одежду: шубы из недубленой овчины с большим воротником, широкие, чтобы ребенка в них оберегать. Шуба могла быть крытой плотным шелком. Богатые шили шубы на лисьем меху. Крестьяне праздничную и будничную одежду вышивали: крестом (красными и черными нитками). Заботились о платках и шалях, кокошниках и позатыльниках, украшали их всякой мишурой, а богатые - дорогостоящей. Женщины носили подшальники, шили платки из батиста, кисеи. В XIX в. и даже в начале XX в. платок был дорогим подарком, о чем и пели в песнях: Из-под горки чернай дым выходил, Ко мне вчера казак приходил, Кашемировый платок приносил. (40) Позже, по мнению А. Ламонова, посиделки под влиянием городской культуры преобразовывались. Девицы, особенно дочери старожилов, стали щеголеватее одеваться, даже белиться и румяниться, выходить партиями только днем, как бы на показ. Одна из шуточных песен «А кто ж тебе виноват» в станице Расшеватской высмеивает такую жену: Повела козла на базар… За белилы продала. За белилы, румяны, За чернаи сурманы. (41) Вечером девушки собирались на углу многолюдной улицы пропеть однудругую песню, обратить на себя внимание парней, пригласить их на посиделки. В дом впускали только тех, которые нравились. За работой звучали песни, как правило, замысловатого подтекста, устраивались игры. В помещении особенно распространены были игры «кольцо», «фанты». Другая игра - «в ниточки». Девушка наматывала на указательный палец нитку длиной в поларшина, одни концы давала парням, другие девушкам. Когда нитки снимались с пальца парень, держащий с девушкой одну нитку получал разрешение целоваться с ней. У этой игры были и другие формы. Например, использовался носовой платок. Его складывали четырьмя концами вместе, за которые должны взяться две пары. Когда платок растягивали, оказавшиеся крест-накрест парень и девушка могли поцеловаться. Большое разнообразие увеселений описывает Ф. Арканников: вечеринки, «улица», хороводы, качели, игры в чехарду, мяч, чижик, горелки, орлянку. Вечеринки обычно устраивались в длинные осенние или зимние вечера кем-либо из девушек или молодой вдовой, а чаще всего женщиной, у которой муж находился на службе. Гости приносили с собой работу, пели песни, приглашали парней, танцевали казачок и лезгинку. Лезгинка мотивировалась двумя обстоя тельствами. Среди казаков было немало горцев: кабардинцев, черкесов и дру гих. В числе крестьян находились так называемые «инородцы», приезжающие на заработки. Общегорский зажигающий, ритмичный танец, как и практичный всепогодный костюм, прижились в исследуемом регионе: Ехал Ванька с каберданки, Полтораста рублей санки. Полтораста рублей санки. (42) Интереснейшее зрелище представлялось летом, в короткие периоды отсутствия, либо не тяжелых полевых работ. В каждом селе были улица или перекресток, где молодежь собиралась повеселиться, себя показать и на других посмотреть. В такие вечера пели в полный голос, зычно, с плясками и складчиной. За полночь нередко уходили в поле, в лес, на реку: На горе, горе береза, на горе, горе береза, Речка протекала, речка протекала. Речка, речка протекала Вода студеная. (43) Описывая село Надежда Ставропольского уезда, И. Бородин делает вывод, что в нем, как во всех русских селениях, девушки весною, осенью и зимою водят хороводы, называемые «улицею».(44) Эта форма отдыха была весьма зрелищной. Группы молодых людей одевались в традиционные костюмы, пели и плясали. В станицах парни состязались в джигитовке, демонстрируя виртуозное владение шашкой, телом и конем. Казак-славянин, горец не мыслили себя без лошади, именуемой верным другом. Юноши отличались осанкой, физической силой, ловкостью, меткой стрельбой. Джигитовка помогала продемонстрировать не только смелость и неустрашимость, но и большое искусство. Кроме того, излюбленным занятием в часы увеселений были кулачные бои. Казак – это, кроме прочего, еще и особенный характер. Он не отступает и не уступает противнику. Во времена, когда не было военных действий, казаки любили позабавиться игрой – кулачным боем. Такого рода развлечения устраивались, прежде всего, в период рождественских святок.

