WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и наук

и Российской Федерации Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова

На правах рукописи

МАРЕНКОВ Александр Владимирович СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ

ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ (на примере современной России и стран СНГ) ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата психологических наук Специальность: 19.00.05 – социальная психология Научный руководитель Заслуженный деятель науки РФ, доктор психологических наук, профессор Новиков Виктор Васильевич Ярославль — 2004 2 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ ……………………………………………………………….. 4 Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ИЗУЧЕНИЯ ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ …………………………………………...………. 13 1.1. Исторические предпосылки изучения политической проблематики в социальной психологии ……………....... 13 1.1.1. Основные направления изучения политической проблематики в западной социальной психологии …....... 15 1.1.2. Основные направления изучения политической проблематики в отечественной социальной психологии 1.2. Электоральное поведение как социально-психологический феномен ………………………………………......... 22 1.3. Анализ основных детерминант электорального поведения ………………………………………………....... 43 1.3.1. Когнитивные элементы электорального поведения........ 46 1.3.2. Мотивационно-потребностные компоненты электорального поведения …………………………….….. 47 Глава 2. МЕТОДИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ РЕГИОНАЛЬНОГО ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ....... 74 2.1. Объект, предмет и репрезентативность выборочной совокупности социально-психологического исследования электорального поведения ………………………………... 74 2.2. Основные подходы к исследованию электорального поведения ……………………………………………….……...... 78 2.2.1. Ситуационный подход ……………………………...…… 80 2.2.2. Социологический подход ……………………………....... 81 2.2.3. Манипулятивный подход ……………………………....... 83 2.2.4. Индивидуально-психологический подход ……………… ГЛАВА 3. ИССЛЕДОВАНИЕ СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ДЕТЕРМИНАНТ ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ ……... 93 3.1. Исследование основных социально-психологических детерминант электорального поведения ………………… 93 3.2. Использование манипулятивных механизмов управления поведением избирателей ………………………………….. 125 ВЫВОДЫ …………………………………………………………………. 139 ЗАКЛЮЧЕНИЕ ………………………………………...………………… 141 БИБЛИОГРАФИЯ ……………………………………………………....... 143 ПРИЛОЖЕНИЕ 1 ………………………………………….……….……. ПРИЛОЖЕНИЕ 2 …………………………………………..……………. ПРИЛОЖЕНИЕ 3 ……………………………………….………………. ПРИЛОЖЕНИЕ 4 …………………………………………….….………. 153 156 158 ВВЕДЕНИЕ Актуальность исследования. Изучение электорального поведения российских граждан стало актуальным, начиная с первых выборов народных депутатов СССР, прошедших весной 1989 года. Выборы впервые за многие предшествующие десятилетия советского периода были альтернативными, предполагали возможность выбора депутатов из нескольких кандидатур. Изменение характера выборов по сравнению с советской безальтернативной моделью стимулировало спрос на прогнозирование результатов выборов. Для решения этой задачи в период первой избирательной кампании периода перестройки стали проводиться опросы общественного мнения, направленные на выявление предпочтений избирателей. Результаты таких опросов и прогнозы итогов выборов стали с этого периода публиковаться в средствах массовой информации, и это вызывало большой общественный интерес. Электоральное поведение российских граждан представляет собой сложный социально-психологический феномен, который необходимо изучать не только с помощью опросов общественного мнения, но и с помощью специальных психологических методов и приемов, которые действительно могут дать достаточно информации для обоснованного прогноза результатов выборов. В отличие от опросов общественного мнения именно они измеряют не только вербальное, но и реальное электоральное поведение граждан. Современное государство нуждается в систематическом получении и осмыслении разносторонней информации об особенностях восприятия своими гражданами политической, экономической и социальнопсихологической сторон общественно-политической жизни своего народонаселения, его отношения ко всему этому, и, в первую очередь, о его постоянно изменяющихся потребностях, ценностях и намерениях. Эта информация приобретает особое значение в современном российском обществе, уже длительное время находящемся в кризисном состоянии. Однако любой кризис можно и должно рассматривать как проявление, прежде всего, какихлибо противоречий: несоответствие новых целей старой структуре их достижения, новых требований к лидерам государственных и общественных организаций и их старых, сложившихся в прежние годы, систем ценностей и методов управления. Россия является страной с чрезвычайно разнообразным спектром этнических, географических и социально-культурных условий. В последнее десятилетие в стране в целом и в ее федеральных структурах (прежде всего, в многочисленных субъектах федерации) разрабатывались и реализовывались разноуровневые проекты стратегического и тактического характера, которые предусматривали регулярное обновление управленческих органов путем (методом) региональных и федеральных выборов с вовлечением в этот процесс возможно большего числа взрослого населения, имеющего, согласно законодательству, право избирать и быть избранными. Многие социально-политические и общественно-психологические установки, когда-то детерминировавшие поведение электората, сменились. Названные противоречия объективного и субъективного характера, острая необходимость научно обоснованного их разрешения в современных российских условиях определяют актуальность настоящего исследования. Постановка четких исследовательских задач тесно связана с формулировкой противоречий, прямо или косвенно относящихся к пространственным аспектам существования и развития регионального электората, основных его социально-психологических характеристик. Одновременно, происходящие в стране радикальные экономические и политические реформы оказывают объективное влияние на изменение требований к современным политическим реалиям и их деятелям. Усложнение процессов, происходящих в социально-политической жизни нашего общества, активизировали многие проблемы, связанные с деятельностью профессиональных полити ков и психотехнологов. В этой ситуации существенно возрастает роль личности политических лидеров в их влиянии на социально-политические и социально-психологические процессы, происходящие в стране. От профессиональных и личностных качеств политиков зависят темпы развития демократических преобразований и то, как они будут восприниматься в обществе. Эффективность взаимодействия политического лидера и электората во многом обусловлена тем, насколько он в своей профессиональной деятельности учитывает требования, предъявляемые обществом, ценностные ориентации, потребности, насущные проблемы населения, и, с другой стороны, личностными качествами политика, благодаря которым он имеет возможность реализовать эти требования. Кроме того, изучение данных аспектов необходимо и в прогностическом плане для моделирования поведения политиков, для разработки стратегии и тактики избирательных кампаний, для работы психологовконсультантов и политтехнологов с кандидатами на демократических выборах, для построения работы с конкурентами-личностями и конкурентамипартиями и т.д. Таким образом, актуальность темы исследования обусловлена, с одной стороны, потребностями развития современной политической системы, где формируется новый профессиональный корпус политиков, с другой - отсутствием серьезного системного подхода к изучению требований, предъявляемых обществом политическим деятелям. Цель исследования: выявить и изучить наиболее значимые социальнопсихологические проблемы поведения конкретного регионального электората. Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

1. Обобщить теоретические и эмпирические исследования, проводимые в современной России и странах СНГ психологами, социологами и политтехнологами. 2. Дать теоретико-методологическое обоснование методов и приемов исследования поведения регионального электората. 3. Обобщить опыт собственных исследований поведения регионального электората в России и странах СНГ. 4. Подобрать и апробировать на практике адекватные целям и задачам исследования методы и приемы изучения социально-психологических особенностей регионального электората и практические методы воздействия на его поведение в нужных исследователям и заказчикам направлениях. 5. Выделить и охарактеризовать основные социально-психологические детерминанты поведения регионального электората. 6. Выявить общие тенденции и особенности поведения электората в конкретных регионах. 7. Изучить динамику социально-психологических детерминант электорального поведения. В своей работе мы исходим из следующей исследовательской гипотезы: поведение регионального электората во многом зависит от социальнопсихологических факторов, среди которых наиболее значимыми являются мотивы, потребности, идеологические предпочтения, ценностные ориентации, социальные стереотипы. Объект исследования. Репрезентативная выборочная совокупность избирателей. Предмет исследования. Количественные и качественные характеристики основных социально-психологических детерминант электорального поведения в конкретном регионе. Методологической основой исследования является современная парадигма научного знания, утверждающая системность и интегративность социально-политических, социально-экономических и социально психологи-ческих процессов развития общества, а также взаимосвязь теории и практики формирования современных человеческих сообществ различного объема как устойчивых полифункциональных ячеек любого социума, в том числе и российского. Кроме того, исследование опиралось на системно-структурный, деятельностный и рефлексивно-деятельностный подходы, разработанных зарубежными и отечественными психологами. Теоретико-методологической основой нашего собственного исследования выступают: общепсихологическая теория деятельности (А.Н. Леонтьев, С.Л. Рубинштейн, К.А. Абульханова-Славская);

современные разработки в области изучения управленческих способностей (А.А. Бодалев, С.С. Котов, К. Роджерс, М. Хофер, Р. Бромбах);

теоретические и прикладные исследования социально-психологических феноменов в политической сфере (Л.Я. Гозман, Г.Г. Дилигенский, Е.В. Егорова, Б.Д. Парыгин, Е.Б. Шестопал, А.И. Юрьев);

зарубежные направления в изучении психологии масс и электорального поведения (Т. Адорно, Ф. Гринстейн, С. Московичи, Дж. Салливан, Э. Фромм, З. Фрейд, Э. Эриксон, R. Brody, B. Page, J. Villet, D. Winter, D. Granberg, W. Harris, M. King, T. Nanneman). В решении некоторых теоретических аспектов исследуемой проблемы нами использовались работы отечественных и зарубежных психологов (Б.Г. Ананьев, А.В. Брушлинский, В.Н. Бехтерев, Л.С. Выготский, Е.В. Гришин, Е.С. Кузьмин, В.А. Мазилов, В.Н. Мясищев, В.В. Новиков, А.А. Ухтомский и др., а также: Т. Адамс, М. Аргайл, Т. Келли, Н. Кобаяси, Т. Конно, К. Левин, Д. Морено, Д. Макгрегор, А. Маслоу, Э. Мэйо, У. Оучи, Т. Питерс, В. Уотермен, В. Франкл, Ф. Хайдер, Д. Холпин). Методы исследования. При изучении феноменов электорального поведения и общественно-политического сознания нами использовались следующие исследовательские методы: наблюдение, беседа, опросы, контент анализ и его модификации для изучения вербализированных суждений и утверждений, разного рода высказываний о сложных явлениях политической жизни, способах и средствах достижения цели, анализ разного рода понятий и вербальных обозначений целей, ценностей, поступков, встречающихся в СМИ, в озвученных заранее подготовленных или спонтанно возникающих дискуссиях, спорах, репликах, отзывах и т.п. в период избирательных кампаний, метод построения семантического пространства с использованием политических штампов и клише в лексике новых российских партий и их лидеров;

качественные методы исследования (глубинное интервью, фокусгруппы, экспертные оценки). Кроме того, использовались психологическое тестирование, метод анализа результатов деятельности, метод сбора и обобщения независимых характеристик, методы референто- и социометрии, психографологии, психофонетического анализа речи, мониторинг реагирования. Помимо собственно исследовательских процедур, нами широко использовались разного рода и направления методы коррекционного воздействия на политическое поведение личности и группы. Отметим также, что решение поставленных в данном исследовании задач осуществлялась с применением системного и процессного анализа, абстрактно-логических, экономико-статистических, диалектических методов имитационного моделирования, методов сравнений, обобщений и аналогий. Основные положения, выносимые на защиту: 1. Необходимым условием успешности любой избирательной кампании является исследование и учет социально-психологических детерминант электорального поведения. 2. Поведение регионального электората определяется потребностями, мотивами, ценностными ориентациями, идеологическими предпочтеними избирателей.

3. В основе электоральных предпочтений лежат механизмы проективной и интроективной идентификации избирателей с отдельными политиками (или политическими партиями). Проективная идентификация связана с наиболее актуальными проблемами, ценностями, с социальноэмоциональным удовлетворением избирателей, а интроективная - с экзистенциальными, социальными, личностными, профессиональными характеристиками кандидата. Научная новизна исследования: обоснован, систематизирован и решен комплекс методологических, методических и организационных вопросов, связанных с исследованием поведения регионального электората и лежащих в его основе детерминант в современном кризисном российском обществе. К основным научным результатам, полученным в диссертации и составляющим теоретическую новизну исследования, можно отнести следующие: 1. Сформулировано определение понятия “электоральное поведение”. 2. Выявлены и исследованы основные социально-психологические детерминанты электорального поведения: мотивы, потребности, идеологические предпочтения, ценностные ориентации, социальные стереотипы. 3. Изучены основные мотивы пассивного электорального поведения и проанализирована их динамика. 4. Разработаны и внедрены в практику основные стратегии формирования электоральных предпочтений и механизмы управления электоральным поведением. Теоретическая значимость: рассмотрены особенности детерминат электорального поведения, обобщены основные стратегии воздействия на поведение регионального электората. Практическая значимость результатов исследования определяется востребованностью теоретических положений и методических рекоменда ций в организации и проведении многочисленных разноуровневых выборных кампаний на территории современной России и стран СНГ. Полученные выводы и положения диссертации могут быть использованы в изучении и преподавании вузовских курсов “Социальная психология управления”, “Политическая психология”, “Стратегический менеджмент”, а также в спецкурсах по актуальным проблемам формирования и использования социально-психологического потенциала регионов России и стран СНГ в условиях капитализации экономики и построения в них демократических гражданских обществ для социальных и политических психологов, политтехнологов, политиков, менеджеров. Апробация работы. Основные положения и результаты диссертационной работы докладывались на заседаниях кафедры социальной и политической психологии Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова и использовались в ходе психологического сопровождения разноуровневых избирательных кампаний при участии автора. Основные положения диссертации были представлены автором на международных и всероссийских научных конгрессах и съездах, на конференции “Психология и эргономика: проблемы теории и практики” (г. Тверь, август 1999г.), симпозиуме “Социальная психология XXI век” (г. Ярославль, 1999г.), международном симпозиуме “Социальная психология: практика, теория, эксперимент, практика” (г. Ярославль, 2000г.). Результаты практической деятельности автора неоднократно подвергались анализу “заказчиками” и руководством фирмы “Имидж-Контакт” (г. Москва). Публикации. По результатам диссертационной работы опубликовано 7 статей. Общий объем публикаций составляет более 5,0 условных печатных листов. Объем и структура диссертации. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованной литературы и четырех при ложений.

