WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Мельникова Инна Ивановна Духовная культура Ставрополья XIX – XX вв. (на примере фольклорных традиций) Специальность 07.00.02 –

Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук

Научный руководитель – доктор исторических наук, профессор Асриянц Г. Г.

Ставрополь - 2003 2 Содержание Введение…………………………………………………………………....с. 3-39 Глава 1. Исторические предпосылки развития духовных традиций Ставропольской губернии…..…………………………….……….……с. 40-105 1.1 Слагаемые культурных традиций Ставрополья на этапе его пер – воначального заселения ……………………...…………………..………с. 40-54 1.2 Традиции поэтико-музыкального фольклора XIX в.......…………..с. 55-73 1.3 Отражение социально-политических явлений XX в. в фолькло – ре региона …..……..……………………………………………………..с. 74-105 Глава 2. Повседневная жизнь населения Ставрополья в фольклорном контексте……...……………………………………………………........с. 106-160 2.1 Особенности праздничных традиций в культуре повседневнос – ти …...…………………………………………………………….……..с. 106-131 2.2 Традиции и формы организации свободного времени……..……с. 132-142 2.3 Обрядовые традициях XX в……………………………….....……с. 143-160 Заключение.…………………………………………………………….с. 161-167 Приложения..…………………………………………………………...с. 168-177 Список источников и литературы……………………..…………. …..с. 178- Введение Актуальность исследования. Общеизвестно, фольклор – историчен. Его содержание, тематика, жанры, характер изменчивы в зависимости от особенностей реального времени, знания культур и процессов их взаимовлияния. Фольклор имеет конкретно-историческую окраску и конкретно-исторический смысл. В границах исторических эпох возникали разные произведения устного народного творчества, отражающие исторические события. В.Лесевич в конце XIX в. дал определение фольклору как древнейшему базису культуры, сохранившему «исторические основы всего того, из чего слагается наша духовная жизнь».(1) Глубокое изучение фольклора требует знаний и одновременно способствует раскрытию истории страны, региона, этноса. Знание истории, особенно истории культуры, содействует изучению, сохранению, а значит и обогащению историко-культурного наследия. Оно выступает базой духовного роста. В данном исследовании фольклор рассматривается как историкокультурный феномен. Россиянам, испытывающим кризис в духовной сфере, нет иного более эффективного пути его преодоления, кроме осмысления прошлого, извлечения из него всего положительного и активного включения нажитого творчески переработанного опыта в современную действительность. Человечеством накоплены огромные богатства духовных ценностей. Многое из этого либо не используется, либо вовсе утрачивается. Научная актуальность данной работы обусловлена недостаточным вниманием к фольклору как важнейшему источнику по истории духовной культуры. Духовная культура исследуемого региона имеет много специфических черт и весьма своеобразна. Необходимость научного изучения традиционного и современного фольклора, устного песенного народного творчества Ставрополья как одного из компонентов духовной культуры назрела давно. Такой интерес вызван и практической потребностью изучения в связи со спецификой геополитического положения региона, сложным и многообразным этническим со ставом населения. Этим и обусловлено такое богатство и разнообразие духовной культуры. Вся сложность и многоплановость перечисленных обстоятельств отражается в духовной культуре в целом, а более всего в фольклоре, как наиболее демократичной и восприимчивой ее части. Этим определен научный интерес к истории традиционного музыкально-поэтического и музыкальнодраматического фольклора. Общеизвестно, что духовная культура способствует формированию нравственных ценностей, основой ее развития служат исторически сложившиеся национальные устои. Ныне многочисленные политические, экономические, социальные мотивы отодвинули заботы о духовной культуре на второй план. Современная Россия оказалась перед необходимостью ее восстановления. Не случайно участники прошедшей в Москве научно-практической конференции 1998 г., особое внимание обратили на проблемы духовной культуры накануне нового столетия.(2) На ней была выдвинута задача формирования научного представления об исторических истоках и особенностях региональной культуры. Значимость данной задачи подчеркивалась и на международном симпозиуме о проблемах региональной народной культуры (октябрь 1984 г. Шверин ФРГ).(3) В центре внимания данного исследования находится духовная культура, культурная традиция, фольклор. Устное творчество, как казачества, так и крестьянства – один из первостепенных источников, отражающих особенности их характера, мышления, восприятия окружающего мира. Духовная культура, в широком смысле слова, рассматривается как совокупный духовный опыт людей. Это религиозные, эстетические, политические и социальные ценности, сложившиеся в конкретно-исторических условиях. Духовные ценности как объекты социокультурного наследия развивают и обогащают традиции, которые рассматриваются через обычаи, обряды. Они наиболее полно отражаются в фольклоре, в народной культуре. Только в результате широкого исторического изучения можно прийти к выявлению закономерностей развития фольклора, по-настоящему раскрыть все те художественные богатства, которые создал народ. Аналогично говорил Б. Н. Путилов в работе об историческом изучении фольклора.(4) С другой стороны, изучение многовековой истории фольклора должно привести к объективному пониманию современного состояния народного творчества и перспектив его развития. Очевидно, прошлое представляет большой интерес не только само по себе, но и потому, что объясняет настоящее. Фольклор - устно-поэтический, музыкально-драматический - это существенная часть духовной культуры этноса, отражающая менталитет народа, сложившийся в результате многовекового коллективного творчества посредством устной коммуникации, проявляющейся в множественности индивидуальноличностных вариантов. В данном исследовании освещаются такие его компоненты как песни, семейные и календарные обряды, используется современная концепция фольклора как синтез словесно-музыкальных, игровых (драматических), словесных видов народного творчества. Большой временной промежуток позволяет проследить его традиционное бытование в условиях обряда, трудовой деятельности или повседневного быта, трансформированного через деятельность народных коллективов, средства массовой информации в свою новую форму – фольклоризм. Такое же определение дает Каменец А., характеризуя традиционную народную культуру современности.(5) Фольклор характеризуется исторически обусловленным устойчивым содержанием. Его сравнивают с родником, духовно поившим не одно поколение. Именно фольклор сохраняет традиции. Несмотря на устойчивость традиции, он, тем не менее, в различных политических и социальных условиях обогащается, видоизменяется. Это свойство было подмечено еще в начале XX в. Ожевским М.(6) Объектом исследования является духовная культура Ставрополья, выраженная в фольклорных поэтико-музыкальных и музыкально-драматических традициях XIX – XX вв.

Предметом исследования является история формирования и развития традиционной региональной духовной культуры в формах музыкальнопоэтического и музыкально-драматического фольклора Ставропольской губернии (края). Территориальные рамки. В работе исследуется духовная культура населения, проживающего на территориях, входящих в Ставропольский край в его современных границах с учетом их подвижности. Так в середине XIX в. в период Кавказской войны часть земель Кубани вошла в состав Ставропольской губернии, а некоторые земли Ставрополья входили в границах Терской области. На нынешней территории края часть земель бывшей Кубанской области занимают Новоалександровский, Изобильненский, Кочубеевский, Предгорный, частично Шпаковский и Андроповский районы. На территории бывшего Терского войска располагаются Предгорный, Минераловодский, Георгиевский, Кировский, Курский районы. Хронологические рамки диссертации охватывают весь XIX и XX вв. Столь пространное время (полных два века) обусловлено свойствами духовной традиции. Изменения в них происходят очень медленно, поэтому выявить их эволюцию возможно лишь в большой временной протяженности. В начале работы автор несколько выходит за указанные хронологические рамки, т.к. рождение традиций по времени совпадает с моментом заселения региона. Это вызвало необходимость углубиться в историю XVIII в. Историография проблемы. История духовной жизни на Ставрополье рассматривалась как в контексте исторического развития всего северокавказского региона, так и являлась предметом отдельного исследования в специальных работах по этой теме. Можно выделить дореволюционную, советскую и современную историографию данной проблемы. Для более четкого разграничения проблемно-хронологической типологии в каждом периоде необходимо проследить историю духовной культуры в целом и культуру региона, историю фольклора и фольклор Ставрополья, собственно историю региона. В дореволюционной историографии духовная культура в период освоения Кавказа продолжала освещаться в комплексе с историей, этнографией, филологией. Центром внимания исследований XIX в. стал народный быт: песни, пословицы, поговорки, предания, приметы, другие явления материальной и духовной народной культуры. Столь широкий взгляд на фольклор был обусловлен историей внешней политики государства и связанных с ней государственных границ. Интерес к фольклору стимулировал его изучение. С этой точки зрения создавалось большинство трудов того времени. Наиболее фундаментальные из них - М. Забылина, И. М. Снегирева, А. В. Терещенко, Н. И. Костомарова.(7) Они описывали не только быт, нравы и обычаи, т. е. бытовую культуру, но и приводили художественные тексты песен, обрядов, поверий, примет. Параллельно усиливался интерес к изучению исторического, национальноэтнического менталитета. Флоровский Г. В. объяснял такой интерес к фольклору пробуждением исторического чувства.(8) К изучаемой теме обращались историки, этнографы, филологи. Их работы составляют весомую базу нашего исследования. Они дают представление о культурно-историческом ландшафте, который объясняет причины и историковозрастную стилистику фольклора XIX в. Ценны они тем, что авторы показали, как целесообразно создавать источник для последующих исследователей. Собиратели по существу создали базу для изучения регионального фольклора. В XIX и XX вв. сбор и запись произведений устного народного творчества различных регионов в разной степени подчеркивает интерес и ценностное отношение к народной поэзии: песни черниговских малороссов Глуховского уезда в этнографическом исследовании И. Абрамова, исторические песни малорусского народа с объяснениями Антоновича В. и Драгоманова Д., песни терского казачества. (9) Такой комплексный подход прослеживается в трудах П. Зубова «Картины Кавказского края», Е. Маркова «Очерки Кавказа».(10) Авторы этих работ дали описание заселяемого края не только в историческом, но и в статистическом, финансовом, этнографическом, географическом и торговом отношениях. Аналогичные исследования продолжаются и в XX веке в трудах Трофимовой Ю., Виноградова В. Б., Косвена М. О. (11) В дореволюционный период в печати появляются статьи местных исследователей, освещающих историю, этнографию, экономику, быт и фольклор. Среди них выделим наиболее содержательные: «Народная песня» С. Рокотова, «Народ и его песни» Н. Ивановича, «Картины из народной жизни донских казаков» Краснянского М. Б. и др. (12) Тенденция обстоятельного анализа духовной культуры продолжалась в начале XX века в трудах Л. В. Македонова, Г. Н. Прозрителева, Ф. А. Щербины, Е. П. Савельева. (13) П. Милюков представил историю русской культуры начала XX в. в виде очерков, затрагивающих экономический, государственный, сословный строй в России.(14) Для собирания кубанского фольклора в начале XX в. был рекомендован учитель А. А. Кошиц. Его письмо в статистический комитет должно быть интересно современным домам народного творчества, так как уже тогда ставился вопрос о методике сбора песен: записывать их во всех вариантах, затем выделять общие как самые устойчивые, а варианты рассматривать как местные редакции. Позже это было утрачено, а ныне вновь вырабатывается целыми творческими коллективами. Изложенные рекомендации не утратили своего значения и по сей день. Процесс собирания и научной обработки опубликованного песенного фольклора XIX в. составляет важную страницу культурной и научной жизни Предкавказья. Однако в силу ряда объективных причин он и в настоящее время является недостаточно изученным. Отсутствует музыкальный напев почти во всех сохранившихся народных песнях Ставрополья. Трудности в изучении фольклора составило позднее и более длительное заселение Предкавказья и сложный состав его населения, а также отсутствие специалистов для сбора и обработки компонентов духовной культуры. Историки, этнографы и другие специалисты, проводившие обработку со бранных материалов, имели четкий план собирания фольклора. Музыкальноэтнографическая комиссия при отделе Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (ОЛЕАЭ) пришла к существенному выводу о том, что в целом музыкальное образование необходимо пересмотреть. В частности, она обратила внимание на то, что в виду расширения программы музыкального образования и ее реализации стал вопрос о кадрах. Уже тогда предлагалось изучать значение народной музыки;

анализировать тексты и формы русских народных песен, ритм, строй, мелодику, народные инструменты, историю развития народной песни и ее отношение к песням других народов России. Заметим, ученые XIX в. оценили необходимость взаимосвязи русской песни с песнями других народов. Развернувшиеся дискуссии вокруг фольклора продолжались на протяжении всего XX века. За это время вышло много статей и монографий, авторы которых раскрывали его суть с разных сторон и подчеркивали необходимость изучения.(15) В 70-е гг. XX века в работах Анохиной Л. А., Рабиновича М. Г. приоритет отдавался изучению городской культуры.(16) Периодические издания того времени опубликовали новейшие исследования своего времени, вызывавшие большие полемические споры. Это статьи Громыко М. М., в которых автор рассматривал культуру крестьянства XVIII – XIX вв. как предмет исторического исследования, принцип историзма в изучении воспроизводства традиции малых социальных групп;

Чижиковой Л. Н. по этнокультурной истории южнорусского населения в журналах «Этнографическое обозрение», «История СССР».(17) Последующие работы, особенно конца XX в., касались духовной культуры в целом, духовной жизни советского села, характеризовали культуру современной деревни.(18) В советский период вопросы духовной культуры обсуждались партийными работниками на съездах КПСС. В материалах Пленумов ЦК КПСС формулировались задачи партийного руководства развитием культуры, дальнейшего развития культуры трудящихся и ведущей роли в этом интеллигенции.(19) Фольклор, являясь самостоятельным крупным единым художественностилевым разделом в русскоязычной традиции, одновременно распадается на несколько региональных: Донской, Кубанской, Терской областей и Ставропольской губернии. Отличительная черта исследований XX в. состоит в том, что к истории региона, как и к его культуре, проявляется научный интерес отдельных авторов, либо небольших групп ученых кафедр вузов. Это в полной мере относится к работам по Кубанской области.(20) Значительный вклад в изучение исторического пути фольклора внесла монография Азадовского М. К. Два тома «Истории русской фольклористики» в хронологическом порядке знакомят с историческими школами, изучавшими фольклор XVIII – XX вв.(21) Отдельно необходимо остановиться на работе В. Лапина «Русский музыкальный фольклор и история».(22) Автор рассматривает локальную традицию как сложный историко-культурный феномен, намечает принципы и подходы в разработке исторической проблематики фольклора. Большая часть работ посвящена казачеству. Это очерки истории казачества, его хозяйства, материальной и духовной культуры.(23) Неоценимый вклад в изучение донского, кубанского и терского казачества дореволюционного периода внесли работы В. А. Потто, И. Д. Попко, П. П. Короленко, К. К. Абаза и др.(24) Обращение к их трудам объясняет историю каждой группы казачества, содержание ее песенного фольклора, позволяет понять мечты и стремления, выраженные в поэтических текстах. К фольклору и ко всей музыкальной культуре на Ставрополье даже в начале XX в. обращались не часто. В крае не было специалистов в этой области. Статьи И. Колотыгиной и А. Мосолова, по сути, стали отправной точкой в исследованиях данной проблемы.(25) Колотыгина И. впервые в небольшом историко-этнографическом очерке сформулировала причины своеобразия песенного фольклора Ставрополья на примере станиц Баклановской и Расшеватской. А. Мосолов дал сравнительную характеристику ставропольских песен с кубанскими и терскими.