Для традиционного боя станица делилась на две половины. Центром боя были те же «углы», где собирался хоровод. Первыми вступали в бой подростки. В случае явного перевеса сил одной из сторон, к ним, на подмогу приходили двое-трое постарше, а затем и взрослые казаки. На кулачных боях соблюдались исстари установленные нравственные правила: не бить с тыла, не бить сидячего или лежачего, не сводить счеты по окончании боя. В последующем участники игры с шутками-прибаутками рассказывали друг другу, кто кому «поднес тютю», т.е. нанес хороший удар. Многие из участников уходили с серьезными увечьями. В губернском Ставрополе это занятие назвали варварским обычаем. По словам местного жителя, оно «свило себе здесь довольно прочное гнездо».(45) Практикуемое в самых широких размерах, побоище устраивалось по воскресным и праздничным дням, и заканчивалось разбитыми «сопатками», «фонарями» под глазами и помятыми боками. Каждый хотел показать свою силу, бесстрашие, превосходство, характер. Судя по его развитию, «оно в будущем обещает дать и более веские доказательства своего права гражданства».(46) В связи с потерей трудоспособности играющих и ущерба для здоровья со временем кулачные бои запрещались. В селе Привольном Ставропольской губернии они еще долго оставались любимым развлечением крестьян в зимнее время.(47) С возмущением крестьянин этого села писал о кулачных боях в прошедшие дни святок: «начинаясь изо дня в день с раннего утра на церковной площади или на улице близ министерской школы, они не более как с двухчасовым перерывом продолжались до самой поздней ночи. Но всего удивительнее в наших кулачниках то, что в них, как это нам самим пришлось заметить, принимали горячее участие сами же наши волостные власти, являясь чуть ли не первыми зачинщиками их и самыми видными героями.(48) В некоторых селах бились не ради потехи. С наступлением святок почти все население сёл Воронцовки и Федоровки вступало в бой. «…Кидаются кулачники друг на друга и бьют до тех пор, пока противник не упадет в изнемо жении на землю. Дерутся и стар и мал, дерутся до крови так, что на другой день страшно смотреть на физиономии вчерашних бойцов».(49) Несмотря на возмущенные статьи в газетах по поводу устраиваемых кулачных боев и бездействия окружающих, это развлечение было довольно распространено. Оно продолжало существовать повсеместно до начала XX в. Бытовало предположение, что кулачники в селах переведутся в далеком будущем. Приведем образный рассказ Мастерового. «Вышел я на улицу…Чем бы развлечься? На улице царит большое оживление, всюду толпы народа, говор, смех. Слышу я, толпа твердит: пойдемте на кулачки, вчера там бой большой был: форштадцы городских поколотили. И теперь ещё обычай у нас водится друг другу ребра посчитать!…Зрители принимают активное участие в ходе кулачек. Это уж видно по тому, что всех бойцов поощряли и тут же в кабаке угощали, прося лучше всыпать городским. И каждый год творится то же. А ведь пора все покончить и прекратить…».(50) Шахов Д. констатирует живучесть игр психологией: «на нововведения народ смотрит подозрительно, он ещё не осознал их пользы, а старое всосалось в плоть и в кровь».(51) Аналогично высказывался Ф. Ф. Арканников: «к нововведениям народ относится с недоверием, упорно держась старых привычек и обычаев».(52) Известно, нет ничего вечного. Новое время влияет на жизнь, ее уклад, сознание людей, привычки, потребности. Какими бы укоренившимися не были старые обычаи, в 90-х годах XIX в. начинается их постепенное исчезновение. Так Ламонов А. писал: «взрослые парни уже не устраивают кулачного боя, девушки не устраивают общих хороводов;

постепенно эти увеселения заменяются другими».(53) На примере этого хорошо видно, что поменялся быт, уклад жизни населения. Развитие промышленности, зарождение местной интеллигенции формировали новые взаимоотношения среди молодежи. Первая перепись населения 1897 г. свидетельствуют о том, что уже в конце XIX в. менялась социальная структура, увеличилось число городов. В начале XX в. городская культура вносила коррективы в праздники и обряды. Народный календарь пополнялся новыми обрядами. Новогодние, по описанию Л. К. Розенберга, состояли из традиционных поздравлений детей, стариковстаничников, молодых казаков. Нововведения заключались в визитах «волонтеров». «Деревня, прогрессируя, переняла у города этот обычай вежливости;

