WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи МАРЫЧЕВ Владимир Владимирович НАУЧНАЯ КАРТИНА МИРА В КУЛЬТУРЕ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА ...»

-- [ Страница 2 ] --

1 См.: Лурье С.В. Историческая этнология. – М., 1997. – С. 220-225. Там же. – С. 226-228. 19. Во-вторых, изменения в социокультурной практике порождают изменения и в информационном поле культуры, однако в научной картине мира закрепляются лишь те трансформации, которые имеют продуктивный характер. Следовательно, можно говорить о культурной адаптации к изменениям в мире и, соответственно, об адаптивной функции картины мира. Очевидно, что эти две функции переплетаются, создавая определенное регуляторное поле культуры современного общества. Указанные функции тесно связаны с процессами, протекающими в научной картине мира. Это процессы отбора, рекомбинации, репликации, ассимиляции, выражения, рационализации. Существенным для научной картины мира является процесс репликации, который сводится, как было выяснено, не только к репродукции ее наличного состояния, но при возникновении соответствующих условий и к воспроизводству некогда бывших актуальными установок. Он осуществляется в ходе инкультурации, в том числе в ходе языкового усвоения, а также в ходе деятельности носителей культуры. Ряд процессов (рекомбинация, ассимиляция, отбор) определяют степень трансформации научной картины мира. Отчасти к ним относится и процесс выражения, поскольку он лишь в некоторых аспектах зависит от состояния научной картины мира, ее синтаксических свойств, но определяется также синтаксическими свойствами канала – иначе говоря, особенностями индивидуального существования. Исходя из вышесказанного, нужно сказать о таких культурообразующих функциях научной картины мира как синтаксическая и семантическая. 20. Синтаксическая функция научной картины мира принимает участие в процессах рекомбинации, ассимиляции, выражения, а также репродукции, поскольку определяет нормы сочетания тех или иных элементов научной картины мира как явления культуры. 21. Семантическая функция отвечает за те значения, которые приобретают эти элементы в том или ином культурном поле. Поэтому семантическая функция зависят от культурно-исторических реалий.

Более четко роль синтаксической и семантической функций научной картины мира можно понять при рассмотрении структуры последней. Надо полагать, что структуру научной картины мира удобнее представлять в матрице бинарных оппозиций. Так, в научной картине мира можно различить два уровня: сознательное – бессознательное. При этом последнее выступает в сравнении с первым как соответственно ядерные структуры относительно поверхностных. С подобной пространственной конфигурацией связаны второстепенные свойства элементов этих уровней. Выявляется, что ядерные структуры обладают особенной устойчивостью, в то время как поверхностные достаточно неустойчивы. Также представляется вероятным, что ядерные структуры могут содержать вполне архаические элементы, хотя сама научная картина мира, особенно ее поверхностная структура, может при этом не соответствовать таким скрытым обрывкам старых синтаксических программ. Особое значение в этих бинарных противопоставлениях имеет то, что содержание ядерных структур представляет собой, по-видимому, определенные когнитивные модели и социальные установки. Понятие установки было предложено тбилисской школой, а именно – Д.В. Узнадзе. Установка в его концепции определяется как общее состояние личности и касается не только тех объектов, по отношению к которым она сформировалась. Напротив, она накладывает свой отпечаток на все аспекты восприятия человеком окружающей действительности. Социокультурная установка является тем структурным элементом научной картины мира, который изначально выполняет адаптивную функцию и, двигаясь от бессознательных уровней научной картины мира к ее ценностнорациональным слоям, приобретает символическую форму. Как писал Д.В. Узнадзе, «установка не может быть отдельным актом сознания субъекта, она лишь модус его состояния, как целого, поэтому совершенно естественно считать, что если что у нас и протекает действительно бессознательное, так это в первую очередь, конечно, наша установка»1.

Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. – Тбилиси, 1961. – С. 178. Однако вспомним, что в культуре эти ориентации приобретают ценностное звучание. На наш взгляд, это связано с тем, что поверхностные структуры научной картины мира содержат ценностные доминанты. Как доказывает С.В. Лурье, относительно неосознаваемых когнитивных ориентаций такие доминанты уже рационализированы – могут быть осознаны, вербально выражены и тем либо иным образом объяснены. Следовательно, движение мысли от ядерных структур научной картины мира к ее ценностным составляющим направляется процессом рационализации. Отсюда, структура научной картины мира в культуре современного общества кратко может быть описана как оппозиции сознательного – бессознательного, ядерного – поверхностного, архаического – современного, рационального – иррационального, устойчивого – неустойчивого, ценностного – когнитивного. Таким образом, специфика научной картины мира как явления культуры связана с ее надтеоретическим характером, с тем, что научная картина мира выступает в качестве особой мировоззренческой концепции человека и общества, в основе которой лежит система культурообразующих функций, определяющих особый угол зрения, способ видения мира, а значит, выходящих на характеристики человека как субъекта научной картины мира. Следовательно, научная картина мира есть картина определенным образом организованного, актуально значимого для человека, ценностно-нагруженного (социокультурного) мира, то есть научная картина мира является человеческой конструкцией мира науки, целостная и относительно непротиворечивая, а потому далее рассмотрим место человека в научной картине мира. 1.3. Антропологическое содержание научной картины мира в процессе ее формирования В XIX веке сложилось противопоставление двух культур – наук о природе и наук о человеке, однако сегодня уже нет особых оснований противопоставлять естественнонаучную и гуманитарную картины мира. Любое научное знание социально детерминировано, имеет социальную составляющую, выпол няет социальные функции, а человек все чаще выступает в качестве объекта научного познания. Многообразные исследований в области социально-философских и антропологических идей образуют фундамент духовного освоения наблюдаемого мира. Вполне естественно, что действия человека, его вымыслы и стремления направлены, прежде всего, к собственной сущности. Проблема человека все отчетливее включается в поле зрения философских исследований, исходные установки и конечные результаты которых оказываются подчас прямо противоположными. Представить эволюцию Вселенной, включая возникновение жизни, человека и общества, как некий единый процесс самодвижения и самоорганизации материального мира пытается интеграционная теория эволюции, основанная на синтезе наук, синергетике и глобальном эволюционизме. Конструируя научную картину мира как целостное образование, данная теория пытается синтезировать блоки знаний, которые образуют каркас научной картины мира. В настоящее время возрастает гуманистическая и этическая роль интеграционной теории эволюции в осмыслении сущности человека и его места не только в биосфере Земли, но и во всей Вселенной, в осмыслении его прошлого и будущего. Исследование места человека в современной научной картине мира имеет большое значение. Достаточно бегло взглянуть на историю мировой философии, где идея связи человека и мирового Абсолюта – одна из наиболее значимых. Человек есть космическое явление, равноправным образом включенное во всеединство мирового процесса. Осознание такой ответственности возможно, если мы знаем о космической природе человека по отношению к мировому целому, о его соприкосновении с этим абсолютным целым во взаимосвязанных аспектах Истины, Добра и Красоты. В религиозно-философской картине мира Древней Индии и Китая утверждаются идеи единства человека и мироздания. Путь единения человека с космосом осуществлялся посредством механизма психотренинга. Механизм психотренинга позволял осуществить слияние индивида с мировым абсолютом, погрузится в него. Особое внимание уделялось состоянию просветления. Состояние просветления понималось как достижение космического озарения и существования человека в мире космоса и гармонии. Такое слияние предполагало развитие космического начала в человеке и подчинение психофизиологических процессов универсальным космическим ритмам, в результате чего человек становится равноправным элементом в цепи «Земля-Человек-Небо»1. В религиозно-философских традициях Тибета были распространены культы Митры, выступавшей одновременно Великой Матерью. Объективная сторона сложного философско-религиозного опыта понималась в сочетании с культом Митры и заключалась в выделении объективных закономерностей микро и макрокосмоса в их взаимодействии. Такой опыт апеллировал к космопланетарным ритмам периодического характера. В тибетской религиозно-философской картине мира в снятом виде присутствовал опыт и знание о связи процессов воспроизводства человека и космопланетарных циклов. В Тибетской культуре человек понимается как основа микрокосмоса и определяется системой чакр, расположенных вдоль позвоночного столба, как правило, выделяют три основных области, которые могут быть соотнесены с универсальной триадой «Земля-Человек-Небо». Посредством механизма медитации происходит подстройка микрокосмоса, в этом смысле он уподобляется музыкальному инструменту. Человек, практикующий медитацию, производит перенастройку своей нервно-психологической системы так, чтобы произошло слияние с универсумом. Кульминационный момент данного ритуала, вхождение в состояние экстаза, когда микрокосм человека сливается с «огненным океаном» универсума. Изменение представлений о субъект-объектных отношениях в истории философской мысли стали привлекать исследователей по мере того, как выяснилось, что содержание таких представлений определяет одну из самых главных черт картины мира той или иной эпохи. В связи с этим отметим, что челоСм.: Абаев Н.В. Чань-буддизм и культурно психологические традиции в средневековом Китае. – Новосибирск, 1989. – С. 40-41. век античных культур не выходит за границы мира. Мир мыслится заполняющим все пространство, поэтому нет точек, которые находились бы вне универсума. Нет никакой точки опоры за пределами мира. Поэтому нет смысла выйти из такого мира и рассмотреть его извне. Любые попытки выйти в немировое пространство оканчиваются неудачей, человек остается внутри его. Мир осмысливается изнутри, но субъективное чувство гармонии, которое привносит человек в космос, требует, чтобы универсум был системно-упорядоченным. В древнегреческой картине мира мир воспринимается божественным, возникает из «архе» – внутреннего источника и движется по траектории развития, предопределяемой роком, но и сам рок вписан в этот мир, принадлежит ему. Божественный логос составляет тайную сущность мира, человек погружен в нее, а изначальная сущность мира живет в человеке. Анаксагору принадлежит мысль о том, что в каждой частице, как бы мала она не была, есть города с людьми, светит солнце, луна и звезды1. Средние века воспроизвели существенные черты античного мышления, но в отличие от античного человека, средневековый человек не растворяет себя в природе, но и не противопоставляет себя ей2. Христианство, канонизировав взгляды Аристотеля и геоцентрическую уже научную (после разделения накопленных человеческих знаний на отдельные науки Аристотелем начинаются неявно формироваться частнонаучные картины мира) астрономическую картину мира К. Птолемея, утвердило идею об исключительности человеческого рода. Хотя главное место в средневековой картине мира занимал Бог, все же и он выступал как отчужденная сущность самого человека. В это время мировосприятие и сам образ мира принципиально меняются. Человек находит смысл в Священном писании, оно определяет существенный статус Бога, стоящего вне мира и понимаемый как сверхличность. Бог проникает в мир, но в мире он не укореняется, мир выступает как нечто, 1 См.: Фрагменты ранних греческих философов. – М., 1989. – Ч. 1. – С. 532. См.: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. – М., 1984. – С. 67-70. противостоящее Богу. Бог не соединяется с миром, он существует сам в себе и зависит только от себя, выступая как самодостаточная духовная сущность. Хотя научная астрономическая картина мира в средние века остается старой (Птолемеевской), в Христианстве с существованием Бога-творца она получает иной характер и приобретает принципиально новое религиозное звучание. Средневековый человек воспринимает мир как мир, в центре которого находится Земля, вокруг нее вращаются сферы из неуничтожимой субстанции, на которых укреплены светила. Последняя сфера отождествляется с «первым двигателем», который и есть логическое завершение мира. За пределами последней сферы располагается внемировая область – Эмпирей, область света и огня, ее трудно помыслить, это место есть бытие Бога. Средневековый мир конечен и ограничен, своими границами он выходит в пограничные области. В этом проявляется соединение астрономической картины мира с религиозной. Если Эмпирей образует место Бога за пределами мира, то противоположным местом будет центр Земли, самая удаленная точка от последней сферы. Это подземный мир, мир тьмы и страха отождествляется с адом. Здесь опять происходит выход в религиозную сферу, поскольку подземный мир может выполнять функцию перехода во внутрь человека, обращаться к его душе. Присутствие Бога в глубине души также невообразимо, дух пытается проникнуть в самое ядро мысли, границы внутренней конечности, но она также недостижима, как запредельная даль или высота. Средневековая научная картина мира наделяет и ее бытийным статусом, и требует от духа мыслить и то, что лежит на противоположном полюсе мира, обращенном внутрь. Там также существует Бог, если Эмпирей – его жилище, как Бога возвышенного, то дно человеческой души – жилище Бога глубоко сердечного, обе эти области запредельные, лежащие вне мира, за границей его существования. Между этими областями находится твердый мир, который своим содержанием повторяет образ божий. Различные области мира соотнесены между собой и определяют структуру и порядок сущего. В жизни человека заключена вся Вселенная, определяющая организацию микрокосмоса. Огромную роль иг рает божественное откровение, оно выступает как точка опоры, которая определяется церковью и принимается на веру каждым человеком, церковь привязывает человека к миру, но в то же время дает возможность воспарить над ним, соединиться с Богом, а само откровение становится целью стремления человека. Средневековый человек существует в мире образов, которые обозначают нечто большее, чем они есть, в конечном счете это Бог. Такая картина мира не может мыслиться без человека, находящегося на одной из ступеней «лестницы Иакова» и стремящегося соединиться с Богом. Вся эта картина рушится по мере того, как меняется само мироощущение. Просыпается «эго» индивидуальной свободы, а вместе с этим возникает чувство скованности авторитетом. Средневековый образ мира начинает разрушаться в XIV веке и продолжается в течение двух последующих веков. Более сложные опосредованные и противоречивые социальные отношения требовали объективного восприятия мира. Происходит формирование отношений к природным явлениям как к чему-то существующему независимо от человека и его действия. Модификации обыденного практического мировосприятия оказали влияние и на теоретические представления о мире и месте человека, занимаемого в нем. Возникновение науки Нового времени, заставляет человека обращаться к эмпирической действительности вещей. Он желает независимо от авторитетов собственными методами исследовать объективную реальность, испытать собственным рассудком и получить обоснованное суждение о природе. Существенные перемены происходят в представлении о мире как целом. Мир утрачивает свои границы. Теперь можно двигаться без конца во все стороны1. С открытиями Н. Коперника, Дж. Бруно, И. Кеплера, Г. Галилея Земля потеряла статус центра Вселенной, небо превратилось в однородное пространство бесконечной глубины. Полное равенство и механическая односторонность См.: Борсяков Ю.И. Проблема человека в научной картине мира. – М., 1993. – С. 7-8. Вселенной, ее безусловное подчинение вечным, всегда и везде обязательным, законам, которые ни при каких обстоятельствах не могут быть нарушены. Столь резкое изменение физико-космологических взглядов обусловило переориентацию самих фундаментальных методологических установок. Первыми решились на бескомпромиссный разрыв Ф. Бэкон и Г. Галилей. Они одновременно приступили к расщеплению, синтезированного Аристотелем, понятия целевой причинности, к развенчанию постулатов о целях и стремлениях, а следовательно, об их субъектах индивидуальностях, начав решительно утверждать каузальный взгляд, логически завершенный Т. Гоббсом, Б. Спинозой, И. Ньютоном и другими крупнейшими мыслителями Нового времени. Человек обращает взор в себя, превращается в предмет самопознания, он теряет точку опоры вне мира, но приобретает свободу. С утратой точки опоры приходит чувство боязни, у него нет больше своего символического места, теперь он целиком отдан природе, но в то же время стремится выйти из-под ее контроля. Человек проявляет себя как личность, которая осуществляет выбор на основе собственных дарований и собственной инициативы. Мир становится природой, а человек перестает воспринимать себя тварью, он перестает служить творцу. В такой картине мире человек понимает себя как личность, он делает себя господином собственного существования, он сам себе Бог, он берет на себя ответственность строить свое бытие, для него мир существует теперь не как Бог, отец-сын-святой дух и осмысливается не как раньше через антропоморфизм, телеологизм и иерархизм, а воспринимается в рамках новой парадигмы: природа-личность-культура. Изгнание целей и субъектов положило начало бурному развитию механики в классической научной картине мира. Для того чтобы воспринять мир подлинно однородный, лишенным каких-либо выделенных направлений и иерархий, необходимо было подчинить все наблюдаемые процессы единым законам механики. Отсюда возникает очень мощный стиль научного мышления в культуре той эпохи, который в дальнейшем обозначился термином «механицизм».