Постепенное возрождение казачества в 90-е гг. XX в. и проблемы, возникающие в связи с этим, послужили толчком к появлению ряда публикаций. Например, статья Багдасаровой А. Б. о песенном фольклоре, раскрывающей этнические особенности культурной жизни казаков;

Бубнов А. И., Богданов А. Б., выступившие с докладом об обычаях казачества на III Всероссийской научнопрактической конференции в Ставрополе в 1993 г. (26) Значительный вклад в изучение традиционной культуры внесла монография профессоров Невской Т. А. и Чекменева С. А. «Ставропольские крестьяне».(27) Очерки историков, знакомя с культурой и бытом ставропольского крестьянства дореволюционного времени - начала XX в., дополнили взгляд автора на исследуемую тему. Намного раньше было опубликовано исследование Невской Т. А. «Традиционная и современная свадьба сельского населения Ставрополья».(28) Музыкальный фольклор народов России, его история почти не изучалась зарубежными фольклористами. Песенные традиции данного региона в зарубежной историографии стали постепенно предметом изучения с конца 50-х гг. XX в. Многие работы того времени, по сведениям Н. Л. Пушкаревой, касались изучения духовной культуры восточных славян. Но по-прежнему в истории русских, украинцев оставалось еще много «белых пятен». В 1968 г. вышла в свет книга «Крестьянин в России XIX столетия» под редакцией профессора Вашингтонского университета Д. В. Тригольда.(29) В 60-е – 70-е гг. интерес исследователей был направлен на изучение повседневной жизни, быта. В США вышел казачий словарь-справочник, материалы которого содержат исторические сведения, имена тех, кто создавал материальные, культурные и духовные ценности казачества.(30) Интерес для автора представляет диссертация Фроловой Г. Г., рассматривающая народно-поэтическое творчество послевоенного Ставрополья.(31) Значительно дополняют исследуемый материал диссертации Великой Н. Н, анализирующей этнокультурные процессы в Восточном Предкавказье XVIII – XIX вв., Колесникова В. А. по истории линейного казачества.(32) Ряд исследований Мирзоева Г. М., Романенко Л. В., Айбазовой Ф. У., Фединой А. И. касаются особенностей культуры региона, городской культуры Ставрополья XIX – нач. XX вв., развития духовной культуры Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны, формирования историко-культурной региональной традиции черноморского казачества.(33) Исследование современных словесно-музыкальных традиций вызвало необходимость изучения диссертации Сорокиной А. Ю. по истории развития народного творчества на Ставрополье.(34) В ряде общих работ по истории Ставрополья фольклорная традиция рассматривалась в контексте общероссийской и региональной истории. Это «Очерки истории Ставропольского края», «Край наш Ставрополье», «История городов и сел Ставрополья», «Ставропольский край в истории России» А. И. Кругова и другие.(35) Таким образом, историографический обзор позволяет констатировать, что, несмотря на многочисленность публикаций, затрагивающих отдельные историко-культурные вопросы, анализ устного народного творчества в ряде работ отсутствует, нет обобщающего исследования историко-культурной фольклорной традиции Ставрополья. Целью диссертации является освещение истории духовной культуры Ставрополья через фольклорные традиции его населения. Цель предопределила следующие задачи:

- выявить особенности заселения Ставропольской губернии, которые прямо или опосредованно повлияли на формирование фольклорной традиции;

- изучить и осветить характер духовной жизни населения данного региона в контексте социально-экономических, политических обстоятельств;

- выявить особенности и содержание региональных культурных традиций, принесенных переселенцами в Степное Предкавказье;

- раскрыть процессы взаимодействия разнообразных привнесенных культур и формирование новых в условиях совместного проживания;

- осветить культуру повседневности различных социальных групп Став рополья в разные исторические периоды. Решение поставленных задач поможет осветить бытовавшие связи компонентов фольклора, очертить границы их распространения на разных этапах заселения, выявить степень и характер изменений в различных населенных пунктах, типичность локальных особенностей принесенных как великорусскими и малороссийскими – переселенцами, так и заимствованных у местных народов. Источниковая база диссертационного исследования многочисленна и разнообразна. Она включает архивные документы;

фольклорные сборники исследуемого региона;

полевые материалы, собранные соискателем, фольклористами края;

периодику;

статистические материалы;

справочные издания, рассматриваемые по группам. Первую группу представляют архивные документы. Базовые из них: письма крестьян к официальным органам о разрешении переселиться, прошения о причислении к разным населенным пунктам. В ходе работы выявлены и введены в научный оборот материалы из фондов Государственного архива Ставропольского и Краснодарского краев (ГАСК, ГАКК), Ставропольского государственного краеведческого музея им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве (СГКМ). Документы архивов позволили проиллюстрировать эволюцию традиции на Ставрополье. Из фондов ГАКК в диссертации были использованы сведения о зачислении в Кавказское линейное войско крестьян разных губерний, о принятии в Черноморское войско малороссиян, (ф. 252 «Войсковое правление Кубанского казачьего войска»);

сведения о казаках, переселяющихся из Екатеринославского наместничества, Черниговской области (ф. 250 «Войсковая канцелярия Черноморского войска»);

материалы о зачислении нижних чинов в войсковой певческий хор, проект штата войсковых музыкантов и певчих (ф. 396 «Войсковой штаб Кубанского казачьего войска»). Фонд 460 «Кубанский областной статистический комитет» содержит статистическо-этнографические сведения и, в частности, программу Е. Д. Фелицына по статистико-этнографическому описа нию населенных мест Кубанской области. Материалы о войсковом певческом хоре и духовой инструментальной музыке, описание обмундирования войскового певческого хора хранятся в ф. 249 «Канцелярия наказного атамана Кубанского казачьего войска».(36) Из фондов ГАСК были использованы данные «Кавказской палаты государственных имуществ» (ф. 55) с прошениями и именными списками крестьян – переселенцев за 1825 – 1845 гг.;

«Ставропольского губернского по крестьянским делам присутствия» (ф. 58) с прошениями временных крестьян о причислении их к сельским обществам. В фонде 79 «Общего управления Кавказской области» хранится большой комплекс документов о переселении на Ставрополье крестьян из внутренних губерний России, начиная с 1826 по 1847 гг. Здесь прошения крестьян, ведомости о переселенцах, посемейные списки. Статистические сведения по губернии – список населенных мест, вопросный листок для описания местностей – представлены в делах «Ставропольского губернского статистического комитета» (ф. 80). Необходимые данные о населении имеются в фф. 147, 293 «Волостного правления Ставропольской губернии». Фонд 101 «Канцелярия Ставропольского губернатора» хранит дела за 1848 – 1919 гг. Главная информация о самовольных переселенцах, о Ревизских сказках 1795 – 1878 гг. находится в фонде 459 «Ставропольской казенной палаты». Здесь же имеются сведения о ярмарках губернии. Материалы о развитии песенного фольклора на Ставрополье второй половины XX в. хранятся в фонде 3815 «Ставропольский краевой дом народного творчества».(37) В данную работу были включены материалы из Ставропольского государственного краеведческого музея им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве: ф. 54 Е. Максимова, Е. Барабанова и Е. Попова о казачестве на Северном Кавказе, народонаселении Ставропольской (Кавказской) губернии, ф. 50, включающий материалы фольклорно-этнографических экспедиций по Ставропольскому краю студентов СГУ за 1984 – 1989 гг. с приводимыми текстами песен и описанием обрядов. Ф. 231 содержит материал по Великой Отечественной войне на Ставрополье (1941-1945 гг.). (38) Введение в научный оборот архивных данных позволяет существенно расширить рамки историко-этнографических исследований и дать подлинно историческое и научное освещение развития духовной культуры населения Ставрополья. Материалы, собранные студентами, дают возможность сравнительной характеристики не только фольклора, но и культурной традиции в целом. Иной тип источника представляет вторая группа – фольклорные сборники двух видов: а) сборники текстов песен, составленные сельской интеллигенцией, которым важно было оградить от забвения содержание дум и чаяний народа в песенном творчестве. Составители сборника по существу адресовали свой труд потомкам, не утруждая их своим мнением об оригинальном материале. б) последующая группа сборников не только повторяет практику составителей первой. В них присутствует комментарий, представляющий собой попытку первых исследователей охарактеризовать собранный ими материал. Оба вида сборников, несомненно, ценны тем, что сохранили для читателей и исследователей ныне утраченные памятью оригинальные тексты. Автор использовал программы, разработанные в XIX в. для изучения духовной культуры с рекомендациями по сбору этнографических сведений. А. Н. Пыпин писал, что прежнее этнографическое обозрение, чаще всего случайное, дилетантское, должно смениться организованным исследованием, простирающимся на все основные типы и местности населения, и производиться научно подготовленными людьми.(39) Необходимость многостороннего и именно этнографического изучения А. Пыпин видел как для научного, так и для обыденного самосознания. Мы разделяем его мнение о том, что успехи этого изучения сказываются на формировании национального достоинства и гордости. Николай Языков в 1831 г. утверждал: «…тот, кто соберет сколько можно больше народных наших песен, сличит их между собой, приведет в порядок, тот совершит подвиг великий, положит в казну русской литературы сокровище неоценимое и представит миру чистое, верное, золотое зеркало всего русского».(40) В 1834 г. была учреждена Археологическая комиссия, а в 1851 г. его Кавказское отделение;

в 1846 г. организуется Русское географическое общество. Связанные с политикой государства по освоению новых земель, быстро перешагнув свои первоначальные задачи, они, по сути, превратились в общественные движения. Им надлежало всесторонне изучать Россию и населяющие ее народы, вопросы этнографии, фольклора. Заметное место в Географическом обществе занимало этнографическое отделение, которое возглавил академик К. М. Бэр. Одна из первых его речей называлась: «Об этнографических исследованиях вообще и в России в особенности». Все, что народ сохранил от прошлого, приводило часто к весьма важным знаниям о культуре: религии, предрассудках, поверьях, сказках, песне, музыке.(41) Географическое общество стало центром собирательской деятельности этнографов и фольклористов. Появившиеся публикации М. Стаховича, Ф. Буслаева, осуществленные на основе собранного материала, рисовали «народный быт в его внешней обстановке, с его историческим прошлым, нравами и обычаями, преданиями и народной поэзией».(42) К концу XIX в. публикации В. Ф. Одоевского, А. Н. Серова, подняли важные проблемы научного изучения самобытной природы русской народной песни.(43) В середине 1880–х гг. Д. К. Зеленин заметил, что собирание произведений фольклора впервые принимает организованные формы.(44) Невозможно переоценить инициативу в 1884 г. ряда русских музыкантов, в том числе М. А. Балакирева. Они добились учреждения в интересах истории фольклора в структуре Русского географического общества Песенной комиссии. Она направляла в губернии экспедиции для записи образцов народного музыкального творчества. В частности, в 1910 г. Евгения Эдуардовна Линева записывала песни на Кавказе. В конце XIX в. ясно проявился интерес к культуре регионов. В 1879 г. появилась программа статистико-этнографического описания населенных мест Кубанской области Е. Д. Фелицына.(45) В 1891 г. появилась программа фольклориста Н. Ф. Сумцова для собирания этнографических сведений о крестьянском населении Харьковской губернии. Более широкая по содержанию однотипная программа была составлена членом Кубанского статистического комитета М. А. Дикаревым.(46) Она отличалась от фелицынской тем, что предлагала изучать не только статистикоэтнографический материал, но и песни, псалмы, вообще народные рассказы. Неоценимы его рекомендации: записывать точно со слов народных исполните лей, заносить все пояснения, данные записывать от всех лиц всех возрастов и не так, как учит грамматика, а как они произносятся народом. В XIX в. появляются серии трудов, отличительная особенность которых заключается во всестороннем освещении этнической общности, ее духовной культуры, истории как России в целом, так и отдельно взятого региона. Такой материал позволяет сделать сравнительную характеристику исследований, выявить черты общего и частного. «Картина России (изображающая историю, географию хронологически и статистически с включением обозрения по духовной, военной и гражданским ее частям)» рассказывает о Великой Руси, Малой и Червонной Руси, а также о донском, запорожском и малороссийском казачестве.(47) Примером комплексного исследования является 12 томное издание под редакцией вице – председателя императорского Русского географического общества П. П. Семенова «Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении».(48) Каждый том посвящен одной или нескольким областям России. В третьем томе описана Южная Россия, в 7-м Донско – Каспийская степная и Центрально – Черноземная области, а в 9-м томе Северное Кубанское и Терское предгорья Кавказа. Исследователи публиковали результаты своих изысканий в разных изданиях. Наиболее ценным представляется сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа ( далее СМОМПК), выходивший с 1881 по 1926 год. Степович А. на страницах журнала «Киевская старина» писал о 6-м и 7-м томах СМОМПК: «Управление Кавказского учебного округа настойчиво продолжает полезное всестороннее описание местностей, входящих в состав округа… Собранные материалы печатаются без особой системы, просто по мере их поступления в округ.… Несмотря на все неблагоприятные обстоятельства в крае, не имеющем своего университета, а потому лишенного научных сил, успешно идет основательное издание».(49) Большая практическая значимость и ценность многотомного издания СМОМПК для нашего исследования заключается в возможности ознакомиться с семейным бытом, обрядами, праздниками, народными песнями отдельных сел и станиц Ставропольской губернии, а также Кубанской и Терской областей. Часто сведения собраны учителями и священниками. Публикации учителя Петровского училища Г. Косоглядова, Елисаветпольского училища П. А. Вострикова, заведующего Покойно – Александровским одноклассным училищем Н. Рябых, Ново – Павловского училища С. Бельского, священника А. Семилуцкого дают краткое описание истории сел, населения, его занятий и так называемого «времяпрепровождения» - свободного времени от всякой работы.(50) В первом выпуске СМОМПК Д. Я. Терновский знакомит читателей с хо зяйством, бытом, песенным творчеством, трудовой деятельностью, семейными традициями, свадьбой, уличными гуляниями и другими формами общения в селе Чернолесском Александровского уезда.(51) Материал Караулова М. А. в 29м выпуске – это результат изучения традиционного песенного творчества станицы Галюгаевской Моздокского отдела Терской области.(52) В публикации представлены тексты песен всех жанров станицы начала XX в. В 44-м выпуске сборника помещен историко-географический и статистический очерк станицы Новогладковской.(53) СМОМПК позволяют ознакомиться со старинными песнями терских казаков, детскими играми и забавами в станицах Кубанской и Терской областей, свадьбой в станице Ладожской Кубанской области.(54) Этот обряд описывается наиболее часто, видимо как самый яркий, зрелищный и повсеместно распространенный. Помимо названных выше 1, 23, 29, 33 выпусков краткое или более полное описание свадьбы встречается в 3, 5, 6, 15, 36, 39, 40 выпусках.(55) Знания, извлеченные из них важны, так как каждое историческое время привносит в фольклор свою злободневную тематику, лексику, стилистику, жанр. Большой интерес для историков фольклора представляют издания, в которых помещены тексты песен разных жанров, семейно-бытовых и календарных обрядов. Однако традиционные песни в селах Ставропольской губернии освещались в меньшей степени. Гораздо чаще описывался фольклор станиц Кубанской и Терской областей. Из 44-х выпусков СМОМПК только 1-й и 23-й посвящены описанию сел Ставропольской губернии.(56) Лишь единицы публикаций содержат музыку к текстам песен. Первый русский исторический альманах «Русская старина» опубликовал тексты песен с нотами донских казаков (57), в 3-м выпуске СМОМПК помещены песни, звучащие в станице Темижбекской (58);

в 15-м выпуске - напевы свадебных песен станиц Прохладной, Слепцовской, Наурской.(59) Отдельно вышли сборники песен гребенских казаков Ф. С. Панкратова (60);

сборник военных песен М. П. Колотилина (61);