но, как и многое другое, приноровила его так, как это здесь удобнее». Визиты делались фундаментально и основательно: «как можно, чтобы я пришел, к примеру, к Иван Митричу и «не нагрев места» сейчас же ушел. Это для него обидно, да и не по-людски будет».(54) Одновременно с нововведениями оставались и языческие обряды. Они стойко сохранялись в свадьбе. В селении Богородицком очевидец сообщал, что оказался свидетелем того, как «в одном конце села вспыхнуло пламя, потом ещё и ещё - через минуту все село осветилось заревом. … Обычная история: празднование свадьбы».(55) В среде крестьян, прежде чем молодую жену вводили в дом к мужу, её очищали. После венчания снаряжалась тройка лихих коней и отправлялась «выручать молодую». К воротам дома жениха подвозили копну соломы, покрывающей расстояние от дома до перекладных ворот и едва заслышав приближение невесты, поджигали. Якобы, происходило её очищение от прегрешений. Развитие капитализма, а с ним видоизменение экономики, улучшение отношений с сопредельными территориями привело к расцвету ярмарок и базаров. Русское правительство с конца XVIII в. всячески поощряло развитие торговли на территории Кавказа, устраивая и меновые дворы. Предметами обмена со стороны горцев были утварь, одежда, конское снаряжение, со стороны казаков – большей частью соль. Меновой торг назывался «сатовки» (от черкеского – «сату»). Казаки приобретали сукно, черкески, седла, ремни и тому подобное. В селе Новогригорьевском (Воронцовке) - Петропавловская ярмарка возникла в 1787 г., Троицкая - в Ставрополе и Ивановская в Пятигорске - 1797 г., Николаевская в Георгиевске - 1801 г. В 1842 г. в Кавказской области было уже 19 ярмарок, а в конце XIX в. только в Ставрополе более 40. Продолжались они от трех дней до двух недель. На ярмарки в Ставрополь и Георгиевск приезжали купцы из Воронежской, Курской, Екатеринославской губерний с промышленными товарами со знаменитой Макарьевской ярмарки, из Таганрога.(56) Их количество возникло во второй половине XIX века. Ставропольские губернские ведомости в 1880 году сообщали, что за последние 25 лет число ярмарок увеличилось с 15 до 59.(57) Особенно увеличился их товарооборот, усилился приток купцов. На ярмарочной площади рядом с торговыми рядами возводились театральные балаганы, качели, разноцветные палатки со сладостями, фруктами. Ярмарки – это место не только экономических сделок. Здесь по существу выставлялась вся материальная и духовная культура станиц и сел: продукты земледелия, животноводства, изделия ремесленников, домашняя утварь. Празднично одетый народ стекался сюда от мала до велика. Дети и молодежь катались на качелях, девушки водили хороводы, матери женихов выбирали невест. В крупных селах Ставропольской губернии, например в Новогригорьевском (Воронцовке) устраивалось четыре ярмарки в год: Петропавловская 29 июня, Трехсвятительская 30 января, Вознесенская 5 мая, Казанская 20 февраля. По сведениям Н. И. Скаковского, в Ставрополе к концу XIX в. действовали три большие ярмарки: летняя Троицкая, осенняя Ивановская 12 октября и третья – Иоанна Предтеченская 29 августа. Народ приезжал, приходил на смотрины, гулял, любовался балаганными и другими увеселениями. В 1898 году в газете «Северный Кавказ» описана ярмарка в Георгиевске: большое разнообразие развлечений: «масса была бродячих арфисток, гармонистов, музыкантов со всевозможными инструментами. Простой люд увидел представления трех цирков, зверинец, несколько балаганов с петрушками, панорамами, тиры, карусели».(58) Ставропольские ярмарки были широко известны и популярны;