Работа изложена на 173 страницах основного текста. Список литературы включает 142 источника, в том числе 30 - на иностранном языках. В диссертации содержится 18 таблиц.

Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ИЗУЧЕНИЯ ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ 1.1. Исторические аспекты изучения политической проблематики в социальной психологии. Психология отношений макросоциального уровня привлекала внимание научной мысли на протяжении многих столетий. Так, античный философ Аристотель, которого стремился понять мотивы действий политических деятелей, масс, считает, что заниматься политикой человека подталкивает его природный инстинкт и называет его политическим животным. Государственная форма политики вырастает из объединения людей сначала в форме семьи, затем поселения, а объединения поселений превращаются в полис – государство. Можно назвать и других философов, которые размышляли о соотношении личности и власти, о природе человека в политике, о том, каким нужно быть правителю, это – Макиавелли, Руссо, Гоббс, Смит, Гегель и т.д. Психология наций и классов глубоко интересовала многих представителей общественной и политической мысли. Наиболее ярким примером является книга французского политического мыслителя первой половины XIX века Алексиса де Токвилля “Демократия в Америке”, которая и сегодня остается во многом непревзойденным образцом анализа национального характера американцев. Другой пример - ранняя работа Ф. Энгельса “Положение рабочего класса в Англии” - одна из первых попыток исследования классовой психологии. Интерес к общественно-историческим, культурным аспектам и связям человеческой психики возрастал в среде представителей психологической науки.

Так, в числе первых, наиболее значительных социально психологических теорий второй половины XIX — начале XX века были “Психология народов” М. Лацаруса и В. Вундта, а также “Психология толпы” Г. Тарда [90] и Г. Лебона [43]. М. Лацарус и В. Вундт считали, что индивидуальное сознание отдельной личности есть ни что иное, как социально-психологический фрагмент общенародного явления. Это всего лишь индивидуальный продукт рассматриваемого целого. Основной задачей социальной психологии они считали познание психологической сущности народа, открытие законов, по которым функционирует душа этого народа и каждого отдельного его представителя. Г. Тард делает попытку понять процесс волнения людей и их асоциального поведения. Он рассматривает неорганизованную, стихийную толпу (массу) и объясняет ее недовольства активно действующими психологическими механизмами подражания. Г. Лебон рассматривает вопрос о социально-психологических особенностях массы и объясняет их идеей коллективного бессознательного, иррациональными структурами психики человека. Масса хаотична, неупорядочена, не способна к самостоятельному установлению порядка, обладает взрывчатостью и вспыльчивостью. Он описывает характеристики человека в массе, такие как обезличенность (уравнивание всех), резкое преобладание эмоций, утрата интеллекта (легкость к некритичному принятию призывов) и личной ответственности. Он выделяет основные механизмы, с помощью которых порождаются вышеперечисленные свойства толпы. Во-первых, анонимность, то есть, возникновение чувства личной безответственности и всемогущества, во-вторых, заражение, то есть, распространение психического состояния одних членов массы на других, втретьих, внушаемость, то есть, некритичность восприятия призывов к действию и способность совершать акты насилия, жестокости, вандализма, которые находятся в полном противоречии с сознанием.

1.1.1. Основные направления изучения политического поведения в западной социальной психологии. Психология масс рассматривалась и в рамках психоаналитического направления. В начале ХХ века для объяснения механизмов поведения толпы З. Фрейд использовал теорию либидо [98]. С его точки зрения решающую роль играет лидер толпы, который выступает в роли “отца”. Идентифицируясь с лидером, участники толпы отказываются от собственного Супер-эго, которое осуществляет контроль над их отношениями с обществом, и передают его лидеру. Вследствие этого они оказываются в полной зависимости от лидера и выполняют любое его указание. Другим направлением в психоаналитическом движении стал историкобиографический анализ политических деятелей. Широкую известность получило психологическое исследование З Фрейдом и У. Буллитом личности американского президента Вудро Вильсона [97], в котором авторы анализируют влияние детских конфликтов, амбивалентное отношение будущего политического деятеля к матери, отцу и младшему брату на его межличностные отношения, принятие политических решений, эмоциональную жизнь. Известна также работа Э. Эриксона о Мартине Лютере [107]. Большое количество исследований посвящено личности Сталина, Гитлера, Муссолини [73, 98, 107]. Свой вклад в создание портретов политических лидеров внес последователь З. Фрейда чигагский психолог Г. Лассвел, который использовал в качестве материала для анализа личностей американских политиков их медицинские карты. Он искал скрытые бессознательные мотивы поступков политических деятелей и находил их в особенностях детского развития, в тех конфликтах, которые оставили в душе будущего политика шрамы психологических травм. Власть же является тем средством, которое компенсирует указанные травмы, что и объясняет ее притягательность.

В 60-е годы в США появились фундаментальные теоретические разработки по психологии политики, а в 1979 году было организовано Общество политических психологов. Другой крупной вехой было появление монографии под редакцией М. Херманн в 1986 году. Эта книга дает представление о тех изменениях, которые произошли в политической психологии. М. Херманн выделила следующие позиции. Во-первых, большинство исследователей пришло к убеждению, что фокус изучения должен быть сосредоточен на взаимодействии политических и психологических феноменов. Во-вторых, объектом исследования должны стать наиболее значимые политические проблемы, к которым привлечено внимание общественности. В-третьих, следует уделять значительно большее внимание политическому и социальному контексту анализируемых психологических явлений. В-четвертых, необходимо изучать не только результат тех или иных психологических воздействий на политику, но и пытаться понять процесс формирования тех или иных политических убеждений. И, наконец, в-пятых, современные политические психологи стали гораздо более терпимыми в отношении методов сбора данных и исследовательских процедур, полагая, что методологический плюрализм – неизбежное явление на нынешнем этапе развития теории [13]. Данные теоретических разработок стали широко использоваться в прикладных аспектах для решения политических кризисов, подготовки политических лидеров к парламентским и президентским выборам, для мобилизации населения на выполнение реформ, для принятия решений по важнейшим стратегическим направлениям политики. 1.1.2. Основные направления изучения политической проблематики в отечественной социальной психологии Современная российская социальная психология, изучающая политическую сферу, также имеет замечательных предшественников. Особенно бога то наследие конца XIX - начала XX веков, когда интерес к личности, к психологическому компоненту социальных процессов был широко представлен и в политической мысли, и в философии, и в нарождавшейся социологии. До сих пор представляют не только историческую ценность концепции целого ряда русских мыслителей того периода. Так, в “Очерках по истории русской культуры” П. Милюков прослеживает развитие российской политической культуры, в частности, особенности русского политического сознания в его “идеологической” форме на протяжении всей русской истории [62]. В свой русский период П. Сорокин размышлял над проблемой социального равенства, свободы и прав человека [88, 89]. Пережив ужасы гражданской войны, он попытался их осмыслить не только как социолог, но и как тонкий психолог. В начале века выходят пять маленьких томиков “Психиатрических эскизов из истории” П. И. Ковалевского, представляющие собой вполне реальную альтернативу психоаналитическим подходам к психобиографии политиков. Позже, уже в 20-е годы вышла книга Г. Чулкова о русских императорах, где даны блестящие психологические портреты русских правителей [101]. Отдельная страница истории политической психологии связана с психоанализом. Это направление стало необычайно быстро распространяться в России особенно после революции 1917 года. О необычайной судьбе тех, кто увлекся ставшей модной теорией 3. Фрейда, можно прочесть в книге А. Эткинда “Эрос невозможного” [89]. Пожалуй, самое поразительное в истории расцвета, запрета и вновь проявившегося интереса к психоанализу уже в наши дни, это именно его связь с реальной политикой. Можно без всякого преувеличения сказать, что не будь среди увлеченных идеями психоанализа таких политиков, как Троцкий, Каменев, Радек, судьба этой психологической школы в России была бы иной. Еще предстоит осмыслить влияние марксизма на политическую психологию. Но, очевидно, это можно будет сделать не раньше, чем осядет пыль после политических и идеологических баталий новейшего времени. Сейчас ясно лишь, что тот вариант марксизма, который развивался в Советском Союзе, не слишком способствовал проявлению интереса к этой проблематике, психология была в числе “нежелательных” феноменов в анализе политики. В нашем обществоведении преобладали тенденции, которые подчеркивали определяющую роль масс в политическом процессе и, одновременно, недооценивали значение личностного фактора, деятельность отдельных политических групп. При этом трактовка масс была весьма упрощенной. Они понимались как некая безликая сумма индивидов, приводимая в движение волей политического авангарда. Такие методологические посылки делали ненужным учет психологического фактора. Добавим к этому, что реального знания о политическом сознании и поведении отдельных представителей этой массы не было в силу отсутствия обратной связи между правящей элитой и населением. В этом отношении социальная психология, изучающая политическую проблематику, находилась еще в худшем положении, чем социология, которая дважды за послевоенный период приступала к изучению человеческих компонентов общества в целом и политики в частности. Оба раза эти попытки были связаны с реформой системы: в годы хрущевской оттепели и в годы перестройки. Первый этап возникновения серии работ, касающихся политико-психологической проблематики, относится к началу - середине 60-х годов. Работы Б. Ф. Поршнева, Ю. Н. Давыдова, Б. Д. Парыгина, Ю. Ф. Замошкина [60] и других социологов, историков и психологов ввели в научный оборот проблематику политической деятельности в ее человеческом измерении. В эти годы происходит первое знакомство с трудами западных ученых и их критическое переосмысление в советском контексте. В 70-80-е годы эта проблематика перемещается на периферию научных дискуссий и общественного интереса. В то же время, оставаясь невостребо ванной, она не перестает развиваться в рамках отдельных отраслей знания. Так, в рамках страноведения, под защитой рубрики “критика буржуазной” социологии, политологии и иных теорий были опубликованы результаты отечественных исследований специалистов по развивающимся странам (Б. Ерасова, Б. Старостина, М. Чешкова, Г. Мирского и др.), американистов (Ю. Замошкина, В. Гантмана, Э. Баталова), европеистов (А. Галкина, Г. Дилигенского, И. Бунина, В. Иерусалимского). Политологи-страноведы обсуждали такие проблемы, как политическое сознание и поведение, политическая культура, политическое участие и другие политико-психологические сюжеты, оставаясь в рамках зарубежного материла, так как проводить непосредственное исследование своей собственной политической жизни, не рекомендовалось. Книги А. Галкина, Ф. Бурлацкого, А. Федосеева, А. Дмитриева, Э. Кузьмина, Г. Шахназарова и других советских политологов заложили основу современной политологии в целом и политической психологии в частности. Создание Советской ассоциации политических паук способствовало поискам отечественных политологов в указанном направлении, помогало их приобщению к зарубежному опыту исследований. Второй период обостренного общественного интереса к психологическим аспектам политики начался в середине 80-х с началом процесса демократизации и гласности, получившем название “перестройки”. Первыми на запрос реальной политической практики откликнулись те ученые, которые уже имели определенный исследовательский опыт и интерес к политикопсихологической проблематике: А. Асмолов, Э. Баталов, Г. Дилигенский, Е. Егорова-Гантман, Д. Ольшанский, А. Петровский, С. Рощин, Ю. Шерковин и другие известные политологи, психологи, социологи. За ними последовали их ученики, исследователи более молодого поколения. В 90-е годы сама политика дала новый мощный толчок к развитию политической психологии. Начал формироваться социальный заказ на иссле дования по электоральному поведению, восприятию образов власти и политиков, лидерству, психологическим факторам становления многопартийности, политической социализации и многим другим. Сейчас в стране работают десятки исследователей, ведущих как фундаментальные, так и прикладные исследования, занимающихся одновременно аналитической и консультативной работой. Особенно востребованы немногочисленные специалисты в этой области в период выборов, где они способны просчитать ситуацию с использованием специального научного инструментария. Появились первые работы по использованию теоретических разработок в прикладных целях [49]. В г. Ярославле под руководством доктора психологических наук, профессора В.В. Новикова была организована первая в стране кафедра социальной и политической психологии. В.В. Новиков, являясь ученым не только в области социальной психологии, но и в некоторых других науках, одним из первых в нашей стране затронул социально-психологические аспекты избирательных кампаний. Еще в 1980-81 гг. вместе с О.И. Зотовой и Е.В. Шороховой он опубликовал в «Психологическом журнале» несколько статей о психологии классов [см. «Вопросы психологии крестьянства в трудах В.И. Ленина», Психологический журнал, М., 1980г., Т. 1, №3, С. 24-32, и «Вопросы психологии рабочего класса в трудах В.И. Ленина. Там же, 1981г., Т. 2, №4, С. 13-20]. В 1990г. им опубликована статья «Некоторый опыт изучения общественного сознания народных депутатов и их избирателей» [см. «Общественное сознание и идеологическая работа», Кострома, 1990г., С. 32-34]. В 1991г. под его руководством было выполнено большое исследование по составлению психологических характеристик вновь избранного депутатского корпуса [см. «Народные депутаты, кто они?» В соавторстве с Т.Л. Бадоевым, В.Д. Кукушкиным и М.Л. Мизулиным. Депонировано в ИНИОН АН СССР, №45332 от 16.09.1991. 24 с.].