Этот стиль обычно отождествляется и установкой на редукцию всего многообразия реальности к физической, а в пределе механической картине мира. Следствие его исходной посылки – устранение человека из результатов познания, в целом из концептуального аппарата науки1. Это предполагало, с одной стороны, формирование научной картины мира абсолютно независимой от исследователя, принятых им гипотез, познавательных средств и т.д., то есть принципиальное отчуждение субъекта познания, а с другой – исключение субъективных допущений по поводу исследуемой реальности, то есть принципиальный отказ от категории субъекта отношений. Поскольку устранение субъекта в обеих плоскостях наиболее продуктивно было осуществлено в физике, то именно физическая картина мира, превращалась в образец для прочих областей знания. Поэтому стержневым направлением интегративных усилий оставалась механическая редукция. Механическая редукция логически вытекает из того фактора, что наука Нового времени стремится уничтожить само понятие центра мира, человек уже не ходит под взором Бога и не является творением, а став лишь одной из частей мироздания, переносит себя на его место и в то же время растворяет себя в природе. Научная картина мира стала объективнее, но человек не ощущает в ней своей укорененности. Следует подчеркнуть, что механизм редукции не только задавал общий тон междисциплинарному сплочению, но внес существенный вклад в становление едва ли не каждой из конкретных дисциплин. Поэтому в XVIII-XIX веках сложилась устойчивая традиция, в рамках которой статус научной дисциплины та или иная область знания обретала настолько, насколько ее предмет удавалось интерпретировать без обращения к категориям, связанным с субъектом, и чем далее от механики отстоял предмет, тем более многообразными оказывались его механические трактовки. Важно, однако, то, что в психологии и в других гуманитарных дисциплинах в той мере, в какой они связаны с психологией, острее всего обнаружилась См.: Борсяков Ю.И. Проблема человека в научной картине мира. – М., 1993. – С. 8. ограниченность интегративных возможностей механицизма. Это обстоятельство поставило под сомнение сам идеал единого знания в культуре, а с ним и представление о единстве мира, о преемственности между различными уровнями знаний. В то же время механицизм методично, снизу вверх осваивал единую орбиту науки за счет приведения ее ко всеобщим простейшим схемам. Исключение субъекта из универсума породило ряд философских систем, которые, напротив, пытались рассматривать человека в единстве с природой и космосом. К числу таких оригинальных философских систем относится, прежде всего, русский космизм. Русский космизм можно определить как тип мировоззрения, который обозначился к рубежу XIX-XX в. и отразил бытие мира и человека в их единстве, нерасторжимой взаимосвязи микрокосма человека и микрокосма природы. Важнейшее место в этой системе взглядов принадлежит идеи всеединства, которая позволяет рассматривать мир и лежащие в его основе закономерности как нераздельное целое. Несомненно, что на формирование русского космизма, и в частности, представления о человеке как обитателе космоса оказали влияние как западные, так и восточные философские школы. К западным может быть отнесена рационалистическая традиция. Центральное место в ней занимает математическое естествознание, унификация динамических сил в природе и гравитации, вплоть до космологического обобщения и неопифагорейское математизированное описание природы. Не меньшее значение для русского космизма и формирование целостного подхода к осмыслению мира и человека имели восточные влияния. Оценивая значение духовно-культурных истоков творчества П.А. Флоренского, необходимо выделить христианское, византийское и неославянское влияние. Эта традиция способствовала утверждению философского целостного подхода к осмыслению мира и человека как явлений, неразрывно связанных в составе мирового Абсолюта. В научном творчестве В.И. Вернадского, К.Э. Циолковского, П.А. Флоренского, А.Л. Чижевского и других представителей русского космизма следует выделить учение о целостно-этическом измерении человеческого духа. Речь идет об ответственности человека за космос, за культуру и ноосферу как особые новые ступени в самоорганизации Вселенной. Сам человек, его бытие, разум, знания должны рассматриваться в аспекте космического и космопланитарного измерения как проявления фундаментального единства Вселенной. Однако в классическом естествознании прочно укоренилась идея исключающая верование в особое положение Земли и человека в космосе. Любопытно отметить, что эта идея была возведена в ранг ведущего положения научной картины мира классического естествознания1. И вот сегодня опять происходит переоценка ценностей и в сфере естественнонаучного знания и в сфере гуманитарного знания, следовательно, изменяется и научная картина мира, которая в современной философии культуры дополняется картиной человека. По мнению диссертанта, картина человека это систематическая структурированная совокупность знаний о собственном существовании человека на конкретном историческом этапе. Сегодня друг другу противопоставлено множество различных картин человека, причем так, что невозможно связать их в рамках единой концепции. Само описание различных типов тоже сведется к простому перечислению, если не будет раскрыта внутренняя связь между ними. Лишь в последнем случае появится возможность действительно увидеть все достигнутое философской антропологией и философией культуры в целом и в то же время указать перспективы дальнейшей работы. Прежде всего, существует традиционная философия, которая соотносит человека с жестко фиксированным миропорядком. Картина человека, созданная этой философией, продолжает сегодня сохранять сильные позиции в неосхоластических направлениях. Человек включен в уже заданный строй сущностей и благодаря этому обретает ценность и достоинство. Он рассматривается как часть неизменного мироустройства, в котором все сущее имеет определенное место и которое регулируется Богом. От такого миростроя производно представление о сущности человека, которая, в свою очередь, задает меру и направления развития для индивида. Существует жестко фиксированный строй ценно См.: Борсяков Ю.И. Проблема человека в научной картине мира. – М., 1993. – С. 9-10. стей, совершенно не зависящий от всякого субъективного решения, строй, которым человек просто руководствуется. Рассматривая упомянутый мирострой как таковой, то есть абстрагируясь от его необходимой подчиненности Богу, мы окажемся на позициях философии сущностей и философии ценностей, которые трактуют человека, исходя главным образом из его ориентированности на абсолютное царство ценностей и сущностей. В такой картине человека нельзя упускать из виду личностные и иррациональные стороны сущности человека, однако по сравнению с общими связями они здесь отступают на задний план. Именно общие связи и определяют человека в его существовании и деятельности. На их долю выпадает главенствующая роль по сравнению с тем, что именуется исторически преходящим, однократным и индивидуальным, свободой и выбором1. Если двигаться далее, то следующими типами картин человека станут рационализм и натурализм. Эти течения еще признают общезначимые объективные порядки, но такие порядки уже имеют принципиально иной характер. На смену упорядоченному строю сущностей традиционной философии и царству абсолютных норм философии ценностей приходят совокупность рациональных принципов или совокупность физических и биологических законов мира природы. Человек полностью подчинен им и детерминирован в научной картине мира. Если картина человека рационализма в новейшее время находит лишь очень редких приверженцев, то картина человека натурализма достигает вершины своего развития приблизительно на пороге XX века (например, в монизме Э. Геккеля2), но с тех пор столь же быстро приходит в упадок. И все же такие течения, как рефлексология в России и бихевиоризм в США, доказывают, что она еще отнюдь не полностью утратила свое влияние.

См.: Брюнинг В. Философская антропология. Исторические предпосылки и современное состояние // Западная философия: итоги тысячелетия. – Екатеринбург-Бишкек, 1997. – С. 205-206. 2 См.: Геккель Э. Мировоззрение Дарвина и Ламарка. – СПб., 1909;

Геккель Э. Происхождение человека / Э. Геккель. – 1919. Такой подчиненности человека объективным факторам и связям, будь то ценности или сущности, рационалистические принципы или материалистические законы, противопоставляются определенные аспекты человеческого существования, которые нашли свое отражение в таких картинах человека как персонализм и индивидуализм. Это, в первую очередь, уникальные моменты в каждой человеческой индивидуальности, живая историчность и свобода человека, отныне выходящие на первый план. Часто подчеркивание уникальной, живой субъективности еще сочетается с признанием привязанности к объективным нормам (например, в персонализме М. Шелера1). Здесь личность еще находится в контакте с надвременным миром ценностей и сущностей, однако они не воспринимаются ею столь пассивно, как в чистой философии сущностей. Наоборот, они присваиваются в результате активного творчества. Свободная спонтанность личности проявляется в такой картине человека гораздо сильнее. На следующей ступени развития картины человека личность все более и более порывает свою связь с объективными нормами. Человек горд своей независимостью и своим «в-самом-себе-бытием». Он – замкнутое в себе самом структурированное существо, выделяющееся из прочего бытия именно благодаря своей структуре. Так, например, персонализм Ш. Ренувье акцентирует моменты индивидуальности и свободы, которые могут развиться лишь в конечном и конкретном – в противовес всякому абсолютному порядку и закономерности. Личность поистине экзистенциальна и автономна, она сознательная и свободная сущность, которая не может быть сведена к абстрактным и общим принципам. Одна из важнейших тенденций картины человека экзистенциализма – шаг за шагом раскрывать и эту сложную структуру изолированного человеческого индивидуума. Однако в таком развитии от жестко структурированной личности человека ко все более раскрывающейся экзистенции уже дает знать о себе новая черта. А именно: если экзистенция все более и более раскрывается, если она одну за См.: Шелер М. Избранные произведения. – М., 1994. -413 с. другой упраздняет свои жесткие структуры, то в конечном итоге полностью распускается и она сама. Из коммуникаций, в которые она вступает в том или ином случае, возникает единая великая коммуникация, и все растворяется в единой всеохватывающей иррациональной основе. Тем самым мы оказываемся перед новым толкованием картины человека, представленной в философии иррационализма. В иррационализме последовательно реализуется опасность упразднения всех форм и норм, уже заявившая о себе в доведенном до крайности экзистенциализме. Если в картине человека персонализма и экзистенциализма единая объективная структура порядка (какую мы наблюдаем в философии сущностей, в рационализме и натурализме) распадается, образуя плюрализм отдельных индивидуальных структур, и они все более и более распускаются, то в иррационализме уже и эти индивиды теряют последние остатки своей структурированности, а вместе с ними – возможность как-то дифференцироваться между собой1. Результатом становится единый иррациональный поток. Делается упор на творческие силы бессознательной, виталистически толкуемой жизни, которые противопоставляются рациональному духу. Текучее, непрерывное становление считается подлинной действительностью, а жесткие формы объявляются всего лишь результатом насильственных абстракций чуждого жизни духа. Резюмируя уже намеченное, мы подчеркиваем три фундаментальных типа картин человека, а именно: 1) связь человека с объективно существующим порядком либо подчиненность ему (в традиционной философии, в философии ценностей, в рационализме и натурализме);

2) процесс разрушения этого порядка (в персонализме и экзистенциализме) и 3) переход во власть бессознательного иррационального потока жизни. Однако наряду с ними в современной философии существует и четвертая фундаментальная группа картин человека. В этом течении мы находим обратное движение от иррационального хаоса к общезначимым формам и нормам, только они теперь выступают как созСм.: Брюнинг В. Философская антропология. Исторические предпосылки и современное состояние // Западная философия: итоги тысячелетия. – Екатеринбург-Бишкек: Одиссей, 1997. – С. 207-208. данные объектом или же самим иррациональным жизненным порывом. Они не отличаются независимостью от субъективности и от развития, как это было с объективными порядками традиционной философии. Напротив, они существенно связаны с субъективным или рациональным фактором как своей коренной причиной. Это направление начинается с идей экзистенциализма о том, что человек проектирует себя сам, сам формирует свою сущность, сам создает себя. Другим провозвестником перехода от иррационализма к трансцендентализму в нашем системном порядке являются прагматические течения.