например, Троицкая (летняя) и Ивановская (осенняя). На них спешили со своими товарами купцы московские и нижегородские, царицынские и дербентские, ростовские и таганрогские. С Кубани, Дона и Терека ехали казаки, стекались горцы, доставляя сюда знаменитые кавказские бурки, башлыки, бешметы, кабардинские седла и холодное оружие. По свидетельству современников на Троицкую стекалось большое количество народа «по случаю ярмарки и конских скачек».(59) Каждая ярмарка имела свои особенности: отличалась не только по времени года, но и величиной, выбора товаров. Здесь разносилась разноязычная речь, музыка разных народов. Торговля всегда сопровождалась обменом культурными ценностями. Таким образом, ярмарка становилась открытой системой и легко распространяла различные традиции, культуры быта, искусства. «Национальные мелодии, орнаменты, элементы танца и костюма, жесты и, наконец, национальный словарь одалживались и пополнялись за счет национальных богатств других народов, ничуть не теряя при этом основы и самобытности».(60) Среди разного рода сообщений из городской, областной хроники упомянем о таком развлечении как народные чтения с туманными картинками. В селении Солдато-Александровском на Рождественских праздниках было устроено несколько чтений с волшебным фонарем. «Каждый раз на чтения стекалась такая масса народа, что учителям приходилось впускать по билетам. Чтения были по преимуществу из военного быта, что более всего нравились народу. Благодаря всем этим увеселениям и чтениям, прежние развлечения народа – кулачные бои, даже хороводы и т.п. – как-то сократились. Подобные же детские праздники были устроены в училищах Обиленском, Отказненском и Новозаведенном Александровского уезда Ставропольской губернии».(61) В селе Александровском 6 января 1896 г. к тому же был устроен вокальнолитературный вечер с туманными картинками.(62) Особое место в системе развлечений в конце XIX в. – начале XX в. занимал театр. На страницах газет чаще всего размещались сведения либо о предстоящих гастролях и спектаклях, либо сообщения о прошедших гастролях, программах труппы и впечатлениях зрителей. Не будем подробно останавливаться на этом. Это тема отдельного исследования. Добавим к этому сообщение Голяховского о скромной общественной жизни города Георгиевска в текущем сезоне: «Наше разносословное общество сумело как-то сплотиться, танцевальные вечера следуют один за другим, сменяясь то спектаклями, то семейными вече рами, доставляющими нам приятную возможность забавляться игрою в кошкуи-мышку. Спектакли, несомненно, одно из самых невинных развлечений, которым предается наша «интеллигентная» публика».(63) К концу XIX в. ставятся музыкальные спектакли. «Терские ведомости» за 1884 год сообщали о постановке оперетты «Красное солнышко» в 3-х действиях на музыку Одрана. «Как всякая новинка этот дебют новых неслыханных еще здесь певцов (г-жи Антоновой и г. Владимирова) привлек в театр, не смотря на увеличение цены, массу публики, которая наполнила не только все места в театре, но даже проходы между рядами кресел и стульев. Даже хоры – эта слабая струнка всех наших провинциальных театров были хорошо срепетированы и пели стройно и гармонично».(64) Со второй половины XIX в. начинается проникновение в российские глубинки новых видов развлечений, растет потребность в духовной пище. Прошли войны, прошло время грозных набегов диких племен Кавказа, а вместе с тем, настала монотонная жизнь, способствующая быстрому развитию сельскохозяйственных занятий, ремесел, промыслов, торговли и прочего. Наряду с этим начала ощущаться потребность в этом элементарном образовании. Общественный подъем в конце XIX в. способствовал возникновению по всему Предкавказью народных читален и библиотек. В селе Покойном Ставропольской губернии библиотека была открыта 1 ноября 1894 года. В селе Белая Глина этой же губернии в день открытия библиотеки было выдано «книг 132 лицам, исключительно крестьянам. Спрос на книгу увеличится вдвое, если не втрое при 19000 населения. Почти весь отдел по истории был разобран».