песни донских казаков Н. И. Голубинцева, А. Пивоварова.(62) Думается такая редкость объясняется отсутствием музыкального образования у собирателей и отсутствием в местных типографиях нужной техники, но, одновременно показывает современному исследователю, насколько важна публикация музыкальной ткани. Из дореволюционных изданий особо укажем на несколько публикаций фольклора кубанского казачества. В первую очередь это 14 выпусков «Песен кубанских казаков», собранных и обработанных для хора А. Д. Бигдаем.(63) Сборники малорусских песен, собранные Концевичем Г. М.(64) Для своего времени это были самые полные публикации регионального фольклора, несмотря на то, что Бигдай смог опубликовать только 500 песен, записанных им на Тереке и Кубани. По поводу его сборника Песенная комиссия императорского географического общества писала, что песни изданы «очевидно, лицом, мало подготовленным к такого рода деятельности и не музыкантом, следовательно, не достаточно характеризующие древние народные песни в казачьих войсках». (65) В начале XX в. произведения устного народного творчества предназначались не только для простого ознакомления, но и для внедрения в практику. Об этом свидетельствует составленный и изданный музыкально - этнографической комиссией школьный сборник русских народных песен. Нам интересны вошедшие в него песни донских казаков, записанные непосредственно на Дону в 1892, 1897, 1902 – 1903 гг. Листопадовым А. М., извлеченные из его рукописного сборника и из первого тома «Трудов Музыкально – этнографической комиссии», для выявления вариантов песен того периода на Ставрополье.(66) Таким образом, обзор источников к началу XX в. свидетельствует об активной исследовательской работе по изучению регионального фольклора с привлечением к этому специалистов – музыкантов, оказании им методической помощи и организации экспедиций. Для изучения фольклора казачества XIX в., для введения дореволюционных исследований в научный оборот и для знакомства с ними широкого круга читателей современные фольклористы переиздают дореволюционную литературу. Например, В. Г. Захарченко переиздал песни ст. Кавказской, собранные А. Д. Ламоновым, песни кубанских казаков из сборника А. Д. Бигдая.(67) Эти труды весьма полезны, так как сейчас многие образцы фольклора утрачены. Третья группа - это полевые материалы, собранные в экспедициях лично соискателем, данные в приложении, а также все, что собрано коллегами – фольклористами. Эта группа включает тексты песен, музыкальный материал, единичные аналитические обобщающие работы произведений народного творчества по отдельным населенным пунктам. Всероссийское хоровое общество выпустило несколько репертуарных сборников, в которые вошли песни Ставропольского края: «Сторонка родная», «Зоренька - зарница», «Воспой, воспой в садику соловьюшек», хрестоматия народной песни С. Браз. Большой вклад в изучение народного творчества в последнее десятилетие внесли работы, опубликованные краевым Домом народного творчества: «Музыка народной души», «С Разгиру гора…», «Ставропольские напевы», сборник казачьих песен ст. Курской «Казачья сторонка», представ ляющие не только песенный материал, но и его музыкально – теоретический анализ.(68) Свой вклад в изучение народного творчества внесла научно – практическая конференция «Проблемы изучения, сохранения и развития традиционной культуры славянского населения», прошедшая в Ставрополе в мае 2001 года.(69) В сборник ее материалов вошли статьи общего характера о состоянии фольклорной традиции на Ставрополье, историко-этнографических исследованиях, анализ песен и других фольклорных жанров. Проблемы фольклора Ставрополья затрагивались и на Саратовской меж дународной практической конференции «Культура и искусство Поволжья на рубеже третьего тысячелетия» (2002 г.). На ней прозвучали доклады старшего преподавателя Волгоградского института искусств и культуры им. П. А. Серебрякова И. В. Бойко о свадебном обряде Арзгирского района Ставропольского края и преподавателя Саратовской государственной консерватории им. Л. В. Собинова Г. Н. Бурдановой по проблеме жанрового состава народных песен линейного казачества.(70) Значительно пополнили научное изучение истории песенной традиции материалы экспедиций соискателя в станицу Расшеватскую Новоалександровского района, Баклановскую Изобильненского района, Марьинскую Новопавловского района, Новомарьинскую Шпаковского района, село Донское Труновского района.(71) Огромный вклад в изучение и анализ историко-возрастной стилистики региональной музыкальной культуры вносят полевые фольклорно- этнографические экспедиции. Первая была организована в 1967 г. студентами отделения подготовки руководителей народного хора музыкально – педагогического института им. Гнесиных в Москве. Они записали народные песни в Новоалександровском, Изобильненском, Шпаковском, Грачевском, Петровском, Благодарненском районах.(72) С открытием народно – хорового отделения в Ставропольском краевом музыкальном училище была продолжена работа по собиранию песенного фольклора в Красногвардейском (с. Красногвардейское), Шпаковском (с. Дубовка, ст. Темнолесская), Александровском (с. Круглолесское, Грушевское), Изобильненском (ст. Баклановская), Петровском (с. Константиновское) районах. Четвертую группу составляют источники периодической печати: газеты, журналы, отражающие исследования по культуре, фольклору, описания повседневной жизни. Ценнейший материал сохранился в периодических изданиях. С 1838 г. повсеместно начинают выходить «Губернские ведомости». Они длительное время были единственными органами провинциальной прессы, привлекавшими внимание специалистов по истории русской культуры. Ведомости содержали официальный и неофициальный отделы. В неофициальной части печатались материалы краеведов, статьи по археологии, записи народных песен, сказок, легенд и другие сведения. На газетных страницах размещалась историческая хроника и все события политической и культурной жизни общества. История линейного казачества, описанная в газете «Кубанские областные ведомости» за 1863 г. в №№ 14, 15, позволяет проследить, что именно из этой истории нашло отражение в произведениях устного народного творчества. «Ставропольские губернские ведомости» поместили отчет о концерте хора Кольцова 23 октября, отчет о музыкальном вечере в Ставрополе в пользу переселенцев из Вятской губернии.(73) Эти сведения являются и историческими фактами культурной жизни края, и характеристикой репертуара, отношения к произведениям фольклора. М. К. Азадовский очень точно сравнил эти ведомости с «резервуаром местных интересов, сохранившим на своих страницах ценнейшие материалы, сообщенные местными собирателями и бытописателями, носившими уникальный характер».(74) Газета «Северный Кавказ» публиковала общие описания быта, праздников, а также более конкретно: «Песни со слов казачки из станицы Отрадной, станицы Новотитаровской», «Варварская забава», «Безобразия во время свадебных разгулов».(75) Анализируя источники изучения фольклора, обратимся к журналу «Киевская старина» (выходил с 1882 г.), географические материалы которого охватывали всю Южную Россию – отдельные уезды Воронежской губернии, Землю Войска Донского, Крым, отчасти Бесарабию и Кубань. Исследователи видели в кубанцах, черноморцах прямых наследников Запорожской Сечи. Ежемесячный журнал освещал историю, традиции, обряды, украинские песни, сохранившиеся в среде казачества.(76) Более широк газетный материал XX в. за счет появления местных районных периодических изданий. В работе использованы данные газет: Новоалександровской «Знамя труда», Александровской «Заветы Ильича», Грачевской «Вперед».(77) Возрождение фольклора на Ставрополье, особенно новые праздники и традиции края периодически освещались на страницах таких изданий как «Ставропольская правда», «Кавказская здравница», «Ленинское знамя», «Кавказский край», «Молодой ленинец». Публикации освещали духовную культуру ставропольчан в послевоенный период.(78) Духовная культура Ставропольского края и Кубанской области освещались в журнале «Советская этнография» (с 1992 г. «Этнографическое обозрение»).(79) Последняя группа включает статистические материалы, справочные издания. В виде источников в работе использовались статистические материалы, справочные издания.(80) В 1858 г. открылся Ставропольский губернский, а в 1879 г. – Кубанский областной статистический комитеты. Сведения статкомитетов дают фольклористам необходимые историко-статистические знания о населении, о губернии в целом и ее отдельных населенных пунктов. Здесь же помещен хронологический указатель событий и постановлений Ставропольской губернии и Северного Кавказа.(81) Потребность изучения статистического материала объясняется необходимостью раскрыть характеры освоения, заселения, возникновения первых поселений. Все это в основном предопределило своеобразное развитие фольклорной традиции не только в областях, но и в отдельных населенных пунктах. (см.: например, «Сборник статистических сведений о Ставропольской губернии», «Статистические сведения о волостях и селениях Ставропольской губернии», «Обзор Ставропольской губернии по данным Ставропольского Губернского статистического комитета») (82) Необходимые материалы помещены в таких изданиях как «Сборник сведений о Северном Кавказе».(83) Таким образом, источники духовной культуры, фольклорной традиции нашли отражение в различных изданиях, записаны энтузиастами в полевых экспедициях, в поездках по селам и станицам у исполнителей всех возрастов и национальностей. Выявление движения в традициях удалось обнаружить и объяснить, прежде всего, посредством экспедиций соискателя в течение 15 лет (с 1988 г.) к хранителям фольклора – крестьянству и казачеству, повседневная духовная культура которых изменяется под воздействием истории Отечества и региона. Часть источников представлена соискателем в виде записанных и расшифрованных им материалов полевых фольклорно – этнографических экспедиций. Некоторый фактический материал почерпнут из результатов экспедиций коллег. Этот материал дает возможность проследить неразрывное единство ис тории и духовной культуры народа. Многообразие источников позволяет подробно и под разным углом зрения рассмотреть важнейшую часть духовной культуры Ставрополья - произведения устного народного творчества. Заключая краткий обзор основных групп источников данной диссертации, необходимо отметить следующее. В работе соискателя непосредственно использована та часть источников, которые несут наиболее значительную содержательно-информативную нагрузку. Не вошедшая часть документов и материалов, послужила, тем не менее, базой для постановки проблем исследуемой темы, для обоснования выводов и обобщений. Обзор литературы показывает: пока не существует целостной картины духовной культуры Ставрополья, нет анализа фольклорных жанров, стилисти ческих, метроритмических ее особенностей, не обобщены фольклорные традиции единого культурного пространства трех регионов: Ставрополья, Кубани и Терека, не изучены исторические мотивы вариантов музыкально- поэтического и музыкально-драматического фольклора. Методологической основой диссертации стали научные принципы историзма, объективности и научности. В качестве научных методов исследования использовались сравнительно-исторический, статистический, культурологический, социологический методы. Сравнительно-исторический метод позволяет структурировать явления культуры по отдельным элементам, а затем сравнивать их. Статистический позволяет выдвигать гипотезы, делать соответствующие выводы, подкрепляя их цифрами, более наглядно представлять в виде таблиц. Научная новизна исследования.

Работа является первой попыткой воссоздать культурную антропологию Ставрополья XIX – XX вв. на примере фольклорных традиций. Общеизвестно, что фольклор, будучи базой духовной культуры, отражает менталитет народа, и как часть этой культуры рассматривается в тесной связи с историей региона. В диссертации впервые вводится в научный оборот большое количество ранее не известных источников, открытых и сформированных автором на основе экспедиций в различные районы и отдельные села региона. Впервые на широкой источниковой базе предпринимается попытка комплексного рассмотрения исторического развития произведений устного творчества в крае, как отражение духовной жизни Ставрополья. При этом используются семиотический и герменевтический подходы, на основе которых исследуется своеобразие стилистики текстов разных эпох. Практическая значимость диссертации заключается в возможности использования источников и выводов исследования для последующего изучения этой темы в контексте исторического развития региона. Исследование проводилось в рамках государственной федеральной программы сохранения и развития культуры и искусства в России, культурной программы Ставропольского края, основываясь на федеральном законе «Основы законодательства Российской Федерации о культуре». Положения работы и собранные соискателем источники могут быть использованы в специальных лекционных курсах по истории культуры и культурологи. Материалы диссертации можно использовать и в учебном процессе средней школы, при разработке учебных пособий по историческому краеведению. Положения, выносимые на защиту:

- история народа и региона глубинно проявляется в его духовной культуре, частью которой является музыкально-поэтическое творчество;

- история традиций народа, его психология, бытовой уклад, менталитет находят наиболее адекватное отражение в устном народном творчестве, затрагивая социальные, экономические и политические стороны его исторического становления и развития;

- народное творчество включает основные культурологические функции: просветительские, образовательные, коммуникативные, моральнонравственные, эстетические;

- поэтико-музыкальный фольклор Ставрополья – явление историческое, а поэтому является надежным, хотя и своеобразным источником познания самой истории. Апробация исследования. Основные результаты диссертационного исследования сообщались и обсуждались на заседаниях кафедры культурологии и библиотековедения, кафедры искусств Ставропольского Государственного университета. Результаты исследований апробировались автором на научнопрактические конференции, проходившие в Ставрополе, Армавире, Волгограде, Саратове. Структура. Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения, приложения, списка источников и литературы.

Примечания к введению 1. Лесевич В. Фольклор и его изучение // Памяти В. Г. Белинского. Литературный сборник, составленный из трудов русских литераторов – М.: Наука, 1899 – С. 343. 2.Духовная культура накануне нового столетия. Тезисы научно-практической конференции. Науч. ред. Дуликова В. З., Петрова Э. И. – М.: МГУК, 1998. – 141 с. 3. Мельников А. С. Проблемы региональной народной культуры // СЭ, 1985. – № 3. – С. 123 - 125. 4. Путилов Б. Н. Об историческом изучении русского фольклора. Очерки по истории русского народного поэтического творчества // Русский фольклор. Материалы и исследования. – М.: АН СССР, 1960. – Т.5. – С. 56 - 80. 5. Каменец А. Основные проблемы сохранения и развития традиционной народной культуры в современных условиях // Традиционная народная культура. Сб. информационно-аналитических материалов. Отв. ред. А. Каменец, ред. и сост. И. Горбатова – М.: ГИВЦ МК РФ, 1995 – С. 3 - 31. 6. Ожевский М. Новые элементы в южнорусском песенном творчестве – СПб.: Тип. Я. И. Либермана, 1892. – 70 с. 7. Забылин М. Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. В 4-х ч. – М.: Изд-е книгопродавца Березина М., 1880 – 616 с.;

Снегирев И. М. Русские простонародные праздники и суеверные обряды – М., 1837. – Вып. 1. – 246 с.;

М., 1838. – Вып. 2. – 143 с.;

Терещенко А. В. Быт русского народа М.: Тера, 2001. – 416 с.;

Костомаров Н. И. Об историческом значении южнорусского народного песенного творчества // Беседа, 1872. – № 4,5,8,10,11,12. 8. Флоровский Г. В. Из прошлого русской мысли. – М.: Аграф, 1998 – 432 с. 9. Исторические песни малорусского народа с объяснениями Вл. Антоновича, М. Драгоманова. – Киев, 1874. – Т. 1. – 336 с. 10. Зубов П. Картина Кавказского края, принадлежащего России в историческом, статистическом, этнографическом, финансовом и торговом отношениях:

В 4-х ч. – СПб., 1835. – 270 с.;

Марков Е. Очерки Кавказа: Картины Кавказской жизни, природы и истории. – М.: Изд-во М. О. Вольфа, 1887. – 2-е изд. – 591 с. 11. Трофимова Ю. Терские казаки (история, традиция, нравы). За веру, волю, Отечество – Пятигорск: «Кинт», 1989. – 110 с.;

Виноградов В. Б. Из истории и культуры Кубани – Армавир, 1997. – 80 с.;

Косвен М. Ю. Этнография и история Кавказа: Исследования и материалы. – М.: Изд-во Восточная литература, 1961 – С. 49 - 208. 12. Рокотов С. Народная песня. – Кавказский край, 1910, 4 июня;

Иванович Н. Народ и его песни. - Кубанский курьер, 1911, 31 июля;

Краснянский М. Б. Картины народной жизни донских казаков. – Новочеркасск, 1871. – 140 с.;

Финагин А. В. Русская народная песня. – Петроград, 1923. – 35 с. 13. Македонов Л. В. В горах Кубанского края: Быт и хозяйство жителей нагорной полосы Кубанской области. – Воронеж, 1908. – 103 с.;

Прозрителев Г. Н. Из прошлого Северного Кавказа. – Ставрополь, 1914. – С. 1 - 18. Прил.: Ведомость сост. генерал - поручиком, правящим должность Саратовского и Кавказского генерал-губернатора Потемкина. О первоначальном поселении крестьян по открытии наместничества с. 1-10;

Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска // Репринтное воспроизведение издания 1910-1913 гг. – Краснодар, Советская Кубань, 1992. – Т.2. – 854 с.;