Аспирант, а затем и докторант кафедры И.Ю. Киселев творчески подходит к анализу политических процессов с точки зрения теории политических элит [29]. В 2003г. он стал доктором политических наук. С 1993г. на кафедре регулярно ведутся исследования социальнопсихологических проблем организации и проведения современных выборных кампаний и их психологического сопровождения. Студенты, аспиранты и докторанты кафедры непосредственно участвуют в подготовке и коррекции политической деятельности кандидатов в депутаты самого разного уровня. На диссертационном совете ЯрГУ по психологическим наукам регулярно защищаются кандидатские диссертации, подготовленные в ходе подобной работы. Созданы специальные научные подразделения в области политической психологии в Москве и Санкт-Петербурге. Курсы лекций читаются во многих отечественных университетах. Вышли первые учебные пособия по социально-политической психологии [19, 102, 111]. В 1993 году образовалась Российская ассоциация политических психологов, которая является коллективным членом ISPP. Таким образом, анализируя теоретические и практические исследования политической проблематики в России и странах СНГ, можно отметить интерес со стороны социальных психологов к социально-политическому знанию как в области теории, так и прикладном аспекте, который объясняется, прежде всего, тем, что политика – один из видов человеческой деятельности, хотя и отличающийся от других видов деятельности (например, экономики или культуры), но в то же время подчиняющийся общим закономерностям человеческого поведения. С другой стороны, данная сфера привлекает новыми возможностями для апробации общих выводов применительно к специфическим условиям поведения. В силу междисциплинарного характера при исследовании данной проблематики используются категории анализа, разработанные философами, социологами, политологами, психологами. Политическая философия снабдила теоретическими понятиями о соотношении личности и государства, о подчинении гражданина политике, о психологических компонентах масштабных политических процессов. Социология и социальная психология дали методологию исследования, основные методы и методики, а также такие категории, как роли, нормы, ценности, интересы, лидерство, конформизм, социализация и другие, описывающие внутри- и межгрупповое поведение человека. Психология личности обогатила такими категориями, как поведение, мотивация и мотив, потребности, ценности, когнитивные структуры, стиль мышления, защитные механизмы и другими. Политология снабдила категориями политической системы, политического участия, демократии и другими понятиями, описывающими политические феномены. Итак, в данном разделе мы рассмотрели основные этапы становления и развития как зарубежной, так и отечественной социальной психологии в сфере политики, вопросы и трудности, связанные с изучением данной проблематики. Кроме того, мы затронули некоторые аспекты, связанные с особенностями социально-политического знания. 1.2. Электоральное поведение как социально-психологический феномен В современной социологической, психологической и политической науках пока не сложилось общепринятого определения электорального поведения граждан. Тем не менее, это понятие очень широко используется при анализе хода избирательных кампаний различного уровня, при прогнозировании и анализе результатов соответствующих выборов. Такой подход следует признать оправданным, поскольку проблема прогнозирования результатов выборов в силу объективной сложности анализа определяющих их факторов еще далека от удовлетворительного научного решения, а потреб ности практики сравнительно полно описываются тем спектром представлений и концепций, иногда противоречивых, которые в этой области уже выработаны. Анализ хода и исходов современных избирательных кампаний показывает, что специалисты-практики в этой области при принятии решений значительно чаще опираются на собственный опыт и интуицию, чем на данные объективных научных исследований об устойчивых закономерностях электорального поведения граждан и соответствующие научные представления и концепции. Необходимо учитывать, кроме того, что по законам сложившегося уже в России рынка политических услуг действующие на нем субъекты не склонны раскрывать реальные механизмы и факторы, определяющие результаты их деятельности. Бизнес в области политических услуг предполагает весьма высокий уровень конфиденциальности, позволяющий, в частности, формировать и поддерживать мифы о высокой эффективности применяемых на выборах политических технологий. В результате такое сложное социальное явление как электоральное поведение граждан становится крайне сложным для научного анализа: на объективные трудности его изучения накладывается необходимость его демистификации и демифологизации. В противном случае исследователи рискуют описать и объяснить не устойчиво повторяющиеся образцы поведения граждан в области выборов, а, например, те образы этого поведения, которые были сформированы политическими технологами и командами кандидатов для целей пропаганды и агитации. Эти образы, как правило, обслуживают интересы тех или иных политических сил или отдельных кандидатов, а потому не соответствуют реальности. Поэтому представляются достаточно полезными любые новые результаты в области анализа электорального поведения граждан и прогнозирования результатов выборов, а также принципы и методики соответствующего анализа.

Итак, под электоральным поведением мы будем понимать действия (или бездействия) электората, связанные с делегированием властных полномочий политическому субъекту (лидеру или партии) в процессе их взаимодействия. Электорат – это граждане Российской Федерации (или стран СНГ), достигшие 18-ти летнего возраста и имеющие, согласно законодательству, право избирать и быть избранными. Безусловно, электоратом считаются не только так называемые простые граждане, но и должностные лица, в том числе, и высокопоставленные, кандидаты всех уровней, их помощники, политические технологи, исследователи и другие. Электоральное поведение в этом смысле имеет отношение не только к избирателям, но и к тем, кто организует процесс выборов, принимает то или иное участие в них, а также является заказчиком применения тех или иных технологий. Мы разделяем точку зрения С.С. Котова [37] и Е.В. Гришина [14], которые считают, что электоральное поведение теоретически и праксеологически продуктивно рассматривать с точки зрения теории конкретного действия, разработанной американским ученым Т. Парсонсом (1937 г. – «Социальная структура действия, 1951 г. – «Социальная система»). Система действия (по Парсонсу) включает в себя подсистемы с функциями адаптации, целедостижения, интеграции, воспроизводства структуры, создания и поддержания символических образцов (ценностей, нормативов). В ситуациях выбора индивид придерживается следующих ценностных дихотомических стандартов: 1) следовать общепринятому правилу или действовать ситуативно;

2) ориентироваться на достигнутый статус «другого» или на предопределенный («приписанный» — пол, возраст и т.д.);

3) стремиться к удовлетворению сиюминутного минимума потребностей или отказаться от них ради далеких, но более важных;

4) ориентироваться на общие (диффузные) или специфические характеристики ситуации;

5) действовать в расчете на собственные интересы или на групповые. При выборе цели и средств каждый объект ориентируется на условия, нормы, отношения, ценностные стандарты (значимые нормы), степень мотивированности действия. Установки и мобилизационная готовность субъекта использовать свой энергетический, эмоционально-волевой и интеллектуальный потенциал для достижения цели создают динамическое соотношение деятеля и ситуации (проблемной, экстремальной, конфликтной, кризисной, тупиковой, стандартной и т.д.). Только личностная и собственно социальная подсистемы обладают способностью к мотивированному действию. Таким образом, в системе Т. Парсонс выделяет следующие структурные элементы: ситуации, деятеля, цели, мотивы, средства достижения цели, само действие (совершение), регуляторы (нормы-стандарты, образцы-ценности), результаты действия. Социальное действие составляет начало взаимодействия. В то же время оно может осуществляться в форме одностороннего давления, влияния на объект без ответной реакции, т.е. оставаться либо незамеченным, либо безадресным. Взаимодействие может не быть синхронным во времени и пространстве, а может быть встречно направленным не по цепочке «акция — реакция», а одновременно. Суть взаимодействия в обмене акциями и реакциями, стимулами-дарами и стимулами-карами, ценностями и идеалами, информационными возможностями, поведенческими образцами, т.е. символами, атрибутами жизни, технологиями и определенными формами поведения (совокупностями мотивационных деяний или аффективных поступковреакций). Взаимодействие может быть выражено как противодействие, содействие, бездействие в разнообразных модификациях.

П. Сорокин разделил взаимодействие на виды в зависимости от характеров и свойств индивидов (их количества и качества — степени однородности и разнородности), актов и проводников (звуковое, светоцветовое, символическое, механическое и т.д.) [89, с. 15]. Взаимодействие по критерию актов делания-неделания (воздержания и терпения) может быть двусторонним обменом одинаковыми актами, а может быть односторонним (одна из сторон зависима, подвластна, ее поведение определяется чужой волей). По срокам взаимодействие может быть временным или длительным (при соответствующих непосредственных или опосредованных контактах с непрерывным влиянием), по направленности отношений — антагонистическим и солидаристическим, по степени осознания — сознательным или бессознательным. Солидарность П. Сорокин трактует как производную от сходства индивидов (механическая — в первобытных общностях) и от несходства их функций (органическая — на разделении труда в более современных обществах, где непохожесть делает индивидов взаимозависимыми и нужными друг другу). Солидаристическое взаимодействие вызывается витальными, идеологическими и коммуникативными потребностями не в меньшей мере, чем антагонизмы. Идеологические убеждения могут разъединять людей, а самооборона от общего врага может делать людей солидарными. Нормативными отношения становятся на основе многократного повторения, шаблонизации акций-реакций и закреплении привычек в обычаях, а затем и в правилах, институтах и организациях. Шаблоны (стереотипы) упорядочивают жизнь, но этого совсем недостаточно для солидаризации отношений, несмотря на подчинение людей «должному» или «дозволенному» и следование за организацией. П. Сорокин отдельно рассматривает такие виды психического взаимодействия, как интеллектуальное (обмен представлениями, понятиями и идеями в группах, во время обучения и т.п.), чувственно-эмоциональное (обмен эмоциями, настроениями, чувственными переживаниями) и волевое (обмен решениями, регулирование воли и поведения других побуждением или принуждением, разжигание решимости). Взаимодействующие индивиды при систематической тесной связанности друг с другом образуют (по Сорокину) «коллективное единство» на основе причинности. Он делит эти единства по характеру актов и проводников, а само взаимодействие рассматривает как социальное образование, особую реальную совокупность отношений между простыми группами. Таково общество, свойства которого не сводятся к сумме свойств изолированных индивидов (см. табл. 1). Таблица 1. Структура механизма взаимодействия (по П.А. Сорокину) Индивиды Акты (действия) Проводники Характеристика элементов взаимодействия Живое существо с Поступки, движе- Передатчики психической энергии адаптивными спо- ния, акты — это в акциях и реакциях взаимодейстсобностями, высшей раздражители, за- вующих индивидов: а) аппаратыб) аппаратынервной системой и ставляющие друго- восприемники, в) аппаратыпсихическими свой- го человека реаги- раздражители, ствами (познава- ровать на них. ответчики (реакции), т.е. средства тельными, чувст- Средства раздра- передачи и приема раздражений венножения, исходящие (носители смыслов, частично эти эмоциональными, от человека к че- средства входят в материальную культуру общества). волевыми). ловеку. Сущностные признаки назначения:

- Психические пе- Обусловливают А. Рецепторная функция ценреживания. переживание и по- тральной нервной системы чело- Полиморфизм (фи- ведение людей, века. Б. Телесная конструкция человека зическое, психоло- поддерживают гическое и социаль- равновесие со сре- (автомотор отправка раздраженое несходство). дой ради сохране- ний). - Сознательные ре- ния жизни и адек- В. Автомотор — весь организм акции. ватного реагиро- человека — акты делания и неде- Способность к со- вания на ситуации. лания (поведения), их назначение — преодоление дистанции для пециальной группи ровке. - Наличие потребностей.

редачи-приема раздражений и реакции, установление пространственной близости и временной совместимости, стимулирование переживаний и действий. Типологии Потребности: удов- I. Акты делания - А. Физические свойства и аффеклетворение голода, движение органов ты (двигательные жесты, мимика, жажды, половое и всего организма. автомоторы: химические, элекразмножение, инди- II. Мгновенные и трические, предметновидуальная самоза- продолжительные вещественные, т.е. кресты, гербы, щита, движение, по времени. знамена, одежда и т.п.). физиологические III. По степени ин- Б. Психические — при однообра(дыхание, обмена тенсивности. зии переживаний и их толковании веществ, игры, раз- IV. По сложности (символы, сигналы, т.е. простые и ряжения избыточ- нервных пережи- сложные комбинации проводниной энергии, сна);

ваний: сознатель- ков). общения, интеллек- ные и бессознатуальной деятель- тельные. ности, чувственноэмоциональных переживаний;