Человек здесь понимается как действующее существо. Жестко фиксированное, вневременное существование человека отвергается. Он, как индивид, стоит в потоке истории. И если он желает найти нечто твердое, опору в этом потоке, то он сможет достичь этого только как носитель действия. Своим действием он создает себе мир, придает форму непрекращающемуся потоку происходящего и вносит в него порядок. Он конституирует свою картину мира в постоянном конфликте с окружающим его хаосом. Это конституирующее действие, выводящее совершенно изолированного ранее субъекта к человеческому сообществу, становится связующим звеном, обеспечивающим переход от самоконструирования экзистенциалистского субъекта к надсубъектной конструкций трансцендентального «Я»1. Следовательно, в прагматических философиях картина человека представляет человека уже как активное, формирующее, конституирующее существо. А отсюда совсем недалеко и до картины человека философии трансцендентализма, под которым мы видим в образе трансценденталистского восстановления всеобщих структур порядка такое развитие, которое противоположно ранее рассмотренному их разрушению. Если при разрушении за жестким объективным порядком следует плюрализм разрозненных индивидов, а затем – иррациональный жизненный поток, то восстановление начинается в рамках трансцендентализма прежде всего творческим проектом, исходящим из иррациоСм.: Брюнинг В. Философская антропология. Исторические предпосылки и современное состояние // Западная философия: итоги тысячелетия. – Екатеринбург-Бишкек, 1997. – С. 209-211. нально-историчной первоосновы. Потом проект находит свои корни в новом плюрализме структурированных субъектов, и, наконец, эти субъекты соединяются в четкий образ единого трансцендентального субъекта, который отныне и проектирует мир. Если дальше проследить укрепление трансцендентальных структур, то выявится, что они все больше и больше утрачивают конституированный характер, то есть постепенно отделяются от своего происхождения и становятся самостоятельными. Они, в противоположность субъекту, обретают объективное, независимое значение. Субъект подчинен им и мы приходим к объективному идеализму1. Для нашего времени примечательно, что до крайнего объективного идеализма дело доходит лишь в очень редких случаях. Больше всего при этом опираются на немецкий классический идеализм, в первую очередь – на Г.В.Ф. Гегеля, но значение отдельного субъекта никогда не принижается так же сильно, как у него. Примером могла бы послужить картина человека, разработанная Э. Шпрангером. На него, как на ученика В. Дильтея, конечно, оказали влияние идеализм и иррационализм. Однако он сильнее развил именно те элементы, которые у В. Дильтея тяготеют к объективному идеализму. Прежде всего, он попытался выяснить отношение между субъективным и объективным духом. Культурные формы, которые порождает дух, объективируются, укрепляются и представляют, таким образом, противостоящий субъекту самостоятельный мир, с которым он находится в конфликте. Идеальные формы этой встречи субъекта с миром объективного духа становятся «формами жизни»2. Каждая из них представляет определенный сектор культуры (науку, религию и т. д.), а потому категорически не исключает другие, но в каждом отдельном случае центр тяже См.: Брюнинг В. Философская антропология. Исторические предпосылки и современное состояние // Западная философия: итоги тысячелетия. – Екатеринбург-Бишкек, 1997. – С. 212. 2 См.: Гиппенрейтер Ю.Б., Пузырей А.А. Психология личности. Тексты. – М., 1982. – С. 5557. сти лежит в каком-то одном секторе. Между человеком и объективной культурой, таким образом, существует фундаментальная взаимосвязь. Однако, ни Э. Шпрангер, ни остальные мыслители, которые сегодня отталкиваются от немецкого классического идеализма, не доводят эту самостоятельность объективного духа до крайности. Всегда остается живое взаимодействие, взаимовлияние между индивидом и культурными формами. Следовательно, если последовательно пройти по намеченному выше пути до конца, мы окажемся в точке, где формы объективного духа уже полностью отрешаются от всякой историчности и субъективности и существуют в абсолютном царстве, по ту сторону всякого изменения. Тем самым круг замкнется, и мы снова окажемся перед нашим первым основным типом картин человека – перед подчинением человека объективным сущностям и ценностям. Возникает вопрос, какой смысл имеет это круговращение различных типов картин человека? Существует два основных направления в антропологическом мышлении. Одно определяется стремлением к упорядочивающей форме, другое – стремлением к полноте жизненности. Отдельный субъект в своей неповторимой индивидуальности располагается между ними. Если доминирует одно из этих направлений, начинается соответствующий процесс, который сводится либо к заполнению пустой формы жизненным содержанием, либо к стремлению придать форму и норму беспорядочному, хаотическому течению жизни. В зависимости от того, чему отдается предпочтение – одному из двух направлений либо равновесию их, объединяющему их в единство борющихся противоположностей или в такое единство, в котором они пассивно сосуществуют, – в зависимости от взаимодействия и взаимовлияния этих моментов возникают различные интерпретации картины человека. Рассматривая далее проблему человека в научной картине мира в рамках истории развития науки, можно выделить основные этапы, связанные с решением этой проблемы. Первый этап становления связан с работами А. Уоллеса, который еще в конце XIX века четко сформулирован основную идею проблемы человека во Вселенной, наметил возможные линии ее интерпретации, которые и развиваются космологией наших дней. Естественно, размышления А. Уоллеса довольно абстрактны, если сравнивать с современными исследованиями, тем не менее было бы неправильно считать их натурфилософскими. Исследование места человека в строго научном плане начинается с работ А.Л. Зельманова, Г.М. Идлиса, Б. Картера, которые рассматривают данную проблему в рамках научной (релятивистской) картины мира. В квантовополевой картине мира введение человека в научную картину мира связано с именами Р. Дикке, П. Дирака, Дж. Уиллера. Это связано с осмыслением роли и места человека (субъекта исследования) в структуре мироздания. Обратимся к знаменитому докладу Б. Картера1. Исходя из представлений Н. Коперника о том, что человек не занимает центральное место во Вселенной, Б. Картер делает утверждение, что это совсем не означает, что его положение «не может быть привилегированным ни в коем смысле»2. Все же в некотором смысле положение человека во Вселенной обязано быть привилегированным, ведь то, что наблюдатель фиксирует в своих наблюдениях «ограниченно условиями, необходимыми для его существования»3. Именно так Б. Картер и вводит в научную картину мира человека. В дальнейшем оказалось, что не только свойства астрономической Вселенной, но и фундаментальные свойства материального мира, выражающиеся в значениях фундаментальных физических констант, также связаны с возможностью существования жизни во Вселенной. Изменение констант в незначительных пределах настолько меняют условия во Вселенной, что жизнь в ней становится невозможной. То есть, существование наблюдателя во Вселенной накладывает определенные ограничения на физические законы и наблюдаемые свойства Вселенной. Следует обратить внимание, что проблема человека в научной картине мира была сформирована вне всякой связи с проблемой существования разумной жизни во Вселенной. Вопрос, который закономерно интересовал астрофиКартер Б. Совпадение больших чисел и антропный принцип в космологии // Космология: секция и наблюдения. – М., 1978. – С. 369-379. 2 Там же. – С. 369. 3 Там же. – С. 370. зиков и, который, можно сказать, вызвал к жизни эту проблему состоял в следующем: почему Вселенная такая, какой мы ее наблюдаем? Сама постановка вопроса в таком контексте выводит космологию на новый уровень осмысления действительности. Если проблема устройства мира была удовлетворительно решена предшествующей естественнонаучной и философской картиной мира, то проблема: почему мир устроен именно так, а не иначе, требует осмысления фундаментальных основ мироздания. Рассматривая проблему человека в структуре научной картины мира, В.В. Казютинский ставит принципиально важный вопрос о месте человека в системе научного знания. Выражена ли проблема человека «с помощью концептуальных структур физической картины мира или некоторые, из содержащихся в них, терминов, выходят за рамки физики, и, следовательно, их смысл может быть понят лишь в более широком контексте?»1. Такой анализ приводит к тому, что выделяются высказывания, которые сформулированы на уровне физической картины мира и высказывания, выходящие за концептуальные рамки физики и относящиеся к более общему уровню научной картины мира, а также высказывания философско-мировоззренческого уровня. Для того, чтобы различать смысл человека в квантовой и неквантовой научной картинах мира, было предложено различать два аспекта: объектный и деятельностный. Создаваемый научной картиной мира образ Вселенной, определяется, в первую очередь, ее объективными свойствами. В то же время он формируется в контексте всей системы практической и познавательной деятельности человечества. Объективное содержание места человека в научной картине мира заключено, прежде всего, в его природном содержании. Природа есть действительность мира, его исходное основание. Природа – это действительность, данная человеку и природная действительность самого человека. Поэтому изображаемая человеком картина мира представлялась в течение многих веков картиной природы. По существу, в своем объективном содержании, Казютинский В.В. Антропный принцип в структуре научной картины мира. (История и современность): Материалы Всесоюзного семинара. – Л., 1989. – С. 8. картина мира выражала не состояние природы как таковой, самой по себе, и не самопроизвольное видение ее человеком, а действительно деятельное отношение человека к природе. Через труд, деятельность природа становилась действительной для человека, действительностью его жизни как человеческой. Данность объективного мира для человека в деятельности и через деятельность проявилась в том, что с развитием труда, с расширением деятельного отношения человека к миру люди разных исторических эпох имели дело с разным миром природы, хотя сам мир, сама Вселенная как таковые всегда оставались тождественными. В деятельном отношении человека к природе разные ее силы и свойства имели разные жизненные для человека содержания и значения. Эти различия находили свое отражение в различных представлениях людей о мире, поэтому можно повториться, что создаваемый научной картиной мира образ Вселенной обусловлен не только гносеологическими, но и социокулътурными факторами. Объяснить то, почему Вселенная таковая, какой мы ее наблюдаем, одной лишь ссылкой на существование познающего субъекта нельзя1. Деятельностный аспект проблемы человека в научной картине мира был первоначально задан указанием на осваивающего Вселенную наблюдателя. В дальнейшем было выделено с достаточной полнотой те особенности процесса познания Вселенной, которые влияют на систему знаний о ней, создаваемых на каждой ступени развития мира. Для разрешения вопроса: почему Вселенная является именно такой, а не другой? – физического знания пока недостаточно, это и подтверждает вечная проблема человека в истории науки, которая своими корнями уходит в философско-мировоззренческие основания науки. Кроме объектной и деятельностной структуры проблемы человека в научной картине мира предлагается субъективная и объективная составляющая. Субъективная сторона ограничивает космологический процесс, который обусловлен фактом существования наблюдателя. Объективная сторона заключается в тех же самых ограничениях, но возникающих с необходимостью создавать на определенном пространственно См.: Борсяков Ю.И. Проблема человека в научной картине мира. – М., 1993. – С. 15-16. временном этапе благоприятные условия для возникновения разума. Обе составляющие сочетаются в едином результате, таким результатом является единственная для Вселенной линия (траектория) развития. Наблюдатель, пытающийся представить историю Вселенной от некоторого ее состояния, так или иначе, тянет процесс на себя. Человек предлагает одну возможность развития и становления мира, совместимой с его собственным существованием. Рассматривая проблему человека в научной картине мира современный теолог У. Крейг пытается доказать, что она не вечна, а имеет начало и потому была сотворена существом, обладающим личностью. Постановка и решение вопроса о начальной стадии Вселенной, осмысливается им с помощью логических доводов и естественнонаучных фактов. Два философских довода заключаются в том, что «1) актуально бесконечное не может существовать. Поскольку безначальная Вселенная предполагает реальное бесконечное число прошлых событий – Вселенная должна иметь начало, 2) актуально бесконечное множество не может быть образовано добавлением одного элемента за другим, поскольку ряд прошлых событий образован добавлением одного события за другим, он не может быть бесконечным, и Вселенная должна иметь начало»1. С точки зрения астрофизики, У. Крейг рассуждает следующим образом: «факты, относящиеся к расширению Вселенной, указывают на абсолютное начало около 15 миллиардов лет назад, и так как модель пульсирующей Вселенной, и модель стационарного состояния противоречит результатам космологических наблюдений, мы вновь приходим к заключению, Вселенная имела начало»2. Обосновав начало Вселенной, У. Крейг делает с точки зрения здравого смысла логически обоснованный шаг «если Вселенная имела начало, то одно из двух: она либо была сотворена, либо нет»3. И вывод не заставляет себя ждать, рождение и «существование Вселенной вызвано чем-то не меньше, чем она са 1 Крейг Ул. Самое начало. – Чикаго, 1992. – С. 38. Там же. – С. 44-45. 3 Там же. – С. 50. ма, при том лежащем за ее пределами. Если причина существования Вселенной вечна, то как не может следствие из нее быть не вечным»1. Выход из этой ситуации: допустить, что причина обладает сознанием и порождает Вселенную во времени по своему выбору. Следовательно, творец может существовать без перемен от века к веку, но принять решение создать Вселенную во времени. Доказывая существование Бога, У. Крейг предается утопическому занятию, ему должно быть хорошо известно, что вера есть акт свободного выбора и не может с необходимостью вытекать из логических рассуждений. Другая интерпретация проблемы человека в научной картине мира была осмыслена Дж. Уилером. Апеллируя к субъективистскому толкованию этой проблемы, он разводит по разным полюсам объективно существующую Вселенную и, так называемые, возможные миры. Реальной является только Вселенная с присущими ей условиями жизни, то есть такая, где универсальные константы подогнаны таким образом, что гарантирует появление жизни, разума и человека на некотором этапе эволюции. Все другие возможные миры, в которых отсутствует наблюдатель, который способен придавать всякой возможности статус действительности, не существуют. В отечественной научной литературе по философским вопросам проблемы человека находит отражение расширенная трактовка, основанная на разработке его объективистской стороны. В обыденной формулировке, являющейся научно-материалистической, проблема человека здесь оказывается пассивной – человек просто результат эволюции. По своему повторил аналогичную мысль и критикуя Дж. Уилера за субъективистский подход Д.Я. Мартынов считает, что в самом факте возникновения Вселенной предполагалось появление жизни и если бы не предусматривалось возникновение человечества, то и Вселенная не родилась. В этом утверждении, по его мнению, есть приоритет наблюдателя над природой. И далее он считает, что «по законам материи где-то возникает жизнь. По законам биологии она доходит до стадии человечества, – это естест Крейг Ул. Самое начало. – Чикаго, 1992. – С. 55. венный путь эволюции человека или разумного существа вообще. Существование человечества безразлично ко всем рассуждениям о проблеме человека...»1. Более аргументированные подходы к проблеме человека в науке и культуре предлагается рядом авторов, в числе которых Ю.В. Балашов, В.П. Стадник, Л.Б. Баженов, В.В. Казютинский и другие. В свете информационного подхода пытается осмыслить значение человека в научной картине мира болгарский физик Б. Палюшев. Он исходит из факта, что фундаментальная структура Вселенной благоприятствует появлению разумной жизни и человека. «Величины мировых констант, законы взаимодействия элементарных частиц, скорость рассмотрения и свойства геометрии Вселенной..., взятые в совокупности, отнюдь не выглядят следствием некой глубинной внутренней самосогласованности. Напротив, они как раз наводят на мысль о весьма низкой вероятности их совокупной реализации»2. Применяя основное положение информационного подхода, что количество информации измеряется величиной обратно пропорционально вероятности определенного события, делается вывод: чем вероятие событие, тем меньше информации о реальном положении вещей оно содержит. Поэтому «есть все основания считать, что чем более случайной выглядит реализация фундаментальной структуры Вселенной, тем более вероятным является возникновение в ней жизни. Она может появиться только в информационно богатой Вселенной»3. Несомненно, что включение аргументов информационного и кибернетического подхода к дискуссии о проблеме человека является продуктивным направлением в исследовании современных фундаментальных наук. И все же выводы, сделанные Б. Палюшевым, не решают глобальных проблем в осмыслении поиска реальных причин, стабилизирующих научную картину мира в том состоянии, в каком она существует.

