WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

на правах рукописи

МАЛАХОВА ОЛЬГА ВАЛЕРЬЕВНА АГРЕССИЯ КАК ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПО МЕЖДУНАРОДНОМУ И НАЦИОНАЛЬНОМУ

УГОЛОВНОМУ ПРАВУ Специальность 12.00.08. «Уголовное право и криминология;

уголовно-исполнительное право» Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель Ставрополь-2003 ОГЛАВЛЕНИЕ стр. Введение Глава I. АГРЕССИЯ КАК ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПО МЕЖДУНАРОДНОМУ УГОЛОВНОМУ ПРАВУ § 1. Историческое развитие доктрины о 14 27 преступности международной агрессии § 2. Проблема понимания преступления агрессии в современном международном уго73 73 ловном праве Глава II. АГРЕССИЯ КАК ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПО РОССИЙСКОМУ УГОЛОВНОМУ ПРАВУ § 1. Влияние международного уголовного права на определение преступности агрессии в национальном уголовном праве § 2. Мир и безопасность человечества как объекты охраны § 3. Общие положения о преступности агрессии в российском уголовном праве § 4. Виды преступления агрессии в российском уголовном праве Заключение Список источников и литературы 151 156 120 104 национальной уголовно-правовой 90 3 ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы исследования. Общеизвестно, что среди целей Организации Объединенных Наций на первом месте стоит цель поддержания международного мира и безопасности, во имя которой государства обязались принимать «эффективные меры» для предотвращения и устранения угрозы миру и «подавления актов агрессии» (ст. 1 Устава ООН). Безусловно, что одной из таких «мер» является не только введение запрета на ведение агрессивных войн, но и установление уголовной ответственности лиц, планирующих, развязывающих и ведущих агрессивную войну. Однако, понимание агрессии как международного преступления против всеобщего мира было и остается неоднозначным. Одним из самых острых вопросов международного уголовного права является определение агрессии не просто как международного преступления, а как преступления против мира, за совершение которого ответственность несут индивидуально определенные лица. Недаром даже в Римском Статуте Международного уголовного суда не содержится дефиниции признаков агрессии как уголовно наказуемого деяния. В норм силу конституционного права приоритета принципов и международного над внутригосударственным правом, национальное уголовное законодательство многих развитых стран ставит в качестве приоритетной задачу защиты глобальных ценностей - ценностей, принадлежащих всему человечеству в целом. Основными такими ценностями является обеспечение мира и безопасности всего человечества. Для России же такая постановка вопроса является сравнительно новой (только в УК РФ 1996 года появились нормы, определяющие преступность актов международной агрессии), что порождает массу трудностей в понимании юридических признаков состава агрессии в отечественном уголовном законе. В теории уголовного права отмечается, что 34 глава УК РФ «Преступления против мира и безопасности человечества» является результатом имплементации положений международного права. В связи с этим весьма актуальной видится также решение проблемы соотношения международно-правовых норм об уголовной ответственности за акты агрессии (а преступность этого деяния впервые сформулирована как раз в нормах международного права) и соответствующих положений национального уголовного законодательства. В отечественной доктрине уголовного права отсутствует единство в понимании юридических признаков составов преступлений, предусмотренных ст.ст. 353, 354 УК РФ. Не получила однозначного решения проблема понимания международного мира как объекта национальной уголовноправовой охраны. Это лишь небольшой перечень проблем определения преступности агрессии по УК РФ, возникающих в связи с введением в российское законодательство главы о преступлениях против мира и безопасности человечества, в це лом, и определения преступности актов международной агрессии – в частности. В отечественной науке до сих пор нет специального исследования, посвященного уголовно-правовому значению преступлений, расцениваемых как агрессия (агрессивная война) - в имеющихся работах общеуголовного плана обычно содержится традиционный анализ признаков составов, содержащихся в ст.ст. 353, 354 УК РФ (при этом комментаторы как правило констатируют бланкетный характер указанных норм и ограничиваются простой отсылкой к источникам международного права). Поэтому тема, посвященная изучению уголовной ответственности за совершение актов агрессии как по международному уголовному праву, так и по национальному уголовному необходимой праву, для представляется весьма актуальной и проведения специального диссертацион ного исследования. Цели и задачи исследования. Целью данной работы является исследование юридического значения состава агрессии в международном уголовном праве, а также составов планирования, подготовки, развязывания или ведения агрессивной войны;

публичных призывов к развязыванию агрессивной войны в национальном Уголовном законодательстве России. Также в качестве цели исследования выступает изучение соответствия национального уголовного права предписаниям международного права в плане определения преступности агрессии.

Кроме того, в качестве цели выступает детальный анализ объективных и субъективных признаков преступлений, предусмотренных ст.ст. 353 и 354 УК РФ. Достижение указанных целей возможно путем решения следующих задач: 1) теоретическое обоснование социально-историче ской обусловленности уголовной ответственности за агрессию в международном и национальном уголовном праве;

2) обоснование приоритета международно-правовых норм в регламентации оснований и пределов ответственности за совершение актов агрессии;

3) сравнительно-правовой анализ соответствующих норм в международном и российском уголовном праве;

4) сравнительно-правовой анализ национальных уголовно-правовых норм, определяющих преступность агрессии в уголовном праве различных государств;

5) изучение объективных и субъективных признаков составов 6) преступлений, предусмотренных по в ст.ст. 353, 354 УК РФ;

разработка предложений совершенствованию юридического определения агрессии как преступления против мира и безопасности человечества по международному и национальному уголовному праву. Объектом такого исследования являются общественные отношения и интересы, связанные с установлением и возможностью реализации уголовной ответственности за совершение актов агрессии по международному и национальному уголовному праву. В качестве методологической основы проводимого исследования выступают логико-правовой, сравнительно-правовой, историко-правовой, системно-структурный, социологический и некоторые другие методы. При проведении диссертационного исследования широко использовались научные исследования отечественных и зарубежных авторов в области международного права, уголовного права, общей теории права. При этом надо особо выделить труды следующих отечественных и зарубежных ученых: Б. Анцилотти, И.П. Блищенко, И.И. Карпец, А.Г. Кибальник, Н.И. Костенко, В.Н. Кудрявцев, И.А. Ледях, И.И. Лукашук, Р.А. Мюллерсон, А.В. Наумов, А.А. Пионтковский, А.И. Полторак, Ю.А. Решетов, П.С. Ромашкин, А.Н. Талалаев, А.Н. Трайнин, Г.И. Тункин, И.В. Фисенко, Дж. Флетчер, M. Bassiouni, B. Ferenz, K. Kittichaisaree, L. Henkin, A. Neier, B. Roling, A. Weisburd. Нормативной основой (предметом) исследования явились международные пакты, договоры и конвенции, участницей которых является Российская Федерация (в том числе: Устав организации Объединенных Наций, Статут Международного Суда ООН, Римский Статут Международного уголовного суда, Определение агрессии, Устав Нюрнбергского военного трибунала, Парижский пакт об отказе от войны как орудия национальной политики (Пакт «БрианаКеллога»), Женевский протокол о мирном разрешении международных войны и споров, Устав Международного к ним, трибунала Конвенция по о бывшей Югославии, Женевские конвенции о защите жертв Дополнительные протоколы предупреждении преступления геноцида и наказании за него, и другие);