(65) В городе Ставрополе 7 апреля 1896 года было намечено открытие бесплатной народной библиотеки и читальни, учреждаемой Г. К. Праве: «читальня будет помещаться на углу ул. Карской и Параллельной в доме Масликова». Знакомясь с образом жизни, бытом как казачьего, так и крестьянского населения, встречаем на страницах газет и критические заметки. Автор одной из них за подписью «житель» с возмущением писал: «Наша Воронцовка, а с ней вместе и Федоровка, несмотря на свою многолюдность и сравнительную циви лизованность, в отношении развлечений не далеко ушли от окружающих их по истине медвежьих уголков. Для примера стоит указать на то, что у нас нет, например, любительских спектаклей, что при обилии у нас и настоящей и так называемой интеллигенции, вполне осуществимо. У нас нет даже ни одной читальни?!» (66) Особенно прогрессивным и необходимым для конца XIX в. стало появление различных кружков и обществ. В 1896 году в Ставрополе было учреждено общество изящных искусств. В члены клуба записалось около 200 человек. Предполагалось ввести литературные чтения, спектакли, занятия рисованием и живописью. Руководство оркестром, камерной музыкой и хором взяла на себя местная интеллигенция: И. Е. Попов, Н. В. Волобуев, В. Д. Беневский. Эти кружки и общества вырабатывали уставы, о которых узнаем из газет, что нововведения находились под присмотром цензуры: «Проект устава Ставропольского кружка любителей изящных искусств возвращен министром внутренних дел с предложением: учредителям принять некоторые редакционные изменения проекта, намеченные в министерстве, касающиеся, главным образом, игры в карты, как не соответствующей его задачам».(67) В 1909 г. Терское общество любителей казачьей старины поставило перед собой следующие задачи: путем разработки различных исторических вопросов дать казаку возможность познать самого себя и указать ему на славное прошлое казачества. Общество устраивало увеселительные вечера, на которых казачество, развлекаясь, вспоминало старину, слушая боевые песни, в которых воспевались подвиги их предков. В 1897 году на Кубани возникла общественная организация «Общество любителей изучения Кубанской области» (ОЛИКО). Членами общества в "Известиях ОЛИКО" публиковались материалы по истории, этнографии, экономике. Большую роль в музыкальной жизни Кубанской области сыграло открывшееся здесь в 1900 году отделение Императорского Русского музыкального общества по инициативе А. Д. Бигдая. Начавшееся движение народного образования ставило целью содейство вать духовному росту населения, организовывая для этого музыкальные и литературные вечера, спектакли и другие мероприятия, позволяющие устроить досуг населения и способствующие сохранению и развитию традиций. Интересна в этом плане заметка из Георгиевска «Голод и веселье»: на весь сезон был нанят оркестр музыки вольных терских казаков под управлением Чухалдина, устраивались музыкальные вечера, маскарады, концерты певческого хора под управлением регента В. П. Осипенко, музыкальный вечер с участием учеников местного городского училища. «Для нашего захолустья это характерно, ведь наше георгиевское общество и не подумало о своих голодающих согражданах».(68) Горожанин ничуть не удивляется соседству голода и веселья. На страницах газеты «Северный Кавказ» в течение всего года публикуются заметки о неурожае, суровой зиме, гибели скота. Очень часто встречаются описания нищенского, безотрадного существования крестьянского населения из-за нехватки земель и трудных климатических условий, из-за частых набегов горцев. Могла ли в таких условиях сохраниться традиция, жить и звучать народная песня? - Да, могла: продолжало существовать то, что, казалось бы, потеряло все основания и средства к существованию. «Широкая масленица в станице Барсуковской еле тощею протащилась по узкой тропинке, - не было ей раздолья, не было и почета, тогда как в былые года сопровождалась она здесь джигитовкою, пальбою, веселыми хороводами и разгулом».(69) В истории фольклористики уже неоднократно вставал вопрос о его дальнейшем существовании. Волнообразность развития народного творчества порождало многочисленные споры историков, филологов, фольклористов, но исследование культуры в целом, традиций и обрядов свидетельствует о непрекращающемся процессе его развития. На отдельно взятых этапах истории какие-то песенно-поэтические и музыкально-драматические традиции видоизменяются, продолжая свое существование в новых вариантах, другие исчезают совсем, уступая место новым.

2.3 Современность в обрядовых традициях XX в.