Мартынов Д.Я. Антропный принцип в астрономии и его философское значение // О современной статусе идеи глобального эволюционизма. – М., 1986. – С. 157. 2 Палюшев Б. Информационный подход и антропный принцип // Антропный принцип в структуре научной картине мира. – М., 1989. – С. 45. 3 Там же. – С. 45. В то же время, можно отметить, что структура законов, определяющих эволюцию Вселенной, образуют четко выраженные системы, которые являются простым суммарным набором. «Если налицо связь некоторых инвариантных структур Вселенной с предпосылками существования наблюдателей, то следует искать новые динамические эволюционные объяснения»1. Действительно, может оказаться, что большинство тонких совпадений являются следствием более глубоких, пока неизвестных, связей и отношений объективного мира. В этом смысле антропологические аргументы перестают выполнять свою смысловую нагрузку, они понимаются как «бланки» для будущих строгих объяснений. Поскольку пока такие объяснения не найдены, то космическое совпадение выглядит магическим и интригующим. Рассматривая последовательно проблему человека в научной картине мира необходимо отметить, что эволюция неживой природы не предопределена никакой целью, процесс развертывания материальных структур происходит по необходимости, в то время как развитие живого является закономерным продолжением эволюции неживой природы. Возникает проблема осмысления эволюции в целом, как единый синтетический процесс, подчиненный общим законам и та концептуальная основа, в рамках которой возможно такое осмысление. В научной литературе обсуждается программа, состоящая в поиске законов и закономерностей эволюционного процесса, общих для всех структурных уровней природной действительности и по своему содержанию относящихся к уровню общезначимого знания. Для осмысления единого процесса эволюции предлагается концепция самоорганизации, выдвинутая Е. Янчем. Согласно Е. Янчу, эволюция координирована на всех уровнях, поэтому следует говорить не об эволюции, а об эволюционной самоорганизации. В основе эволюционной самоорганизации, локально-физических, диссипативных, биологических, экологических и социальных структур лежит один и тот же принцип самоорганизации эволюции. Следовательно, концепция самоорганизации обеспечивает Kanitscheider B. Explanation in physical cosmology. Essay in honor of C.G. Hempel’s eightieth birthday // Er Kenntuis. – Dordrecht, 1985. – Vol. 22, № 1/3. – P. 261. программу обоснования единственности фундаментальной структуры Вселенной путем гибкого применения генетических аспектов системного подхода. Эту теорию правомерно назвать антиредукционистской. Поскольку она постулирует общие для всех уровней организации сквозные закономерности эволюционного процесса. Имеет смысл говорить о становлении редукционистской теории, ставящей своей целью объяснение единственности структуры мира на фундаментальном уровне, то есть предполагается реализация эйнштейновского теоретико-познавательного идеала полноты физического описания природы. Предполагаемая концепция бутстрапа так и не нашла поддержку в физике элементарных частиц, хотя инициатор этой идеи Дж. Чью до сих пор отстаивает ее адекватность. Однако, это вовсе не означает, что эта концепция не имеет никакой методологической ценности. Концептуальная основа принципа бутстрапа и проблемы человека в научной картине мира предельно четко усматривается при обсуждении начальных условий Вселенной. В известном смысле фундаментальные параметры, определяющие структуру и эволюцию Вселенной, также можно отнести к классу начальных условий. Поэтому проблему человека в научной картине мира можно переформулировать следующим образом: почему начальные условия эволюции Вселенной были именно такими, которые привели к наблюдаемой точке космологической ситуации, благоприятной для формирования устойчивых структур, а не иными? С. Хокинг считает, что начальные условия Вселенной – столь же подходящий объект научного исследования и теории, как и локальные физические законы, которым подчиняются граничные условия и которые определяют начальное состояние Вселенной1. В свое время астрофизик Ч. Мизнер предложил концепцию хаотической космологии, согласно которой последующее состояние Вселенной не жестко зависит от начальных условий и эволюции. Весьма широкий спектр возможных начальных условий приводит в конечном итоге См.: Хокинг С. Край Вселенной // Природа. – М., 1985. – № 4. – С. 23-25. к одной и той же ситуации1. Современная теория расширяющейся Вселенной во многом подтверждает этот вывод. Так, в соответствии с ней однородность и изотропность существующего мира в больших масштабах является следствием не исключительно тонко подогнанных начальных условий, а не существовавшего в ранней физической истории Вселенной этапа быстрого экспонционального «раздувания» метрики, сглаживающего любые начальные неоднородности. Обсуждая философский и мировоззренческий аспект проблемы человека в научной картине мира, отметим, что он в неявном виде отражает фундаментальную концепцию эволюции материального мира на всех уровнях ее организации – неживой природы, органического мира и социума, причем в их взаимодействии и взаимосвязи. Совершенно естественно, что этим общим закономерностям эволюции подчиняется разум и социум. Во Вселенной должна возникнуть разумная обработка информации и раз возникнув, она никогда не прекратится. Следовательно, место человека в научной картине мира не является порождением естественно-научного осмысления природы, а включает в себя глубинные социокультурные пласты и философско-мировоззренческие идеи. В философском аспекте отдельные элементы этой проблемы можно найти в мифологических конструкциях мироздания и в религиозных картинах мира. В эпоху Возрождения и в философии Нового времени, в рамках идеи множественности миров встает вопрос о влиянии физических параметров на внешний облик их обитателей. С развитием механики, антропологические элементы уходят на второй план, а человек включается в механическую картину мира в виде скрытого, неявного знания, и хотя данная картина мира непосредственно исключала наблюдателя из системы, все же правомерно считать, что опосредованное включение человека имело значительное содержание в структуре механического познания.

См.: Crea W.H.A. Philosophy for Big-Bang Cosmology. – Nature, 1970. – № 228, № 5262. – P. 21-24. В современном смысле проблема человека в научной картине мира формируется в рамках физической картины мира, что связано с антропологическим поворотом и выделением антропологической составляющей научной картины мира. В этом смысле эта проблема позволяет объединить различные частнонаучные картины мира и построить общепринятую (интегрированную) научную картину мира. В рамках современной модели мироздания наиболее эффективно объединительную функцию выполняет антропологический принцип, согласно которому, возникнув во Вселенной разумная обработка информации никогда не прекратит свое существование. Сегодня проблема человека в системе научного знания остается открытой проблемой, но уже можно сказать о том, что она не представляет собой строгого и однозначного утверждения. Это широкий спектр различных формулировок, интерпретаций, установок и позиций, вырастающих к тому же из разных контекстов и различных уровней научного познания. Эта проблема полиструктурна и несводима к однозначной монистической формулировке. В отличие от других проблем строгой науки, проблема человека в научной картине мира ставит больше вопросов, чем отвечает на них. Проблема человека обозначила принципиально новый этап в дальнейшем развитии идей взаимосвязи и взаимообусловленности человека и космоса. Эволюционный контекст этой проблемы вновь поднимает, казалось бы, закрытую уже проблему цели и смысла глобальной эволюции. Интерес к этому аспекту не случаен, ведь осмысливая Вселенную, мы одновременно ставим вопрос о ее смысле, во всяком случае мы с нашими духовными категориями находимся не вне мироздания, а помещены в его структуре, принадлежим объективному миру, в этом смысле ему принадлежит и смысл. Анализ проблемы человека в научной картине мира позволяет считать приемлемой идею о том, что человеческое измерение представляет собой существенный момент в нашем понимании Вселенной. Правомерно считать, что этот подход соответствует усиливающейся гуманизации и гуманитаризации современной науки. Антропологический подход уже сейчас оказывает влияние не только на физику и космологию, но и ряд других наук в междисциплинарные направления исследований. Он характеризует один из важных аспектов современных применений идеалов и норм науки, научной картины мира, центральным звеном которой становится человек, а при усиливающейся тенденции гуманизации, антропологические аргументы будут играть возрастающую роль в динамике современной науки, стимулируя новое революционное изменение системы научного познания. Роль разумной жизни и практической деятельности человека возрастает по мере все более радикального преобразования природы. Человек, включенный в социальную сферу бытия, становится все более мощным фактором в структуре Вселенной. В эпоху глобального вмешательства человека в биосферу принципиальное значение приобретает философское осмысление перспективы общественного прогресса в контексте практического отношения человек-мир. Раскрытие сущности человека предполагает выделение не антропоморфных структур, предполагает четкое осмысление и разграничение того, что предзадано человеку в мире его существования. Сомнений не вызывает тот факт, что человек разумный есть существо космическое. Нельзя усомниться в мысли Р. Фейнмана, что фраза «все тела состоят из атомов – маленьких телец, которые находятся в беспрерывном движении, притягиваются на большом расстоянии, но отталкиваются, если одно из них плотнее прижать к другому состоит из наименьшего количества слов, но имеет наибольшую информацию»1. Несомненно, что в настоящее время атомарно-дискретная структура мира является правдоподобной и составляет сущностную характеристику наблюдаемой части Вселенной. Понимая космос, как совокупность квазиизолированных систем, взаимодействующих между собой, необходимо определить, имеем ли мы достаточно оснований рассматривать человека, в качестве такой системы? Точнее говоря, имеем ли мы право мыслить изолированно от индивида и противопоставлять Фейнман Р., Лейтон Р., Сэндс М. Фейнмановские лекции по физике. – М., 1997. – Т.1. – С. 440. его тем системным образованиям, которые не входят в его содержание? Сегодня достаточно четко можно сформулировать тезис, что существование человека в социокультурном пространстве привело его к духовному кризису, а существование социокультурного пространства в космосе привело человечество к экологической гибели. Если суть экологического кризиса достаточно широко представлена в нашей научной литературе, то до сих пор остается неясным измерение кризиса духовного. Очевидно, духовный кризис проявляется в том или ином социальном пространстве по-разному, но суть его заключается в утрате целостной картины мира, то есть неспособности представить четкую картину мира в индивидуальном или групповом сознании. Если нет целого образа мира, то мы заменяем его локальными образованиями. Ядро такого образования принадлежит самому индивиду и он как из центра конструирует свой мир и свою картину мира, мир сильно изолированный и слабовзаимодействующий с другими подобными образованиями. Происходит процесс замыкания индивида на себя. Отношения между людьми носят прагматический характер. Человек чувствует только свою причастность к единичному, включенность его в общее им не осмысливается. Общество, а тем более природа, выступают как чуждые силы. Общественные отношения, которыми определяется человек, сворачиваются и приобретают линейный характер. Способность существовать одновременно в трех мирах (в мире космоса, в мире общества, в индивидуальном мире личности) становится невозможной. Человек все более сознательно погружается в мир собственного «Я», создавая благоприятные условия для своего существования. Вот и приходится жестко противопоставлять и разводить по разным полюсам понятие «Я» в западной и восточной культуре. Если в западной традиции понятие «Я» включает не только человека, но и его ближайшее материальное и социальное окружение, то основополагающая посылка Востока утверждает, что нет такого «Я», которое составило бы личность как таковую, наделенную эмоциями, чувствами, волей, желанием. «Я» – ложно. Нет смысла разделять части единого узора и говорить: вот солнце, вот «Я». Нет солнца, нет «Я» в смысле чего-то самостоятельно существующего. Есть лишь личность, видящая солнце: одна нераздельная картина. Необходимо признать, что сам тип мышления жесткого противопоставления «Я» – «не Я» привел к тупику общественных и природных процессов, видимо, не просто сейчас осознавать свою причастность к макрокосмосу, в то время как происходит распад социальных связей и всего социального пространства. Отлично усвоив первую часть фразы Р. Фейнмана, что все вещество состоит из атомов, мы оставили без внимания, что атом находится в непрерывном движении: притягивается и отталкивается, взаимодействует. Что сегодня утеряно в осмыслении загадки бытия человека? Что есть человек? Со времен античной философии известно, что человек есть «животное – политическое», человек есть существо космическое. Исключите человека из общества, помыслите космос без индивида и у нас останется, что человек существо – животное. Мы поставили себя в такие условия, что оказались на одной ступени с животными. Такое место человека в научной картине мира составляет суть духовного кризиса. Процесс обретения подлинной духовности, начатый во всех точках социального пространства, вселяет надежду на выход из тупика или по крайней мере тупика нравственного, в котором оказалось все наше общество. Можно утверждать, что мироздание подлинного гуманизма неотрывно от проблемы человека в научной картине мира, которая выражает реальную возможность бесконечного бытия человека по пути интегративного процесса общества и природы. Более того, именно эта проблема резюмирует основной смысл философской антропологии. В этом случае она приобретает философский статус, образует ось научного мировоззрения, разграничивая философский материализм от натурализма и социологизма. Итак, основной вывод, к которому можно прийти после проделанного в первой главе анализа, заключается в том, что: 1) Понятие «картина мира» в современной философии культуры дифференцируется на множество картин мира, среди которых особое место занимает современная научная картина мира как целостная система научных знаний об общих явлениях, свойствах и закономерностях мира природы (естественнонаучная картина мира) и мира человека (гуманитарная картина мира). Содержание, сущность и структура научной картины мира раскрывается посредством выделения и систематизации знаний (от логически-рациональных до чувственно-образных), включая картину жизни и картину человека. 2) Представления о мире и человеке в истории мировой философии носили динамический характер и достаточно легко трансформируется, но всегда имеются константы в структуре общечеловеческой культуры, выраженные в культурообразующих функциях научной картины мира. 3) Круговращение различных типов картин человека определяется, с одной стороны, стремлением к упорядочивающей форме, с другой – стремлением к полноте жизненности, а человек в своей неповторимой индивидуальности располагается между ними. Философская антропология будущего будет иметь одной из своих существеннейших задач соединение этих элементов в единой картине человека. 4) Проблема человека в системе научного знания до сих пор остается открытой, но сегодня можно утверждать, что в современной научной картине мира она реализуется в признании приоритета общечеловеческих интересов для разрешения глобальных противоречий современности, для определения будущего рода человеческого перед лицом бесконечной жизни и мгновенного самоуничтожения любого характера.