Конституция Российской Федерации 1993 года, Уголовный кодекс РФ 1996 года, федеральные конституционные и федеральные законы РФ (например, Федеральный закон РФ «О международных договорах Российской Федерации»), другие нормативные акты. Кроме того, в диссертации проведен сравнительный анализ действующего конституционного и уголовного законодательства нии, зарубежных стран (Великобритании, США), ГермаНидерландов, Польши, Франции, касающегося изучаемой проблемы. В процессе исследования изучены исторические памятники уголовного права РСФСР, СССР и ряда иностранных государств, а также исторические источники международного права. Эмпирическую базу исследования составили результаты выборочного исследования, проведенного в г.г.

Ставрополе, Краснодаре и Ростове-на-Дону. По специально разработанной анкете опрошено 100 специалистов в области международного и уголовного права, а также руководителей нов. Проанализирована имеющая отношение к теме исследования практика Нюрнбергского и иных послевоенных трибуналов, ряд решений Международного Суда ООН и современных Международных трибуналов ad hoc (по бывшей Югославии и Руанде), а также Верховного Суда Российской Федерации. 8 ряда подразделений правоохранительных орга Научная впервые на новизна работы заключается уровне в том, что ком монографическом осуществлено плексное научное исследование, посвященное анализу основания и пределов уголовной ответственности за агрессию по международному и российскому уголовному праву. При этом особое внимание уделено вопросам практического применения уголовно-правовых норм, содержащихся в ст.ст. 353, 354 УК РФ, а также обоснованию теоретического отграничения составов агрессии от иных преступлений против мира и безопасности человечества. Комплексная разработка данной темы осуществлена путем анализа сущностного характера социальной обусловленности уголовной ответственности за совершение актов агрессии, а также системного анализа объективных и субъективных признаков агрессии как преступления против мира и безопасности человечества по международному и национальному уголовному праву. Основные положения и выводы, выносимые на защиту: 1. Социально-историческая обусловленность установления уголовной ответственности за агрессию в международном уголовном праве и в национальном уголовном законодательстве России, произошедшей после Второй мировой войны, но имеющей гораздо более глубокие исторические корни. 2. Двойственное понимание преступления агрессии в международном праве: а) с одной стороны, как преступления, совершаемого государствами (или юридическими лицами), за которое они несут ответственность по международному публичному праву;

б) с другой стороны – как преступления, совершаемого физическими лицами, за которое установлена их индивидуальная ответственность в международном уголовном праве. Двойственная природа преступления агрессии в международном праве основана на несовпадении юридических категорий «субъект преступления» и «субъект ответственности» при совершении актов агрессии государством (юридическим лицом) и, соответственно, совпадении данных категорий при совершении актов агрессии физическими лицами. 3. Необходимость признания субъектом любых актов агрессии в международном и национальном уголовном праве любого индивида, вне зависимости от должностного статуса. 4. Определение актов агрессии как любого преступного деяния, обладающего следующими признаками: а) вооруженное нарушение состояния мира между государствами (группами государств) вопреки положениям Устава ООН;

б) совершение с целью нарушения государственного суверенитета, территориальной целостности или политической независимости другого государства (группы государств);

в) влекущее de facto и (или) de jure состояние войны между государствами (группами государств);

г) влекущее индивидуальную ответственность виновных по международному уголовному праву. 5. Обоснование решающей роли предписаний международного права в вопросе о пределах регламентации уголовной ответственности за совершение актов агрессии на национальном уровне.

Разрешение юридических коллизий уголовно-правового характера при применении ст.ст. 353, 354 УК РФ должно строиться в соответствии с действующими для России актами международного права. 6. Сближение положений современного уголовного законодательства различных стран в вопросе об уголовной ответственности за агрессию на основе норм международного права. 7. Комплексное понимание интересов обеспечения мира и безопасности человечества как родового объекта национальной уголовно-правовой охраны. Состояние международного мира как непосредственный объект посягательства актов агрессии. 8. Наличие в уголовном законодательстве России трех составов преступлений, образующих комплексное понимание «преступлений агрессии» по национальному уголовному праву, а именно: планирование, подготовка, развязывание агрессивной войны (ч. 1 ст. 353 УК РФ);

ведение агрессивной войны (ч. 2 ст. 353 УК РФ);