Традиционная обрядовая поэзия в XX в. продолжала существовать как часть народной культуры, но в своеобразной форме. Основные события семейной жизни крестьян-земледельцев и этапы годичного хозяйственного цикла перестали сопровождаться в полном объеме обрядовой поэзией. Изменения исторических и экономических условий жизни народа, особенно социальные перемены после 1917 г. почти вытеснили обрядовую поэзию из народного быта. Одной из причин изменения устоявшихся традиций стало необязательное их выполнение всеми членами общества. Перемены нового времени затронули обе группы обрядов: как семейные, так и обусловленные хозяйственной деятельностью. Ранее большинство трудовых обрядов обусловливались двумя календарями: природным и церковным. Уже в конце XIX – начале XX вв. с постепенным изменением социально-экономического уклада деревенской жизни в земледельческой обрядности наблюдаются черты разрушения: теряется потребность в религиозно-магической функции. Для нового поколения она становится непонятной, превращаясь больше в игру, развлечение, чем ритуал. Именно такой характер приобретают календарные праздники начала XX в. Происходит смешение разнообразного музыкально-поэтического и театрализованного материала. Включенные новые не обрядовые песни, игры, пляски усиливали атмосферу праздничности, не вкладывая в свое действие заклинательный магический смысл. Установление Советской власти, ликвидация неграмотности и широкое развитие просвещения, образование колхозов и совхозов, совершенствование труда сельских жителей привело к почти полному их исчезновению. Такая постепенная трансформация происходила с праздниками зимнего календаря. Колядование из магического обряда превратилось в веселую детскую забаву. Например, детская колядка, записанная в селе Константинов ском, совершенно не содержит в себе традиционного текста: Коляда, коляда, я у бабушки одна, По дорожке шла, топорик нашла, Дров нарубила, каши наварила: «Спите, мои детки, все на загнетке». (70) Тексты колядок значительно сократились и состояли из просьбы одарить, опуская величания. Обряд ряжения, связанный с культом плодородия и предков, превратился в бытовую сцену. В нем главными действующими лицами стали «цыган» или «цыганка», «старик» или «старуха», «нищий», «поп». Персонажи животных - «коза», «конь», «медведь». Советская культура заметно повлияла на распространенность зимних праздников. Постепенно исчезают из быта Рождество 25 декабря и Крещение 6 января. На день Василия Великого 1 января, приуроченный церковью к святкам, теперь приходится Новый год. Праздники стали официальными и неофициальными. В сельской местности первые праздновались в дни установленные государством, а вторые сохранялись в быту. Почти не испытала на себе влияние христианства Масленица. В начале XX в. это был просто веселый праздник: проводился зимой с катанием на санях, игрой в снежки с добавлением лишь незначительных пережитков старины, относящихся главным образом к ритуальной пище. Во второй половине XX в. обряд плодородия превратился в праздник провода зимы и встречи весны. К традиционному обряду добавили встречу и величание молодоженов. Укоряли тех, кто не женился в прошедшем году: Повязалы парубкави и дивчину молоду За то, шо ны пожынылись они в Новом году. (71) Цитируемая выше песня села Арзгир, информирует о такой своеобразной форме общественного мнения как «колодки». Если девушка или парень не поженились в течение года, им во время масленицы надевали на ноги колодки – деревянные бруски: «Взялы козла нарядылы и пошли по хатам, привязалы по колодци хлопцям и дивчатам».