ГЛАВА II. НАУЧНАЯ КАРТИНА МИРА В КОНТЕКСТЕ РАЗВИТИЯ КУЛЬТУРЫ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА 2.1. Интегративные особенности формирования постнеклассической картины мира в социокультурной динамике Идея философской интеграции, синтеза, создание единой, всеобъемлющей научной картины мира – заманчивая и актуальная проблема постнеклассического этапа понимания человеком мира как единого целого. По мнению русского философа Н.О. Лосского, «мощными усилиями гениальных умов древнего и нового мира многие основные проблемы бытия давно уже решены»1. Завершающей научной картины мира, по его мнению, у нас нет потому, что «всякое важное открытие, как бы оно ни было гениально, содержит в себе, кроме истины, какую-либо долю лжи, и эта ложь обрекает его на односторонность, исключительность, препятствует объединению его с другими открытиями в цельную, непротиворечивую систему…»2. Мир многообразен в своих проявлениях, человек его представил в мозаике миров, так она содержит мир неорганической природы, мир органической природы, мир социальный;

созданы и другие деления мира на части. Сейчас говорится о дисциплинарно организованной науке как об уходящей форме организации науки в культуре современного общества. Переход к постнеклассической науке, имеющей более гибкую организацию, по временным рамкам значительно меньше периода дисциплинарной организации неклассической науки. Замещения, используемые наукой, адаптированы к дисциплинарным видениям объекта. Междисциплинарные фрагменты науки пока, большей частью, работают с предметами научных дисциплин, занимаются созданием инструментов для научных дисциплин, но не работают в рамках собственных проблем. Формирование научной картины мира в целом составляет задачу всей совокупности наук (естественных и гуманитарных), причем частные науки разра1 Лосский Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. – М., 1995. – С. 14. Там же. – С. 15. батывают отдельные стороны и детали этой картины мира, тогда как философия главное внимание уделяет связыванию воедино отдельных сторон и нахождению у них общих моментов. Считается, что структура науки, ее дисциплинарная организация нашли свое точное отражение в структуре общенаучной картины мира. Общенаучная картина мира включает в себя три главных частнонаучных картин мира – физическую, биологическую, антропологическую. Каждая из этих локальных научных картин мира делится еще на несколько частнолокальных научных картин мира. В своем взаимоотношении эти научные картины мира дают, по сути, систематизацию наук, распределение естественных наук по основным областям и объединение этих областей в единую систему наук о природе. Данная схема вполне удовлетворительна при условии, что пограничные, смешанные предметы остаются второстепенными рядом с предметами научных дисциплин. Под другим углом зрения рассматривают единую картину мира Е.Д. Бляхер и Л.М. Волынская: «Единая научная картина мира – феномен специфически отражающий... относительность, неустойчивость равновесия нескольких картин мира»1. Вторая позиция тем и отличается от первой, что в ней не зафиксирована конкретная конфигурация единой научной картины мира, первая позиция прямо указывает на картину мира определенного исторического периода (XVI-XIX вв.). Единство научных направлений, как и единство специальных научных картин мира, оценивается по критериям, носящим также исторический характер. Предметные замещения объекта порождаются передовой наукой, но созданные ранее замещения, отстранившись раз от передовой науки, остаются в культуре. В этом ракурсе интересна позиция B.C. Степина: «То, что было идеалом на этапе возникновения дисциплинарно организованной науки, становится реальностью в современных условиях. На месте слабо состыкующейся мозаики картин исследуемой реальности возникает единая научная картина мира, вбиБляхер Е.Д., Волынская Л.М. «Картина мира» и механизмы познания. – Душанбе, 1976. – С. 51. рающая в себя содержание различных дисциплинарных онтологий»1. С одной стороны, развитие междисциплинарных исследований происходит в процессе изучения смешанных объектов, то есть объектов попадающих по своим признакам в предметы различных смежных научных дисциплин, и, следовательно, делает весь комплекс знаний более адекватным действительности. Развитие наддисциплинарных научных направлений отражает тенденцию конструирования разного рода единых замещений, такие замещения могут быть созданы средствами кибернетики, системного подхода, синергетики. Следовательно, обозначенная тенденция является продолжением дисциплинарного, но более детального, мелкого рассмотрения реальности. За этапом возрастания междисциплинарных исследований следует этап нормализации в более узких предметных областях, чем существовали ранее. Так как законы, отражаемые в научной картине мира, разномасштабные, то научная картина мира носит объемный, стереоскопический характер. На переднем крае общей научной панорамы мы видим наиболее узкие, частные законы и построенные на их основе теории. На втором плане выступают более широкие научные законы и теории. Наконец, на заднем плане находятся всеобщие законы, присущие природе, обществу и его культуре, то есть законы и принципы философии. Эта модель одинаково применима как для описания структуры картины мира, созданной дисциплинарной наукой, так и для картины мира, созданной наукой дисциплинарномеждисциплинарной организации. Причина этого в отсутствии внутриплановой организации, то есть в модели отсутствует соотнесенность теорий и других конструкций, которые и меняются в ходе развития науки. Соотнесение различных картин мира представлено, например, в схеме «ситуаций эмпирического поиска, в которых картина реальности берет на себя функции теоретического программирования опыта и развивается под его воздействием»2. Здесь соотношение специальных научных картин мира представляется как соперничество альтернативных картин реальности, каждая из кото1 Степин В.С. Теоретическое знание. – М., 2000. – С. 218. Там же. – С. 74. рых выполняет роль исследовательской программы. Помимо конкуренции между научными картинами, заключающейся, в частности, в способности интерпретировать накопленный эмпирический материал и ассимилировать новый, есть еще ряд условий, как соответствие мировоззренческим установкам, сложившимся в культуре определенного исторического периода. Именно второй род условий представляется более значимым для ряда исследователей. «Механизм взаимодействия различных научных картин мира может быть описан как механизм генерализации, при котором та из частных научных картин мира, которая в данный момент в наибольшей мере подкрепляется экстранаучными факторами (главным образом социальными «ожиданиями»), становится общей картиной мира, то есть распространяет свои стратегии на иные предметные области, обусловливая как вторичный феномен распространение и соответствующих онтологических представлений, и допущений»1. Эта позиция важна тем, что в ней преодолено отстранение науки от культуры, тем самым институт науки приводится как система, только частично нормирующая представления человека. Множественность смыслов и социальных «ожиданий», подкрепляющих основание той или иной картины мира, только намечена в этой схеме, поэтому эта схема применима только в рамках анализа ситуаций, когда можно выделить один центральный смысл, доминирующий в данный момент. В случае многообразия смыслов близкой социальной значимости эту схему можно рассматривать в рамках одной научной дисциплины. Следовательно, для современной науки свойственна мозаичная структура, в которой выкристаллизовываются новые дисциплины и междисциплинарные направления, дающие свои частные картины реальности, такие как информационная, вероятностная, функциональная научные картины мира. Совмещая в своем составе элементы знаний различной природы, научная картина мира оказывается способной эффективно способствовать решению вопросов Бляхер Е.Д., Волынская Л.М. «Картина мира» и механизмы познания. – Душанбе, 1976. – С. 49. междисциплинарной интеграции путем учета типологической общности многообразных явлений объективного мира. Сегодня, во всемирной научной литературе существуют книги, которые случайно или неслучайно могут оказаться на одной полке, в одной библиотеке. И тогда, взятые вместе, дадут настолько полную и ясную научную картину мира, что у нас больше не останется сомнений относительно назначения человечества и внешнего мира. И если нам кажется, что мы еще не знаем нашего будущего, если мы еще сомневаемся и не решаемся расстаться с безнадежностью позитивного взгляда на жизнь, то это происходит потому, что нужные нам книги редко собираются вместе. Мы слишком легко и слишком основательно специализируемся. Философия, психология, математика, социология, физика, культурология, искусство, богословие, каждое и каждая имеют свою литературу. И это образование специальных литератур является главным злом и главным препятствием к правильному пониманию вещей. Каждая определенная научная литература вырабатывает свой собственный язык, свою собственную терминологию и этим еще резче определяет свои границы, отделяет себя от других и делает свои границы непереходимыми1. Что нам нужно теперь так это синтез как воплощение единства мира в современной социальной реальности. И во всемирной литературе специализация начинает понемногу уступать место новому широкому синтетическому направлению мысли. Появляются книги, которые невозможно отнести ни к какой из принятых библиотечных рубрик, нельзя приписать ни к какому факультету. Эти книги являются предвозвестниками новой литературы, которая снесет все перегородки, настроенные людьми в области мысли. Сегодня мировая философия выходит на признание необходимости взаимосвязи, взаимодополнения различных направлений в познании мира. «Великий синтез гуманистической философии, – считал академик И.Т. Фролов, – означает... разнообразие позиций, доктрин, учений и интеллектуальной индивидуальности, перманентную См.: Успенский П.Д. Tertium Organum. Ключ к загадкам мира. – М., 2000. – С. 392-393. диалогичность, без чего философия теряет свое многоцветие и привлекательность»1. Синтез как философская категория представляет собой органичное соединение в котором составляющие его компоненты теряют свою автономность и образуют целостный нерасторжимый сплав, влекущий за собой появление новых качеств, свойств, закономерностей и правил развития, проходя последовательные этапы усложнения и дифференциации. Основные особенности синтеза органичность и нерасторжимость его частей позволяют рассмотреть синтез как органичный нерасторжимый сплав, в котором попытка расчленения частей ведет к уничтожению целого. На современном уровне научного знания и происходящих в обществе процессов синтез как один из основных методов формирования постнеклассической картины мира приобретает новый нетрадиционный смысл и значение, поскольку, с одной стороны, отражает в себе тенденции общественного развития, а с другой стороны, служит способом научного обоснования его закономерностей, отсюда правомерно введение понятия социальный синтез. Философская и методологическая модификация синтеза – социальный синтез – характеризует его как метод и как процесс, где синтез, представленный в стабильных социальных формах, является частью синтеза социального процесса. Здесь надо сделать методологическую оговорку. В философском энциклопедическом словаре находим определение синтеза: «Синтез – метод научного исследования, состоящий в соединении разнообразных явлений, вещей, качеств, противоположностей или противоречивого множества в единство, в котором противоречия и противоположность сглаживаются или снимаются»2. По мнению диссертанта, при исследовании социальной реальности и проблемы единства или целого следует использовать термин «интеграция», так как это «процесс, или действие, имеющий своим результатом целостность;