публичные призывы к развязыванию агрессивной войны (ст. 354 УК РФ). Самостоятельный характер объективных и субъективных признаков указанных составов преступлений. Общее соответствие уголовного законодательства России положениям международного права о преступности актов агрессии. Практическая значимость работы состоит в том, что ее положения и выводы могут быть использованы для совершенствования уголовного законодательства Российской Федерации в плане установления ответственности за со вершение преступлений против мира и безопасности человечества. Результаты настоящего исследования могут быть использованы также в учебном процессе и научных исследованиях по тем вопросам Общей и Особенной частей уголовного права, которые сопряжены с проблемами взаимодействия международного и национального уголовного права, регламентации уголовной ответственности за преступления против мира и безопасности человечества. Апробация результатов исследования. Положения и выводы диссертации отражены в трех научных статьях. Теоретические выводы и положения докладывались на межвузовских конференциях и семинарах в г.г. Москве, Краснодаре, а также на Ученом совете и на заседаниях кафедры уголовного права Ставропольского государственного университета. Результаты проведенного исследования внедрены в учебный процесс юридических факультетов Ставропольского государственного университета и Северо-Кавказского социального института при преподавании курса Особенной части уголовного права (тема «Преступления против мира и безопасности человечества»), а также специализированного курса (курса по выбору) «Международное уголовное право». Структура диссертации отвечает основным целям и предмету исследования. Диссертация состоит из введения, двух глав (шести параграфов) и заключения. В параграфе первом исследована историческая эволюция доктрины преступности международной агрессии. Второй параграф пер вой главы посвящен изучению проблемы определения агрессии как преступления по международному уголовному праву. Во второй главе рассмотрены проблемы уголовной ответственности за совершение актов агрессии по УК России. Первый параграф содержит анализ влияния международного агрессии Второй уголовного в параграф права на определение преступности мира и национальном посвящен охраны. человечества уголовном пониманию как Далее законодательстве. интересов национальной комплексный безопасности объектов проведен уголовно-правовой анализ общих положений о преступности агрессии в российском уголовном праве (параграф 3) и видов преступления агрессии в российском уголовном праве (параграф 4). В заключении приводятся основные выводы исследования. Завершает работу библиографический список использованных правовых источников и литературы. Диссертация ниями ВАК России. оформлена в соответствии с требова ГЛАВА I. АГРЕССИЯ КАК ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПО МЕЖДУНАРОДНОМУ УГОЛОВНОМУ ПРАВУ § 1. Историческое развитие доктрины о преступности международной агрессии Представление о противоправности агрессивной войны было присуще международному праву со времени его зарождения. Так, например, профессор университета города Саламанка Ф. де Витториа еще в середине XVI века писал о том, что войны могут вестись только для исправления неправого дела. Более того, «если подданный убежден в несправедливости войны, он может не участвовать в ней, несмотря на приказ суверена».1 Слова поистине революционны, особенно если учесть, что этот период характеризуется расцветом европейского абсолютизма. Испанский ученый того же времени Б. Айала утверждал, что «войны не могут объявляться против иноверцев только потому, что они являются иноверцами, даже по распоряжению императора или Папы». Война может использоваться только в порядке самозащиты или как крайнее средство обеспечения права, «когда справедливость и разум не дали результата».2 Гуго Гроций, «отец международного права», считал справедливой, дозволенной войной лишь такую, которая Цит. по: Нюрнбергский процесс: право против войны и фашизма / Под ред. И.А. Ледях, И.И. Лукашука. – М., 1995. – С. 116. 2 Там же. – С. 117.

начата в ответ на нарушение права. Позволительна война как самооборона: «В случае нападения на людей открытой силой при невозможности избегнуть иначе опасности для жизни дозволена война, влекущая даже убийство нападающего».3 Таким образом, отцы-основатели доктрины международного права единодушно высказались о том, что несправедливая, агрессивная война является серьезным нарушением международного права. По мнению видных зарубежных ученых, «многие идеи Витториа, сформулированные в первой половине XVI века, такие, как элементы определения агрессии, границы допустимой дарств, своей самообороны, явились … ответственность ссылок на приказ глав госудля докнеобоснованность свыше защиты, ранними предшественниками трин, которые стали признанными принципами международного права четыре столетия спустя» (Б. Ференц).4 Справедливости ради надо сказать, что в доктрине разрабатывалась и иная концепция понимания войны, в том числе и агрессивной, того выдвинутая в что «англосаксонской» «война является доктрине ведения войны, основной мыслью которой было признание обстоятельства, борьбой между нациями». Приблизительно в одно время с трудами, в которых критиковалась агрессивная война как противозаконная, американский юрист и публицист В. Бич Лоренс высказал совершенно новую точку зрения, которую, Ф.Ф. Мартенс Гроций Гуго. О праве войны и мира. – М., 1956. – С. 186188. 4 Ferenz B. Enforcing International Law – A Way to World Peace. Vol. 1. – London-New York, 1983. – P. 8.

охарактеризовал как нечто совершенно чудовищное. Этот американский автор восставал против всякой попытки уменьшить зло войны. По мнению Бич Лоренса, чем больше бед приносит война и чем больше страдают народы, тем лучше: «война — это, конечно, ужасный бич для всего человечества. Но народы страдают гораздо больше от ее последствий, чем от нее самой. Короче говоря, именно поэтому война должна быть ужасной, ибо только тогда она будет вселять страх и народам и их правителям».5 К счастью, данная доктрина не нашла поддержки у самих англо-американских авторов. Так, например, выступая на Нюрнбергском процессе, главный обвинитель от США Р. Джексон (R. Jackson) сказал: «Эпоха империалистической экспансии в течение XVIII и XIX вв. вызвала к жизни отвратительную доктрину, противоположную учениям таких ученых раннехристианского и международного права, как Гроций, которая гласила, что все войны должны рассматриваться как законные».6 Идея преступности агрессии и признания необходимости ответственности за нее в новое время проложила себе путь не только в нравственном, но и в правовом сознании человечества. Так, принятый в революционной Франции в 1791 году декрет вестной устанавливал, декларации что «французская Грегуара, нация навсегда в отказывается от всякой войны с целью завоевания». В изаббата подготовленной 1793 году по заданию Конвента, говорилось, что война Цит. по: Green L.C. The Contemporary Law of Armed Conflict. – Manchester, 1993. – Chap. 2.

допустима только как оборона в пользу попранных прав;

сама французская Конституция 1791 года предусматривала наказание министров, ответственных за агрессию.7 Однако потребовалось еще полтора века для юридического закрепления преступности агрессии. Причиной тому было то обстоятельства, что ведущие державы продолжали опираться на позицию силы, а не на право, препятствуя правовому что через запрету десять на с агрессию. небольшим Достаточно лет после вспомнить, Конституции Франции захватнические войны начал Наполеон. На рубеже XIX-XX вв. под влиянием сторонников доктрины преступности агрессивной войны в Гаагских конвенциях и положениях (1899 и 1907 гг.) было заявлено, что договаривающиеся стороны будут «искать наиболее эффективные средства обеспечить народам прочный мир», а также были приняты протоколы о намерениях Особо мирного уребы гулирования международных споров. хотелось подчеркнуть значение для принятия этих документов трудов и всей деятельности российского профессора международного права Ф.Ф. Мартенса. Так, в Конвенции о мирном решении международный столкновений 1907 года8 был определен принцип приложения всех возможных усилий к тому, чтобы обеспечить «мирное решение международных несогласий» (ст. 1). Однако, в международном праве начала ХХ века прямой правовой за Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сборник материалов в 7 томах. Т. 1. – М., 1957. – С. 138. 7 См.: Курс международного права. Т. 1. – М., 1967. – С. 48. 8 Международное право в документах / Сост. Н.Т. Блатова, Г.М. Мелков. – М., 1997. – С. 537-544.