Савельев Е. П. История казачества: Историческое исследование // Репринтное воспроизведение издания 19151916, 1918 гг. – Р-н/Д.: Памятники Отечества, 1990. – Вып. 1 - 3. – 442 с. 14. Милюков П. Очерки истории русской культуры. В 3-х т. – М.: Прогресс, 1993. – Т. 1. – Ч. 1-2. – 528 с. 15. Горелов А. А. Принципы историзма и некоторые проблемы изучения русского фольклора // Русский фольклор. Л.: Наука, 1976. – Вып. 16. – С. 250-262;

Аксюк С. Творчество и фольклор // Советская музыка, 1956. – № 5. – С. 27-33;

Русский фольклор. Историко-этнографические исследования по фольклору // Сб. ст. памяти С. А. Токарева. – М.: Восточная литература РАН, 1994. – 274 с.;

Христиансен Л. Л. Нерешенные вопросы фольклористики // Советская музыка, 1956. – № 8. – С. 24 - 33;

Земцовский И. И. Песня как исторический феномен // Народная песня. Проблемы изучения. Сб. науч. трудов Ред. В. Е. Гусев, сост.ред. И. И. Земцовский. – Л., 1983. – Вып. 6. – 135 с.;

Гошовский В. Народная музыка как источник исторической информации // У истоков народной музыки славян. Очерки по музыкальному славяноведению. – М.: Советский композитор, 1971. – 304 с. 16. Анохина Л. А. Быт городского населения средней полосы РСФСР в прошлом и настоящем // Л. А. Анохина, М. Н. Шмелева;

АН СССР, ит-т этнографии им. Миклухо-Маклая. – М.: Наука, 1977. – 359 с.;

Рабинович М. Г. Очерки этнографии русско-феодального города: Горожане, их общественный и домашний быт. – М.: Наука, 1978. – 328 с. 17. Громыко М. М. Культура русского крестьянства XVIII-XIX вв. как предмет исторического исследования // История СССР, 1987. – № 3. – С. 39 - 60;

Историзм как принцип изучения воспроизводства традиций в малых социальных группах // СЭ, 1985 - № 2. – С. 72 - 81;

Чижикова Л. Н. Этнокультурная история южнорусского населения // ЭО, 1998. – № 5. – С. 27- 44. 18. Великий П. П. Духовная жизнь советского села. – М.: Мысль, 1982. – 207 с.;

Духовная культура современного села: Межвузовский сб. науч. трудов // Отв. ред. А. В. Воронцов. – Л.: ЛГПИ, 1982. – 162 с.;

Кудрина Т. А. Культура современной деревни: (на материалах РСФСР) – М.: Мысль, 1980. – 182 с.;

Гапонова Л. В. Социально – философские проблемы развития духовной культуры развития села: Автореф. дисс… канд. философ. наук. – Ставрополь, 1999. – 20 с. 19. Документы и материалы КПСС и советского государства о развитии духовной культуры современного общества: XXVI съезд КПСС СССР. Стенографический отчет [В 3-х т.] – М.: Политиздат, 1981. – Т. 1. – 382 с.;

Материалы Пленума ЦК КПСС 14-15 июня 1983 г. – М.: Политиздат, 1983. – С. 72, 76. 20. Еременко С. И. Хоровое искусство Кубани. – Краснодар: Кн. изд-во, 1977. – 144 с.;

Песни казаков Кубани. Зап. и подготовка к печати И. Ф. Варравы. Ред. В. М. Сидельникова. – Краснодар: Кн. изд-во, 1966. – 326 с.;

Бондарь Н. И. Традиционная культура кубанского казачества. Избранные работы. – Краснодар, 1999. – 48 с.;

Недвига Н. Г. Кубанское казачество: религия, образ жизни, куль тура. – Краснодар: КГАКИ, 1997. – 320 с.;

Кирий О. А., Матвеев О. В. Исторические песни кубанского казачества глазами историка // Из культурного наследия славянского населения Кубани. Сб. статей. Науч. ред. и сост. Н. И. Бондарь. – Краснодар: изд-во Краснодарского экспериментального центра развития образования, 1999. – С. 58 - 78;

Бондарь Н. И. К истории фольклорноэтнографических исследований на Кубани (дореволюционный период) // Проблемы историографии и культурного наследия народов Кубани дореволюционного периода: Сб. науч. трудов. Отв. ред. С. С. Минц. – Краснодар: изд-во КГУ, 1991. – С. 114 - 124. 21. Азадовский М.К. История русской фольклористики // Вступ. ст. В. Жирмунского. – М.: Учпедгиз, 1958. – Т. 1. – 479 с. 22. Лапин В. Русский музыкальный фольклор и история. – М.: «Русская песня», 1995. – 200 с. 23. Бентковский И.В. Гребенцы. Исторические исследования. 2-е изд.- М., 1889. – 39 с.;

Броневский В. История Донского войска. Описание Донской земли и Кавказских Минеральных вод. - СПб., 1834. - Ч.3. – 214 с.;

Ткачев Г. А. Гребенские, терские и кизлярские казаки: книга для чтения в станичных и полковых школах, библиотеках и командах. – Владикавказ, 1911. – 240 с.;

Терское казачество в прошлом и настоящем: Памятка терского казака // Сост. М. А. Караулов. – Владикавказ, 1912. – 386 с. 24. Потто В. А. Два века Терского казачества (1577 - 1801). Репринтное издание. – Ставрополь: Кавказская библиотека, 1991. – 235 с.;

Попко И. Д. Терские казаки со стародавних времен: Исторический Очерк: Гребенское войско. – СПб, 1880. – Вып. 1. – 431 с. (Приложение с. 435- 516);

Короленко П. П. Кубанские казаки // Кубанский сборник. – Екатеринодар, 1893. – Т. 3. – С. 1- 18;

Абаза К. К. Казаки: донцы, уральцы, кубанцы, терцы: Очерки из истории стародавнего казацкого быта в общедоступном изложении для чтения в войсках, семье. – СПб., 1899. – 368 с.;

Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска: В 2х т. // Репринтное воспроизведение издания 1910-1913. – Т. 1.: История края. Екатеринодар, 1910. – 700 с.

25. Колотыгина И. Песни Ставропольского края. Исторический очерк // Музыкальный фольклор. Труды ГМПИ им. Гнесиных. Вып. 15. – М., 1974. – С. 65 78;

Мосолов А. В степях Ставрополья // Советская музыка, 1965. – № 3. – С. 98 - 102. 26. Багдасарова А. Б. О некоторых этнических особенностях культурной жизни казаков: Песенный фольклор // Проблемы возрождения казачества. Сб. статей II Всероссийской науч.- практ. конференции – Ставрополь, 1992. – С. 70-75;

Бубнов А. И., Богданов А. Б. К вопросу об обычаях казачества // Проблемы возрождения казачества. Сб. статей III Всероссийской науч.- практ. конференции. – Ставрополь, 1993. – С. 27. 27. Невская Т. А., Чекменев С. А. Ставропольские крестьяне: Очерки хозяйства, культуры и быта. – Пятигорск, ТОО «Кинт» 1994. – 164 с. 28. Невская Т. А. Традиционная и современная свадьба сельского населения Ставрополья // СЭ, 1982. – №1. – С. 89 - 100. 29. Trеadgold D. V. The Heasant and the village commune// The Peasant the 19th Century Russia. – Stanford, 1968. – 210 с. 30. Казачий словарь-справочник // Изд. А. И. Скрылов, Г. В. Губарев. Репринтное воспроизведение издания 1966 г. – М.: ТО «Созидание», 1992. – 286 с. 31. Фролова Г. Г. Народное поэтическое творчество послевоенного Ставрополья: Автореф. дисс… канд. филолог. наук. – Моск. пед. ин-т им. Потемкина. – М., 1954. – 15 с. 32. Великая Н. Н. Политические, социально-экономические, этнокультурные процессы в Восточном Предкавказье (XVIII-XIX вв.): Автореф. дисс… докт. истор. наук. – Ставрополь, 2001. – 54 с.;

Колесников В. А. Формирование и функции линейного казачества Кубани в конце XVIII - 1861 г.: Дисс… канд. истор. наук.. – Ставрополь, 1996. – 26 с. 33. Мирзоев Г. М. Особенности развития культуры в многонациональном регионе: Автореф. дисс… канд. культур. наук. – Краснодар, 1999. – 27 с. Романенко Л. В. Развитие городской культуры Южно-Русской провинции в XIX – начале XX века (на примере Ставрополья и Терека): Автореф. дисс… канд. ис тор. наук. – Ставрополь, 2002. – 27 с.;

Айбазова Ф. У. Развитие духовной культуры народов Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941-1945 гг.): Автореф. дисс… канд. истор. наук. – Ставрополь, 1997. – 21 с.;

Федина А. И. Формирование историко-культурной региональной традиции черноморских казаков: Автореф. дисс… канд. культур. наук. – Краснодар, 1998. – 26 с. 34. Сорокина А. Ю. История развития народного творчества Ставрополья и Кубани (1945-985 гг.): Автореф. дисс… канд. истор. наук. – Ставрополь, 2003. – 21 с.;

Еременко С. И. Становление и основные тенденции в развитии хорового пения на Кубани: Автореф. дисс… канд. истор. наук. – Л., 1974. – 24 с. 35. История Ставропольского края от древнейших времен до 1917 г. – Ставрополь, ИПКРО, 1996. – 304 с.;

Из истории земли Ставропольской // Сб. статей под ред. Н. Д. Судавцова. – Ставрополь: СГУ, МО РФ, 1995. – Вып. 1. – 112 с.;

1996. – Вып. 3. – 80 с.;

1997. – Вып. 4. – 83 с.;

Материалы по изучению Ставропольского края. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1949-1976. – Вып. 1-14;

Кочура Д. В. Наш край в годы Великой Отечественной войны // М-во образования РФ. – Ставрополь: СГПУ, 1995. – 39 с.;

Край наш Ставрополье: Очерки истории // Науч. ред. Д. В. Кочура, В. П. Невская. – Ставрополь: Шат-гора, 1999. – 528 с.;

Очерки истории Ставропольского края. В 2-х т. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1986. – Т.1. – 379 с.;

Чекменев С. А., Кузнецов ИМ. В. На земли вольные, кавказские: Исторический очерк. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1985. – 173 с.;

Колесников В. П. Донцы на Кубани. К 200-летию со дня основания Григорополисской, Темнолесской и Воровсколесской станиц. – Ставрополь: «Юркит», 1995. – 93 с.;

Русская народная проза Дона и Северного Кавказа о гражданской войне и социалистическом строительстве // Сост., вст. статья и коммент. В. С. Кирюхин – Махачкала: ДНЦ РАН, 1991. – 194 с. 36. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 176, 2015;

Ф. 250. Оп. 1. Д. 8, Оп. 3. Д. 45, Оп. 6. Д. 15;

Ф. 252. Оп. 1. Д. 207, 1360-1362, 1480, 2080;

Ф. 396. Оп. 1. Д. 1417, 1586, 3728;

Ф. 460. Оп. 1. Д. 13, 17, 1137, 1294. 37. ГАСК. Ф. 22. Оп. 1. Д. 2;

Ф. 55. Оп. 2. Д. 6;

Ф. 58. Оп. 1. Д. 14;

Ф. 79. Оп. 1.

Д. 870;

Ф. 80. Оп. 1. Д. 6, 15;

Ф. 101. Оп. 4. Д. 1013;

Ф. 147. Оп. 1. Д. 10, 12, 13, 17;

Ф. 293. Оп. 2. Д. 19;

Ф. 459. Оп. 2. Д. 1040, 1046, 1048;

Ф. 3815. Оп. 1. Д. 115. 38. СГКМ. Ф. 50. Ед. хр. 34, 36, 141, 1138;

Ф. 54, 231. 39. Пыпин А. Н. О задачах русской этнографии // Известия Русского географического общества. – М., 1885. – Т. 6. – С. 480 - 500. 40. Языков Н. М. Сочинения // Сост., вст. статья, примеч. А. А. Карпова. – Л.: Художественная литература, Ленинградское отделение, 1982. – 447 с. 41. Записки Русского Географического общества. Изд.2-е, кн.1-2. – СПб., 1849. – С. 71 - 72. 42. Стахович М. Елецкий уезд в историческом, этнографическом и статистическом отношениях. – Вестник Императорского РГО, 1859. – № 1. – С. 17- 48;

Буслаев Ф. Сравнительное изучение народного быта и поэзии // Русский вестник, 1872. – Т. 101. – № 10. – С. 651. 43. Серов А. Н. Русская народная песня как предмет науки. – М.: Наука, 1952. – 86 с. 44. Зеленин Д. К. Описание рукописей ученого архива Императорского Русского Географического Общества. – Петроград, 1915. – Вып. 2. – 501 с. 45. ГАКК Ф. 460. Оп. 1. Д. 53. 46. Дикарев М. А. Программа для этнографического исследования народной жизни // Кубанский сборник. Труды кубанского областного стат. комитета. – Екатеринодар, 1894. – Т. 3. – С. 1 - 21. 47. Картина России изображающая историю и географию хронологически, генеалогически и статистически, со включением обозрения по духовной, военной и гражданским ее частям). – М., 1807. – Т. 1. – 364 с. 48. Живописная Россия: Отечество наше в его земельном, историческом, племенном и бытовом значении // Под ред. П. П. Семенова. В 12-ти т. – Т. 9: Кавказ. – СПб., 1883. – 232 с. 49. Киевская старина. – Киев, 1889. – Т. 24. – С.307. 50. Косоглядов Село Петровское Новогригорьевского уезда, Ставропольской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1897. – Вып. 23. – С. 57 - 73;

Востриков П. А. Станица Наурская Терской области // СМОМПК. – Тифлис, 1904. – Вып. 33. – Отд. 2. – С.102 - 309;

Рябых Н. Село Новогеоргиевское (Терновка) Ставропольской губернии и уезда // СМОМПК. – Тифлис, 1897. – Вып. 23. – Отд. 2. – С.1 55;

Бельский С. Село Ново-Павловское Медвеженского уезда, Ставропольской губернии. – Там же. – С. 73 - 87;

Семилуцкий А. Село Покойное Новогригорьевского уезда, Ставропольской губернии. – Там же. – С. 253 - 356. 51. Терновский Д. Я. Село Чернолесской Александровского уезда Ставропольской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1881. – Вып. 1. – С. 95 - 124. 52. Караулов М. А. Песни, поющиеся в станице Галюгаевской Моздокского отдела Терской области // СМОМПК. – Тифлис, 1901. – Вып. 29. – Отд. 3. – С. 109 - 162. 53. Гребенец Ф. С. Новогладковская станица в прошлом и настоящем // СМОМПК. – Тифлис, 1915. – Вып. 44. – Отд.1. – С.77 - 116. 54. Еланский Д. Старинные песни терских казаков // СМОМПК. – Тифлис, 1908. – Вып. 39. – Отд. 2. – С. 1 - 56;

Покровский Е. А. Детские игры и забавы в некоторых станицах Кубанской и Терской области // СМОМПК. – Тифлис, 1881. – Вып.1. – Отд. 2. – С. 119 - 208;

Василькова М. Свадьба станицы Ладожской // СМОМПК. – Тифлис, 1901. – Вып. 29. – Отд. 3. – С. 49 - 86. 55. СМОМПК. – Тифлис, 1883. – Вып. 2;

1886. – Вып. 5;

1888. – Вып. 6;

1893. – Вып. 15;

1906. – Вып. 36;

1908. – Вып. 39;

1909. – Вып. 40. 56. Бубнов А. Село Рагули Ставропольской губернии Новогригорьевского уезда. Гл. 12 Свадьба и обряды при рождении, похоронах и праздниках, суеверия // СМОМПК. – Тифлис, 1898. – Вып. 16. – Отд. 1.– С. 251 - 266.;

СМОМПК, Тифлисс, 1881. – Вып.1. – Отд.1. – С. 1 - 36. 57. Русская старина. Исторический альманах. Подг. и изд. Корниловичем А.О., Сухоруковым В.Д. – СПб, 1824. Репринтное издание. – М., 1987. – 360 с. 58. Передельский Е.Ф. Станица Темижбекская и песни поющиеся в ней (запись Е. Передельского) // СМОМПК. – Тифлис, 1883. – Вып. 3. – Отд. 2. - Нотное приложение. – С. 1 - 90.