объедине 1 Фролов И.Т. О человеке и гуманизме. – М., 1989. – С. 14. Философской энциклопедический словарь. – М., 2003. – С. 415. ние, соединение, восстановление единства»1. Особенности процессов, происходящих в обществе в настоящее время, обуславливают новое содержание и смысл интеграции как процесса, имеющего свой результат – целостное восприятие мира в форме постнеклассической картине мира. В современных социальных условиях тенденция к интеграции в политической, экономической, культурной и социальной сферах обретает все более реалистичный характер и многообразие практических результатов. Преодоление глубоко укоренившегося дифференцированного и замкнутого способа существования отдельных образований путем унификации своих подсистем и перехода в единое, органичное сообщество позволяет приумножать существующие богатства и потенциальные возможности, что характерно только для достаточно высокой стадии взаимного сотрудничества и доверия. На такие возрастающие интегративные тенденции науки в целом с различными областями практической деятельности человека обратил внимание еще М. Хайдеггер в 1950-е годы: «...Науки все решительней и вместе с тем неприметней внедряются во все организованные формы современной жизни: в промышленность, экономику, образование, политику, военное дело, в публицистику всякого рода»2. О интеграции в науке представляется целесообразным говорить в двух направлениях. Во-первых, понимание взаимозависимости и взаимосвязанности всего существующего в процессе осознания глобализации социокультурных процессов в современном мире раскрывает интеграцию как тенденцию к формированию единой картины мира, во-вторых, как поиск и рождение новых междисциплинарных областей знания, образованных на стыке наук. Заветная мысль В.И. Вернадского об объединении знания «не по наукам, а по проблемам»3 в конечном счете имеет своим фокусом проблему конгломеФилософской энциклопедический словарь. – М., 2003. – С. 181. Хайдеггер М. Время и бытие. – М., 1993. – С. 239. 3 Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. – М., 1981. – С. 38, 40, 60, 64, 231, 232. 2 ративности и фрагментарности настоящего этапа ее решения, отражающую всю неизбежность и необходимость общенаучной интеграции. Со времен античности, базируясь на конкретно-научном знании, на решение задачи интеграции разнообразных человеческих знаний в формировании единой научной картины мира претендовала исключительно философия. Науки, существующие обособленно и по своей сущности обязанные исходить из всякого рода опытов и специальных экспериментов, в XX веке стремятся выйти за свои границы в поисках универсального знания, познания наиболее общих, а точнее всеобщих оснований бытия. Частные дисциплины, оперирующие конкретным обобщением, не способны постичь мир как целостную, объективную реальность, отсюда и вытекает их внутреннее стремление к интеграции и объединению, к поиску и рождению новых междисциплинарных наук, претендующих на выработку универсального знания и универсальных принципов. В какой-то мере в качестве такой попытки создания единой междисциплинарной науки можно рассматривать синергетику, поскольку она объединяет в себе принципы, подходы, методы и другие средства целого ряда естественных наук, и пользуются ими не только естественные, но и гуманитарные науки, так как синергетические модели позволяют получать математическое обоснование различных социальных процессов. Однако на полное решение такой задачи ни одна современная дисциплина в отдельности претендовать пока еще не может. Поскольку человечество преступило допустимую грань и чисто природные ресурсы, которые создают среду его существования, почти исчерпаны, оно вынуждено искать искусственные источники сырья, энергии, еды, воды и т.п., что в свою очередь еще раз доказывает необходимость поисков процессов интеграции как внутри самой науки, так и за ее пределами в целях внедрения их в культуру современного общества. Проблемы экологии человека, глобальное моделирование, изучение биосферы как единого целого и, конечно, теперь уже многочисленные работы, изучающие в глобальном разрезе социальные, политические и экономические проблемы человечества и самого человека – все это уже начинает связываться в единую науку, которую однажды назовут «Теория развития ноосферы», – считал Моисеев Н.Н., обогащая и развивая ноосферные идеи Вернадского В.И.1 Предметом такого исследования ученые определяют человечество в целом и его отношение с природой во всей взаимосвязи определенных предметов, процессов, которые образуют эту целостную систему взаимодействия, а также все внутрисоциальные системы, в то же время включающиеся в более широкую систему. Можно констатировать факт, что тенденции интеграции в науке носят созидательный характер, трансформируют общественную жизнь и гармонизируют взаимоотношения общества и природы. Происходящее в XX веке выделение новых отраслей знания, образованных на стыке двух или более наук в самостоятельные направления, например, биотехнология или генная инженерия приобретают новые методы, возможности и результаты своих исследований. Если до синтеза с технологией и инженерией задача биологии и генетики сводилась к «максимальной реализации полезных свойств, присущих живым объектам»2, исследованию их естественных возможностей, то методы биотехнологии и генной инженерии позволяют расширить, преодолеть пределы естественных возможностей организмов и биологических систем на основе знания фундаментальных процессов жизнедеятельности и управления ими. Во всем мире названные направления сегодня признаны стратегическими, потому что с использованием такого нетрадиционного синтезированного подхода решаются насущные проблемы современности – продовольственная, охраны здоровья, экологическая. Круг объектов, вовлеченных в биотехнологические и генноинженерные исследования, уже весьма широк. За рубежом коммерческие организации согласны вкладывать в эти работы столько средств, сколько ученые в состоянии освоить. Укрепление связей науки с практикой, комплексное решение проблем См.: Моисеев Н.Н. Экология человечества глазами математика. – М., 1988. – С. 97;

Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. – М., 1981. – С. 131. 2 Генетическая инженерия и биотехнологическая альтернатива // Вестник сельскохозяйственной науки. – 1990. – №1. – С. 164. влияет, в свою очередь, и на развитие теории, порождая новые отрасли знания. Все это является и важнейшей чертой развития самой науки в ее современном виде, когда она полна взаимосвязей и взаимообогащения. Еще одним ярким примером интеграции в науках может служить возникновение и широкое распространение в современном познании методов теоретической и прикладной кибернетики1. Кибернетика представляет собой органичное единство таких научных отраслей знания, как математика, физика, управление, а также тесное взаимодействие с достижениями электронно-вычислительной техники. Благодаря интеграции методов нескольких самостоятельных наук, спектр проблем, доступных исследованию кибернетическими методами, по сравнению с классическими математическими методами, значительно шире и охватывает практически все виды науки. Кибернетические системы встречаются во многих областях знания. Отличаясь теми или иными специфическими свойствами, такие системы могут изучаться кибернетическими методами, специально приспособленными к системам соответствующих классов. Так возникли и продолжают развиваться техническая кибернетика, экономическая кибернетика, биологическая кибернетика, медицинская, военная и т.д. Усиленное развитие работ в области информатики, вычислительной техники и автоматизации открывает новые возможности для укрепления науки, техники и производства. В странах, занимающих передовые позиции, в обозначенном подходе видят завтрашний день науки и практики. Широкое внедрение достижений наук, которые являются результатом процесса интеграции наук, следствием имеют смену стиля мышления, поведения, ценностных ориентиров людей в изменяющихся социальных условиях. По сути, речь идет об общих тенденциях развития цивилизации, когда доминирующая роль интеграции становится основным резервом удовлетворения растущих потребностей общества. Науки, образованные в результате интеСм.: Рабинович З.Л., Воронков Г.С. Представление и обработка знаний во взаимодействии сенсорной и языковой нейросистем человека // Кибернетика и системный анализ. – 1998. – №2. – С. 3-6;

Марчук Г.И. Математическое моделирование и охрана природы // Кибернетика, ноосфера и проблемы мира. – М., 1986. – С. 33-40. грации наук открывают новые методы, возможности, свойства исследуемых объектов с собственными средствами и способами познания, развиваясь при этом как самостоятельные дисциплинарные области. До того автономные и независимые научные сферы теперь предстают в виде паритетных взаимодополняющих компонентов, объединенных единством объекта, методом исследования, целями и задачами научного поиска. Следовательно, наука сегодня существует в переходном состоянии, постнеклассическая рациональность учитывает соотнесенность знаний об объекте не только со средствами, но и с ценностно-целевыми структурами деятельности. Постнеклассические концепции опираются на проблемные точки в развитии предыдущей науки, особым образом снимая их противоречивость. Источником постнеклассических моделей послужили естественнонаучные исследования нелинейных процессов в сложных системах. Нелинейные модели используются для исследования широкого круга явлений реальности, таким образом ряд объектов науки наделяется свойствами необратимости, многовариантности в развитии, самоорганизации. Уникальность перехода науки к постнеклассическим моделям заключается также в переосмыслении и привлечении моделей, схем, понятий и образов не только всей западной, но и восточной культуры. Определяются новые междисциплинарные предметы с привлечением ученых различных отраслей науки, которые своими исследованиями производят революцию в сегодняшнем научном мире. Это подчеркивает В.С. Степин: «за счет междисциплинарных взаимодействий и «парадигмальных прививок» из одной науки в другую … развертывалась великая революция, приведшая к возникновению дисциплинарно организованной науки. Так протекали многие трансформации оснований наук, связанные с воздействием на них достижений смежных дисциплин… – в химии под влиянием квантовой физики, в современной биологии под влиянием идей кибернетики и т.д.»1. Теоретический и методологический прорыв в понимании проблемы соотношения универсальности и интеграции знания был связан с появлением в Степин В.С. Теоретическое знание. – М., 2000. – С. 12. 1970-е гг. нашего века синергетики – междисциплинарного научного направления, целью которого было изучение универсальных, свойственных системам самой разной природы (в том числе и социальным), закономерностей самоорганизации и спонтанного порядкообразования. Универсализация этих данных позволяет внести новые нюансы в философское осмысление новой постнеклассической картины мира. Возникновение синергетики оказало влияние на развитие научного знания в целом. Синергетика, инициируя изучение универсальных законов порядкообразования, создает в научном знании своего рода эффект кристаллизации, структурируя научную среду, группируя вокруг себя предметные поля и методологические интенции самого широкого круга естественных и гуманитарных наук, и оказывая существенное влияние на теорию и методологию этих наук. Синергетический подход в формировании постнеклассической картины мира с момента своего возникновения был обречен на междисциплинарность и универсалистскую исследовательскую ориентацию. В первую очередь потому, что синергетика возникла на стыке различных научных дисциплин и научных школ. Непосредственными теоретическими истоками синергетического подхода была эволюционная теория Г. Спенсера, представляющего органическую школу1. В своей теории автор раскрывает такие важные атрибуты возникновения интеграционных процессов в исторической динамике социальной реальности как разнородность, сложность, стремление к структуризации и систематизации, динамизм и т.д., которые в дальнейшем станут одними из основополагающих элементов синергетики (особенно социальной синергетики). Далее это были брюссельская школа И. Пригожина, разрабатывающая теорию диссипативных структур, школа Г. Хакена, работающая в области теоретической физики, советская математическая школа под руководством В. Арнольда и Р. Тома, разрабатывающая математический аппарат для описания катастрофических процессов, теорию катастроф и др. Известно, что поиск универсальных законов мироорганизации в той или См.: Спенсер Г. Основные начала. – М., 1998. -762 с. иной степени возобновлялся в рамках различных натурфилософских картинах мира, но только в XX веке возникает череда интегральных наук и теорий, таких как тектология (всеобщая теория организации А. Богданова), общая теория систем, кибернетика, теория информации и синергетика. Проявившаяся здесь тяга к универсализации в познании мира весьма примечательна – она является естественной попыткой преодоления непомерной раздробленности современного научного знания, его специализации и атомизации, за которыми ускользает целостная научная картина мира, так необходимое для гармоничного самоощущения человека в мире сегодняшнем и в мире историческом. В логическом развитии науки пришло время «собирать камни» исторического опыта для строительства единого общепринятого научного (методологического и мировоззренческого) каркаса человеческих представлений о мире, то есть отыскания и обоснования наиболее общих законов многообразного и самоорганизующегося мира. Симптоматична сама этимология термина «синергетика» (от греч. – «совместное действие, сотрудничество»), давшего название новому научному направлению и обозначившего его интегративный характер. Можно сказать, что с первых шагов синергетики и по сию пору мощный дедуктивный импульс, заложенный в ней, является одновременно и ее силой, и ее слабостью (ее достоинство есть продолжение ее недостатков). С одной стороны, синергетические исследования порой уязвимы с позиций классической организации науки: до сих пор, по мнению самих исследователей, не выработан адекватный математический аппарат для описания сложных нелинейных процессов, не всегда точно обоснованы корреляции и аналогии сходных процессов и т.д. С другой же стороны, учитывая растущую роль концептуальных компонентов постнеклассической науки, можно сказать, что некая вольность, неточность синергетики, ее попытки расширить сам взгляд на научную рациональность притягивает к ней исследователей из самых разных сфер звания. Благодаря этому своему эвристическому качеству, синергетика за 30 лет своего существования совершила широкую методологическую и мировоззренческую экспансию. С позиций теории самоорганизации теперь интерпретируются са мые разные явления – от рождения Вселенной до практического менеджмента, от законов познания до законов урбанистики1. Как мы уже отмечали в первом параграфе, научная картина мира рассматривается либо как особый вид научного знания, либо как определенный уровень философской рефлексии, либо как промежуточное звено между наукой и философией или между наукой и мировоззрением. Со временем именно последнее из указанных направлений становится наиболее влиятельным. Несмотря на то, что научная картина мира вырастает на основе научных форм рациональности, она, являясь результатом всей духовной деятельности человека, не может быть сведена к образу мира, формирующемуся в рамках лишь одной из специализированных отраслей духовного производства. В этом плане научная картина мира предстает «в виде целостного образа мира, создаваемого при участии всех форм сознания: дотеоретического (обыденного), теоретического (научного и философского), внетеоретического (религиозно-мифологического, художественного), что и должно отражаться на научных образах мира»2. Поэтому, как замечает В.Н. Михайловский, «общепринятым становится взгляд, что в научной картине мира синтезируются не только знания о природе или, более широко, об Универсуме, но происходит слияние этих знаний с ценностными, мировоззренческими установками, отражающими явное или неявное присутствие конкретно-исторического субъекта в знании»3. Следовательно, можно показать, каким образом новая теоретическая модель самоорганизующегося мира работает в широком социокультурном (мировоззренческом) контексте. Наука классического периода оперировала простыми системами – системами с периодическим поведением, имеющим обратимый характер. Знание законов существования таких систем предохраняло от неожиданностей. В клас См.: Василькова В.В. Порядок и хаос в развитии социальных систем: (Синергетика и теория социальной самоорганизации). – СПб., 1999. – С. 14-15. 2 Михайловский В.Н., Светов Ю.И. Научная картина мира: архитектоника, модели, информатизация. – СПб., 1993. – С. 17. 3 Там же. – С. 21. сической научной картине мира судьбу того или иного явления можно было вычислить с определенной точностью, если знать, какие начальные условия ему заданы («лапласовский детерминизм»). В основе такой картины мира лежало мировоззрение машинной цивилизации XVII-XVIII вв., когда образ однородного простого механизма переносился на описание устройства мира в целом. Не случайно символом этого времени и одновременно моделью мира становится часовой механизм, в котором неизменно задано и детерминировано поведение любых равновесных систем. «Математические начала натуральной философии» И. Ньютона венчают этот парадигмальный ряд. Можно сказать, что классическое естествознание мыслило мир как правильный процесс, а природу – как мертвое, пассивное начало, действующее по принципам автомата. Отсюда культ рациональности в науке (разум человека как заведомо более совершенное творение, нежели природа, способен подчинить и переустроить ее), а также идея социального прогресса как продолжение рационального, целенаправленного переделывания мира во имя счастья человечества. Классическая наука основное внимание уделяла устойчивости, порядку, однородности, равновесию – тем параметрам, которые характеризуют замкнутые системы и линейные соотношения, в которых малый сигнал на входе вызывает равномерно по всей области малый отклик на выходе. Нельзя сказать, что до появления синергетики классическая картина мира не ставилась под сомнение как с методологических, так и с мировоззренческих позиций. Как образно пишет О. Тоффлер, детерминистическую модель «кололи... острыми копьями, били по ней тяжелыми молотками, пытались подорвать динамитом. И все же, несмотря на все оговорки, пробелы и недостатки, механистическая парадигма и поныне остается для физиков «точкой отсчета».., образуя центральное ядро науки в целом»1. Можно смело предположить, что до тех пор пока существует глубинная дифференциация на различные виды деятельЦит. по: Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. – М., 1986. – С. 16. ности и духовного производства, на рациональное и нерациональное, пока сохраняется традиция познавательного расчленения целого на части (в чем особенно преуспела современная западная цивилизация), – до тех пор не исчезнет монополия классической рациональности. Новая постнеклассическая картина мира вырастает из мировосприятия второй половины XX в. – стадии резкого ускорения социальных процессов, уплотнения темпа социальных изменений, поиска синкретических (целостных, холистических) форм сознания и социального (индивидуального) существования. И социокультурная динамика, и развитие естествознания за последние сто лет подготовили условия для формирования новой картины мира1. Эта картина мира признает, конечно же, наличие в мире замкнутых систем, действующих как механизмы, но они в контексте нового миропонимания составляют лишь незначительную часть мировых явлений. В основном мир состоит из открытых систем, которые интенсивно обмениваются энергией, веществом, информацией с окружающей средой и, следовательно, характеризуются совершенно иными принципами – разупорядоченностью, разнообразием, неустойчивостью, неравновесностью, нелинейными соотношениями. Новое мировидение подходит к краю классической парадигмы с ее культом рациональности, связывающей понимание мира с открытием детерминистических законов, и заглядывает за ее горизонт – туда, где кончается мир, организованный по правилам человеческого рассудка, и начинается неправильный реальный мир. Как остроумно отмечают в своей книге «Время, хаос, квант» И. Пригожин и И. Стенгерс, «слеп был бы рабовладелец, который считал бы, что понимает своих рабов, поскольку они подчиняются его приказам и следуют устаСм.: Абрамова Н.Т. Границы фундаменталистского идеала и новый образ науки // Философские науки. – 1989. – №11;