прет на агрессию (ведение агрессивной войны) так и не был выработан. I Мировая война с «необычной силой продемонстрировала жизненно важное для всего человечества значение запрещения агрессивных войн».9 По словам многих авторов, в результате изменений, вызванных I Мировой войной, широко распространилось убеждение, что сама возможность войны должна быть исключена», а вопрос о концепциях «ученых, которые в прошлом не принимались всерьез, вспомнили, готовясь мобилизовать международное право для дела мира».10 Только по итогам I Мировой войны был принят ряд документов, в которых юридически запрещалась агрессивная война либо предлагалось такое запрещение. Какое бы в настоящее время не было отношение к советскому периоду российской истории, но именно Декрет о мире стал одним из первых законов, где предлагалось немедленно прекратить применение силы и приступить к мирному урегулированию, основанному не на насилии, а на справедливых и демократических принципах:

- всякий захват, насильственное присоединение или насильственное удержание в границах данного государства народности или нации признавались недопустимыми;

- сама захватническая война объявлялась «величайшим преступлением»;

- аннулировались все «захватнические» международные договоры, заключенные царской Россией.

Нюрнбергский процесс: право против войны и фашизма / Под ред. И.А. Ледях, И.И. Лукашука. – М., 1995. – С. 118. 10 Ferenz B. Enforcing International Law – A Way to World Peace. Vol. 1. – London-New York, 1983. – P. 40-41.

Положение о недопустимости агрессивной войны содержалось в актах других государств. Так, в «четырнадцати пунктах» президента США В. Вильсона, посвященных проекту будущей Лиги наций, говорилось: «Договаривающиеся стороны безоговорочно принимают принцип, согласно которому мир на земле по своему значению выше, чем любой вопрос политической юрисдикции и границ». Также в данном документе предусматривалось применение коллективных санкций к любому государству, которое «объявит войну или начнет военные действия или сделает любой враждебный шаг … против другого государства до По представления признанию соответствующего спора арбитУстав рам».11 специалистов-международников, Лиги Наций стал первым документом, где на межгосударственном уровне содержалось обязательство не прибегать к войне как средству разрешения международных споров.12 Так, в ст. 10 Устава обязывала членов Лиги уважать и оберегать от внешней агрессии территориальную целостность и политическую независимость друг друга;

любая война или угроза войны объявлялась делом. Затрагивающим Лигу в целом (ст. 11);

предусматривалось принятие санкций в случае войны в нарушение положений Устава Лиги Наций (ст. 16). В 1923 году в рамках Лиги Наций был принят типовой образец договора о взаимной помощи, в котором говорилось «Высокие Договаривающиеся Стороны утверждают, что агрессивная 11 война составляет международное преступле U.S. Documents. Serial № 7443. - Doc. № 765. См., например: Тункин Г.И. Теория международного права. – М., 1970. – С. 58.

ние, и принимают торжественное обязательство не совершать этого преступления». Годом позже представителями 19 государств был подписан Женевский протокол о мирном разрешении международных споров, в котором было закреплено определение агрессивной войны как международного преступления.13 Значение Женевского протокола 1924 года было высоко оценено в приговоре Нюрнбергского трибунала: «Хотя этот протокол никогда не был ратифицирован, он был подписан руководящими государственными деятелями мира, представляющими подавляющее большинство цивилизованных государств и народов, и может рассматриваться как убедительное доказательство намерения заклеймить агрессивную войну как международное преступление».14 В 1927 году в принятой Декларации Лиги Наций об агрессивных войнах было авторитетно подтверждено существование обычной нормы международного права, запрещающей агрессию. Названный документ содержал два основных положения: а) всякая агрессивная война объявлялась запрещенной;

б) для разрешения спора между государствами последние обязаны применять мирные средства.15 В развитие положений Декларации 1927 года годом позже был подписан многосторонний договор – Парижский пакт об отказе от войны как орудия национальной полиСм.: Гарантии безопасности по Статуту Лиги Наций. – М., 1937. – С. 81. 14 Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сборник материалов в 7 томах. Т. 7. – М., 1961. – С. 367.

тики (в литературе этот документ зачастую называют пактом «Бриана-Келлога», соответственно по фамилиям тогдашних министра иностранных дел Франции и государственного секретаря США).16 В ст. 1 Пакта стороны торжественно заявили, что они «осуждают обращение к войне для урегулирования международных споров и отказываются от таковой в своих взаимных отношениях в качестве орудия национальной политики», а ст. 2 устанавливала обязательство урегулирования международных споров и конфликтов только мирными средствами. В рамках пакта Бриана-Келлога в 1929 году в Москве был подписан протокол между СССР и рядом соседних государств, вводивший в действие Парижский пакт вне зависимости от вступления его в силу для других государств.17 Наконец, в 1933 году была заключена Конвенция об определении агрессии,18 в преамбуле которой подчеркивалось, что пакт Бриана-Келлога «воспрещает всякую агрессию», что необходимо «в интересах всеобщей безопасности определить возможно более точным образом понятие агрессии, дабы предупредить всякий повод к ее оправданию». Таким образом, к началу II Мировой войны в теории международного права и международных актах сформировалось понимание преступности агрессивной войны. Конечно, запрещение агрессии не означало его утверждения в пракГарантии безопасности по Статуту Лиги Наций. – М., 1937. – С. 213. 16 Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Вып. 5. – М., 1930. – С. 5-8. 17 Документы внешней политики СССР. Т. 12. – М., 1967. – С. 68-70. 18 Документы внешней политики СССР. Т. 16. – М., 1970. – С. 388.

тике международных отношений. Однако, переоценить значение приведенных документов невозможно – именно они, опираясь на теоретические доктрины «отцов-основателей» международного права, создали правовой фундамент для юридического определения агрессии как преступления против всеобщего мира, а также введения уголовной ответственности лиц, так или иначе причастных к планированию, развязыванию и ведению агрессивных войн. Процитируем речь госсекретаря США Стимсона, заявившего в 1932 году, за семь лет до начала II Мировой войны, что «подписавшие пакт Бриана-Келлога державы отказались от войны между народами. Это значит, что война стала практически беззаконной во всем мире. Этим самым актом мы признаем устарелыми многие правовые прецеденты и ставим перед юристами задачу пересмотреть многие из их кодексов и соглашений».19 Наиболее серьезное влияние на развитие концепции преступности агрессивной войны оказало создание и функционирование Нюрнбергского Международного военного трибунала. В его Уставе20 были сформулированы нормы о составах тягчайших международных преступлений – против мира, военных преступлений и преступлений против человечности. В соответствии с нормами об этих преступлениях и процедурно-процессуальными нормами Устава впервые в истории был осуществлен, от начала до конца, дей Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сборник материалов в 7 томах. Т. 1. – М., 1957. – С. 152. 20 Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. – М., 1955. – Вып. 11. – С. 165-172.