волевой деятельности. Не все социальные связи и отношения являются взаимодействием. Одностороннее воздействие одного объекта на другой может быть случайным, разовым действием, не приводящим к систематическому воздействию, или слишком слабым, чтобы вызвать отклик, изменения в другом объекте. Воздействие может быть настолько примитивным, что объект более сложной организации может даже не прилагать усилий для дифференцирования характера этого действия, т.е. не напрягает адаптивных усилий для различения «шумов», «помех», которые не приводят его в дисфункциональное состояние. Воздействие людей друг на друга или на природу осуществляется на индивидуально-личностном, групповом, общественном уровнях — по критерию «степень интегративности». Процесс взаимовлияния всегда связан с характером и темпами изменений в социальных объектах — эволюционны ми, революционными, конфликтными, циклическими и т.д. Соответственно, и само взаимодействие может быть постепенным, плавным, естественным течением жизни, когда объекты упрочивают связи и неспешно апробируют те или иные варианты и технологии саморазвития. При радикальной ломке традиционных форм устройства жизни взаимодействие становится более экспрессивным, нетерпеливым, нажимным, а в организационном аспекте — резко экспансивным. Порой вопрос «кто кого» становится практическим, особенно при политическом ультрарадикализме. С позиций масштабности, «охватности» общественной жизни взаимодействие может рассматриваться на микроуровне — локальном (местном, четко очерченном), региональном и общесоциальном уровнях. Социальность также отражает макроуровень, который может характеризоваться и как общечеловеческий, глобальный, затрагивающий объективные интересы всего человечества, сохранение жизненных ресурсов, создание экологически совершенной техносферы, права человека, устранение ненависти и нетерпимости из отношений внутри вида «человек разумный», оздоровление генетического фонда человечества. Универсальность взаимодействия, способность людей охватить этой формой действий все сферы жизни и все поколения обеспечиваются социальной преемственностью и целостностью, системным единством глобального общества, антропологическими связями. Взаимодействие отличается от других форм действий и связей, отношений людей сильными адаптивными началами, непреложным требованием адекватности в реакциях на внешние стимулы. Как известно, адаптивность - универсальное свойство, позволяющее органическому миру существовать и эволюционизировать. Биологическая адаптация роднит человека с животным миром, но не следует устанавливать непреодолимые барьеры между социальным и биологическим в познании адаптивных процессов. Для сложных биосистем характерна своеобразная предсоциальность. Внутривидовое приспособление человека, дифференциа ция межпопуляционного взаимодействия и развитие сложных отражательных способностей человека обусловили перевод приспособительных реакций человека на самопознающий уровень. Этот генетико-исторический факт обеспечивает произвольные поступки человека, и, тем не менее, для природы человека характерна сопряженность биологического и социального в удовлетворении адаптивных потребностей. Под сопряженностью понимается наличие «пограничных» звеньев адаптивного механизма, общих моментов в относительно самостоятельном развитии адаптивных процессов. В современной научной литературе можно условно выделить несколько подходов к изучению взаимосвязей социальной и биологической адаптации. Во-первых, исследуется диалектическое единство генетического и социально приобретенного как условие перехода от биологического к социальному уровню адаптации (Н.П. Дубинин, Т.Г. Дичев, Т.В. Карсаевская, Е.Н. Панов, Ю.Н. Плюснин и др.). Во-вторых, рассматривается переход от индивидуального уровня приспособления к надындивидуальному через формирование индивидуализированной социальности человека и постепенную (в ходе эволюции) включенность его в социальные системы. В механизме такого перехода не только биологические средства (аккомодация, селекция, упражнения органов и т.д.), но и биосоциальные отражательные реакции, связанные с сознанием (И.И. Шмальгаузен, В.П. Казначеев, В.В. Козлов, Ф.З. Меерсон, А.В. Сахно и др.). В-третьих, исследуются процессы адаптивного взаимодействия социальных систем с внешней средой (природной и общественной), факторы адаптации. Эти вопросы нашли отражение в работах Л.П. Буевой, А.Б. Георгиевского, И. Калайкова Ю.А. Клейберга, Б.Ф. Ломова, Э.С. Маркаряна, А.Т. Москаленко, В.В. Новикова, В.П. Фофанова и других ученых. Исследователи устанавливают три материально-сущностных уровня: организменный, популяционный, социальный. Социальность трактуется как обусловленные устойчивые общественные связи высокой сложности в животном мире, обеспечивающие выживание в условиях взаимодействия. Мы акцентируем внимание в своем исследовании на том, что сущностные основы социальности адаптивных процессов в обществе заключаются в способности человека к труду, взаимопреобразованию себя и среды в процессе труда, в сознательном обмене информацией и деятельностью, для чего требуется ценностное, избирательное отношение к внешней среде и самопознание, в особенности в таких экстремальных ситуациях как электоральное поведение. По мере становления вида «человек разумный» адаптивная деятельность специализируется, выделяется в разновидность предметно-практической деятельности, тесно связанной с различными проявлениями многогранной жизнедеятельности человека, свидетельством его социализации в обществе вообще и в конкретном социуме, в частности. Сопряженность объясняется биосоциальной сущностью человека, его принадлежностью к органическому миру и зависимостью от этого мира. Адаптивные процессы обеспечивают выживаемость человека в ситуациях, требующих мобилизации жизненных ресурсов, концентрации дополнительных усилий. Социальное в адаптации движет ее дальше проблем выживаемости, однако без этого стабилизирующего условия конкретный адаптивный процесс не будет осуществлен, т.к. лишится субстрактного воплощения. На любых политических выборах индивид выбирает и возможность удовлетворения своих витальных потребностей. Адаптация — закономерная связь общественного человека и сущностная функция всякой социальной системы и организации. Многие процессы в жизни, так или иначе, требуют взаимодействия в адаптивной форме: труд, внутриструктурные изменения, миграция, нововведение, социализация. Без адаптивного взаимодействия трудно представить ненасильственное освоение культурных образцов, вхождение в новые социальные связи при смене жизненных вех, изменении социального статуса. С помощью адаптации в общественных отношениях реализуются сущностно-человеческие силы и возможности: в воспроизводстве рода, в труде, в общении, в творчестве, в самопознании. Содержание адаптивных процессов составляют целенаправленные практические усилия и операции, отражающие желание, готовность, способность и необходимость освоиться в конкретной ситуации или исполняемой субъектом основной деятельности, т.ч. и электорального поведения. Адаптация характеризует состояние человека в момент овладения непривычной деятельностью или деятельностью в непривычных, незнакомых или же в забытых условиях. Например, участие в выборных кампаниях: ктото идет впервые, кто-то после длительного перерыва и т.п. В самом общем виде можно дать следующее определение адаптации. Социальная адаптация — это исторически обусловленная практическая деятельность, основное содержание которой составляет приспособление к условиям, формам и способам общественной жизни и преобразование социальной среды в соответствии с потребностями взаимодействующих сторон. Интересные исследования по адаптации были проведены в зарубежных странах (И. Калайков, З. Иванова, М. Аргайл, К. Аткинсон, Р. Раппопорт, Р. Ричардсон, А. Розенберг, Е. Собер, Р. Уильямс и др.). В работах зарубежных авторов можно выделить следующие ключевые моменты: 1) адаптация трактуется как активное приспособление, обеспечивающее человеку пригодность к жизни;

особое значение придается в этом генетическим факторам развития, наследственным способностям индивидов к приспособлению;

2) признается адаптивная функция любых социальных систем взаимодействующих с внешней средой (это одно, как мы знаем, из важных положений в теории Т. Парсонса). Любые выборы – это сфера и форма адаптации индивида;

3) социальная адаптация понимается как связи индивида с малыми группами для достижения внутригруппового комфорта и взаимопонимания. Особенно ярко это проявляется на региональных выборах;

4) существенная роль отводится межкультурному взаимодействию (в этносоциальном и маргинальном контексте, с позиций различных субъектов культуры и т.д.). И это тоже проявляется в предвыборной борьбе;

5) признается социокультурный отбор как форма приспособления;

6) утверждается, что стабилизация биологических и социальных инноваций, обеспечивающих приспособление, зависит от целенаправленной поддержки того сообщества, в котором живет конкретный индивид как избиратель. Основным качеством (отношением) социальной адаптации является адекватность реагирования на воздействие социальной среды. В каких бы сферах ни осуществлялась жизнедеятельность человека, в каких бы формах она ни протекала, в ней всегда присутствует момент раскрытия (использования), преобразования и накопления (восполнения) адаптивного потенциала субъекта. Яркое подтверждение этого – его электоральное поведение. Адекватность отражения – это не застывшее основное качество адаптивной деятельности человека. Оно само изменяется, становится динамичным в определенных условиях. Благодаря его динамичности устанавливаются разносторонние связи между адаптирующей средой и адаптантами, осуществляется внутренняя реорганизация, как самого субъекта, так и адаптирующей среды. Можно выделить такие закономерности, отражающие родовую сущность социальной адаптации и принадлежащие любым ее разновидностям, как: сопряженность биологического и социального;

адекватность отражения существенных изменений и целесообразность структурного реагирования на них;

соблюдение адаптивной нормы и меры, обеспечивающих относительное равновесие и баланс сил в социальной системе;

дифференцирующая, корректирующая и интегрирующая роль механизма адаптации;

усиление субъекта по мере усложнения социальных связей;

субсидиарный (вспомогательный) характер адаптивной деятельности в рамках существенных связей субъекта с социальной и природной средой. Вслед за В.В. Козловым, С.С. Котовым, В.В. Новиковым и другими отечественными психологами среди разновидностей адаптации мы отмечаем социально-профессиональную, социально-бытовую, социально-политическую, социально-психологическую и социокультурную, не отрицая правомерности исследования и других разновидностей (организационной, экономической, экологической и т.д.). Это выражается и в электоральном поведении личности. Специфика адаптивных процессов определяется по направленности доминирующей деятельности в сферах жизни. В социально-бытовой адаптации, например, различен уровень удовлетворения витальных потребностей, существенно влияет многоукладность на организационное оформление семейных отношений. Социально-психологическая адаптация основана на дифференциации общественного сознания, ценностно-ориентационных, мотивационных различиях в поведении человека. В основании специфики социокультурной адаптации лежат различия в культуре общества на разных уровнях его социальной организации, разделение производства на материальное и духовное. Социально-культурные различия являются вторичными, производными от таких важных факторов, как неоднородность труда, в том числе умственного, неравенство в распределении благ и услуг, устойчивый дефицит в обеспечении потребностей отрасли культуры. Социально-политическая адаптация базируется на взаимосвязи экономических и политических интересов, на объективных взаимозависимостях внутри социальной структуры общества, что особенно ярко проявляется в тех же предвыборных кампаниях.

В сфере политики главная линия адаптивных процессов — овладение спецификой деятельности тех или иных политических институтов для компетентного выражения своего отношения к ним и сознательного политического участия, освоение норм права, необходимых для политического взаимодействия, свободы выбора и определения гражданской ответственности. Социально-политическая адаптация позволяет войти в сложившиеся отношения данной политической системы через политических посредников и непосредственно, оценить возможности властных структур, их кандидатов в период ротации (и выборов в том числе), когда индивид, личность из электората опосредованно реализует собственные социальные интересы. Адаптивные процессы отличаются друг от друга не только спецификой проявления общеродовых качеств социальной адаптации, но и соотношением предметно-практических и духовно-практических усилий. Так, в социально-профессиональной и социально-бытовой адаптации преобладают предметно-практические усилия и действия, в социально-психологической, социокультурной и социально-политической — духовно-практические. Не следует примитизировать адаптивную деятельность как электоральное поведение из-за ее инструментально-вспомогательного характера. В ней практическое сознание и практическое действие для того и создают некую модель основной и сопряженной деятельности и необходимый упорядоченный набор из запаса знаний, чтобы на предварительной стадии или по ходу адаптивного процесса отработать наиболее трудные для освоения моменты, довести до автоматизма то, что имеет признаки повторяемости и минимизирует время и энергию для решения возможных непредвиденных задач в нестандартных ситуациях. Адаптивная деятельность гибка и маневренна, оперативна в реализации. Ее воспроизводство во многом определяется собственным адаптивным потенциалом человека: биологическими задатками и конституцией, степенью его психологической реактивности, наличием коммуникативных и других необходимых способностей (на субстратном уровне);

наличием достаточного коммуникативно-информационного опыта, знания знаковых систем и специфики обслуживаемой деятельности, потенциала среды (на социальносубстанциональном уровне). Социальное назначение адаптации проявляется в ее функциях. К числу основных функций можно отнести праксиологическую (творческое преобразование субъекта и среды), идеологическую, нормативно-регулятивную, аксиологическую (отбор, усвоение, трансляция ценностей). Эти функции соответствуют функциям культуры в обществе, но преобразуются они в адаптивные формы с помощью специального механизма. Итак, адаптация сопровождает человека и его деятельность в непривычных и нестандартных ситуациях. Собственно адаптивные усилия и действия нередко носят упреждающий, подстраховывающий характер, выполняют репетиционные, упражняющие, мобилизационные задачи. Это форма взаимоприспособления субъектов и социальной среды на основе обмена духовно-практическими возможностями и результатами деятельности в конкретных адаптивных ситуациях. Зная это, можно привлечь для участия в региональной предвыборной борьбе всех заинтересованных лиц... Адаптация способствует модернизации общественной жизни и культуры общества, если люди ориентируются на возвышение духовных потребностей, обогащение социокультурного и политического опыта, норм и образцов. В то же время адаптированность к устаревшим, архаичным традициям и нормам, к изжившим стереотипам деятельности мешает нововведениям, тормозит необходимые начинания, истощает жизненную энергию и культурный потенциал тех инициативных людей, кто без достаточной поддержки прилагает напряженные усилия для преобразования среды в соответствии с новыми общественными требованиями. С помощью нормативно-регулятивных средств (образцов, стандартов и других норм культуры, традиций, обычаев, официальных предписаний) да ется направление адаптивной деятельности, устанавливается необходимый контроль за ходом взаимодействия сторон. Данное звено адаптационного механизма тесно связано с институциональными средствами. В отечественной научной литературе несколько различаются близкие понятия нормы и норматива (Ю.А. Клейберг, Р.М. Шамионов, В.Ф. Шевчук). Адаптивная норма, регулирующая взаимодействие, включает в себя: повышенную напряженность интеллектуальных, нравственных, волевых усилий человека в освоении среды и основной деятельности в период адаптации (по объему, темпам, качеству);

критически-избирательное отношение взаимодействующих сторон к ценностям и образу жизни друг друга;

непрочность социального статуса в новой социальной среде;

выявление наиболее удобных и приемлемых форм и способов воздействия друг на друга и ответных реакций на внешнее воздействие для достижения общих целей (практическая оптимизация адаптирования и самоадаптирования). Норматив предстает как ориентир, некий эталон, образец состояния или развития в данных условиях (Н.А. Аитов, Ж.Т. Тощенко, В.Ф. Шевчук). Адаптант стремится к идентификации со средой с наименьшим ущербом своим индивидуально-личностным качествам, он дозирует усилия, пытается сбалансировать привычные действия с новациями. Если самоадаптирование осуществляется вне взаимосвязи с адаптивными усилиями среды, то изменения в личности адаптанта не находят адекватных ответных реакций со стороны адаптирующей среды. Эти изменения либо остаются неизменными, либо не принимаются в расчет. В таких случаях механизм самоадаптирования, отражающий внутриличностные адаптивные процессы, приводится в действие самим адаптантом, он пытается сбалансировать объемы, формы, темпы, способы собственной деятельности с индивидуальным адаптивным потенциалом и условиями социально-политической среды. Социальное развитие общества на всех его уровнях предполагает действие адаптивных принципов общественной жизни. Если эти принципы нару шаются или не берутся во внимание, то происходит отторжение новаций, появляется затяжное конфликтное противостояние различных социальных сил, ведущее к социальному взрыву, нарушается преемственность поколений и т.д. К таким принципам мы относим следующие: эволюционный переход от одной адаптивной меры к другой, сохранение инвариантной основы социально-политического устройства (общечеловеческих начал и ценностей жизни, прав и свобод личности, самоценного отношения к человеческой жизни и ее природным источникам, к индивидуальности личности и т.д.), оптимальное соотношение нового и традиционного в реформаторских процессах, ориентированных на цели данной социально-политической системы;

паритет индивидуально-личностных и общественных интересов и ценностей;

активно преобразующий, конструктивный, сбалансированный характер взаимодействия в оптимальных для общества условиях при стабильности и открытости гражданского общества, адаптированной технологии гражданского диалога в упреждающем снятии социально-политической напряженности, при соблюдении меры обновления, постепенном усложнении и обогащении социально-психологического обмена между личностями и объединениями людей данного общества). Итак, содержание адаптивных процессов составляет деятельность, мобилизирующая адаптивный потенциал субъекта и более или менее адекватно отражающая его взаимодействие с социальной средой. Эта деятельность может быть прогрессивно-преобразующей или консервативно-тормозящей в зависимости от содержания и направленности основной деятельности, уровня культуры взаимодействующих сторон, а также от состояния и силы воздействия на субъекта конкретной социальной среды. Субсидиарный (вспомогательно-инструментальный) характер адаптивной деятельности не выводит ее за пределы взаимодействия, более того, он служит каркасом устойчивости существования и взаимоперехода сторон и существенным моментом стабилизации новых состояний.