Аршинов В.И., Панченко А.И. Человеческие измерения «постнеклассической» науки (научно-аналитический обзор) // Реферативный журнал. Общественные науки за рубежом. – М., 1991. – Сер. «Философия». – №5;

Налимов В.В. Критика исторической эпохи: неизбежность смены культуры в XXI веке // Вопросы философии. – 1996. – №11;

Степин В.С. От классической к постнеклассической науке (изменение оснований и ценностных ориентаций) // Ценностные аспекты развития науки. – М., 1990. новленным им правилам. Там, где речь заходит о живых существах... мы не отождествляем понимание с послушным выполнением правил или законов»1. Ими приводится вполне синергетическое высказывание В. Набокова: «То, что полностью контролируемо, никогда не бывает вполне реальным. То, что реально, никогда не бывает вполне контролируемо»2. Однако было бы чрезвычайным упрощением считать, что оформление синергетики как научного направления автоматически означает крах прежней научной парадигмы и конец классической научной картины мира. Классическая наука, как уже говорилось, не утратила монополию в претензии объяснить мир своими методами. Вместе с тем, новые парадигмальные поиски породили существенный дрейф традиционной науки в сторону постнеклассического знания. Так, например, современная физика почти исключительно изучает неустойчивые, неравновесные состояния и необратимые процессы. Математика ищет новый язык для описания таких процессов. Хорошим тоном и критерием профессионализма в экономике стали критика теории экономического равновесия и изучение неравновесных, мало прогнозируемых процессов и т.д. Вполне вероятно, что синергетика, подобно своим предшественницам – квантовой механике, наукам об организации (общей теории систем и кибернетики), не разрушит здание классической науки в одночасье. И ее ждет их печальная, а может быть, и почетная судьба – раствориться в классической науке, оплодотворив ее новыми методами, терминологическим языком, экспериментами с расширением исследовательского поля. Следовательно, синергетический подход явится одним из последовательных этапов прорастания нового парадигмального постнеклассического знания. Он уже потому имеет признаки новой парадигмы, что, согласно теории Т. Куна, обратил внимание на совокупность фактов, ареал исследовательских объектов, ранее не изучавшихся классической наукой. Исходя из сказанного, мы можем говорить о некой интеграции в рамках 1 Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. – М., 1994. – С. 252. Цит. по: Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. – М., 1994. – С. 255. современной картины мира, которая осуществляется в синергетическом мировидении: синергетика несет в себе стиль мышления постнеклассической науки, но вместе с тем – и существенные элементы предшествующих ей детерминистического (классического) стиля и вероятностного (неклассического) стиля, связанного с термодинамикой, открывшей необратимость физических процессов. Стремясь научным, рациональным способом постичь то, что не было прежде предметом науки (хаос, порядок, становление и др.), синергетика является попыткой рационально объяснить нерационально устроенный мир, или точнее – пытается создать рациональную модель не рационально устроенного мира. Под влиянием синергетического познавательного сдвига сознание современного человека видит мир в интеграции эвристических доминант, то есть в мире есть место и порядку и беспорядку, и равновесию и неравновесности, и устойчивости и неустойчивости, и предсказуемости и непредсказуемости1. Поэтому говоря об образцах нового стиля мышления, инициированного развитием теории самоорганизации, отметим основные черты современной постнеклассической картины мира:

- предметом любой науки является не только общее, повторяющееся, но и случайное, индивидуальное, неповторимое;

- естественный порядок мироздания не является от века данным, материя не инертна, ей присущи источники самодвижения и внутренней активности;

- математическое знание не является универсальным языком и стандартом познания – не менее важны качественные, «понимающие» методы;

- детерминизм в описании мира не исключает случайность – они согласуются и взаимодополняют друг друга;

- развитие многовариантно и альтернативно как в перспективном, так и в ретроспективном плане, поэтому можно предположить, что так называемые тупиковые, промежуточные или девиантные пути развития могут быть совершеннее или перспективнее избранного варианта развития;

См.: Василькова В.В. Порядок и хаос в развитии социальных систем: (Синергетика и теория социальной самоорганизации). – СПб., 1999. – С. 28-29. - развитие происходит через неустойчивость, поэтому не следует опасаться, а тем более игнорировать роль хаоса, флуктуации в развитии;

- развитие мира происходит по нелинейным законам, то есть нельзя сводить его к кумулятивной поступательности, темп и направление развития не заданы однозначно;

отсюда – новое понимание проблемы управления сложноорганизованными системами: оно должно ориентироваться не столько на желание управляющего, сколько на собственные тенденции развития этих систем, а также допускать возможность существования событий, свободных от контроля – непредсказуемых. Сутью нового диалога с миром, расширяющего традиционное научное понимание, заключается в том, что «мы преобразуем то, что на первый взгляд кажется препятствием, ограничением, в новую точку зрения, которая придает и новый смысл отношению между познающим и познаваемым»1. Отметим также, что пока можно обозначить лишь общие очертания нового стиля мышления и нового мировидения, связанных с синергетикой – еще молодым научным направлением, переживающим период становления. Однако, уже сейчас ясно, что оно приближает нас к современной целостной картине мира, сотканной из чередований хаоса и порядка, организации и дезорганизации, равновесия и неравновесности и т.д. И поэтому можно согласиться с мнением В.В. Казютинского и В.С. Степина о том, что «коренное преобразование научной картины мира на основе достижений термодинамики неравновесных процессов и концепции самоорганизации вносит существенно новые моменты в основания научного поиска и оказывает воздействия на всю современную культуру. Возникают контуры грандиозного научного синтеза знаний о неорганической природе, жизни и человеке, философско-мировоззренческое значение которого, быть может, сопоставимо с последствиями крупнейших научных революций»2. В рамках социальной синергетики интеграция выступает в качестве проПригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. – М., 1994. – С. 262. Казютинский В.В., Степин В.С. Междисциплинарный синтез и развитие современной научной картины мира // Вопросы философии. – 1988. – №4 – С. 42. 2 цесса связи каких-либо сложноорганизованных социальных систем1. Поэтому значительным представляются обоснования, которые выдвигают представители синергетики для формирования и построения единого общества. Синергетика обращается к поиску новых параметров порядка мирового развития, складывания глобальной цивилизации, где прогнозирование оказывается возможным, исходя из общих тенденций развития процессов в целостных социальных средах. «Поскольку будущее неоднозначно, социальные системы имеют несколько альтернативных путей развития, которые представляются в виде «веера» предопределенных возможностей, которые уменьшаются по мере эволюционного процесса»2. Реализация синергетических идей, направленных на объединение разных социальных целостностей с разными темпами и стадиями развития, ориентированных на минимизацию затрат ради объединения структур, предполагается возможным осуществить через программы know how, что и будет способствовать гуманитарно-естественной интеграции. Из сказанного можно заключить, что интеграция в социальных системах и реалиях, исследуемых социальной синергетикой в рамках постнеклассической картины мира, представляется в двух аспектах: во-первых, как непрерывный саморазвивающийся процесс, отражающий открытость, динамизм, подвижность определенных элементов социальной среды и, во-вторых, как устойчивая, равновесная взаимосвязь, целостность аттрактора (ядра социальной структуры). Разработанный синергетикой интегративный метод и подходы в исследовании самоорганизующихся динамических социальных систем перешагивают традиционные границы прежних научных дисциплин и строят новую См: Хакен Г. Синергетика. Иерархия неустойчивостей в самоорганизующихся системах и устройствах. – М., 1991;

Хакен Г. Информация и самоорганизация. Макроскопический подход к сложным системам. – М., 1994;

Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. – М., 1986;

Пригожин И. Переоткрытие времени // Вопросы философии. – 1989. – №8;

Пригожин И.Философия нестабильности // Вопросы философии. – 1991. – №6;

Князева Е.И., Курдюмов С.П. Законы эволюции и самоорганизации сложных систем. – М. 1994;

Неретина С., Огурцов А. Время культуры. – СПб., 2000. 2 Неретина С., Огурцов А. Время культуры. – СПб., 2000. – С. 213. метанауку сложных систем1 на основании общих черт эволюционного поведения сложных структур и образований в разных фрагментах окружающего нас социального мира, что важно для отображения прозрачности структуры открытых и сложных явлений, а также интеграции в социокультурной динамики. Социальная синергетика открывает новые способы составления сложного эволюционного целого из частей, построения сложных развивающихся социальных структур из простых, где объединение элементов не сводится к их простому сложению. Целое уже не равно сумме частей, оно качественно иное. Появляется новый процесс интеграции, согласование частей в целое, установление общего темпа развития входящих в целое частей «сосуществование структур разного возраста и порядка в одном темпомире»2 и это отчетливо отражается в современной постнеклассической картине мира. Наиболее детальная и полная разработка проблемы интеграции, актуальной для самых разнородных сфер социокультурной среды (политической, экономической, культурной, научной, социальной и др.), и осмысление большого эмпирического материала в связи с возросшими синтетическими тенденциями оказывается необходима именно в настоящее время. Всесторонне охарактеризовать и определить специфические черты, тенденции и сущность надвигающейся действительности пытаются представители теории постмодернизма. В отличие от взглядов последователей теории самоорганизанизации, которые предметом своих исследований в социальной сфере определяли сложноорганизованные социальные системы с использованием строго научного метода для достижения большей объективности в моделировании сложных общественных процессов, опуская человеческий фактор, исследо См.: Международный Московский синергетический форум. Некоторые итоги и перспективы // Вопросы философии. – 1996. – №1. –С. 148-153. 2 Князева Е.Н. Курдюмов С.П. Законы эволюции и самоорганизации сложных систем // Вопросы философии. – 1992. – №12. – С. 3. ватели явлений постмодернизма в своих работах1 акцентируют свое внимание на антропологическом аспекте, ставя и размышляя над вопросами об окружающем мире, месте и поведении человека в нем. Факторы и условия, ведущие к резкой дифференцированности во всех аспектах жизнедеятельности социума, а в соответствии с этим и к острой потребности их органичного синтеза, осмыслении их единства и целостности, исследователями явлений постмодернизма определяются по-разному, и наиболее полную картину источников и обстоятельств возникновения интеграции можно сформулировать лишь в контексте систематизации всех фрагментов исследований. Одной из таких причин, повлекшей революционные изменения в обществе вследствие научно-технического прогресса, называют ускорение. Ускоряется темп жизни, вместе с ним меняется организация человеческого быта и его картина мира, все становится динамичным, статически устойчивое разрушается, сменяется скоростью движения. Смешиваются и синтезируются не только разнородные одномерные элементы, но происходят интеграционные процессы и между разнопорядковыми, инородными составляющими (в органической и неорганической природе, материальной и идеальной и т.д.). Идея прогресса сменяется процессом нелинейности эволюции, что созвучно идеям теории самоорганизации. В структурном анализе языка Ю.М. Лотман также наблюдает идентичные процессы интеграции: «представление об оптимальной модели с одним предельно совершенным языком заменяется открытым списком разных языков, взаимно необходимых друг другу в силу неспособности каждого языка выразить мир»2. Постнеклассическая картина мира через семантическую призму не находит в интеграции ни категорий истины, ни категорий идеала: «всякий из локальных проектов имеет ситуативный идеал и контекстную истину, всегда текучую, изменчивую, нефиксированную»3. Некие объективные обстоятельства См.: Финдлер Л. Современная западная культура. – М., 1993;