59. СМОМПК Тифлис, 1893. – Вып.15. 60. Гребенцы в песнях. Сборник бытовых, любовных, обрядовых и скоморошьих песен гребенских казаков // Собрал Ф. С. Панкратов – Владикавказ, 1895. – 185 с. 61. Сборник кавказских песен // Собрал М. П. Колотилин – Тифлис: Литография К. И. Месхиева, 1907. – 80 с. 62. Пивоваров А. Донские казачьи песни. – Новочеркасск, 1885. 63. Бигдай А. Д. Песни кубанских казаков. (Собрал и обработал для хора, сольного исполнения в сопровождении фортепиано А. Д. Бигдай). – М.: Нотопечатня В. Гроссе. Вып. 1-4. – 516 с.;

1897. – Вып. 5-8. – 500 с.;

1898. – Вып. 9-14. – 635 с. 64. Концевич Г.М. 40 малорусских трехголосных песен: Репертуар кубанского войскового певческого хора. Составил и обработал для хора без сопровождения Г. Концевич. – М.: Нотопечатня В. Гроссе, 1910. – Вып. 4. – 56 с. 65. КГКА Ф. 318. Оп. 2. Д. 2809. Л. 39. 66. Школьный сборник русских народных песен для среднего и старшего возраста. Изд. Музыкально-этнографической комиссии. – М., 1910. – № 22-35. - С. 29 - 41. 67. Захарченко В. Г. Песни ст. Кавказской, записанные от А. И. Сидоровой. – Краснодар, Советская Кубань, 1993. – 336 с.;

Бигдай А. Д. Песни кубанских казаков. Т. 2. Песни линейных казаков. Ред. Захарченко В. Г. – Краснодар: Советская Кубань, 1995. – 580 с. 68. Сторонка родная // Сост. Е. Засимова. – М.: ВХО, 1974. – 56 с.;

Зореньказарница // Сост. А.Антипова. – М.: ВХО, 1989. – 60 с.;

Воспой, воспой в садику соловьюшек // Сост. Т. Новикова.- Ставрополь: ВХО, 1985. – 56 с.;

Русская народная песня // Сост. С. Браз – М., 1975. – 120 с.;

Музыка народной души // Сост. В. Алексеева, Л. Борбрышова. – Ставрополь: КЦНК, Кавказский край, 1995. – 39 с.;

С Разгиру гора // Сост. Л. Бобрышова, Н. Дмитриева. – Ставрополь: КЦНК, 1997. – 56 с.;

Якоби Л. А. Ставропольские напевы. – Ставрополь: КЦНУ;

ГП ИПФ Ставрополье, 1998. – 80 с.;

Казачья сторонка. Сборник казачьих песен ст. Курской // Сост. Л. Бобрышова. – Ставрополь: СКДНТ, 2003. – 90 с. 69. Мельникова И. И. Историко-этнографическое исследование песенного фольклора Предкавказья XIX – начала XX вв. // Проблемы изучения, сохранения и развития традиционной культуры славянского населения Юга России и пути их решения. - Ставрополь, 2002. – С. 4-10;

Якоби Л. А. Состояние фольклорных традиций Ставропольского края на современном этапе // Там же. – С. 71-75;

Бурданова Г. Н. Рождественские колядки как одна из разновидностей духовных стихов в казачьем фольклоре Ставрополья // Там же. – С. 17 - 24;

Ширина О.Н. К проблеме изучения драматургии свадебного обряда Ставрополья // Там же. – С. 56 - 62. 70. Бойко И. В. Музыка традиционной свадьбы поздних региональных традиций // Межвузовский сб. науч. статей. Культура и искусство Поволжья. – Саратов, 2002. – С. 149 - 151;

Бурданова Г. Н. К проблеме изучения жанрового состава народных песен Ставрополья // Там же. – С. 144 - 149. 71. Русские народные песни, записанные на Ставрополье // Сост. Л. Якоби. – Ставрополь: «Кавказский край», 1997. – 88 с. 72. Мельникова И. И. Ст. Расшеватская Новоалександровского района Ставропольского края: Дипломная работа. – Саратов, 1993;

МПФЭЭ ст. Расшеватская 1988 – 1992, 1998 – 2001 гг.;

МПФЭЭ 1987 – 1992 с. Донского Труновского района, станицы Баклановской Изобильненского района;

МПФЭЭ ст. Марьинская Новопавловского района 1995 г.;

МПФЭЭ с. Спицевка Грачевского района 1996 г.;

МПФЭЭ Новомарьевская Шпаковского района 2003 г. 73. СГВ, 1880. – № 2. – С.1;

1878, № 44. – С. 2;

1866, № 7. – С.1. 74. Азадовский М. К. История русской фольклористики // Вст. статья В. Жирмунского. – М.: Учпедгиз, 1963. – Т. 2. – С. 215. 75. Северный Кавказ. 1886. - № 30. – С. 3.;

1892. - № 101. – С. 2;

1893. - № 92. – С. 3. 76. Щербина Ф. История самоуправления у кубанских казаков // Киевская старина. – Киев, 1883. – Т. 6 – С. 223;

С-р-а И. Из жизни малороссийских колони стов на Северном Кавказе. – Там же, 1884. – Т. 9. – С. 467 - 484;

Как справляли черноморцы свое новоселье на Тамани и какие были по сему случаю речи и пес ни (Современная рукопись). – Там же, 1883. – Т. 5. – С. 203 - 207. 77. «Заветы Ильича» Александровского района, 1983. - № 58. – С. 4;

1984. - № 152. – С. 4;

1995. - № 27. – С. 2;

1999. - № 93. – С. 4;

«Знамя труда» Новоалександровского района, 1977. – № 4. – С. 3;

1987. – № 28. – С. 1. 78. Ставропольская правда, 1958. - № 64. – С. 4;

№ 69, 195. – С. 4;

1968. - № 150. – С. 4;

1976. – № 145. – С. 4;

Молодой ленинец, 1959. – № 148. – С. 3;

1975. – № 150. – С. 2 - 3;

Кавказская здравница, 1992. – № 167. – С. 1. 79. Тарасенкова Е.Фольклорные записи на Кубани в 1959 году // СЭ, 1960. - № 4. – С.175 - 176;

Чижикова Л. Н. Заселение Кубани и современные этнические процессы // СЭ, 1963. – № 6. – С. 25 - 38;

М. С. Шихарева Свадьба у сельского населения Кубани // СЭ, 1964. – № 1. – С. 22 - 33;

Соколова В. К. Фольклор как историко-этнографический источник // СЭ, 1966. – № 4. – С. 11 - 16;

Маркарян Э.С. К проблеме осмысления локального разнообразия культуры. // СЭ, 1980. – № 3. – С. 68 - 72;

Фролова Г. Г. Река счастья. Строительство Невинномысского канала в народном творчестве // СЭ, 1951. – № 4. – С. 27 - 41;

Путилов Б. Н. Об очередных задачах изучения истории русского фольклора. // CЭ, 1960. – № 4. – С. 17. 80. Ставропольская книга 1853 – 1917 гг. Материалы к репертуару дореволюционной книги Ставрополья 1853 – 1917 гг. Справочное издание // Отв. ред. Л. П. Дуренко. Сост. М. В. Агаркова, Т. Ю. Кравцова, Т. Н. Кузьменко. – Ставрополь: СКУНБ им. М. Ю. Лермонтова, 2002. – 272 с.;

У этнической карты Ставрополь: Казачество. Справочное издание. – Ставрополь: СКУНБ им. М. Ю. Лермонтова, 2002. – 243 с. 81. Бентковский И. В. Историко-статистические сведения о селе Безопасном // Сборник стат. сведений о Ставропольской губернии. – СПб, 1869. – Вып. 2. – Отд. 1. – С. 31- 62. 82. Статистические сведения Ставропольской губернии по сословиям за 1870 г. // Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 1871. – Вып. 4.

– Отд. 2. – С. 56 - 58.;

Описание сельских поселений Ставропольской губернии // Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 1869. – Вып. 2. – Отд. 2. – С. 5 - 89. 83. Сборник сведений о Северном Кавказе. – Ставрополь, 1906. – Вып.1;

1909. – 316 с.

Глава 1. ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ФОРМИРОВАНИЯ ДУХОВНЫХ ТРАДИЦИЙ СТАВРОПОЛЬСКОЙ ГУБЕРНИИ.

1.1 Формирование народных традиций духовной культуры Ставрополья в условиях его первоначального заселения.

Развитие традиционной культуры обусловлено сложными процессами взаимодействия исторических, демографических, социально-экономических явлений.(1) Б. Н. Путилов в сравнительно – историческом методе характеризует их как многослойные и неравномерные. В свою очередь срабатывает эффект зеркала. Исторически сложившиеся особенности традиционной культуры отражают саму историю, социальные и культурные взаимоотношения народов, а они своеобразный источник познания истории отдельных этнических групп. Фольклор очень чувствительная сфера культуры. Он существует в территориально-конкретной традиции, реагирует на историческое время и на жизнь конкретной исторической общности. Его необходимо изучать в хронологическом и географическом планах, учитывая при этом специфику народного творчества, проистекающую из своеобразия исторического развития, многообразия этнокультурных контактов. По поводу последней особенности П. Милюков писал: «Пестрота племенного состава до сих пор превращает Россию в живой этнографический музей».(2) В различных уголках России локальные традиции развивались разными темпами, с разной эффективностью взаимодействовали с другими этническими культурами. Анализ архивно-музейного, экспедиционного материала, произведений народного творчества, а также опубликованные тексты песен Ставрополья показывают, что некоторые сочинения по сюжету, музыкальной стилистике очень близки к фольклору южнорусских областей: Воронежской, Курской, Орловской, Калужской, Белгородской, Ростовской. В некоторых селах и станицах звучат украинские народные песни. Обращение к истории показывает закономерность этой близости. Определение этнических границ и территорий составляет отправную точку историко-культурного исследования. Дело кроется в исторических особенностях формирования населения Ставрополья. Оно имело несколько корней и пластов (см. приложение 1). Первый составили крестьяне - переселенцы из Орловской, Курской, Тульской, Рязанской, Воронежской губерний. В Расшеватской станице это территориально отразилось в делении на исторически сложившиеся районы станицы, образованные переселенцами из той или иной губернии: Курской, Воронежской.(3) Аналогичное расселение наблюдалось и в других населенных пунктах. Ухудшение экономического положения, сокращение земельных наделов, участившиеся неурожаи в Центрально-Черноземном регионе вызывали рост переселенческого движения в Предкавказье. Одной из причин такой ситуации стал естественный прирост населения. По сведениям В. К. Яцунского в 1897 г. по региону числилось 12 841 тыс. чел., в 1916 г. – 17 025 тыс. человек.(4) Второй пласт - запорожские казаки, переселенцы из Полтавской, Черниговской, Харьковской губерний. По итогам переписи населения 1897 года этих уроженцев насчитывалось около 70% от общего числа мигрантов на Ставрополье из Европейской России. Количество украинских переселенцев в каждом населенном пункте было различным. Исследования свидетельствуют, что в тех селах, где великороссы не обладали численным преимуществом и отмечался смешанный тип населения, преобладал малорусский диалект, а следовательно, и в настоящее время звучат украинские песни. Выделить в чистом виде русские и украинские районы на Ставрополье невозможно, потому что процесс миграций продолжался в течение всего XIX в., что привело к соседству великорусской и малорусской традиций. Например, в селе Спицевка Грачевского района во время экспедиции были записаны малорусские песни, а рядом села Красное и Старомарьевка сохраняют фольклорные традиции донского казачества. Один фольклорный ансамбль может исполнять русские и украинские песни. Однако весь вопрос в том, каковы источники этих песен. Современные средства информации позволяют пополнять репертуар абсолютно любыми произведениями. Истину здесь устанавливает бытовая речь, которая звучит в повседневности, а также исторические корни поселения. Обобщение исследуемого материала позволяет утверждать, что малороссийское наречие сильнее проявляется в основном в северо-восточных, восточных районах: (села Дербетовское, Арзгир и др.). Количество украинских переселенцев в каждом населенном пункте было различным. Смешанные поселения не имели единой фольклорной традиции. Поэтому в основу фольклора исследуемого региона легли традиции великороссов и малороссов. «Прошло немало времени на объединение под влиянием новых экономических бытовых условий, хотя и теперь можно заметить разницу в домохозяйстве малороссиянина и великоросса».(5) При этом необходимо учесть, что каждая представленная переселенцами губерния имела свои исторически сложившиеся особенности языкового диалекта, ладоинтонации, ритмики, гармонии. Историческое развитие культуры шло в органическом единстве компонентов фольклора, унаследованных от опыта прошлых поколений, ставших традицией, с новыми элементами, рожденными иными условиями жизни народа, составила второй пласт факторов изменивших поэтико-музыкальные традиции. В метрических записях начала XIX в. население делилось на однодворцев великороссов и малороссиян. Даже расположение их улиц было различным. «Этнографическое обособление» шло еще дальше. Они не входили друг с другом в родственные связи и только во второй половине XIX в. брачные союзы понемногу начали сглаживать племенную рознь, вследствие чего образовалась смесь обоих наречий, обычаев, одежды».(6) Обособленность наблюдалась и среди великороссов, если сопоставить крестьянскую и казачью среду. Казаки смотрели на иногородних с некоторым пренебрежением, считая, что они прячутся за их широкими, выносливыми спинами. Женитьба на такой девушке роняла достоинство казака.(7) Иногородних великороссов казаки называли «захребетниками». Такие взаимоотношения зародились еще на Дону. Здесь казачество называло великороссов «сипою». Серьезные разногласия возникали по экономическим причинам. Конфликты из-за земельных наделов отражались на всех сторонах жизни. Казаки всегда считали себя по положению выше крестьян, что отражено в фольклоре: У нас на Дону живут не по-вашему, Не ткут, не прядут, не сеют, не жнут, А хорошо живут.(8) Видимо аналогичный образ жизни и на Ставрополье породил среди крестьянства песню «Позавидовал мужик как казаку легко жить». Вероятно, унифицированная по времени возникновения, она относится к первой половине XIX в., когда казачество существовало еще как военная сила по охране границ: Он не пашет и не сеет, сохи в руки не берет Сохи в руку не берет, службу верную несет.(9) Осветить предпосылки истории и музыкальной культуры можно на примере отдельных локальных мирков, именуемых станицами. Ставропольская губерния состояла не только из казачьих поселений, но и из множества сел, основанных сорванными историей из обжитых мест и пригнанными на Ставрополье крестьян. Это обстоятельство сформировало третий пласт исторических факторов, повлиявших на развитие народного творчества. Необходимо учитывать взаимовлияние переселенцев и местного горского населения, особенно в пограничных районах. Отношения между ними не всегда носили мирный характер, но и на этом уровне наблюдается взаимопроникновение двух культур. Особенно это заметно в жанре плясовой песни с характерным ритмом кавказской лезгинки и своеобразным припевом:

Ехал Кузя с ярман(ы)ки, Станавилси под яблон(и)кай. Делала, делала, делала, атала, атала, Становился под яблонькой.(10) Обратимся теперь к тем историческим событиям, которые более всего воздействовали на фольклор. Планомерное освоение края с конца XVIII века продолжалось в течение всего XIX в. Государство присоединяло новые земли путем переселения казачества, так как последнее одновременно и осваивало, и защищало их. В 1735 г. - построена крепость Кизляр, в этот же период возникли станицы донских казаков Бороздинская, Дубовская, Каргалинская. В 1765 г. возникла крепость Моздок;