Адаптацию можно определить как субсидиарную форму взаимодействия с социальной средой, обеспечивающую взаимоприспособление, совместимость и обмен духовно-практическими возможностями и результатами. И одной из ярких сторон этой формы представляется нам электоральное поведение в региональном или федеральном социуме. Не менее важное значение для адаптации индивида и его социализации имеют внутренние детерминанты, которыми служат не только индивидные образования, но и структура ценностей, состояния и свойства, профессиональная направленность личности и т.д., — все, что образуется в процессе социализации, составляя внутренние ее условия. Все изменения в личности, в ее поведении, деятельности, отношениях и взаимоотношениях создают предпосылки определенной направленности того же электорального поведения и, вместе с тем, определяют ее субъектность в этом процессе. Рассмотрение внешних и внутренних детерминант личности не может ограничиваться их абсолютизацией или, по крайней мере, соотнесением. Необходимо введение категории, характеризующей их «отношения». Таковым, на наш взгляд, является феномен удовлетворенности личности в области, соответствующей предмету социализации (удовлетворенность собой, трудом, жизнью, отношениями). Значимость этой проблемы определяется той ролью, которую играет процесс социализации в становлении личности. Изучение механизмов, сфер и институтов, условий и результатов социализации человека имеет исключительно важное значение для создания благоприятных условий становления личности и прогнозирования ее поведения. Вполне естественно, что сегодня имеется попытка определить наиболее эффективные и продуктивные условия для успешной социализации юношества, критерием которой становится функционирование личности в качестве полноправного, социально зрелого субъекта различных отношений, в том числе и электоральных. Это требует концептуального объяснения тех критериев, которые позволили бы судить о степени социализированности субъекта в процессе его электорального поведения. Современное представление о социализации, ее источниках и механизмах, видах и формах, содержании и критериях складывается на основе анализа результатов теоретических и экспериментальных исследований проблем личности, ее содержания и становления, поведения, деятельности, общения, познания. Общий анализ проблем личности разрабатывается, как мы убедились, в философских учениях, однако именно психологические науки в большей степени раскрывают в личности то, что представляет практический интерес с точки зрения ее становления и поведения в социуме. Проблеме социализации личности посвящено большое количество работ отечественных и зарубежных психологов, философов, социологов, педагогов. Настоящее исследование выполнено на основе теоретических и методологических положений отечественной психологии, изложенных в трудах Б.Г. Ананьева, Г.М. Андреевой, А.А. Бодалева, Л.С. Выготского, А.И. Донцова, А.Г. Ковалева, Е.С. Кузьмина, В.Н. Куницыной, Б.Ф. Ломова, В.Н. Мясищева, В.В. Новикова, В.Н. Панферова, Б.Д. Парыгина, А.В. Петровского, К.К. Платонова, С.Л. Рубинштейна, В.Е. Семенова, Е.В. Шороховой, В.А. Ядова и др. Проблема электоральной социализации должна занять одно из центральных мест в социальной психологии, изучающей социальное поведение человека. Уже сегодня эта проблема рассматривается в трудах отечественных классиков (К.А. Абульханова-Славская, А.В. Брушлинский, Л.А. Головей, О.В. Дашкевич, Л.Г. Дикая, А.И. Донцов, Ю.М. Забродин, А.В. Карпов, А.А. Крылов, Е.А. Климов, А.Н. Леонтьев, Г.С. Никифоров, В.В. Новиков, К.К. Платонов, Ю.П. Поваренков, А.Л. Свенцицкий, В.И. Страхов, Е.Б. Шестопал, В.Д. Шадриков, Э.С. Чугунова и др.). В последние годы многие психологи обратились к проблеме поведения индивида в системе образования (М.М. Кашапов, Н.В. Клюева, А.А. Реан, Н.И. Шевандрин, В.Ф. Шевчук, В.А. Якунин и др.). Достаточно много проводится теоретических и экспериментальных исследований поведения личности в условиях этнической, политической и т.п. социализации (У. Бронфенбреннер, Л.М. Дробижева, Н.Л. Иванова, Н.М. Лебедева, М. Мид, Л.М. Попов, В.Ю. Хотинец и др.). Исключительное внимание в исследованиях отечественных психологов отводится изучению «частных» социализаций: социализации отдельных свойств, состояний и процессов (С.И. Ерина, В.Н. Куницына, Ю.П. Поваренков, А.А. Реан, В.И. Страхов, Р.М. Шамионов и др.). В зарубежной психологии в рамках индивидуально-психического или психоаналитического подходов изучаются и процессы политической социализации: формирование в детском возрасте конкретного содержания, т.е. когнитивного и ценностного аспектов политических взглядов человека. Исследователи-психоаналитики, изучавшие политическую социализацию, Д. Истон и Дж. Деннис [119] на основании эмпирического обследования 12 тыс. американских детей пришли к выводу, что в раннем возрасте формируется механизм «диффузной поддержки» существующей политической системы. Эти и другие американские авторы полагали, что дети переносят положительное аффективное восприятие отца и известного им представителя власти полицейского - на президента США, в результате чего фигура главы государства идеализируется, а затем эта идеализация может быть экстраполирована и на более безличные институты власти, например конгресс, на символы государства: флаг, гимн. Критики концепции «диффузной поддержки» справедливо отмечали ограниченность того эмпрического материала, который лег в ее основание. Выводы авторов, относящиеся к маленьким белым американцам 60-х годов из благополучного среднего класса, не подтвердились данными о социализации детей из более бедных семей, особенно принадлежащих к этническим меньшинствам, а также детей более поздних поколений, росших в ином, бо лее «конфликтном», чем в середине 60-х годов внутриполитическом климате. И уж совсем сомнительной выглядит эта концепция, если пытаться применять ее к условиям ряда других стран с менее конформным, чем в США, массовым политическим сознанием. И, наконец, самый убедительный аргумент критиков состоял в том, что «диффузная поддержка» может быть сугубо временным феноменом и исчезать с повзрослением человека в связи с переживаемыми им личными или политическими событиями [103, с. 273-283]. При всей справедливости этой критики нельзя отрицать значимость концепции «диффузной поддержки». Во-первых, она вполне адекватна тем ситуациям, в которых институты первичной социализации (семья, школа, другие детские учреждения) вносят в сознание детей единую, непротиворечивую систему политических представлений. Во-вторых, многое в политической психологии подтверждает предположение Истона и Денниса, что первичные детские представления, даже будучи вытеснены последующим опытом, обладают значительной устойчивостью и что в моменты кризисов вероятно возвращение личности к своим базовым представлениям. Помимо психоанализа в зарубежной психологии концепции социального поведения личности развиваются на основе идей бихевиоризма, когнитивизма и других школ (А. Бандура, Ч.Х. Кули, А. Маслоу, Д.Г. Мид, С. Московичи, Ж. Пиаже, Б.Ф. Скиннер, Э. Эриксон и др.). Таким образом, несмотря на то, что проблема человеческого поведения выступала предметом многих социально-психологических и психологопедагогических исследований и является ключевой для целых отраслей психологической и смежных с ней наук, вопросы о механизмах, средствах, условиях, результатах электорального поведения индивида остаются недостаточно проработанными. Это требует построения специальной концепции социализации электората, изучающей взаимоотношения кандидатов выборных кампаний (условно назовем их лидерами) и конкретного электората, выбирающего или отвергающего их.

1.3. Анализ основных детерминант электорального поведения Процесс выбора людьми позиции и линии поведения в общественнополитической сфере, зависит от мотивационных, когнитивных, аффективных компонентов личности, ее ценностных ориентаций, установок, стереотипов. В ходе трансформации российского общества, когда единая официальная идеология ушла в прошлое, политические взгляды людей, их настроения и чувства стали представлять все более сложную мозаику. Общественное политическое сознание как один из феноменов массового сознания является важным элементом электорального поведения. При изучении политического сознания встречаются немалые трудности. С одной стороны, они связаны с недостаточно разработанной терминологией, с другой, данная проблематика требует междисциплинарного исследования. В политико-психологических исследованиях для описания данного феномена широко используются такие категории, как общественное умонастроение, общественное мнение, менталитет, интересы, ценности, установки и т.д. Под общественным умонастроением понимается “особый вид настроения, обладающий относительно устойчивым характером и представляющий собой определенную направленность как безотчетных чувств и переживаний, так и, более или менее, ясно выраженных мыслей, идей и убеждений” [71, стр. 349]. Общественное умонастроение - это продукт всей системы социальных отношений, способно к многократному увеличению энергии и обладает большими свойствами заразительности. То есть общественное умонастроение имеет эмоциональный характер, во многих случаях неконкретно и недостаточно ясно в своих оценках. Поэтому трудно переоценить значимость изучения природы, функций, динамики и путей формирования общественного умонастроения.

Как отмечает В.В. Новиков, “во всяком обществе идеи, убеждения, социальные представления различных больших организованных и неорганизованных групп существуют не изолированно друг от друга, а образуют своеобразный сплав, который обычно называют массовым сознанием общества. Выразителем этого массового сознания и является общественное мнение” [71, стр. 355]. Общественное мнение рационально, связано с познавательными и интеллектуальными компонентами. Общественное мнение проявляется как реальная связь между сознанием людей и их конкретными действиями, отражает интересы и цели индивидов. Кроме того, общественное мнение обладает такими специфическими особенностями как динамичность, конкретность, гласность и распространенность. Конкретные политические события, мероприятия, акции, выступления политиков оцениваются социальными группами, нередко и при отсутствии достоверной и объективной информации. Носители данной информации или конкретного мнения стремятся к ее распространению различными формами и средствами. Общественное умонастроение и общественное мнение взаимосвязаны. Эмоциональные состояния могут вырастать до уровня рационального восприятия и оценки отражаемых событий в политической жизни, то есть перерастать в общественное мнение. Также общественное умонастроение придает общественному мнению выразительность, общую направленность переживаемым в нем взглядам и идеям. Общественное мнение, как отражение и оценка конкретных событий в политической сфере, оказывает влияние и на эмоциональную сферу жизнедеятельности социальных групп. Например, курс экономических и социальных реформ правящей партии может вызвать пессимизм, особенно малоимущих слоев населения. Среди других категорий массовых социально-психологических феноменов некоторые авторы выделяют ментальность. Понятие ментальности ввели французские исследователи Леви-Брюль, А. Февр, М. Блох. Менталь ность означает “наличие у людей того или иного общества, принадлежащих к одной культуре, определенного общего “умственного инструментария”, “психологической оснастки”, которая дает им возможность по-своему воспринимать и осознавать свое природное и социальное окружение и самих себя” [17]. В политическом менталитете выделяются два компонента: 1. 2. Содержательная сторона – взгляды, ценности, чувства, которые складываются в определенные наборы - идеологические “ярлыки”. Стиль мышления, характер политических рассуждений, способ восприятия системы. М.М. Решетников определяет ментальность как “преимущественный способ деятельности огромных масс людей и принадлежащих к ним отдельных индивидуумов на всех уровнях: от обыденного до государственного, от физиологически обусловленных примитивных актов до высшего уровня интеллектуальных решений, от инстинктивных потребностей до высоких духовных порывов” [86, стр. 4]. Ментальность – это коллективное сознание и бессознательное народа, формирующееся веками и тысячелетиями, и отражается в типичных мифах, сказках, народном творчестве, проявляется в устойчивых стереотипах индивидуального и массового поведения, постановке и достижении целей, в отношении к тем или иным явлениям и их оценке. Устойчивость стереотипов поведения существуют и в политических культурах, позволяя социальным группам идентифицировать себя с определенными политическими ценностями. Например, отношение к коммунистической партии сохраняется (особенно у старшего поколения) до нынешнего времени, хотя на деле теперь многие “коммунисты” ближе по своим взглядам и убеждениям к социалдемократам. При анализе политического сознания выделяются два блока элементов [14]: когнитивные и мотивационные.

1.3.1. Когнитивные элементы электорального поведения. Показателями познавательного элемента политического сознания выступают интерес личности к политике, ее информированность, знания о политических событиях и политических лидерах, связанность представлений в определенную идеологическую схему. По мнению политического психолога А.И. Юрьева [111] фактором формирования и развития соответствующего уровня психики является потребность в ориентации, то есть в познании внешнего социального мира, в информации о нем. Именно ориентировочная потребность стоит за политической деятельностью, составляет психологическое существо различного рода политических учений, теорий, удовлетворяющих живущую в каждом человеке страсть – знать, где он находится, в каком направлении проявлять активность, какими методами изменять свое положение в политическом, экономическом и правовом пространстве. Помимо информированности и интереса к политике в познавательном блоке также выделяют когнитивный стиль, описывающий способ мышления. Характеристиками когнитивного стиля являются понятийная сложность или простота, доверие-недоверие, инструментальный акцент и другие. Когнитивные механизмы и процессы не могут дать ответа на вопрос о том, чем обусловлено конкретное содержание социально-политических знаний, представлений, убеждений людей, их отношение к явлениям, процессам и событиям, происходящих в обществе. Поэтому необходимо обратиться к мотивационной сфере, к лежащим в ее основе потребностям и ценностям индивидов и социальных групп, их установкам.