ствительно полномасштабный процесс, виновным вынесены суровые наказания, и приговор приведен в исполнение. В соответствии со ст. 6 Устава Нюрнбергского Трибунала, преступлениями против мира были признаны планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны, а также участие «в общем плане или заговоре, направленных к осуществлению любого из вышеизложенных действий». В этом же документе впервые был установлен принцип индивидуальной уголовной ответственности за совершение любого акта агрессивной войны. В развитие положений Устава Нюрнбергского трибунала, Конвенция о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества от 26 ноября 1968 года21 установила перечень преступлений, за которые не исчисляется срок давности уголовного преследования (военные преступления и преступления против человечества вне зависимости от того, совершены они в мирное или военное время). Однако, в названной Конвенции отсутствует прямое указание на то, что также не подлежит исчислению срок давности уголовной ответственности за совершение акта агрессии. Справедливости ради надо отметить, что на национальном уровне срок давности за преступление агрессии, как правило, не подлежит исчислению для индивидов, совершивших данное преступление. Ведомости Верховного Совета СССР. – 1971. - № 2. – Ст. 18. 22 Еще в советский период был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О наказании лиц, виновных в преступлениях против мира и человечности и военных преступлениях независимо от времени совершения преступлений» от 4 марта 1965 года, в котором говорилось о том, что «виновные в тягчайших злодеяниях против мира… подлежат суду и наказанию независи Отметим, что одной из целей Организации Объединенных Наций является не просто поддержание международного мира и безопасности, но и «подавление актов агрессии или других нарушений мира» (ст. 1 Устава ООН), а все члены ООН обязаны:

- разрешать международные споры мирными средствами таким образом, чтобы не подвергать угрозе международный мир и безопасность;

- воздерживаться в международных отношениях от угрозы силой или ее применения против территориальной неприкосновенности государств и их политической независимости (ст. 2). В то же время в Уставе ООН не содержится определения агрессии как преступления по международному праву, влекущему индивидуальную уголовную ответственность. А в ст. 39 Устава ООН говорится о том, что определение «существования любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии» находится в компетенции Совета Безопасности ООН. Не смотря на последнее обстоятельство, можно все же говорить от том, что в международном праве в послевоенный период продолжилось формирование понимания агрессии именно как преступления против мира, совершение которого должно влечь индивидуальную ответственность по международному уголовному праву. И данная тенденция мо от времени, истекшего после совершения преступления». (См.: Ведомости Верховного Совета СССР. – 1965. - № 10. – Ст. 123.) В настоящее время российское уголовное законодательство не устанавливает сроки давности уголовной ответственности и обвинительного приговора суда в отношении лиц, совершивших ряд преступлений против мира и безопасности человечества, в т.ч. планирование, подготовку, развязывание или ведение агрессивной войны (ст.ст. 78, 83 УК РФ).

имеет место и в настоящее время, что нисколько не умаляет роли документов Нюрнбергского процесса в плане определения преступности агрессивной войны. Среди международно-правовых актов, прямо или косвенно запрещающих агрессивную войну, в первую очередь следует упомянуть Конвенцию о предупреждении преступлений геноцида и наказании за него 1948 года,23 Женевские конвенции о защите жертв войны 1949 года24 и Дополнительные Протоколы I и II к ним 1977 года,25 Определение агрессии как международного преступления от 14 декабря 1974 года26 (далее – Определение агрессии) и др. В 1947 году Генеральная Ассамблея ООН поручила Комиссии международного права сформулировать принципы международного права, признанные в Уставе Нюрнбергского трибунала и в его Приговоре, и составить проект Кодекса о преступлениях против мира и безопасности человечества. В настоящее время осуществляется доработка проекта данного Кодекса.27 Агрессия и другие основные преступления против мира и безопасности человечества вошли в юрисдикцию международных трибуналов, учрежденных резолюциями Совета Безопасности ООН для судебного преследования лиц, отВедомости Верховного Совета СССР. – 1954. - № 12. – Ст. 244. 24 Официальный текст четырех Женевских конвенций 1949 года см.: Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Вып. 16. М., 1957. – С. 71-100, 101-124, 125-204, 205-280. 25 Документ ООН/А/32/114. Приложения I и II. 26 Резолюции, принятые Генеральной Ассамблеей на 29-й сессии 17 сентября – 18 декабря 1974 года. Т. 1. – Нью-Йорк, 1975. – С. 181-182.

ветственных за серьезные нарушения гуманитарного международного права, – на территории бывшей Югославии (1993 год) и за аналогичные преступления на территории Руанды и соседних с ней государств (1994 год). В 1998 году на Римской дипломатической конференции был принят Статут Международного уголовного суда28 (Далее – Римский Статут) – постоянного судебного органа, призванного осуществлять правосудие в отношении лиц, совершивших такие преступления, как преступления против человечности, агрессия, геноцид, военные преступления. Подчеркнем еще раз - и названные Уставы, и Римский Статут при регламентировании материально-правовых оснований уголовной ответственности за совершение агрессии в основном и главном исходят из положений Устава и Приговора Нюрнбергского трибунала. Таким образом, к началу XXI века в международноправовой доктрине прочно укоренилось понимание того, что агрессивная война является тягчайшим международным преступлением против всеобщего мира. Тем не менее, в современном международном праве сохраняется немало спорных вопросов понимания агрессии как преступления, влекущего индивидуальную ответственность лиц, рассмотрению которых посвящен следующий параграф.

Текст проекта Кодекса о преступлениях против мира и безопасности человечества см.: Российская юстиция. – 1995. - № 12. – С. 51-54. 28 A/CONF/183/9. Russian.