с 1770 по 1771 г. - станицы Луковская, основанная донскими казаками, Галюгаевская, Наурская, Ищорская, Мекенская, Калиновская, заселенные волжскими казаками. На Азово-Моздокской линии возникло 10 крепостей, которые основали волжские и хоперские казаки. Крепость на реке Ташле именовалась Ставропольской. С 1792 г. три донских казачьих полка несли службу по Кавказской линии в укреплениях Расшеватское, Темнолесское, Терновское, Невинный Мыс, Воровсколесское, Круглый лес.(11) В Кубанских областных ведомостях сообщалось, что в 1794 г. они с семьями были насильственно переселены на Кавказ.(12) Заметим, переселение не было единовременным актом. Оно знает несколько волн. В последующем донские казаки несли военную службу в составе Кубанского полка. Появились условия для взаимовлияния микрокультур. В последующем этот процесс систематически обогащался и обновлялся. С 1804 г. донцы совместно с кубанцами участвуют в военных походах в Кабарду, Чечню, Польшу, в XIX в. сражаются с персами, турками. Этнически смешанная огромная группа служилых людей составляет немалую часть населения, осевшего в регионе. Они (группы) - коллективные авторы нового музыкального фольклора. Несмотря на чрезвычайно пестрый социальный состав переселенцев (казаки, крепостные крестьяне, однодворцы, государственные крестьяне, солдаты), общность их послужила первым источником складывания своеобразной культуры, отличной от культур родивших их социальноэтнических групп.(13) Интересна и богата история культуры станицы Григорополисской (Новоалександровский район). Долгая служба станичников в Кубанском полку (с 1796 по 1920 гг.) непосредственно отразилась на местном традиционном фольклоре. Это касается всех станиц и поселений Ставропольской губернии. Донское казачество заронило зерно в местную певческую традицию. Нетрудно предположить, что пели о пережитом, о боях и тревогах, об оставленных семьях, короче о жизни, как таковой. Росло количество военных песен, появление которых было обусловлено трудностями несения пограничной службы и военными походами. В декабре 1782 г. правительство Екатерины II опубликовало указ, разрешающий гражданскому населению для развития хозяйства, для обеспечения армии продовольствием заселить межпограничные линии мирными людьми. Станица Темнолесская соседствовала с крестьянским однодворческим селением Бешпагир, Надежда - с Татарскими хуторами, с селениями Сенгилеевским и Николаевским. В 1827 г. вышел Высочайший Указ (28 сентября), разрешивший вступать в казачьи полки, расположенные на Линии, однодворцам и казенным крестьянам.(14) Села Николаевское и Надежда были основаны переселенцами из Курской и других южнорусских губерний. Жители Николаевки сами написали прошение о причислении их к казачьему сословию и позже совместно со станицами Хоперского полка переселились на Кубань и Куму. Опустевшие села пополнялись однодворцами селений Сенгилеевское, Михайлов ское, Новомарьевское, Татарское, Рождественское, Надежды, позже ставших согласно указу станицами. Прошений о зачислении в казачье сословие в 1830 год в архивных фондах сохранилось достаточно.(15) Вокруг Ставрополя тоже располагались казачьи селения, но с перенесением границы и войск дальше на юг, собственно казачьи корни в них заметно слабели, что, на наш взгляд, объясняется активизацией культурных традиций крестьянства, прибывающего из СлободскоУкраинской губернии в 1829,(16) в 1834 и позже, в 1848 гг. - из Полтавской, Черниговской губернии.(17) Русские казачьи и крестьянские песенные традиции подверглись воздействию новых источников. С 1790 по 1804 гг. в Ставропольском уезде возникло 12 сел. Уезд стал самым многонаселенным. Здесь проживало до половины жителей всего края. Указ от 12 декабря 1796 г. определил судьбу большинства людей. Он гласил: «в Кавказской области, на Тамани и Дону каждый из поселян остается в том месте и звании, как он по нынешней ревизии записан будет».(18) Правительство поддерживало процесс, решавший две важные государственные проблемы: а) закрепление России в Предкавказье, б) ликвидацию дефицита земли в Центральных районах страны. Для исполнения Высочайшего рескрипта по всей России был сделан вызов всем желающим переселиться на Кавказ. В 20-е – 30-е гг. наплыв переселенцев был настолько велик, что большая часть их не была причислена к какому-либо селению. В 1826 г. решения ожидало 612 душ.(19) Потемкин П. С. составил ведомость о первоначальном поселении крестьян в Кавказском наместничестве. Слобода Калиновка в Александровском округе заселялась орловскими, харьковскими, воронежскими, пензенскими, курскими однодворцами. Медведское - курскими, тамбовскими, воронежскими однодворцами;

Высоцкое - орловскими, воронежскими, тамбовскими. Пеструю картину представляли и другие округа. Село Обильное Георгиевского округа состояло из тамбовских, пензенских однодворцев, казенных крестьян;

курских, тульских экономических крестьян, рязанских однодворцев. Слобода Александрия этого же округа заселялась воронежскими, харьковскими, орловскими, курскими, тамбовскими однодворцами, экономическими и казенными крестьянами. Наглядно о передвижениях свидетельствует таблица: количество первоначально переселившихся преобладало из Курского наместничества (см.

приложение 2).(20) Но этот факт не повлек за собой глубоких изменений в песенном творчестве. Наоборот, анализируя сохранившиеся тексты конца XIX в. и материалы экспедиций XX в. можно сделать вывод, что даже в одном селе или станице распространенность произведений устного народного творчества не является показателем количественного преобладания переселенцев из той или иной губернии. Исследователи XIX в. не ставили перед собой задачу записи фольклорных произведений от всех певцов сел и станиц. Поэтому имеющиеся опубликованные материалы не всегда свидетельствуют об однородности песенной традиции и единичности фольклорных произведений. Наглядно это вырисовывается при сопоставлении опубликованного материала XIX в. и собранного в XX в. Когда во время экспедиции участников ансамбля просят спеть записанные ранее песни, они могут отказать, сославшись на незнание, и при этом называют других местных песенников. Именно так и произошло с песнями станицы Расшеватской. В XIX в. К. Живило исследовал эту станицу, записал несколько исторических, военных, семейно-бытовых песен, свадебный обряд. Фольклорно-этнографическая экспедиция в конце 80-х гг. XX века показала отсутствие дореволюционного фольклора, но в тоже время наличие богатейшего пласта устного поэтического творчества новой тематики. Установившиеся родственные отношения между переселенцами сближали репертуар, создавая некий сплав традиционного фольклора разных областей. Но большая часть песен того периода, к сожалению, оказалась утрачена. В наследии сохранившихся на данный момент великорусских песен мы выделяем исторические корни песен Белгородской, Воронежской, Курской областей менее контрастных между собой и значительно отличающихся от украинских. Количество переселенцев быстро росло. Если в 1789 г. гражданское население составляло около 50 тысяч человек, то в 1809 г. – 93 тысячи человек.

По свидетельству Д. К. Зеленина из однодворцев образовался особый этнографический тип с характерной культурой. Н. Добровольский в журнале «Вестник Европы» в 1888 г. утверждал, что в Курской губернии однодворцы живут сами по себе. В силу привилегированного по роду («дворянская костка») и по экономической обеспеченности положения (земли у них всегда вдоволь), они не сближались с крестьянами и смотрели на них с пренебрежением. Однодворческая молодежь даже гуляла отдельно от крестьянской. Отсюда и культура однодворцев меньше подвергалась ассимиляции. В Кавказской губернии до начала XIX века однодворцы преобладали среди гражданского населения (около 76%), а по подсчетам И. Бентковского их насчитывалось 82%.(21) Статистический комитет свидетельствовал: в 1801 г. однодворцы расселялись в Беспажире (Покровском), Расшеватском, Дмитриевском, Ильинском, Архангельском. Мы разделяем мнение В. М. Щурова (22), что в песенном фольклоре, несомненно, отражающем диалектные особенности, музыкальный стиль однодворцев и других групп крестьян, существовали локальные отличия, но со временем они исчезли, и на Ставрополье сложилась своя однородная песенная традиция с элементами крестьянской, казачьей и малороссийской культуры. На территории, заселенной казаками и крестьянами из разных губер ний России, уживались разнообразные элементы материальной и духовной культур. Первоначально казачество размещалось повсеместно, в Ставропольской станице до первой четверти XIX в. числилось до 300 казачьих дворов. В дальнейшем, в связи с военно-политической обстановкой, население Ставрополья состояло в основном из крестьянства. Однако в результате множества перемещений границ в край вошли участки Кубанской и Терской областей с казачьими поселениями. К землям Ставрополья присоединились значительные части Баталпашинского и Лабинского отделов, а также небольшой участок Кавказского отдела Кубанской области. На юге в состав губернии вошли земли Пятигорского и Моздокского отделов Терской области. Рядом с крестьян скими селениями Ставропольской губернии оказались казачьи станицы и хутора. В 1832 г. был обнародован указ «Об усилении Кавказской линии посредством обращения в сословие линейных казаков жителей ближайших казенных селений». По этому указу в число казачьих станиц были переведены более 30 селений: Ново донское, Новомалороссийское, Архангельское, Ильинское, Дмитриевское, Успенское, Круглолесское, Старомарьевское, Новотроицкое и другие - более 36,5 тысяч человек. На такое количество голосов приросла казачья песня, и укрепились ее устои. Тяжело постигали крестьяне «казацкую ухватку» и со временем избавились от названия «мужичье». Из простого мужика сформировался «линейный казак, храбрость, отвага и молодечество которого составили ему неувядаемую славу».(23) В XIX в. на территории губернии находились 13 сел, жители которых состояли в казачьем сословии: Михайловское, Татарка, Надежда, Бешпагир, Калиновское, Северное, Александровское и другие. Почти 40 лет они служили в Кавказском, а затем - в Кубанском войске. В Кавказское линейное войско, образованное в 1832 г., вошли также села Круглолесское, Сергеевка, Сабля, Верхнеподгорное, Нижнеподгорное и другие. В 1833 г. был сформирован Ставропольский казачий полк, пополненный населением станиц Темнолесская и Николаевская. «Оказачивание» крестьянства породило повод для обновления содержания казачьей песни местными крестьянскими мотивами и интонациями. В последней трети XIX в. с развитием промышленности и рабочего класса в России представители этой социальной группы пополнили население исследуемого региона. Они принесли с собой элементы культуры городских окраин. Постоянное переселение в Пятигорский отдел началось лишь в 80-х гг. XIX в. На момент переписи населения в 1897 г. численность вновь переселившихся составляла 6.6% от всего населения отдела. Статистические данные указывают на переселение в 1896 г. 76 семейств, 1900 г. - 460, в 1902 – 332 семьи.(24) Рассмотрев количество переселившихся во все округа и отделы Терской области с 1847 г., выявляется тот факт, что процент переселенцев по отношению ко всему населению области был незначителен. Это указывает на невозможность сколько- нибудь заметного влияния переселенческого населения на культуру края. Статистические данные подтверждают факт стилистической обособленности поэтико-музыкального фольклора ставропольских станиц, расположенных на юге края: Марьинская, Новопавловская, Ессентукская и другие.(25) Таким же незначительным в начале XX в. было количество иногородних и в «горных» станицах Краснодарского края – всего 5%. Прирост коренных жителей за тот же период 1901-1907 гг., по сравнению с 1897 г., увеличился на 21%. (26) Основное население сел Ставрополья составляли крестьяне (по данным переписи 1897 г. 91, 84%) (27). В 1912 г. их численность составила 1.112.749 чел. (28) Наглядно преобладание этого сословия представлено в таблице (приложение 3). Крестьяне занимались не только растениеводством, но и скотоводством. После тяжелой работы в поле выпас скота был для крестьян своеобразным отдыхом. Каждая семья имела несколько десятков овец, весной их собирали в отару, которую хозяева выпасали по очереди. Эти традиции отразились в пе сенном фольклоре: Гаём, гаём, дай по за гаём, Гаём зеленен(и)ким(ы) да, Там(ы) хо(я)дили гур(ы)то(я)правцы да Своими гур(ы)тами.(29) Эта традиция в отдельных селах дошла и до наших дней.

Традицией, также существующей и по сей день, была взаимопомощь соседей и родственников при строительстве дома, подготовке к свадьбе, крестинам. После такой работы помощники с песнями и шутками шли на угощение к хозяевам. Пение было характерно для всех форм организации труда и досуга. Первые переселенцы в связи с проблемами распашки новых земель нередко начинали свое хозяйство с разведения скота, которое быстрее приносило результаты. Затем, на основании полученных доходов и включения Ставрополья в систему всероссийской торговли, занимались товарным земледелием (выращивали хлеб, виноград). Традиционно крестьяне занимались огородничеством, садоводством, иногда пчеловодством. Н. Н. Забудский в середине XIX в. писал, что земледелие есть исключительное занятие здешних оседлых жителей и их главное богатство, земля щедро вознаграждает труды земледельца.(30) Переселенцы, конечно, следовали опыту местных жителей. Всероссийский рынок все больше требовал зерна, поэтому пшеница становится главной культурой в растениеводстве. При этом, естественно, уменьшались площади пашни, пастбищ, выгонов и скотоводство отступало на второй план. По свидетельству Невской Т. А. и Чекменева С. А. обеспеченность крестьян сельхозорудиями была на Ставрополье выше, чем в других губерниях России. В 1884 г. в крестьянских хозяйствах насчитывалось 13 паровых молотилок, 538 конных, 167 веялок, 429 трехлемешных плугов, 57 жатвенных машин и т.д.(31) Тем не менее, священник села Безопасного Г. Ильинский (32) отмечал экономическое неравенство членов крестьянской общины. Даже среднего состояния жители не имели должного количества волов, тягловой силы в целом, поэтому взаимно помогали друг другу. Взаимопомощь была одной из важнейших традиций крестьянского быта. Крестьяне, которые переселялись на Ставрополье в конце XIX в. получали в селах земельные наделы. Земли хватало всем. Позже, кому ее не хвата ло, причислялись к другим селам, где были излишки земли (Куршавское, Киевское, Арзгирское). Со временем размеры крестьянских наделов уменьшались. Крестьяне старались записать мальчиков на землю пораньше, чтобы увеличить свой надел. Это предопределило главенствующее положение мужчин в семье и общине. Заметное место занимало скотоводство. На Ставрополье крупный рогатый скот называли худобой, что указывает на Украину как малую родину части переселенцев, и ухаживали за скотом как на Украине. В степи и при дворах ставили базы. В теплое время скот находился на подножном корме. Зимой сена запасали немного и кормили им скот в сильные морозы. Для скотоводства в данных условиях наиболее удобным типом поселений были хутора. Данный тип не мог возникнуть с первого момента освоения губернии. Военная обстановка требовала построения крупных поселений с соблюдением всех военных предосторожностей. Бентковский И. в 1875 г. опубликовал следующие статистические данные: 198 хуторов Ставропольской губернии составляли 3,4% всех дворов и 2,7% всего сельского населения.(33) Появление хуторов свидетельствует о расслоении крестьянства. Отражением «окраинности» хуторов стала записанная в экспедиции песня: Надоело мне на хуторе жить, Не пора ли во станицу перходить. (34) С проникновением капитализма в сельское хозяйство, отдельные ставропольские хутора специализировались на разведении свиней. Интересно, что зимой их держали во дворах и практиковали отгонное свиноводство, часто на картофельных полях. При этом особым уважением пользовались чабаны. Трудились они в тяжелых условиях. Летом находились в степи в открытых арбах, зимой на кошаре, которая была рассчитана на одного человека. В конце XIX в. Ставропольская губерния стала крупным сельскохозяйственным регионом на юге России. И в начале XX в. Ставропольская губер ния оставалась аграрной, 85,7% населения занималось сельским хозяйством, 2,3 % - было занято в торговле и 1,7% - в промышленности.(35) Этническая структура губернии сформировалась к концу 60-х гг. XIX в. и в последующем уже не претерпевала значительных изменений. Вероятно, это время можно считать началом развития единой традиции поэтикомузыкального фольклора. В 1918 г. Северо-Кавказская Советская республика, преобразованная в Северо-Кавказский край в 1924 г., включала в свой состав и Ставропольский край, выделившийся в самостоятельный регион в 1934 г. Длительный период в его состав входили автономные республики – Северо-Осетинская, Кабардино-Балкарская, Чечено-Ингушская, Карачаевская, Черкесская. В настоящий момент они являются самостоятельными регионами, и автор не рассматривает духовную культуру, сформировавшуюся на этих территориях. На протяжении всего XIX в. на Ставрополье продолжали звучать песни и великороссов и малороссов, причем в одних районах русские являлись преобладающими, в других соседствовали с украинскими. Там, где русское население оказалось этнически сильным элементом, несмотря на приток представителей других народов, оно сохранило доминирующее положение. И в музыкально-поэтических произведениях фольклора ассимилировалась традиция российского центрально-черноземного крестьянства, донского и хоперского казачества. Таким образом, русские и украинцы из разных губерний России, черке сы (в целом горцы), казаки, крестьяне, рабочие, каждый этнос и социальная группа внесли в фольклор свои краски поэтико-музыкального, песенного творчества. Жизнь в сообществе под воздействием объективно действующей ассимиляции обогащала художественную палитру каждой этносоциальной группы. Вместе эти краски, сливаясь, создали качественно новое культурное явление – симфонию духовной культуры и традиций, культуру повседневности пограничного Ставрополья как части единой России.