1.3.2. Мотивационные компоненты электорального поведения. В мотивационной сфере личности, детерминирующей формирование мнения о политическом лидере, механизм и динамику его оценки, политическое поведение, наиболее часто выделяют потребности, ценности и установки. Ф. Гринстейн [137] выделяет следующие наиболее распространенные мотивы, влияющие на выбор той или иной партии, политического лидера: идеологическая ориентация;

партийная приверженность;

политическая платформа, позиция по актуальным социальнополитическим вопросам;

симпатии к личности кандидата;

сочетание четырех мотивов.

Идеологическая ориентация. Идеологические предпочтения представляют собой систему взглядов на природу, общество и личность, систему ценностей, норм, целей, способов их достижения, свойственной определенной группе. В широком смысле идеологические предпочтения включают философские, политические, экономические, нравственные, религиозные, эстетические и другие идеи. Проводимые в США в 60-е и 70-е годы исследования показали, что существует связь между идеологической позицией избирателя и поддержкой определенного кандидата [116]. Существует две интерпретации этих результатов [124, 140]. Первая предполагает, что в силу отсутствия стабильного интереса к политике индивиды оценивают политическую позицию кандидатов на основе идеологии. Другое объяснение исходит из того, что избиратели систематически искажают свое восприятие идеологических позиций кандидатов, которых они поддерживают или не поддерживают, с целью дости жения когнитивного баланса. Таким образом, идеологическая ориентация поддерживаемого кандидата будет рассматриваться как схожая с позицией избирателя, а идеологическая позиция отвергаемого кандидата - если не как противоположная, то как отличная от собственной ориентации. В русле второй интерпретации были проведены экспериментальные исследования, в результате которых сделаны следующие выводы. Во-первых, ассимиляционный эффект проявляется гораздо более значительно, чем эффект контраста. Во-вторых, он наиболее ярко проявляется среди твердых приверженцев кандидата [122];

среди тех избирателей, которые считают поднимаемые вопросы особенно важными [123];

среди избирателей, наиболее активно включенных в политическую жизнь общества [122];

среди избирателей, которые ожидают от своего кандидата скорее победы, чем поражения [121]. Основываясь на данных результатах, был сделан вывод о том, что идеологическая позиция кандидата является значимой лишь для определенной части электората, представленной в основном политической элитой. Роль же идеологического фактора при решении массового избирателя незначительна. Партийная приверженность. Американские исследователи Н. Най и С. Верба [80] считают, что партийная приверженность – приверженность по привычке, имеющая несколько сентиментальный характер. Ф. Гринстейн [137] отмечает, что партийная приверженность характеризуется устойчивостью, и только некоторые избиратели изменяют ее в течение жизни. Политическая платформа, позиция по актуальным социальнополитическим вопросам. Еще одним фактором, мотивирующим население поддерживать определенного политического лидера, является предлагаемая политической программа во время выборов, а также конкретные результаты деятельности политика во время его пребывания на посту в случае, если он переизбирается на новый срок или имеет опыт пребывания во власти. Наиболее ярко это проявляется при анализе конкретных экономических усло вий, войн, международных кризисов, скандалов и т.д. Однако вне кризисных ситуаций наибольшее влияние на оценку политического лидера оказывает состояние национальной экономики. В России ухудшение экономической ситуации традиционно приводит к обостренной критике политических лидеров. В США же, по данным, полученным Д. Киндером [132], на оценку политика мало влияет собственное экономическое положение человека. Возможно, это является проявлением особенности американской национальной культуры - привычки рассчитывать на собственные возможности и способности для достижения экономического благосостояния. Те, кто оказался безработным, или чья семья испытала серьезные финансовые трудности, или кто не уверен относительно экономического положения своей семьи в будущем, в целом не многим более критично настроены по отношению к президенту, чем их более благополучные соседи. Основное внимание при оценке президента уделяется вопросу: Что президент сделал для страны в последнее время? Этот вопрос приобретает еще большую значимость в России в силу того, что решение экономических проблем страны считается важнейшей функцией президента. Симпатии к личности кандидата. Любая партия, ее программа и политический курс у российского населения персонифицируются в имидже конкретного лидера. В результате проведенных исследований А. Миллер и У. Миллер [155] выделили четыре центральных характеристики, которые являются значимыми для американцев при восприятии политических деятелей: компетентность, лидерство, доверие, надежность. Другие исследователи при использовании иных техник получили схожие результаты [131]. Такая закономерность показывает, что у американцев существуют своеобразные позитивные прототипы политических лидеров вообще и президента США в частности.

Интересен тот факт, что при анализе взаимодействия лидера и избирателей оказалось, что когда они отказываются от своих собственных интересов во имя интересов групповых, влияние лидера на активность избирателей опосредуется доверием к нему и чувством удовлетворения [136]. Базовые ценности, представления, установки последователей изменяются таким образом, что они делают больше, чем от них ожидалось. Такого рода взаимодействие и влияние лидера на активность избирателей получило название трансформационного лидерства, когда лидер посредством влияния своей личности через имидж трансформирует активность последователей, а через это — и общества в желаемую для него сторону. Таким образом, когда идет речь об оценке лидера на основе его личностных качеств, центральную роль играет доверие к этому политику. Под доверием к лидеру понимается вера в него и лояльность по отношению к нему. В сознании избирателей существуют образцы (или прототипы) политического лидера, состоящих из набора определенных качеств. Существуют как позитивные, так и негативные прототипы. Живущие в массовом сознании прототипы представляют собой не только один из значимых критериев оценки реальных политиков, но и способ хранения и передачи другим поколениям представлений и ценностей, распространенных в данном обществе. Источником формирования прототипов национального лидера являются деятельность находящегося у власти президента, деятельность наиболее видных политических деятелей прошлого, социальные и экономические ценности общества, традиции политической культуры общества, деятельность средств массовой информации, мифы, предания, сказки и т.д. В результате этого стандарты оценки политиков могут быть как широко распространенными, так и идиосинкратическими, то есть связанными с неординарными качествами определенных политических деятелей.

На основе различного рода опытов могут формироваться различные прототипы. С одной стороны, прототипы политического лидера могут быть отражением личностных качеств и достижений успешных политиков прошлого, а с другой, могут быть набором абстрактных черт, включающим как суждения о личностных качествах политического деятеля, так и суждения о его деловых и поведенческих характеристиках. В результате проведенного исследования американский политический психолог Д. Киндер и его коллеги выделили наиболее важные качества, составляющие концепцию американцев об образцовом президенте. Во-первых, это компетентность, определяемая через такие черты, как знание, остроумие, мужественность, воодушевление, гибкость мышления, способность обеспечить сильное лидерство, способность к назначению эффективных советников. Во-вторых, способность вызывать к себе доверие, определяемая через такие черты, как отсутствие стремления к власти, честность, гибкость мышления, стабильность, отсутствие предрассудков, взвешенность в решениях. Данные исследователи построили профиль идеального президента, (см. табл. 2) в котором представлен процент выбора респондентами каждого качества как важного для идеального президента [133]. Таблица 2. Профиль идеального президента. Личностные качества % Поведенческие качества % Положительные Честность Знание Открытость ума Смелость Находчивость Способность к воодушевлению других Теплый Скромный 91,4 87,5 79,3 48,2 38,2 26,8 14,6 13,2 Создает сильное лидерство Привлекает хороших советников Решает экономические проблемы Развивает хорошие отношения с другими странами Открыто общается с людьми Остается верен своему слову Понимает простых людей Является образцом морали 75,2 64,4 62,6 53,6 46,4 38,1 30,9 28, Отрицательные Жажда власти Нестабильность Слабость Предубежденность Безрассудность Сверхполитизированность Аморальность Эгоизм 76,3 65,9 50,5 48,7 46,6 43,7 37,6 29,7 Вовлекает нас в ненужную войну Использует пост для личных целей Скрывает что-то от народа Не отстаивает интересы США во внешнеполитических контактах Предпочитает особые группы интересов Нарушает закон Становится изолированным от народа Является аморальным в личном поведении 73,6 62,1 55,4 53,6 48,2 47,9 31,8 22, Как отмечают авторы, данный профиль характерен для всего населения, независимо от идеологических, партийных, религиозных и других предпочтений. Кроме того, интересным фактом является то, что люди с невысоким уровнем образования имели тенденцию делать акцент на факторе доверия, а люди с высоким уровнем образования – на компетентности. В исследовании, проведенном в 1984г. Дж. Салливаном и другими [140] были выдвинута гипотеза о том, что оценка и анализ политического лидера происходит на основе двух моделей: сверхчеловека и среднего человека. Согласно первой, политический лидер должен быть своего рода сверхчеловеком, способным выйти за пределы, выдвигаемые человеческой природой, выдающихся способностей и силы воли. Вторая модель оценки предполагает, что поддержкой избирателей будет пользоваться тот политический деятель, который воспринимается как «один из нас», как обычный, простой человек со всеми его недостатками и достоинствами. В результате исследования оказалось, что идеальный президент должен быть сверхчеловеком, в высшей степени альтруистом, эффективным, компетентным, заслуживающим доверие политиком. Некоторые исследователи указывают на то, что кроме вышеперечисленных существует ряд других мотивационных факторов, влияющих на политическую активность и электоральный выбор. Например, Э.Я. Баталов считает, что политика представляет собой специфическую форму бизнеса: «Субъект, стоящий на такой позиции, рассматривает свое участие в политическом процессе не с нравственной (гражданский долг), а прежде всего с утилитарно-практической стороны: выгодно ему инвестировать капитал (в форме личного участия, финансовых дотаций или какой-то иной) в этот бизнес или нет, затрагивает проводимая политика его жизненные интересы или не затрагивает» [6, с. 195]. То есть основным мотивирующим фактором участия в политической жизни общества для этого слоя населения является личная практическая заинтересованность. Данный фактор объясняет феномен внезапного возникновения массовых политических движений в кризисных ситуациях и быстрого распада этих движений в случае разрешения кризиса. Примером влияния этого фактора может служить возникновение массового протеста во время августовского путча 1991г., причиной которого явился страх возврата к прошлому, страх потерять свободу. Еще одним фактором, мотивирующим политическую активность, является фактор состязательности. Вследствие того, что политическая жизнь общества иногда воспринимается как постоянное противоборство интересов, борьба индивидов, групп, организаций, то свое участие в политической жизни человек рассматривает как участие в борьбе против оппонентов. Следующим мотивационным фактором, детерминирующим характер политической активности избирателей, является самооценка общества. Понижение национальной самооценки в силу различных причин (например, экономических, политических) может привести к национальной депрессии, подавленности, и, как результат, - к повышенной политической активности в виде стихийных бунтов, демонстраций, массового выражения недовольства. Политик, способный поднять самооценку общества, мотивирует людей на его поддержку. На политическую жизнь общества и поддержку различных политических деятелей могут влиять и базовые потребности. Так, М. Эдельман [120] считает, что отчужденность человека связана напрямую с потребностью в сильном лидерстве. То есть, если идентификация человека с политической партией или социальной группой недостаточно сильна и не удовлетворяет его, то он начинает разделять авторитарные ценности и готов поддержать политика с имиджем сильного лидера. С. Липсет [134] подчеркивает связь между характером частной жизни и характером политического участия. Он отмечает, что по данным различных исследований, в среде неквалифицированных рабочих этноцентризм и авторитаризм распространены в гораздо большей степени, чем в среде рабочих с более высоким социоэкономическим статусом. Для объяснения политической активности населения другие авторы пытаются использовать мотивационную сферу самих политических лидеров. Так Д. Винтер [141] предположил, что для последователей важна определенная комбинация мотивов политического лидера, которую они считывают в его имидже, варьирующая в зависимости от конкретной социальной, экономической и политической ситуации. С его точки зрения этот процесс имеет свои закономерности и может быть соотнесен с предлагаемым Дж. Барбером [114] циклом президентских выборов, идущим от сознания через примирение к конфликту и затем – опять к сознанию. Д. Винтер считает, что на каждой из трех стадий доминирующим является один из трех мотивов: мотив достижения, аффилиации и власти. Мотивационный профиль политического лидера должен быть близок к мотивационному профилю избирателей. Следовательно, построив мотивационный профиль различных социальных групп и слоев общества и учитывая другие факторы (партийная идентификация, идеологическая приверженность и др.), возможно прогнозировать не только политическую активность населения, но и политические предпочтения непосредственно в период проведения предвыборных кампаний. Таким образом, анализ закономерностей и динамики мотивационной сферы избирателей заслуживает пристального внимания и изучения в силу того, что в теоретическом плане он может внести существенный вклад в разработку теории политического лидерства, объяснить причины прихода к власти определенных политических сил, помочь понять психологию масс, а в практическом – разработать стратегию и тактику предвыборных кампаний, сконструировать имидж политического деятеля. Потребности. Первичной побудительной силой любых действий людей являются потребности. Поэтому действия индивидов и групп в социально-политической сфере, их общественное и политическое поведение нельзя понять, если не обратиться к стимулирующим его потребностям и мотивам. Тема потребностей человека всегда интересовала научную мысль, но начало их изучению как энергетического двигателя было положено З.Фрейдом [95]. Другие концепции пытались объяснить потребности из отношений человека с природой и социальной средой. Поскольку человек живет в этой среде и зависит от нее во всей своей жизнедеятельности, эти отношения обладают свойством побуждать его к деятельности, направленной на объектный мир или на самого себя. Из этих посылок возникло понимание потребностей как объективно-субъективного явления, включающего как объективные отношения, побуждающие к деятельности, так и вызываемые ими внутренние состояния субъекта. Другими словами, потребности возникают из отношения человека с природой и социальной средой и представляют собой порожденные этими отношениями состояния напряженности, связанные с ощущением дефицита. Преодоление этого состояния может быть достигнуто лишь присвоением таких благ и условий, осуществлением таких видов деятельности, которые соответствуют отношениям, породившим дефицит. Психическая напряженность является “энергетическим” источником, силой, стимулирующей активность, направленную на поиск предмета потребности и на ее удовлетворение. Потребность преобразуется в “мотив” [45], который представляет собой “опредмеченную” потребность и стимул деятельности. непосредственный По мнению Г.Г. Дилигенского, “потребности и мотивы, действующие в сфере социально-политических отношений, могут быть выявлены лишь в их причинно-следственной связи с этими отношениями” [20, с. 75]. Отношения, которые функционируют на макроуровне, являются продолжением этих отношений. Соответственно и многие потребности, проявляющиеся в социально-политической сфере, есть модифицированное выражение потребностей, функционирующих за ее пределами. Таким образом, социально-политические потребности представляют собой, с одной стороны, продукт экстраполяции других потребностей в макросоциальную и политическую сферу, обычно вызывающей их модификацию. С другой стороны, содержание социально-политических потребностей обусловлено отношением и деятельностью, функционирующими в рамках самой этой деятельности. В связи с этим возникают два главных вопроса: какие именно потребности людей экстраполируются, то есть преобразуются в потребности социально-политические, и на основе каких модификаций происходит это преобразование? Ответ на первый вопрос тесно связан с необходимостью классификации потребностей. Для оптимального решения этой проблемы Г.Г. Дилигенский предлагает разделить потребности на две большие группы: 1. 2. потребности физического существования;

потребности социального существования.