§ 2. Проблема понимания преступления агрессии в современном международном уголовном праве В отечественной и зарубежной литературе, посвященной проблемам современного наиболее международного тяжким уголовного опасным) права практически единодушно утверждается, что именно агрессия является (наиболее международным преступлением. Принципиально соглашаясь с данным положением, необходимо отметить, что понимание агрессии как уголовного преступления против международного мира юридически было оформлено только в документах послевоенных преступлений – Статутах Нюрнбергского и Токийского военных трибуналов. Казалось бы, что за более чем пятьдесят лет в доктрине международного уголовного права понимание агрессии (или агрессивной войны) устоялось однозначное понимание данного преступления и его признаков. Однако, к сожалению, это не совсем так – и дальнейшее развитие международного уголовного права вновь породило проблему понимания самого определения агрессии, признаков состава данного преступления и субъектов уголовной ответственности за его совершение. 17 июля 1998 года в Риме 160 государств учредили постоянный Международный уголовный суд для судебного преследования лиц за наиболее серьезные преступления, вызывающие всеобщую озабоченность - такие как: агрессия, геноцид, военные преступления и преступления против человечности.

Несмотря на нормы и законы, определяющие и запрещающие против времени агрессию, ощущается военные и преступления, вплоть какой-либо преступления до настоящего для системы человечности геноцид, отсутствие обеспечения соблюдения этих норм и привлечения лиц, которые их нарушают, к уголовной ответственности. Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций впервые признала необходимость учреждения постоянного механизма для судебного преследования массовых убийц и военных преступников в 1948 году после Нюрнбергского и Токийского процессов по окончании второй мировой войны, и этот вопрос с того времени обсуждался в Организации Объединенных Наций. Международный уголовный суд не ограниченным по времени или месту. Его действия будут более оперативными, чем действия специального трибунала, который необходимо будет учредить. Он является постоянным органом, и само его существование будет сдерживающим фактором и будет служить серьезным предупреждением потенциальным преступникам. Он будет также стимулировать государства к расследованию и судебному преследованию чудовищных преступлений, совершаемых на их территории или их гражданами, поскольку, если они не будут этого делать, Международный уголовный суд будет осуществлять свою юрисдикцию. Суд будет заниматься рассмотрением самых серьезных преступлений, совершенных физическими лицами: агрессия, геноцид, преступления против человечности и военные преступления. Эти преступления указаны в Статуте и тща тельно определены во избежание в неопределенности Статуте являются или ре расплывчатости. Определения преступлений зультатом многих лет упорной работы, которую проводили многие делегации и их эксперты. Каждое определение четко сформулировано, с тем чтобы отражать действующие нормы международного права и отвечать требованию определенности в уголовном праве. Судьи Суда должны строго толковать определения и не применять их по аналогии. Цель заключается в установлении объективных международных стандартов, не оставляющих места для произвольных решений. мого. Геноцид охватывает конкретно перечисленные запрещенные деяния (например, убийство, причинение серьезных телесных повреждений), совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу. Преступления против человечности охватывают те конкретно перечисленные запрещенные деяния, которые совершаются в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любых гражданских лиц. Такие деяния включают в себя убийство, истребление, изнасилование, обращение в сексуальное рабство, насильственное исчезновение людей и преступление апартеида. Геноцид и преступления против человечности наказуемы независимо от того, совершены они в мирное или в военное время. В случае неопределенности эти определения должны толковаться в пользу подозреваемого или обвиняе Военные преступления охватывают серьезные нарушения Женевских конвенций 1949 года и другие серьезные нарушения, перечисленные в Статуте, совершенные в крупных масштабах в ходе международных вооруженных конфликтов. На Конференции в Риме как государства, так и неправительственные организации активно поддержали предложение о включении агрессии в качестве преступления. Однако времени для разработки определения агрессии, приемлемого для всех, не хватило. Из-за этого государства предусмотрели, что Суд не может осуществлять юрисдикцию в отношении преступления агрессии до тех пор, пока государства-участники не достигнут на одной из конференций по обзору согласия относительно определения, элементов и условий для осуществления Судом юрисдикции в отношении агрессии. Согласно Уставу Организации Объединенных Наций, Совет Безопасности обладает исключительной компетенцией определять факт совершения акта агрессии (ст. 39). В Римском Статуте предусматривается, что окончательный текст, касающийся преступления агрессии, должен согласовываться с соответствующими положениями Устава Организации Объединенных Наций. Итак, изо всех преступлений, отнесенных к компетенции Международного уголовного суда (ст. 5 Римского Статута), преступление агрессии исключительно мо многим моментам. У него нет дефиниции, отсутствует зафиксированный список деяний, являющихся проявлениями агрессии, отсутствует перечень конститутивных элементов состава.

Кроме того, в литературе справедливо указывается, что определение агрессии, совершаемой государствами, не может расцениваться как законодательное определение агрессии, за которую устанавливается уголовная ответственность физических лиц.29 Включение преступления агрессии в юрисдикцию Международного зуемым, как уголовного оно было суда позволяет надеяться, что в совершение данного деяния будет все-таки уголовно накапризнано уголовно наказуемым разделах определений «преступлений против мира», содержащихся в Уставах Нюрнбергского и Токийского трибуналов. В самом деле, в плане определения составов преступлений против мира Нюрнбергский трибунал отметил, что последние «совершаются людьми, а не абстрактными учреждениями, и только наказанием индивидов, совершивших эти преступления, возможно обеспечение применения международного права».30 Применительно к Нюрнбергскому трибуналу это означает, что «инициирование агрессивной войны является не просто международным преступлением – это тягчайшее международное преступление, отличающееся от других военных преступлений тем, что аккумулирует в себе все зло войны».31 Преступления против мира определены в п. «а» ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала как:

Kittichaisaree K. International Criminal Law. – Oxford, 2001. – Р. 206-207. 30 Trial of the Major War Criminals. Proceeding of the International Military Tribunal. – London, 1950. – P. 447. 31 Ibid. – P. 421.

- планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны или войны в нарушение международных договоров, соглашений или заверений;

- участие в общем плане или заговоре, направленных к осуществлению любого из вышеизложенных действий. Как отмечают историки международного права, именно такое определение агрессии в Уставе Нюрнбергского трибунала стало результатом давления делегаций Советского Союза и Франции, которые настаивали на том, чтобы перечислить деяния, составляющие акт агрессии, для персональной уголовной ответственности нацистских лидеров.32 В отличие от Устава Нюрнбергского трибунала, в Уставе Токийского трибунала перед определением «агрессивная война» добавлено определение «объявленная или необъявленная». Такое уточнение было обусловлено тем, что Япония формально не объявляла войну Союзникам. Судья Токийского трибунала Б. Ролинг (B. Roling) отмечал, что определение агрессии как «объявленной или необъявленной» позволило «преодолеть сомнения» в компетентности самого Трибунала, в возможности юридического преследования японских военных лидеров. Например, японские правящие круги были обвинены в развязывании агрессивной войны против Советского Союза в связи с инцидентами у озера Ханка (1938 год) и реки Халхин-Гол (1939 года), хотя война Советскому Союзу так и не была объявлена. См.. например: Sunga L.S. The Emerging System of International Criminal Law: Development in Codification and Implementation. – Kluwer, 1997. - P 41-43. 33 Roling B.V.A., Ruter C.F. The Tokyo Judgment // The International Military Tribunal for the Far East. – Amsterdam, 1977. XII-XIII.

Так как Римский Статут является результатом согласования позиций 160 независимых государств, то основная трудность определения преступления агрессии состояла (и состоит) в том, что многие государства находились и находятся в вооруженном противостоянии друг с другом. Неудивительно, что при определении агрессии позиции многих государств резко различались. Особенно существенными стали противоречия между постоянными и непостоянными членами Совета Безопасности ООН34 (который, согласно Уставу ООН имеет исключительное право определять акт международной агрессии). Так, например, к моменту Римской конференции предлагалось восемь определений агрессии как преступления, подпадающего под юрисдикцию Международного уголовного суда.35 Основные вопросы разногласий заключались в следующем: 1) как должно быть определено преступление агрессии по международному уголовному праву;

2) кто должен нести уголовную ответственность за совершение преступления агрессии. Подробнее см.: Mullerson R. Book Reviews and Notes: Humanitarian Intervention: The United Nations in an Envolving World Order. By Sean D. Murphy // American Journal of International Law. – 1998. – P. 583. 35 No. L./ROM/6.R1. – 15 June 1998. 36 Суммируя все высказанные на Римской Конференции точки зрения, Б. Ференц (B. Ferenz) заключил следующее: 1) первая позиция сводилась к тому, что в целом многие государства были «за» включение агрессии в юрисдикцию Международного уголовного суда;

2) ряд государств соглашался на определение агрессии только как преступления, элементы которого прямо определялись бы в Римском Статуте;

3) третья позиция сводилась к тому, что некоторые государства были согласны определить преступление агрессии в Римском Статуте как оно содержится в Определении агрессии 1974 года;

4) наконец, позиция ряда ведущих государств (Германии, Франции, России, Об мира определении агрессии как преступления против Согласно ч. 1 ст. 5 Римского Статута, Международный уголовный суд имеет юрисдикцию в отношении преступления агрессии. Однако, Римский Статут не содержит самого определения для преступления агрессии. Ч. 2 ст. 5 Статута 5 (2) из Римского Устава заявляет, что Международный уголовный суд должен осуществить юрисдикцию по преступлению агрессии. С другой стороны, Суд осуществляет юрисдикцию в отношении преступления агрессии, как только будет принято в соответствии со статьями 121 и 123 положение, содержащее определение этого преступления и излагающее условия, в которых Суд осуществляет юрисдикцию касательно этого преступления. Такое положение сообразуется с соответствующими положениями Устава Организации Объединенных Наций. Первый вопрос касается того, как преступление агрессии должно быть определено, а второй вопрос касается той роли, которую Совет Безопасности ООН должен играть в определении акта агрессии. Относительно проблемы определения преступления агрессии, это остается спорным, должно ли такое определение быть относительно исчерпывающий общим список («иллюстративным») действий, или включать агрессию.

Великобритании, США) сводилась к включению агрессии в юрисдикцию Международного уголовного суда, но при этом акт агрессии мог быть определен только Советом Безопасности ООН. Как известно, именно последняя позиция была закреплена в ч. 2 ст. 5 Римского Статута. См.: Ferenz B. Can Agression be составляющих Общее определение агрессии, согласно мнения сторонников такой позиции, просто требует закрепления предшествующего определения акта агрессии, данного Советом Безопасности ООН и состоит из списка следующих деяний: запрещенное планирование, подготовка, развязывание и ведение агрессивной войны. Сторонники более детального перечня актов агрессии настаивают на определении того, какие именно действия государств должны интерпретироваться как агрессия. Обратимся к документам. В решениях Нюрнбергского и других послевоенных трибунала определение агрессии охватывает как «агрессивные акции», так и «агрессивную войну». При этом, например, в качестве агрессии Германии были расценены и аншлюс Австрии, и аннексия части Чехословакии,37 и прямое военное нападение на Польшу, Данию, Норвегию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург, Югославию, Грецию, СССР и США.38 Устав ООН прямо нигде не содержит непосредственной дефиниции агрессии. Как уже говорилось, ст. 39 относит к прерогативе Совета Безопасности ООН определение существования «любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии». В то же время, говоря в ст. 1 о своей цели «подавления» актов агрессии, в ст. 51 Устав ООН Deterred by Law // Pace International Law Review. – 1999. – P. 310-311. 37 In re Weizsaecker and Others Case. US Military Tribunal in Nuremberg. 14 April 1949. 38 Trial of the Major War Criminals. Proceeding of the International Military Tribunal. – London, 1950. – P. 421.

закрепляет право самообороны в случаях «вооруженного нападения» на участника Организации.39 Такой «абстрактный» запрет на агрессию, содержащийся в Уставе ООН как посягательства на «территориальную неприкосновенность и политическую независимость» государств привел к тому, что под определение агрессии как «любого нарушения мира» стали не подпадать проявления «непрямой агрессии»: такие, например, как внешнее вмешательство в вооруженные столкновения внутригосударственного характера.40 Только в 1974 году Генеральная Ассамблея ООН выработала Определение агрессии, в котором агрессией признается применение вооруженной силы государством против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства или каким-либо другим образом, несовместимым с Уставом Организации Объединенных Наций. Более того, в ст. 2 Определения агрессии указано, что применение вооруженной силы государством первым в нарушение Устава ООН является prima facie41 свидетельст«Настоящий Устав ни в коей мере не затрагивает неотъемлемого права на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдет вооруженное нападение на Члена Организации, до тех пор пока Совет Безопасности не примет мер, необходимых для поддержания международного мира и безопасности. Меры, принятые Членами Организации при осуществлении этого права на самооборону, должны быть немедленно сообщены Совету Безопасности и никоим образом не должны затрагивать полномочий и ответственности Совета Безопасности, в соответствии с настоящим Уставом, в отношении предпринятия в любое время таких действий, какие он сочтет необходимыми для поддержания международного мира и безопасности». 40 Henkin L. How Nations Behave: Law and Foreign Policy. – Columbia University Press, 1968. – P. 141-145. 41 «Доказательство, достаточное при отсутствии опровержения» (лат.) вом акта агрессии, «хотя Совет Безопасности может в соответствии с Уставом сделать вывод, что определение о том, что акт агрессии был совершен, не будет оправданным в свете других соответствующих обстоятельств, включая тот факт, что соответствующие акты или их последствия не носят достаточно серьезного характера». Однако, на наш взгляд, самым позитивным моментом явился тот факт, что данное Определение перечислило перечень конкретных деяний, которые образуют преступление агрессии. Так, в соответствии со ст. 3 Определения агрессии, в качестве акта агрессии расценивается любое деяние, вне зависимости от объявления состояния войны, а именно: a) вторжение или нападение вооруженных сил государства на территорию другого государства или любая военная оккупация, какой бы временный характер она ни носила, являющаяся результатом такого вторжения или нападения, или любая аннексия с применением силы территории другого государства или части ее;