Эйнштейн М. Эпоха универсализма // Парадоксы новизны. – М., 1998. – Ч.1;

Лиотар Ж.-Ф. Заметки о смыслах постмодернизма // Иностранная литература. – 1994. – №1;

Лотман Ю.М. Избранные статьи в 3-х т. – М., 1992. 2 Лотман Ю.М. Культура и взрыв. – М., 1992. – С. 54. 3 Там же. – С. 54. и причины, помимо человеческой воли, увлекают социум к все более сложным состояниям. Как мы уже говорили выше, постнеклассическая научная картина мира определяет эпоху открытой, разомкнутой антиформой, игрой, случаем, анархией, неопределенностью, несводимостью к какой-либо одной доминанте. В связи с этим требуется иной тип организации сознания, отказ от центрированных идеологий и попытки осознать усложняющуюся, дифференцированную социальную реальность – целостно, системно, с помощью сложноорганизованного сознания. Первые признаки подобного подхода предпринял еще 3. Фрейд, введя свою знаменитую триаду вместо традиционного единого личностного сознания. М. Хайдеггер вслед за Ф. Ницше проблематизировал метафизическую проблему. Следовательно, изменение в настоящее время основных характеристик и параметров развития социальной реальности непосредственно влечет за собой стремление современного мышления к масштабности, преодолению границ, отказу от какой-либо одной доминанты. Необходимость интеграции в ситуации постнеклассики опосредована современной динамикой усложняющейся действительности. В этих обстоятельствах и условиях важная роль интегративных особенностей в формировании постнеклассической картины мира видится в качестве конструирующей функции, способной мобилизовать разбегающуюся социальную реальность, а также придать ей необходимую целостность и смысловую значимость. Особым образом интегративные особенности раскрывают себя в социокультурной ситуации нашего времени, которая характеризуется как информационная цивилизация. Информация и информационный подход начинают занимать важное место среди иных видов экономических, социальных и культурных ценностей, в связи с чем отмечаются специфические изменения, происходящие в различных сферах общества в связи с возрастающей ролью воздействия в них информации. Еще Э. Баталов писал, что информационный век начнется с формированием «универсальной электронной информационной сети, способной связать во едино всех людей»1. Интегрирующая способность информации является одной из важнейших характеристик в историческом стремлении человечества к единству, солидарности. Однако, как и в любой сложноорганизованной, открытой сети, в структуре информационного пространства существуют свои специфические сложности и принципы взаимодействия. Информационная действительность представляется многочисленными информационными, атомарными фрагментами, которые требуют творческого подхода в гармонизации и нахождения осмысленной, самостоятельной целостности. «Мы живем в мире блип-культуры. Вместо длинных «нитей» идей, связанных друг с другом, «блипы» информации, но и они стремятся найти новые метафоры, которые позволили бы систематизировать или организовать «блипы» в более широкое целое»2. Нарастающая сила потока информационного обмена между людьми породила новый социокультурный тип бытия, в котором многое подчинено классификации, унификации, интеграции с целью наибольшей компрессии и повышения эффективности при передаче. В прогностических теориях сторонники идеи информационного общества в связи с возникновением большого количества компьютерных станций и сетей строят, на первый взгляд, невероятную, но основанную на строгих научных фактах информационную картину мира. В связи с этим кардинальным образом изменяются принципы и формы организации в экономической, политической, культурной и других сферах жизни общества («Электронный коттедж» и «семья будущего» О. Тоффлера, появление «технической эстетики» К. Ясперса, «электронное пространство» В.Б. Устьянцева3). Все вышеназванные примеры, новые информационные технологии и повсеместное распространение телекоммуникаций содействуют и предопределяют резко возросшее развитие не только интеграционных процессов в обществе, но и намечают переход к иному качественному Баталов Э.Я. О книге О. Тоффлера // США – экономика, политика, идеология. – 1989. – №7. – С. 85. 2 Тоффлер О. Третья волна. – М., 1999. – С. 156-158. 3 См.: Ясперс К. Современная техника // Прогресс. – 1986. – С. 138-139;

Устьянцев В.Б. Пространство информационного общества // Информационная цивилизация: пространство, культура, человек. – Саратов, 2000. – С. 3-16;

Тоффлер О. Третья волна. – М., 1999. -784 с. уровню, более развитой форме объединения – интеграции как гармоничному единству. Это объясняется еще одной важной тенденцией, происходящей в социокультурной динамике, все большей и большей открытостью происходящих процессов. Высокая плотность и количественное разнообразие информационных потоков не позволяют им избежать строгой замкнутости, что в свою очередь ведет к разного рода интеграционным явлениям и процессам. С одной стороны, неконтролируемая, стихийная интеграция может привести к таким негативным факторам, как искажение информационного материала;

частичная или полная дезинформация;

потеря смысла в определенном информационном сегменте. С другой стороны, представляется, что интеграция информационных фрагментов может повлечь за собой, во-первых, появление новой информации, что в свою очередь позволяет подойти к более полному, объективному видению того или иного предмета и явления;

во-вторых, приблизить к более целостному пониманию окружающего мира;

в итоге открыть возможность зарождения качественно новой информации;

повысить организованность и упорядоченность в общем информационном поле и социокультурной среде. Явления и процессы интеграции, происходящие в специфической среде – информационном пространстве, становление единой информационной картины мира, оказывают непосредственное влияние как на формирование общего пространства в сфере сознания, так и прямо влияют на поиск новых форм и способов социальной организации общества. Современная научная картина мира уже пережила переход к использованию от неклассических к постнеклассическим парадигмам (синергетика, глобалистика, информациология и др.), черпая для самообоснования из современной культуры научные, ненаучные и вненаучные образы и модели. Сегодня во всех сферах общественных отношений (политических, экономических, культурных, научных и т.д.) отмечается множество явлений и процессов интеграции. Интеграция и интегративные методы в культуре современного общества обнаруживают свою сущность в двух основных выводах.

Во-первых, анализ современной ситуации в мире, осознание глобализации и информатизации социокультурных процессов, гуманизации, экологизации, поиск решений глобальных проблем человечества приводит к пониманию гармоничной взаимосвязанности и взаимозависимости всего существующего, что в совокупности с констатацией резко возрастающих стремлений к смешению и слиянию всевозможных компонентов общественных отношений раскрывает тенденцию к процессам интеграции и становления единой социальной целостности. Во-вторых, в действительности уже существуют реальные результаты интеграции. Оба аспекта выражаются в политике – в поиске единой организационно-правовой формы существования самостоятельных государств, в экономике – в создании единого, доступного для каждого государства, экономического пространства, в культуре – в усилении диалога культур в межкультурном пространстве, в науке – в попытке создания особой междисциплинарной науки, способной отражать универсальные принципы и законы мира, основывающиеся на интеграции методологий и знаний, добытых частными науками, а также образование и рождение новых отраслей знания на стыке самостоятельных дисциплин. Все эти аспекты находят свое отражение в современной постнеклассической картине мира, которая в сегодняшнем информационном пространстве ассоциируется с информационной картиной мира. 2.2. Информационная картина мира как социокультурная реальность В условиях научно-технического прогресса и информатизации социальной реальности необычайно возрастает роль философии как «интеллектуальной терапии». И в этом плане обратимся к авторитету И. Канта, по мнению которого «величайшая и, может быть, единственная польза всякой философии чистого разума только негативна;

эта философия служит не органоном для расширения, а дисциплиной для определения границ, и, вместо того чтобы открывать истину, у нее скромная заслуга: она предохраняет от заблуждений»1. Эта функция философии – предохранить от заблуждений, как никогда значима в условиях глобальной информатизации человеческой деятельности. Различные направления современной философии так или иначе в центр своих концепций ставят информационный фактор, в котором усматривают технический сдвиг в экономике от производства индустриального к производству знания в форме баз данных и баз знаний, то есть в виде информационной картины мира. Информационная картина мира сегодня это социокультурная реальность, что подтверждается целым рядом причин. Во-первых, современный социальный мир переживает информационнотехнический этап своего развития, он существует в форме информационной цивилизации. Такая форма существования современного социума имеет высокие темпы изменений. Поскольку процесс информатизации затрагивает лишь часть социальных процессов, преобразуя их и создавая новые, то он особым образом связан с ранее освоенными и существующими формами системы социальных связей. Система отношений и связей этих социальных процессов получает отражение в представлениях и знаниях современного человека. Современный мир насыщен техникой различной функциональности, особое место в ряду технических устройств занимают программно-аппаратные системы. Ведь, хотим мы того или нет, но общественное сознание нуждается в концептуальном характере осмысления происходящих перемен в связи с революционным характером использования компьютерной техники, «усиливающей» интеллект. С одной стороны, такая техника, становясь средством перехода человечества на новый уровень научно-технического прогресса, может развиваться только на основе полноценного, достоверного и исчерпывающего знания. С другой стороны, современная технология во все возрастающей степени концентрируется вокруг и на основе производства, хранения и распространения информации.

Кант И. Соч: В 6 т. – М., 1964. – Т. 3. – С. 655. Помимо собственно технических и технологических составляющих мир современного человека стал лавинообразно заполняться различной информацией, то есть принципиально меняется окружение человека, во многом определяемое информационной революцией1. Во-вторых, картина мира является одной из основных бытийных характеристик человека как субъекта, понимающего и познающего мир, поэтому и картина мира трансформируется в связи с изменением информационного окружения человека. Привычными для человека стали информационные технологии, информационные потоки, информационные продукты, образы которых закладываются в сознание современного человека. Эти предметы сегодня являются наиболее тиражируемыми, насыщающими предметный мир человека, так что можно говорить о формировании особого информационного мировоззрения. В-третьих, интенсивное исследование информации в 1970-1990-е годы создало предпосылки к выделению информатики сначала в значительное дисциплинарное, а затем и интердисциплинарное научное направление. Именно развитие информационной области науки, начавшееся более полувека назад, привело сегодня к изменению многих видов предметной практики, деятельности, собственно человека. Сегодня наука перестала выполнять универсальную функцию в полагании задач и объектов информатики. Так, технологическая и потребительская области социальной жизни диктуют задачи для большинства исследований в соответствующих научных областях. Дальнейшие шаги в развитии информатики как дисциплинарной области науки во многом связаны с рефлексией оснований научной деятельности с отдельными дисциплинарными предметами. Одним из таких общих оснований можно назвать научный образ мира в его информационном аспекте. В-четвертых, информационная революция как динамичный социокультурный процесс может привести к изменению миропонимания, мироотношения, мировозСм.: Петров А.В. Научная картина мира в современной науке // Философия. Управление. Образование. – М., 1998. – С. 104-115. зрения человека. Вместе с тем меняется понятийный и теоретический каркас науки и философии. В то же время, общенаучная схематика и наука в той социальной значимости, как они утвердились в обществе еще с нового времени, трансформируются вместе с развитием человека и картины мира эпохи. В-пятых, развитие информационной сферы общества актуализировало проблему взаимосвязи целей и задач, средств и инструментов, ценностей и норм научного исследования. Информационные технологии в виде специальных вычислительных процедур и инструментов используются сегодня в большинстве научных направлений. Современный ученый выступает как потребителем информационных продуктов, так и организатором эксперимента, конструктором коммуникаций, оператором по обработке текстов и т.д. Для эффективного решения задач ему требуется не только освоение набора инструментов, но и понимание принципов, моделей, схем, опираясь на которые он сможет различать то, что является собственно объектом научных исследований и то, что является инструментом для вычислений, моделирования и т.д.1 Подход к пониманию того, как складываются отношения между информатизацией и формированием современной картины мира, вырастает из анализа диалектики взаимосвязи субъекта и объекта, в процессе трансформации социокультурной реальности, то есть создания научной картины мира на информационной основе.

Информация как атрибут сегодняшней информационной цивилизации, является общенаучным понятием, начав свой путь на страницах документов, газет и журналов начала XX века, оно затем перешло в разговорный язык. Объектом научного исследования информация впервые стала в теории журналистики в 1920-1930-е г.г., и с развитием средств социальной коммуникации становилась объектом теоретизации в новых предметных областях, которыми явились теория связи, а затем и кибернетика. Между тем продолжали совершенствоваться средства коммуникаций, опредмечивались новые См.: Петров А.В. Проблемы познания информационных процессов // Философия. Человек. Общество. – М., 1998. – С. 118-128. представления об информации. Именно эти представления и становились общепринятыми, так информация продолжала оставаться общеупотребительным термином, приобретая новые смыслы в искусственных объектах и языке повседневного общения. Эти смыслы информации так же стали объектом исследования науки.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.