Утрата связи песенного материала с обрядовым действием, вероятно, является причиной изменения текста музыкальных произведений. Так в станице Расшеватской нами была записана песня «Запрягу я бугая». (72) Опубликованный текст этой песни Псковской губернии указывает на принадлежность ее к масленичному обряду по припевным словам: «Масленица-полизуха растянися масленка хоть до суха!». Записанный нами вариант текста с полностью измененным припевом больше принадлежит к земледельческому циклу: Надо землю копать, конопельку сажать… Я попряла, поткала, усе в дело привела. Барыня ты моя, сударыня тожа, Барыня ты моя, сударыня тожа. Таким образом, можно предположить, что календарные праздники утратили свою значимость в жизни людей и вспоминались лишь как былой факт культуры. В первой половине XX века в виде рудиментов сохранились некоторые ушедшие в прошлое языческие обряды. Например, обряд Ивана Купала (был записан в Невинномысске от Крылевец Марии Михайловны 1906 г.р. уроженки Черниговской области). В этот день традиционно сохранялось гадание на венках: «Закатылось сонычко за зэлэный гай, цылуйтеся, ой, кто кому рад». (73) Но и в обрядовые песни проникали новые слова, отражающие современные отношения молодых: Налил ей стакан рому, а в другой вина, Выпей, выпей, Галечка, ты будешь моя. (74) Часть произведений взрослого фольклора, утратив свое значение в новой среде, занимали место в детском репертуаре. К примеру - весенние заклички, с пением которых дети выбегают встречать весну. В руках у них обязательный атрибут – печеные из теста фигурки птиц: Весна-красна на чем пришла? На кнутике, на хомутике, на сохе, бороне На крутом веретене. (75) Весенние заклички, распространенные в настоящее время на Ставрополье, всегда начинаются вопросом: «Весна-красна, на чем пришла?», а далее текст подвергается значительным изменениям: «На красной яичке, а на ль на поличке, сшитая яички, курочка с полички побила яички». Этот вариант был записан в селе Константиновском Петровского района. (76) В данном обряде наблюдается своеобразная контаминация, соединяющая в себе элементы двух обрядов: «жаворонков» и «весенних закличек». Первый сельский праздник по церковному календарю приходится на день Сорока мучеников 9 марта. В первой половине XX в. сохранялись обряды завивания венков, вождение хороводов. Наиболее распространенными являлись и сейчас звучащие песни «Как по морю плывет лебедь», «По лугам лужочкам». Утрата хореографического начала привела эти песни к простому исполнению как девичьих лирических. Социалистическая революция изменила народный быт, следовательно, и традиции. Обряды, некогда исполняемые всеми, теперь продолжают сохраняться лишь в памяти старшего поколения. Изменения в экономическом и политическом отношениях (расказачивание, создание коммун, колхозов) способствовали формированию единой советской культуры. Лишь после Великой Отечественной войны календарные обряды стали постепенно возвращаться в повседневную жизнь. Но это были уже не те обрядовые действия, способствовавшие хорошему урожаю, что существовали раньше. В апреле-мае 1999 г. Краевой Дом народного творчества провел краевой фольклорный фестиваль, участниками которого стали более 40 коллективов. Особенно ярким было выступление тех, которые не просто исполнили традиционные фольклорные песни, но и показали театрализованные постановки обрядов, возрождающиеся на Ставрополье. Ансамбль села Александрия и «Сотниковские кумушки» Благодарненского района представили на конкурс календарно-земледельческий обряд – щедровки, колядки, веснянки;

крещенский праздник на сцене показал ансамбль «Расшеватские казачки» ст. Расшеватской Новоалександровского района, а праздник Ивана Купала ансамбль «Купаленка» Красногвардейского района. В небольших выступлениях фольклорные коллективов были и другие возрождающиеся обряды – Троица (ансамбль «Солдатчанка» Советского района), «Рождество» (ансамбль «Яблонька» Предгорного района), «Здравствуй, Масленица» (ансамбль «Калинушка» п. «Красная заря» Новоалександровского района). В советскую действительность стали проникать новые праздники, появились новые даты. Например, выполнение пятилетнего плана, чествование лучшей бригады или труженика, проводились и праздники профессий: «Дни доярок», «Дни свинарок». Песенный материал художественной самодеятельности обогащался новыми образами в связи с появлением новой техники и видов работы. Перед работниками культуры была поставлена задача обслуживания животноводов, полеводов даже в самых отдаленных точках: Дышит грудь привольно, сердце чаще бьется, С чем тебя сравнить мы можем, страдная пора? Все кругом поет, и песня-радость льется И гудят, гудят в бескрайней дали трактора. (77) На многие годы все сферы духовной культуры пронизывают идеи социализма. Социалистическая культура формировала духовные потребности человека, влияла на идейно-политический и нравственный облик личности. Появились новые советские праздники и обряды. Регулярно на краевых семинарах творческих работников, проводимых отделами культуры краевого комитета партии, обсуждались проблемы развития самодеятельного народного творчества. Перед коллективами ставилась задача обогатить искусство актуальным жизненным содержанием, создать новые высокохудожественные произведения о современности. Стали ежегодными «День города», «День края», ярмарки;

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.