1.2 Традиции поэтико – музыкального фольклора XIX в.

Казаки – первые поселенцы Азово-Моздокской линии, где закрепилась казачья песня. Она, несомненно, объективно отражает историю России и региона. Песня, как жанр художественного фольклора, исторична. Органично вплетаясь в историю, песня выражала время и изменялась в соответствии с жизнью. Поэзия управляла «умом и воображением в домашнем быту, в увеселениях, в печали, встречала рождение, сопровождала от колыбели до могилы их жизнь, и передавала потомству их дела».(36) Давая оценку песням Ставропольской губернии, необходимо отметить отражение в них быта и истории военной общины, фольклора донских, кубанских и терских казаков, проживающих как за пределами губернии, так и на территории исследуемого Ставрополья. Изучив наблюдения известных фольклористов Е. Фелицына, М. Дикарева, Фарфоровского С. В. и др., деятельность которых по собиранию народной песни была инициирована распоряжением военного министра от 16 мая 1902 г., можно говорить о начале научного изучения произведений устного народного творчества, о назревшей необходимости собирания народной песни во всех казачьих войсках. Методисты обращали внимание на то, как и кем исполняются песни, какую роль они играют в жизни певцов. Смотритель Прасковейского училища К. Н. Франгопуло отметил, что у населения сильно развита любовь к пению, особенно хоровому.(37) От себя добавим: из этих наблюдений вытекает соборная объединяющая функция исторической песни. Учитель Чернолесского училища П. Я. Терновский заметил, что пению в быту принадлежит главная роль. «Здесь поют все, начиная с малолетка до седого старика, и мужчины и женщины, за делом и на досуге, в радости и в горе… песней откликаются на события общественной и семейной жизни. В песне находят внутреннее удов летворение, примирение потребностей чувств с условиями трудной жизни, духовное наслаждение».(38) Все эти качества сполна характерны для традиционной песни: Ой, да там на зоре, шелковай траве, Там сидела пара сизых голубей. Ой, они сидели любовалися, Сизыми крылами обнималися.(39) Походная жизнь казака, постоянно находившегося вдали от родного дома, тяжесть военной службы, грусть, напряжение, вытеснялись исполнением любимых песен, которые всегда отражали внутреннее состояние человека. Народная песня в жизни казака – что шашка в бою или конь в походе. Любили казаки петь, и это качество ценилось наравне с храбростью, воинской доблестью. В этот период знаменитые и отважные подвиги обыкновенно награждались песней. По словам современника, это почиталось превыше всяких наград. Материал учителя Баталпашинского городского училища, фольклориста Е. Передельского доказывает широкую распространенность, даже потребность казаков в пении, не только в свободное время, но и в самую горячую летнюю пору. «Как бы ни тяжела была работа в продолжении летнего дня, вечером вы непременно услышите несколько хоров, дружно распевающих какую-либо любимую песню;

под праздник, когда с полевых работ едут домой, пение тоже слышится повсюду…».(40) Казаки, как свидетельствуют очевидцы, поют много, стройно. Обращает на себя внимание «стройно», что означает подтянутость, собранность, готовность к главному – защите Отечества: Мы составим грозный полк, Полетим на смертный бой. Нам(ы) нечего бояться, Мы на поле рождены. (41) В среде казаков, которые первыми осваивали исследуемую территорию, звучали традиционные исторические песни. Исторические события в них могли носить обобщенный характер и звучали из уст не одного поколения. Во второй половине XIX в. продолжала бытовать сложенная донскими казаками песня о войне в Финляндии в 1809 г.: Там, за горами, где вьются метели И страшны морозы зимою трещат, Где сдвинулись дружно и сосны и ели, Там кости казачьи под снегом лежат… Военная песня была тесно связана с историей. Прежде всего, она отражала военную службу со всеми ее тяготами, войнами, походами, разлукой с семьей, гибелью: «Кубань-речка – из-под Шат-горы и бежит она быстрехонько, а служить-то нам - тошнехонько».(42) В основу песни ложились достоверные факты, точные географические и историко-бытовые реалии: Под Старполем дымно, дымно. Ничего не видно. Пошли наши казаченьки Чуть шапочки видно.(43) В 1555 г. казаки с повинной пришли к царю Ивану Васильевичу Грозному за неповиновение служить по стрелецкому уряду и селиться в Суздальской земле. Они бежали за Терек, далее за Аргун и Сунжу. Царь не только простил казаков, но и жаловал гребенцов рекой Тереком от гребня до Синего моря. В дальнейшем, распространяясь среди казаков, песня не претерпела никаких изменений и в настоящее время продолжает свое бытование с таким же текстом: Как взглянул тут царь – надежа, Ой, как на терских та ли казаков, И отдал им он быстрый Терек, Владеть во веки – веков. Генерал В. А. Потто – начальник отдела при штабе Кавказского округа – высоко оценил сборник «Кавказских военных песен» М. П. Колотилина, так как он восстановил слова и мотивы старых кавказских песен, объяснил их историческую значимость. Песня в руках командиров становилась мощным рычагом в нравственном воспитании рядовых и средством поддержания в них духа традиций и чести. Анализируя военную песню, обнаруживаешь, что на протяжении всего существования в ней менялись действующие лица, добавлялись новые исторические факты. В среде казачества она развивалась по пути видоизменения известных и создания в прежних традициях новых вариантов. Например, песня старого кавказского солдата: «Всем уважу - благодарен», пелась на известный любимый русский мотив «Калинка - малинка»: (44) Крест ли нужен за заслуги – Грудью я возьму! Песню ль надо на досуге – В чуже не займу. Более разнообразными являются те песни, которые слагались на события, участниками или свидетелями которых являлись казаки: Из-за тучушки ветерочка вьется Ой, да вниз по травушке выхо… Выходил Шамиль.(45) Во времена наместника на Кавказе князя М. С. Воронцова солдатами была сложена прославляющая его песня «Славно было нам в отряде». Успехи в борьбе против горцев они приписывали своему главнокомандующему: «Где князь, там уж верная победа!».(46) Как для этой песни, так и для многих других названного периода характерен бравый тон упоминания о местах боевых походов, славящих мужество казаков, объективно и откровенно выражающих отношение казака к происходящим событиям: «Веселитеся, ребята, веселись наш командир, мы разбили супостата, слава нам на целый мир»: Мы всегда рады стараться Не ударим в грязь лицом.(47) Во времена войны на Кавказе с горцами боевые сражения шли почти непрерывно и сложенные в то время песни живо рисуют картину тех событий, когда штык стал товарищем, конь братом. Почти в каждой из них выражалось и настроение, и боевая обстановка: Шашка острая милее Чернобровеньких девчат, Штык товарища вернее, Конь ретивый просто брат.(48) Главная опора казака в походе – его верный друг конь. Без коня казак, хоть плачь, сирота;

с ним делил он хлеб и бурку. Ни казак – малолетка (до 20 лет), ни служилый (до 55 лет), ни домоседный (до 60 лет), ни отставной (свыше 60) – не могли и казаками называться, если не имели коня: «Ой, ты конь, ты мой конь, друг – товарищ боевой».(49) К коню было особое отношение: в нем олицетворялась честь, слава и все счастье казака. Не один раз он спасал жизнь своему хозяину, носил в огонь и из огня: Конь боевой всего дороже, И ты, мой сын, им дорожи;

И лучше сам ты ешь поплоше, А лошадь в холе содержи! Как наказ звучат слова этой песни «Конь боевой», в которой отец давал наставления сыну уходящему на службу: «Исправен будь и старших слушай, найди товарищей себе, живите с ним душа вы в душу, клянитесь выручить в беде». Иногда в песне сливаются мотивы боевого настроения и братства: «Молодцы солдат в солдата туляки и казаки, не жалели в битве крови за державного орла!», и здесь же реалистический рассказ о тяготах службы: «Радость русского солдата – поле, пушки, да котлы, жизнь копейка, трын-трава, в бой на пушку и на шашку, и рука, и голова».(50) Читая эти строки, перед нами проходит вся военная жизнь казака и солдата: «Иди туда, куда укажут гос подь, начальство и черед, служи царю, как мы служили, долг службы свято соблюдай». Когда управление Кавказским краем было поручено Алексею Петровичу Ермолову, слава о нем гремела на весь Кавказ, и неподдельная любовь подчиненных объяснялась наличием у Ермолова таких качеств как мужество, проницательность, неутомимая деятельность и энергия. В войсках он всегда стремился поддерживать оптимизм. Вот что писал Дибич о русских войсках времен Ермолова на Кавказе: «Я не видел такого рвения и мужества, какими были воодушевлены кавказские солдаты. Слова: «Ребята, поход!» возбуждали в каждом какую-то ребяческую радость».(51) В песнях звучал жизнеутверждающий пафос: Скоро к бою зов мы слышим – Мы опять вперед пойдем: Генерал Ермолов с нами, Нас к победам приведет. Над Кавказскими горами Слава дел его гремит…(52) Казачьи песни сохранили доблестные имена офицеров и генералов К. К. Фези, Р. К. Фрейтага, Э. В. Бриммера. Уважение своих подчиненных, страх среди врагов они заслужили честными и бескорыстными поступками, справедливостью к подчиненным, ловкостью и сметливостью, спокойствием и невозмутимостью в минуты опасности. За каждым легендарным именем стоят исторические события. Например, историческая песня станицы Расшеватской повествует о командире артиллерии Отдельного Кавказского корпуса Э. Бриммере и взятии им в 1854 г. Кюрюк-Дара: «Уже Бремер не отстанет, бурей огненною грянет, супостатов поразит». Нельзя не сказать еще об одном неустрашимом генерале Н. П. Слепцове, создателе Сунженской линии: «вождем был воин смелый, генерал-майор Слепцов». Почти в каждом произведении устного народного творчества командир характеризуется казаками не только как военоначальник, но и как человек, деливший с ними все жизненные труд ности. Поэтому сунженцы говорят: «Слепцов – батюшка родной: хоть больно он нас бьет, да под суд не отдает». Не было для них большей чести, чем отдать жизнь «за други своя». Храбро дрались казаки со всеми врагами и жуткое зрелище осталось в тексте песни: 15 дней мы дралися Кровь лилась из нас рекой, По лощиночкам сливалась, Она сделалась рекой. (53) С молодецкой лихостью и бесстрашием, патриотизмом и национальной гордостью воспринимаются некоторые описания Кавказской войны. Например, штурм крепости Гуниб. Казак предстает перед нами выносливым, сметливым: Но ничто не устояло против наших русаков. И Шамиля уж не стало Средь Кавказских гор, лесов. (54) На века осталась в песне героическая защита укрепления Михайловского. Небольшой гарнизон из четырех рот мужественно сражался против черкесов. Рядовой Архип Осипов, прося товарищей помнить его дело, взорвал пороховой погреб. В ознаменовании этого подвига император Николай Павлович приказом по армии 8 ноября 1840 г. за №119 сохранил навсегда имя Архипа Осипова в списках 1-й роты Тенгинского полка, считая его «первым рядовым»: Чтоб нам крепость не сдавать За царя, святую веру, Стал тенгинец умирать. (55) Сохранился в песне и поход на Польшу. «Ой, да вспомним братцы 25 сентября». В ней нет полного описания военных и исторических событий, песня утратила первоначальный смысл, повествуя лишь о стремлении к победе:

Ой, как дралися мы с поляком От рассвета до поздна да, С нами музыка играет, Барабаны громко бьют. Сигналисты заиграли Вынув саблю наголо. (56) Каждая станица из-за частых набегов горцев выставляла посты, караулы, храбро защищавшие родной дом. На оборону поднимались все: служилые казаки, женщины, старики, дети. Казаки слагали песни, которые прославляли подвиги своих сослуживцев и командиров. Например, в 1843 г. хоперцы усилиями 400 героев под командованием Круковского сдержали натиск врага, обороняя станицу Бекешевскую: Хорошо было, братцы, в отряде С Круковским да молодцом, Храбро было нам сражаться С Конаковым молодцом. Безвестными героями сложены казачьи песни в трудных российских походах, передавая извечную тоску по родной земле: Как на Линии было на Линеюшке… На славной было на сторонушке… Там построилась новая редуточка, В той редуточке команда казацкая, Все донская команда казацкая… (57) Очень опасной и беспокойной была жизнь на Линии, но казаки считали своим долгом чести охранять границы России, сохраняя достоинство. Несмотря на все трудности, они были верны присяге: «Перво-наперво, защищать Родину от лютого врага, честь свою соблюдать, отца-мать слушать и почитать».