Данные группы потребностей различаются, прежде всего, источником своего происхождения, то есть, обусловлены разными типами отношений человека с миром. Кроме данных потребностей, человек обладает познавательной потребностью и потребностью в самой деятельности, которые тесно связаны с этими двумя группами, выполняя по отношению к ним чисто служебную роль.

Потребности, которые образуют мотивационную сферу социальнополитической психологии, представляют собой продукт экстраполяции в нее потребностей личных. Их происхождение проявляется и в содержании потребностей, и в их иерархии, и в распределении по различным социальным группам. Стоит отметить, что не каждая личная потребность физического существования может трансформироваться в общественную. Общественной становится лишь такая потребность, настоятельность которой ощущает некая “критическая масса” членов общества, которая приобретает коллективный, массовый характер. Другим необходимым условием экстраполяции потребностей является их макросоциальная атрибуция, то есть приписывание причин удовлетворения своих потребностей социальным и политическим процессам, отношениям. Данный подход называется атрибутивным. Экстраполированные потребности выражаются не только в требованиях к государству и его политике, скорее их объектом является вся система общественных отношений. На атрибутивном уровне происходит осмысление собственного дефицита как общественной потребности, осознается его социальная природа. Атрибутивный уровень создает предпосылки для осознания способов удовлетворения потребностей. Потребности социального существования, их функционирование можно рассмотреть в контексте концепции А. Маслоу. Он разграничивает потребности на 5 групп, которые упорядочены в ценностной иерархии соответственно их роли в развитии личности. Основной идеей классификации является принцип относительного приоритета актуализации мотивов, гласящий, что, прежде чем активируются и начнут определять поведение потребности более высоких уровней, должны быть удовлетворены потребности низшего уровня. Иерархия потребностей начинается с физиологических потребностей. Далее следует потребность в безопасности, потребность в социальных связях, потребность в самоуважении и потребность в самоактуализации. В случае конфликта между потребностями различных иерархичных уровней побеждает низшая потребность. Особое внимание обращено на потребность в самоактуализации. Относительный приоритет временно неудовлетворенных низших потребностей не обязательно должен прерывать или блокировать самоактуализацию. Потребности низшего уровня А. Маслоу называет нуждами, а высших уровней - потребностями роста. Он описывает различия между высшими и низшими потребностями. Среди них можно выделить следующие: 1. 2. высшие потребности генетически более поздние;

чем выше уровень потребности, тем менее она важна для выживания, тем дальше может быть отодвинуто ее удовлетворение и тем легче от нее на время освободиться;

3. жизнь на более высоком уровне потребностей означает более высокую биологическую эффективность, большую ее продолжительность;

4. 5. высшие потребности субъективно воспринимаются как менее насущные;

удовлетворение высших потребностей чаще имеет своим результатом осуществление желаний и развитие личности, чаще приносит счастье, радость и обогащает внутренний мир. Иерархия потребностей А. Маслоу ценна для исследования социальнополитических феноменов тем, что потребности физического существования экстраполируются в социально-политическую сферу иными путями, нежели потребности социального существования. Потребности физического существования являются конкретными потребностями в материальных условиях. Будучи не удовлетворяемыми, они превращаются в требования, предъявляемые обществу социальными группами. Потребности социального существования имеют иное происхождение и объекты. В основе потребности в самоуважении и контроле, в равенстве и достоинстве лежит не дефицит определенных благ, а неудовлетворенность человека самим собой и своей деятель ностью, своим положением в системе социальных связей и отношений. То есть, источник таких потребностей лежит в психологии человеческой личности, а условия, их порождающие, находятся в отношении человека к самому себе и в его отношениях с другими людьми, с обществом. Применительно к политическому поведению политический психолог А.И. Юрьев [111] предлагает следующую классификацию, предоставленную в таблице 3. Таблица 3. Классификация потребностей, определяющих политические явления. 1. Потребность Потребность в сохранении продолжении рода неж- СамоактуализаПонимание, осность, жда 3. призна- ция, самоуваже- мысление, знасамоидентификация Длительное Энергия, упорс- Расовое, тво, этни- Способность реподходясуществование, жизнеспособность, изобрета- ческое разнооб- изменять кация жизни защита от боли в Потребность в Потребность ориентации в сотрудничестве 2. Безопасность, Любовь, ние, голод, жа- ние, достижение ние, идентифи тельность, восс- разие, юридиче- жим, насе- ское готов- тановление чис- ское и фактиче- щий для защиты равенство независимости и национальных ценностей ность идти на ленности выживания нации жертвы во имя ления после ка- наций и тастрофических потерь самосохранения 1. “Горизонтальная” классификация потребностей.

2. Перегруппировка признаков “вертикальной” классификации потребностей по А. Маслоу. 3. Средства удовлетворения потребностей (перечень П.А. Сорокина). В самый разгар советской перестройки в отечественной научной и общественной политической печати объявился термин «качество жизни». Этот термин обозначал некое социально-экономическое понятие, которое вносило в традиционно-количественные измерения материального достатка новые объективно-субъективные характеристики. Авторы сначала отдельных статей, а потом и брошюр, и книг настаивали на том, что существует наличие прямой зависимости между экономическими достижениями и их субъективным восприятием, которое люди оценивают качественными показателями [37, с. 3]. Сегодняшний этап развития российского общества отличается, по преимуществу, негативными, деструктивными характеристиками: жестокость, агрессия, насилие, отклонения, разрушения, терроризм. В сжатом виде можно поставить, исходя из проведенных нами исследований и изученной литературы, такие проблемы: массовый подъем, эйфория по поводу проводимых преобразований, порыв и душевный подъем, энтузиазм людей к изменениям в обществе, процессы развития самосознания, суверенизации национальных государств. Неожиданное снижение уровня жизни, рост безработицы, нарастание пессимизма и социальной напряженности. Разочарование и отторжение социальных экспериментов, и враждебное отношение к «шоковой терапии», резкий рост нищеты и беспризорности. Налицо развитие процессов апатии, деградации: стойкого неверия властям и структурам управления с проявлением равнодушного и безразличного отношения населения к происходящим переменам, социальное возмущение и противостояние населения: забастовки, митинги, вооруженные конфликты, открытые вооруженные действия по отношению к сопредельным странам.

Разумеется, изучение и влияние на ход названных явлений и событий уже невозможно без психологических знаний. С другой стороны, обилие проблемных ситуаций может переполнить чашу социального терпения (в некоторых регионах страны уже отмечаются такие явления). История знает множество свидетельств социальных катаклизмов. Российский историк В.О. Ключевский совершенно справедливо отмечал, что возрождение и подъем России возможны только через становление и развитие человека. Строго говоря, общество, находясь в состоянии кризиса и «переваривая» огромный груз социально-психологических, экономических и политических проблем, испытывает значительную трудность. Оно испытывает некоторую растерянность в изучении и решении чего-то первостепенного. Речь даже идет не о том, что приоритетней, важней в плане изучения и предоставления соответствующих прогнозов, рекомендаций. Разрушается и деградирует человек, нация. Но следует подчеркнуть, что отечественные психологи активно исследуют не просто актуальные, но именно жизненно важные проблемы. Мы идем вслед за такими учеными, как К.А. Абульханова-Славская, Г.М. Андреева, А.Л. Журавлев, С.И. Ерина, В.В. Новиков, Н.Н. Обозов, А.А. Реан, В.Е. Семенов, Е.А. Угланова и др. Очень большую и плодотворную работу по изучению феномена «качество жизни» и его структуры провела наша коллега из Ярославля Е.А. Угланова. Она пишет: «Следует иметь в виду, что структура качества жизни зависит от социального пространства, в котором живет и действует личность (социальная группа). Другими словами, в отдельно взятом социальном пространстве складывается особая структура качества жизни». Данный тезис подтверждается в исследованиях Т.Н. Савченко и Г.М. Головиной и др. Действительно, в различных социальных группах складывается свой набор параметров, определяющих качество жизни. Так, студенты в этот набор включают личную жизнь (свобода, любовь, секс), дело (успех, социальный ста тус), деньги, семья, общество (национальные традиции);

глобальные проблемы и политика не входят в представление студентов о качестве жизни, в отличие от пенсионеров [92, с. 24]. Для автора, изучающего электоральное поведение, ищущего действенные способы управления этим поведением, сам термин «качество жизни» и его понимание как социально-психологического феномена субъективного самоощущения личности, стали подлинными рабочими инструментами. Однако для более полного анализа политической активности и политических предпочтений масс, необходимо учитывать и систему ценностей конкретного общества в конкретный исторический период. Поэтому в следующем разделе мы рассмотрим вопрос о влиянии ценностей на политические ориентации, на выбор конкретных политических лидеров. Система ценностей как фактор, детерминирующий выбор политического лидера. Наряду с потребностями и мотивами личности, детерминирующих восприятие, оценку и выбор политического лидера, важную роль в данном процессе играет система ценностей, существующая в обществе в целом и у конкретных групп населения, определяемые историей, культурой общества, конкретной социально-политической и экономической ситуацией, национальными особенностями. Под термином «ценность» понимаются объекты, явления, их свойства, абстрактные идеи, воплощающие в себе общественные идеалы и выступающие как эталон должного. Выделяют три формы существования ценностей. Во-первых, ценность выступает как общественный идеал, как содержащееся в нем абстрактное представление об атрибутах должного в различных сферах общественной жизни. Такие ценности могут быть как общечеловеческими, так и конкретно-историческими. Во-вторых, ценность предстает в объективированной форме в виде произведений культуры или человеческих по ступков. И, в-третьих, социальные ценности входят в психологическую структуру личности в форме личностных ценностей, являющихся одним из источников мотивации ее поведения. Для личностных ценностей характерна иерархичность, высокая осознанность, проявляющаяся в виде ценностных ориентаций, т.е. идеологических, политических, моральных, эстетических и других оснований оценок человеком окружающей действительности и ориентации в ней. Как отмечает Н.В. Клюева, «личностные ценности связаны с целями» [32, с. 95]. Ценности становятся действенными, если обретают личностный смысл для человека. При рассмотрении проблемы восприятия политического лидера необходимо уделять внимание не только общечеловеческим категориям, представлениям о политической жизни страны, ее государственном устройстве и т.д., но и представлениям об индивидуальных личностных ценностях, а может быть, и ценностной структуре, которая является прототипической для конкретных групп населения в отношении политического лидера. Таким образом, нас интересуют здесь и общественные, и индивидуальные ценности, представленные в общественном сознании, влияющие на политические ориентации населения. С целью описания и анализа систем ценностей, свойственных отдельным индивидам и группам, американский психолог М. Рокич, глубоко и детально разрабатывающий данную проблему, предложил выделить в системе ценностей «инструментальные» и «конечные» ценности. Под «инструментальными» ценностями он понимает возможные способы поведения или средства достижения желаемых целей («конечных» ценностей), а под «конечными» ценностями он понимает те цели, которых человек хотел бы достичь в течение своей жизни. Для возможности экспериментального исследования систем ценностей и их операционализации М. Рокич выделил в каждой группе по 18 ценностей.

Американскими исследователями не раз предпринимались попытки вычленить и описать ценности, отраженные в системе убеждений массового американца и фиксирующие в косвенной форме культуру ориентации одного неинституционального субъекта политического процесса в отношении другого. Например, Д. Девайн на основе сравнения взглядов двадцати восьми наиболее видных авторов, пишущих о ценностях в Соединенных Штатах, и результатов их исследований, касающихся убеждений, выделяет четыре ключевые ценности, представляющие своеобразный класс ценностей. К таким ключевым ценностям Д. Девайн относит: свободу, включающую индивидуализм, независимость от правительства, расчет на самого себя, отсутствие внешнего принуждения;

равенство, включающее конформность, низкий уровень классового сознания, равенство возможностей, боязнь занять более низкое положение, эгалитаризм, терпимость к меньшинствам;

религию, включающую веру в бога, моральность, подчинение высшему закону, совесть;

собственность, включающую достижения, свободное предпринимательство, прогресс, состязательность, деловую ориентацию, погоню за деньгами, рассмотрение работы как ценность. При анализе мотивационной сферы электорального поведения наряду с потребностями и ценностями особое внимание уделяется исследованию установок или аттитюдов. Основоположник психологической теории установки, грузинский психолог Д.Н. Узнадзе, определял установку как специфическое состояние субъекта, которая характеризует его готовность к совершению действий, направленных на удовлетворение данной потребности в данной ситуации. В отличие от распространенного в его время “постулата непосредственности”, то есть представления о том, что “объективная действительность непосредственно и сразу влияет на сознательную психику” [93, с. 158], он считал, что реакция субъекта на ситуацию обусловлена не только самой ситуацией, но и его внутренней, неосознанной предрасположенностью реагировать на нее определенным образом. Установка включена в мотивационные механизмы поведения и сознания человека в силу того, что она, во-первых, служит для настройки деятельности на определенный объект, и, во-вторых, обеспечивает относительно устойчивую форму потребностей и мотивов. Благодаря установкам, субъекту не нужно постоянно определять, в чем состоят его потребности и способы их удовлетворения: они уже зафиксированы в установках”. Разрабатывая теорию установки в тесной связи с категорией потребности А.С. Прангишвили [82] отмечает, что функция установки состоит в тот, что она как бы “указывает” потребности ее предмет, способный реализовать ее в данной ситуации, сокращает объем поисковой активности, необходимой для выявления предмета. Однако необходимо заметить, что в рамках грузинской школы установки исследуются преимущественно в русле общей психологии с точки зрения их роли и места в структуре психики и связи с реализацией простейших биологических потребностей человека. Аналогичная проблематика разрабатывалась и в ряде других концепций. Так В.Н. Мясищев объяснял направленность будущего поведения личности через отношение. Отношения распространяются на различные, в том числе и социальные объекты. Внимание акцентируется не на готовности к поведению, а на содержательно-личностной стороне предрасположенности к активности. Л.И. Божович рассматривала направленность как внутреннюю позицию личности по отношению к социальному окружению, к отдельным объектам социальной среды. У А.Н. Леонтьева [45] речь идет о личностном смысле, то есть направлении ожидаемого поведения или деятельности в соответствии с тем личностным смыслом, который приобретает для данного человека предмет его деятельности. В западной психологии для изучения социальных явлений У. Томас и Ф. Знанецки в 1918 году предложили понятие аттитюда и рассматривали его как важнейший компонент социальной психологии и характеристику личности. Г. Оллпорт (1935), обобщив многочисленные исследования аттитюдов, сформулировал свой вариант определения этого понятия: “аттитюд – состояния сознания и нервной системы, выражающее готовность и организованное на основе предшествующего опыта;

аттитюд оказывает направляющее и динамическое влияние на реакции индивида относительно всех объектов, к которым он (аттитюд) имеет отношение” [20, с.153]. В 1925 году М. Смит сформулировал 4 функции аттитюда: 1. 2. 3. 4. приспособительную, обозначающую направление субъекта и служащую достижению его цели;

знания – упрощенные указания относительно способа поведения по отношению к конкретному объекту;

выражения (ценности, саморегуляции) – средство освобождения субъекта от внутреннего напряжения;

защитная – способствует разрешению внутренних конфликтов личности. М. Смит (1947) выделил в структуре аттитюда три компонента – когнитивный, эмоциональный и поведенческий, каждый из которых образует “относительно самостоятельные подсистемы регуляции активности субъекта” [86, с. 24]. Применительно к сфере политики когнитивный аспект социальной установки предполагает у личности предварительные знания, информированность, интерес к политике. Наличие этого компонента объясняет отбор информации, который ведет личность в отношении тех партий, политиков и процессов, о которых она уже осведомлена, к которым приковано ее внимание. Аффективный аспект, включающий эмоциональную оценку объекта, выявляющие чувство симпатии или антипатии к нему, а также направлен ность и интенсивность аттитюда, как правило, предшествует критическому осмыслению информации о политике. Без этого компонента не получили бы столь большого значения политические предрассудки, расовые стереотипы, проявления религиозной и национальной нетерпимости. Конативный аспект является открытым поведением в отношении к объекту аттитюда, например, голосование, вступление в партию, участие в митинге и т.д. В основе большинства теорий лежало предположение, гласящее, что установки определяют общественное поведение. Однако первоначальному тезису в 60-х годах был противопоставлен антитезис, согласно которому установки на самом деле ничего не определяют. Были проведены многочисленные исследования о влиянии установок на поведение. Фестингер [47], проведя серию экспериментов, в 1964 году пришел к выводу, что данные исследований не подтверждают гипотезу об изменении поведения в связи с появлением новых установок. Он предположил, что связь установка-поведение действует совершенно противоположным образом. Наше поведение выполняет роль лошади, а установка – телеги. Социальный психолог Алан Уикер опубликовал результаты несколько десятков научных исследований, охвативших широкий спектр установок и самых разных людей, и сделал потрясающий вывод о том, что едва ли по установкам можно предсказать вариации их поведения. Рассматривая проблему влияния политических установок на электоральное поведение, Е.Б. Шестопал [13] отмечает их низкую точность предсказаний. Это связано, во-первых, с внутренним противоречием между разными компонентами установок: когнитивным и аффективным, когнитивным и поведенческим. Во-вторых, оказывает влияние “спираль умолчания”, то есть, если мнение респондента отличается от мнения большинства, то он старается не высказывать публично свои взгляды, а когда дело доходит до реального поведения, он вполне может поступить не в соответствии со свои ми установками, а в соответствии с мнением большинства. В-третьих, некоторые формы политического поведения, имеющие сильно выраженную эмоциональную окраску, например, террористические, экстремистские выступления, бунты, плохо поддаются прогнозированию с помощью исследования установок. Для интерпретации данного факта М. Рокич выдвинул идею о дифференциации актуальных аттитюдов на ситуационные (установки на ситуацию), формируемые преимущественно прошлым опытом и ситуацией, и объективные (установки на объект), где зафиксирован предмет потребности. По отношению к одним и тем же явлениям у одних людей могут преобладать установки на ситуацию, у других – на объект, и это различие, отражающее структуру и иерархию потребностей, оказывает существенное влияние на их сознание и поведение. Г.Г. Дилигенский [20] выделяет два главных функциональных свойства, которыми обладают аттитюды, определяющих их значение в социальной психологии политических отношений. Первое из них можно назвать свойством относительной устойчивости. В общепсихологическом смысле функция установки состоит в том, что она обеспечивает человека способностью реагировать на ситуацию и внешние объекты (например, ситуацию неудовлетворенной потребности и объекты, способствующие или препятствующие ее удовлетворению) на основе прошлого опыта. Установка приводит в действие психические процессы и практические действия, адекватные ситуации и объектам, потому что в ней содержится предшествующая ситуации готовая “модель” этих процессов и действия. В обыденной жизни, например в труде, потреблении, межличностных отношениях, она закрепляет те привычки и навыки, без которых эта жизнь была невозможной. Установки обеспечивают устойчивость личности, ее диахроническое (сохраняющееся на продолжении более или менее длительного времени) единство. Вместе с тем тот опыт, который формирует “обыденные” установки, более или менее постоянно при сутствует и воспроизводится в жизни любого человека, знания, черпаемые из этого опыта, могут противоречить друг другу, вызывать внутренние психические конфликты, но они, во всяком случае, относительно доступны и способны систематически подкреплять установки или вносить в них необходимые по жизни модификации. Социально-психологический опыт и знания людей отличаются значительно большей удаленностью от их непосредственного восприятия и практики, фрагментарностью и разорванностью. Поэтому социальнополитические установки (независимо от того, каким образом они возникли) играют, в отличие от общепсихологических и социально-психологических, специфическую роль компенсатора когнитивного дефицита. Иными словами, они моделируют реакцию людей, не только на знакомые, но и на неясные, непонятные социально-политические ситуации. Одна из функций этих установок - минимизировать риск, опасность, содержащуюся в таких ситуациях. Закрепленное в таких установках отношение к определенным классам макросоциальных объектов и ситуаций, явлений и событий, их “оценка” с точки зрения потребностей субъекта позволяет ему поддерживать минимальные мотивационно-психологические связи с макросоциальной средой, психически, интеллектуально или практически реагировать на исходящие от нее импульсы. Данный вид установок Рокич называет установками на ситуацию. Фиксация в установках предметного содержания потребностей приводит к пониманию второго их функционального свойства. Оно состоит в их способности не только опредмечивать в результате поисковой активности субъекта его возникшие на бессознательных глубинах психики потребности, но и практически выступать в качестве относительно самостоятельных потребностей и мотивов. Так, например, К. Левин [100] выделил “квазипотребности”, которые фактически представляют собой принятые субъектом установки на определенное действие, превратившиеся в потребности.

Квазипотребности играют большую роль в общественно-политических отношениях и массовом поведении. Устремление толп жителей средневековой Европы в крестовые походы во имя освобождения Гроба Господня, трудно объяснить одними лишь духовно-религиозными потребностями, неустроенностью жизни и авантюристическими наклонностями их участников: всего этого было бы мало, если бы их всех не охватила общая идея, внушившая им страстное стремление изгнать мусульман из Иерусалима. Не менее бурные идейные и политические страсти движут поведением многих людей в наше время — страсти, которые ни по своему “предмету”, ни по накалу не могут быть объяснены только потребностями, возникшими из реальных жизненных отношений. В этом, собственно, и проявляется относительная независимость установок, принятых людьми, от соответствующих им потребностей. Выражается она также и в том, что средства, предлагаемые для осуществления широких общественно-политических целей, тоже превращаются в самостоятельные установки, в самоцели, отодвигая психологически на задний план конечную цель. Такое происходит, например, во время революций, когда победа революции, ниспровержение существующей власти и защищаемых ею порядков оказывается чем-то гораздо более важным, чем конструктивные цели, в которых была задумана революция. Общественно-политическая жизнь во многих своих параметрах развертывается на уровнях, далеких от непосредственно осознаваемых интересов и понимания большинства членов общества. В этих условиях установкипотребности, имеющие отношение к политике и общественному устройству служат необходимым средством психологического включения массы в общественно-политическую жизнь. Так, многие избиратели в любой стране настолько плохо представляют себе возможную политику различных партий или кандидатов, своеобразие их платформы по сравнению с соперниками, что они просто не могли бы участвовать в выборах, если бы не имели пози тивных или негативных установок в отношении определенных партий и лидеров. Любая установка соответствует той или иной потребности в том смысле, что она способна предупреждать возникновение какого-то психического дефицита или напряженности. Независима же она потому, что предметное содержание потребности с самого начала определяется именно установкой, ее усвоению не предшествует непосредственно переживаемое состояние дефицита, вызывающее поисковое поведение и процесс “опредмечивания” потребности. Подобный способ формирования потребностей из установок (а не наоборот) возможен лишь при определенных условиях. Во-первых, установка не вырабатывается и не отбирается индивидом в процессе самостоятельной психической активности, но усваивается в готовом виде из общественного сознания через процессы социализации и коммуникации. Во-вторых, установка укрепляется вначале в сознании субъекта, приобретает вербальное выражение и лишь потом укореняется в аффективной и бессознательной сферах психики. Установки, приобретаемые в готовом виде из социального опыта и культуры - один из важнейших компонентов социально-политической психологии. Индивид вообще очень редко вырабатывает свое совершенно уникальное отношение к общественной и политической действительности;

поскольку она в отличие от частной жизни охватывает множество людей, свои установки в отношении этой действительности индивид сплошь и рядом заимствует от других, от той или иной социальной общности. Такой путь усвоения социально-политических установок в определенном смысле сближает их со стереотипами, и действительно, качество стереотипности часто присутствует в установках. Однако, в отличие от установки, стереотип - в основном когнитивное образование, разновидность социального знания, установка же помимо когнитивной имеет еще мотивационную функции. Кроме того, в отличие от стереотипа установка не обязательно отличается неподвижностью, особо стойкой устойчивостью: установки, особенно социальнополитические, способны меняться под влиянием изменений в потребностях, в мотивах, в знаниях и опыте людей. Таким образом, можно сделать вывод о двойственной мотивационной основе этих установок. Одни из них представляют собой продукт экстраполяции в сферу социально-политической психологии “обыденных” и личностных потребностями людей, сложившихся вне этой сферы. Подобные потребности, выражающие их установки, воплощаются в требованиях, которые люди предъявляют обществу и его институтам. Другие потребности и установки рождаются непосредственно из социально-политических отношений людей, причем в процессе их формирования и воспроизводства первичным звеном часто являются социальные и политические установки (аттитюды), усвоенные индивидом из общественного сознания. Такого рода самостоятельными установками-потребностями часто являются, например, политические цели - если они интериоризированы тем или иным множеством людей, превратились в мотивы их суждений и действий. Окончательно не решен вопрос и о соотношении аффективного и познавательного компонентов в структуре политических установок. Анализируя современные политические процессы Г.Г. Дилигенский, отмечает, что “эмоция, аффект – наиболее “психологический” и наиболее индивидуальный из всех компонентов установки: если знания и ценности могут быть механически усвоены человеком из его социально-культурной среды и представлять собой лишь явление общественного сознания, то эмоция по поводу объекта установки означает, что отношение к объекту переживается субъектом, что данный объект, так или иначе, затрагивает сферу потребностей личности. Установка, не имеющая отчетливо выраженного эмоционального компонента, скорее всего, является слабой, не играет большой роли в мотивации и поведении человека” [20, с.187]. Когнитивный компонент играет роль по ставщика материала для формирования ценностей. В процессе этого формирования происходит отбор знаний, подгонка их под “психологический заказ”. То есть, ценности играют роль “заказчика” по отношению к знаниям, так как они являются осознанным выражением потребностей. Сами ценности, чтобы выполнить эту роль должны подвергнуть себя сортировке и структурированию, выделить более или менее значимые компоненты. Критерием такого отбора являются эмоции субъекта по поводу объектов, ситуаций и событий. Помимо вышеперечисленных социально-психологических детерминант электорального поведения среди всего их многообразия выделяются и другие. Так, наш коллега по работе на кафедре социальной и политической психологии ЯрГУ Е.В. Гришин в своей диссертации детально анализирует влияние слухов, иллюзий, мифов, страхов, риска на электоральное поведение [14], и у нас нет необходимости повторять и даже расширять сделанное им.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.