Повествование часто начинается с описания окружающей природы, вводя в нужное эмоциональное состояние слушателей. Наиболее часто оно начинается с дороженьки: С по-над лугом, лугом шлях доро… Шлях дорожун(и)ка, ой, (в)ой, широкая Она приюби… ой, приюбитая. (58) Казачьи войска олицетворяет то черный ворон, несущий неминуемую гибель для врага: «Черный ворон бьет крылами, чует солнечный восход», то орел – сильный, всегда побеждающий: «Вы не бойтесь, ребята, закаспийские орлы».(59) В песне села Арзгир «Там за реченькой» к орлу такое же обращение, как и к коню: Ой, орел(ы), ты орел, Друг, товарищ верный мой. Ты летаешь высоко, Ты бываешь далеко. (60) С донскими казаками на Ставрополье проникла печальная песня «Черный ворон». В процессе бытования возникло несколько ее вариантов, но неизменным оставалась концовка: «Отнеси - ка черный ворон отцу, матери поклон, жене молодой». Казак всегда был готов умереть, но в песнях о смерти говорилось как о женитьбе на свинцовой пуле: Наша свашка – была шашка, Штык булатный – был дружком, А венчался я на поле под ракитовым кустом. Кавказская война наложила отпечаток на устный фольклор всего Пред кавказья. Военная тематика повсеместно нашла отражение в жанре военно – бытовых песен. Все их можно разделить на две группы. Одна, самая многочисленная – смерть казака, воспоминания о доме, жене, родной стороне. Другая – казачий быт на линии и в походе. Эти группы различны и по содержанию, и по настроению. Музыкально-поэтическая сторона песен первой груп пы выражена минорностью напева, взволнованность передается речитативным запевом: Ой, да не кукуй да рябая моя куку… Все кукушач(и)ка ои, Не кукуй жа ли ты али во зеленом саду. (61) Произведения второй группы оптимистичны, подчеркивали все лучшие качества казака: Головы не преклоняет конь его ретивый, эх! С седаком как вихрь летаить Разви… развивая гриву! В станице Расшеватской нами была записана военно-бытовая песня плясового характера, исполняемая мужчинами на привале, во время отдыха: Полно вам, снежочки, на талой земле лежать, Полно вам, казаченьки, горе горевать. Оставим тоску-печаль во темных во лесах, Будем привыкать к чужой дальней стороне. (62) Большинство военно-бытовых и исторических песен особенно те, которые связаны с лицами и событиями позднейшего времени, составляют продукт песнетворчества в среде солдат и казаков: «Оседлаю коня, коня быстрова, я помчусь, полечу легче сокола». Эти песни заслуживают самого серьезного внимания в историческом отношении как памятники своего времени. Такое же значение исторических песен подчеркивал Томаревский И. И., проанализировавший фольклор терского казачества.(63) Весьма интересные воспоминания опубликовал Г. Прозрителев. Семья Мефодия Степановича Солодуна. переехала в село Жуково Ставропольского уезда в 1844 г. из Полтавской губернии, а в 1854 г. в возрасте 15 лет он пошел охотником за своего брата на военную службу. После назначения в пехотный полк, Мефодий вступил в отряд Бакланова. От него была записана песня о взятии Ведено, созданная запевалой Соколовым: Мы строили ложементы, с хворосту плели туры И поставили мортиры, на Видень их навели. (64) Войсковой старшина Бакланов прибыл на Кавказ с 20 полком донских казаков. Впервые Яков Петрович попал за Кубань в кавказские войска в 1834 г. под начальство генерала Г. Х. Засса. Чеченцы трепетали перед ним и скоро имя Боклю стало известно везде. Во всей Кавказской армии, казачьих и солдатских полках звучала песня про Бакланова: Честь прадедов – атаманов богатырь, боец лихой, Здравствуй, храбрый наш Бакланов, разудалый наш герой. М. А. Караулов в ст. Галюгаевской в начале XX в. записал историческую песню о событиях 1857 г. на реке Мечуг: «Вспомним, братцы, как громили Мечуки мы с Куринской высоты, Чударочков впереди усачей, шашку в зубы – и в воду вскочил». Емко и образно повествуется об отряде Бакланова: Полк Бакланов нам дорожку просечет. Это, братцы, пустяки, пустяки, Мы поднимем здешних горцев на штыки. Как увидим мы значки у татар, Приготовим им Баклановский удар. Кавказская война по своему характеру была особая, враг был повсюду, каждодневный героизм проявляли и командиры, и рядовые. Поэтому эти последние строки можно отнести не только Бакланову: «И за то тебе мы, воин, песню громкую споем: «ты герой наш, ты достоин называться казаком!» Как известно к казакам отношение было особенное, они представляли и со циальный, и нравственный идеал русского народа. Расставание казака с родным домом на большой срок, полный тревог и опасностей, передано в военных песнях с тоской, печалью и безысходностью: На площади широкой казак в оружие одет. Казак гарцует по неволе на резвом своем скакуне, Он поводом играет как будто на струне. (65) Одна из песен была записана в станице Темнолесской Шпаковского района «Да вот томно мне»: «Ой, куды да я полетел, ой да я куда ж бы я, ой дай полетел». Вспоминал казак родной дом, родителей, оставленную невесту, жену: Ой да, я полетел, полетел бы Во ту сторону я, полетел, Ой, где милая моя. (66) После окончания войны, смены жизненного уклада, военно-бытовая, историческая песня постепенно выходит из повседневного употребления. Однако, во время полевых экспедиций, в праздники ансамбли исполняют произведения этих жанров. Глубина чувств в них, искренность и естественность передается уже новым поколениям, и существует в репертуаре, в том числе женских коллективов, сохраняющих стиль мужского исполнения: низкий регистр, манеру пения, настроение, ритм. Фольклористами принято считать, что это является простым подражанием. Нам же представляется, что в этом следует видеть преемственность, так как система жанров возникла на основе общих норм хозяйственного и культурного уклада, в результате исторически сложившихся взаимоотношений между жанрами, стремления целостного художественного воспроизведения действительности. Многосоставный комплекс сочетает ряд характерных признаков песен воинской традиции Дона «Как за Доном, за рекой», элементы музыкальной стилистики украинской песенности «Из-за гор, горы», «Ой, на горе»: Ой, на… ой, на горе тай жнецы жнуть. А по пид горою, лугом долиною Казаки йдуть. (67) Повсеместное распространение получила эта песня на Ставрополье. Созданная еще в Запорожской Сечи об отважных героях Дорошенко и Сагайдачном, она бережно хранилась талантливыми исполнителями: «По переди Дорошенко ведет свое войско хорошенько!». Нельзя не остановиться отдельно на былинном эпосе, звучащем в терских станицах и в начале XX в. Естественно, изменения коснулись и этого жанра, добавив в текст новые события, действующие лица, имена: «Шли-то прошли линейные казаки, не одни-то они шли, со калмыками…». На широкой дороженьке в 15 верст, «а длинною – конца-краю нет» был построен большой трактир, в который заходил, заезжал-то один Скворцов – казак. Эпически развернутое начало песни не имеет продолжения и не определяет, в какое историческое время происходит действие. Но его, вероятно, возможно установить по таким ключевым словам как «трактир», «маркитанцы», «калмыки», фамилия главного героя и точная цифра 15 верст. Как было сказано выше, население Ставрополья складывалось из переселенцев различных губерний, в том числе и с Волги. Этот факт подтверждается исполняемой в XIX в. в станице Александровской песней о походе волжских казаков на Кубань. Ее текст был опубликован И. Бирюковым в приложении к «Терским ведомостям»: Так шли – то, прошли волжские казаки: Шли они из походу, Из того ли походу со реченьки со Кубани…(68) В станице Баклановской во время экспедиции нами была записана песня волжской тематики: «Вниз по матушке, по Волге». Варианты этой пес ни встречаются во многих областях. На Ставрополье она приобретает черты местной стилистики: широкие внутрислоговые распевы в сочетании с компактным звучанием в грудном регистре. Образцы других вариантов, несмот ря на различия, близки как по поэтическому тексту, так и по музыкальной стилистике: Вниз по матушке было по Волге, ой, По широкому было ши да по раздолью Разыгралася на море ши да невзгодушка. (69) В пореформенный период песенный фольклор продолжал традицию мужского пения. Г. Прозрителев в конце 70-х гг. записал песню о Стеньке Разине от ватаги бродников: «Степан батюшка ходит бережком, зовет детушек, голых бедныих». В тот период тексты песен сохраняли как элементы тради ционности: «с вами горюшка я поразмыкаю, по Руси пройду бояр вытопчу», так и современные: «нет нам места, нет нам долюшки, обезножили, безлошадили, Христа ради, милосердные, помогите».(70) Как и в других песнях разинского цикла звучит идея объединения: «Вы слетайтесь ко мне, собирайтесь скорей кто в нужде и труде…». Песенная лирика в губернии представлена особенно популярной любовной тематикой, отражающей внутренний мир женщины, ее переживания: Ой, да канареечка, моя канарейка, Ой, да пропой, пропой, моя канарейка, Э, ой да, пропой песенку, али ты мою. Ой, да ваши мужья служат за Кавказом…(71) В репертуар женского ансамбля входили бытовые песни. Основное содержание в них – взаимоотношения в семье, неравное положение женщины. Например, записанная нами в станице Расшеватской «Батька-свет». Песня воссоздает картину тяжелой жизни молодой женщины, попавшей после замужества в новую семью. Семейная драма изображает только один момент, но возникает относительная свобода воображения, что характеризует типичность и распространенность данной ситуации: Батько-свет, батько-свет заслонил весь белый свет, А как матушка заря рано замуж отдала. На чужую сторону, у большую семью. (72) Тяжело молодой женщине в большой семье мужа, где каждый относится к ней плохо: Отдавали молоду во чужую сторону, Во чужую сторону, не в согласную семью. Вот и свекор говорит: К нам ведмедицу ведут, А свекровья говорит: К нам люту змею ведут, А диверья говорят: К нам непряху ведут, А золовки говорят: К нам неряху ведут! Муж на лавочке сидит, на меня косо глядит. (73) При всем разнообразии тем и сюжетов все лирические песни объединяет их активный, энергичный характер. Стремление к преодолению житейских трудностей звучит и в напевах и в текстах. Отсюда и концовки песен такие решительные и смелые: «Хоть косися, не косися, а я тебя не боюсь!». Оригинален текст песни станицы Кисловодской, записанный Требухиным: «Уж я мужнину грозу в узелочек завяжу, в уголочек положу, а сама гулять пойду».(74) Но в действительности семейные устои не давали в дореволюционной России женщине такой свободы. Как в казачьей, так и в иногородней семье она подчинялась воле мужа. Длительное расставание служилого с домом послужило источником распространения на Ставрополье жанра баллады. Предмет изображения здесь – психологическая и жизненная ситуация, драматизм семейно-бытовых отношений: «Поехал драгун», «Ехали солдаты»: Мать сына просила:

- Прости, сын, жену. Тебя, мать, прощаю, жену – никогда! Заблестела сабля во правой руке, Скатилась головушка с неверной жены. (75) Главный герой в балладе – солдат, возвращающийся домой, спустя много лет, и в центре внимания верность подруги: встреча с матерью, которая его не узнает, убийство жены по наговору матери. Текст обычно развернут, и усиливает драматическую напряженность жизненной ситуации окружающая природа. Сложность быта, семейной жизни, окружающая обстановка скрашивалась участием в хороводах, плясках, исполнением шуточных песен. Задорный юмор, подвижный темп характерен для всех песен этого жанра. Своеобразная шуточная песня «Пошел купаться у Варлею». Она отличается от остальных не только содержанием, но и исполнением: участники делятся на два хора, создавая полифоническое звучание: Надел на ноги пузыри, Хотел нырнуть вниз головою, Но голова так тяжела, но голова так тяжела, Она осталась под водою. (76) Высмеивали в песнях нерадивость, лень, отсутствие трудолюбия: «Ой, куделюшка моя нечесаная, ой, когда ж тебя, куделюшка чесать?». Каждая девушка умела рукодельничать, в противном случае она подвергалась насмешкам: Что ж мене не гулять, мене е в чем: В мене шалечка нова, только дырочка одна В мене е в чем, в мене е в чем. (77) Шедевром среди песен этого жанра является «Вот и шел я по дороге». Игривость, озорство ей придает каноническая речитативность и своеобразное звучание слов: «топоряка», «лесяка», «дубиняка», «железяка», «ходяка». Сами певицы не могут исполнять ее без иронии: Вот купил я лошадяку, Лошадяку купил я сам себе! Запряг ее во ходяку, Во ходяку запряг я сам себе! (78) Песня «Были мы на рыночку» близка по своему содержанию к небылицам, потому что именно об этом в ней и рассказывается: А в нас хата сама топится, Ладу, ла(я)ду, а в нас хата сама топится. А в нас медведь хату мететь, А в нас ложки моют блошки, А в нас тараканы моют стаканы. (79) Исполнение плясовых, шуточных, игровых песен сопровождается приплясыванием, притопыванием, хлопками в ладоши. Здесь так же преобладает семейная тематика, взаимоотношения между девушкой и парнем, женой и мужем: Как по улице Ванюша часто хаживал, На Паранину окошко час(ы)то выглядывал. (80) Для плясовых песен характерен припев, выражающийся наличием в каждой строфе припевных слов. Это либо традиционный алилешный «Ой, ляли, ляли», либо «Ой, калина моя, ой, малина моя», «Барыня ты моя, сударыня тоже». В большинстве плясовых песен присутствует трудовая тематика, ритм труда, движения схожи с конкретным его видом, например, «Запрегу я бугая»: Я попряла, поткала, усе в дело призвела. Барыня ты моя, сударыня тожа. Мужу портки сшила, пахать проводила. Барыня ты моя, сударыня тожа. (81) В крестьянских селах шуточная песня «Приехали торгаши» характеризует семейные отношения начала XX в., появление торгового люда на Ставрополье: «Приехали торгаши, ребятушки хороши, всяво многа привезли». Женщины с древних времен проявляли большое внимание к украшениям, косметике и текст данной песни рассказывает как раз о том, как она сторговала за белила кобылу, за румяна скирду овса, за черны брови корову. Последующий текст построен на подробном описании причины пропаж в хозяйстве и резком изменении во внешнем виде женщины перед внезапно появившимся мужем:

- Што ж ты, жана, белая? – Муку, сударь, сеила. - Што ж ты, жана, румяна? – Против жару стояла. - Што ж ты, жана, черноброва? – Я лучину, сударь, драла. Некоторые историки XVIII – XIX вв. рассматривали казаков как свободных людей, основная деятельность которых заключалась в «походе за зипунами». Одна из шуточных песен, записанных Карауловым М. А. в конце 90-х гг. XIX в. характеризует современное их житье – бытье как продолжение старых традиций: «Живут они не горюють, что попало, то ворують, ходють в прогулку, ходють песенки тачают». (82) тачать – в станице Галюгаевской напевать, мурлыкать песни.

В целом же песня рисует картину современной казачьей станицы: Между Науром, меж Галюгаем паселился городок: Половина на горе, половина в балке;

По два вора на дворе, на улицы свалки. Реальная сложность жизни в ином окружении, пограничное положение переданы с юмором, жизнерадостно, оптимистично: Живут они при дороге, у них частые тревоги, Грабежи да кражи, разбойки, пропажи. В головах кладут ружьица, под бок дрючок (дубину), хорошие люди там редка, зато запираютца они крепко и хоть вор лезет в дом – бедняк молчит. Потому бедняк молчит, что кинжал у горла торчит. С окружающей природой самым тесным образом связан каждый человек. Но в отношении казака она становится действующим предметом, живым объектом. Из окружающей природы казак получал все необходимое, она служила ему и источником жизни, и укрытием от врага, и духовной поддержкой. Именно через нее раскрывается внутренний мир человека, все его чувства и переживания, к ней обращается он и в минуты горя, и в минуты радости: Только видели волжские казаченьки Одну в поле травку… Бог в помощь тебе, матушка камыш-травка… - Ты пусти-ка, пусти, матушка камыш-травка, Пусти ночку ночевати…(83) Несмотря на различие текстов, и их мелодических основ, поэтикомузыкальный и музыкально-драматический фольклор Ставрополья сохраняет глубинные генетические национальные корни. Основываясь на каноническом для каждой этнической традиции музыкальном «словаре», то есть стереотипных ритмических и ладоинтонационных оборотах, народные певцы на протяжении определенного времени создали свою фольклорную традицию. Под влиянием исторических, географических, бытовых факторов в контексте формирования сельской общины культура переселенцев неизбежно те ряла элементы былой малой родины и приобретала новые черты, которые на Ставрополье сложились в традицию, существуя стабильно, и вариативно подвергаясь каким-либо модификациям. Варьирование – одно из самых ярких, постоянных качеств фольклора. Конечно, сейчас нельзя утверждать, что исполняемые произведения народного творчества на момент своего рождения были именно такими. Но в процессе истории они обрели устойчивые формы, ассоциируемые с соответствующими историко-возрастными стилевыми признаками. Мы полностью разделяем взгляды В. Гошовского, считавшего традиционные крестьянские песни и в первую очередь обрядовые, которые исполняются коллективно, надежным материалом для изучения далекого прошлого музыкальной культуры. (84) 1.3 Фольклорные традиции песенной культуры Ставрополья XX в.

XX в. отмечен новыми песенными жанрами: лирический романс, песни о тяжелой жизни городских рабочих, патриотические песни на слова русских поэтов об исторических событиях прошлого, походные солдатские: Измученнай, истерзаннай всем телом и душой, Шрапнелями израненнай шел солдат домой. Идет, а сам все думает, кружится в голове Чиво не вбило пулею в кровавой то войне? (85) Послеоктябрьское творчество продолжает ранее сложившиеся певческие традиции. Народные певцы использовали новые исторические события для новых песен на прежние любимые народом мелодии.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.