b) бомбардировка вооруженными силами государства территории ства;

с) блокада портов или берегов государства вооруженными силами другого государства;

d) нападение вооруженными силами государства на сухопутные, морские или воздушные силы или морские и воздушные флоты другого государства;

другого государства или применение любого оружия государством против территории другого государ е) применение вооруженных сил одного государства, находящихся на территории другого государства по соглашению с принимающим государством, в нарушение условий, предусмотренных в соглашении, или любое продолжение их пребывания на такой территории по прекращении действия соглашения;

f) действие государства, позволяющего, чтобы его территория, которую оно предоставило в распоряжение другого государства, использовалась этим другим государством для совершения акта агрессии против третьего государства;

g) засылка государством или от имени государства вооруженных банд, групп и регулярных сил или наемников, которые осуществляют акты применения вооруженной силы против другого государства, носящие столь серьезный характер, что это равносильно перечисленным выше актам, или его значительное участие в них. В ряде работ говорится о том, что перечисленные выше деяния являются квалифицирующими признаками агрессии.42 Представляется, что данное утверждение не совсем верно. И Устав Нюрнбергского трибунала, и Определение агрессии, и Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества говорят, что любое из перечисленных деяний образует акт агрессии. Следовательно, каждое из названных деяний необходимо расценивать в качестве самостоятельного и альтернативного проявления агрессии как преступления по международному праву.

см., например: Костенко Н.И. Международный уголовный суд. – М., 2002. – С. 98.

Показательно, что в этом утверждении с нами согласились почти все (95%) опрошенных респондентов. Особенно перечень важным является не то обстоятельство, что названных актов является исчерпывающим:

«Совет Безопасности может определить, что другие акты представляют собой агрессию согласно положениям Устава» (ст. 4 Определения агрессии). Кроме того, акты международного права прямо говорят о наличии вполне определенных целей при совершении любого акта агрессии (нарушение государственного суверенитета, территориальной целостности, политической независимости государства или группы государств). Объективизация указанных целей при совершении агрессии состоит в том, что любой такой акт осуществляется вопреки (не в соответствии) с положениями Устава ООН. Как уже говорилось, применение вооруженной силы, вплоть до занятия территории другого государства, ограничения суверенитета и независимости последнего, возможны в целях самообороны или коллективной обороны государств-членов ООН (ст. 51 Устава ООН), а также с санкции Совета Безопасности для обеспечения и поддержания мира либо «подавления» актов агрессии. Примечательно, что именно такая объективизация целей ведения военных операций ставится многими в вину НАТО, предпринявшей военную операцию против Югославии в 1999 году. На момент написания работы одной из наиболее острых международных проблем стал вопрос о проведении военной кампании против Ирака – недаром правительства США и Великобритании предпринимают 39 все мыслимые усилия, чтобы получить санкцию Совета Безопасности ООН на проведение операции против Ирака для того, чтобы юридически их не смогли хотя бы косвенно обвинить в агрессии. Конечно, все определения агрессии были выработаны применительно к вооруженным столкновениям государств как субъектов международного публичного права. Однако, такое понимание агрессии стало адаптироваться непосредственно в международном уголовном праве при определении преступности и пределов ответственности за совершение отдельными лицами преступлений против мира и безопасности человечества. Так, Проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, дублируя в качестве деяний, образующих состав агрессии, перечень Определения агрессии, содержит принципиально важное положение о том, что лицо, совершившее любое преступление против мира и безопасности человечества, несет за это индивидуальную уголовную ответственность и подлежит наказанию (ст. 3). В то же время, «судебное преследование какого-либо лица за преступление против мира и безопасности человечества не освобождает государство от ответственности по международному праву» (ст. 5). Таким образом, позволительно утверждать, что в международном уголовном праве сформировался перечень деяний, расцениваемых в качестве актов агрессии. Детальное определение таковых деяний в актах международного права является существенным позитивным моментом в плане обеспечения уголовной ответственности лиц, их совершивших. Более того, можно говорить о том, что в международном праве акт агрессии может расцениваться двояко: как преступление, совершаемое индивидуально определенными лицами, и как преступление, совершаемое государствами и (или) корпоративным субъектом. Само существование такой дилеммы в понимании агрессии как преступления по международному праву порождает вопрос о том, кто и как несет ответственность за совершение акта агрессии? Об определении круга субъектов уголовной ответственности за совершение агрессии Одним из основополагающих принципов современного международного уголовного права является принцип индивидуальной уголовной ответственности за совершение международных преступлений. Данный принцип полностью применим к определению субъектов уголовной ответственности за совершение актов агрессии, так как «лицо, которое совершило преступление, подпадающее под юрисдикцию Суда, несет индивидуальную ответственность и подлежит наказанию в соответствии с настоящим Статутом» (ч. 2 ст. 25 Римского Статута). Тем не менее, в литературе имеются указания на необходимость признания государства и юридических лиц субъектами преступления агрессии (равно, как и субъектами других преступлений против мира и безопасности человечества) по международному уголовному праву.43 Очевидно, что многие преступления против мира и безопасности человечества совершаются от лица государ Так, В.П. Панов допускает это на примере признания в Приговоре Нюрнбергского трибунала преступными таких организаций, как СС, СД, гестапо. См.: Панов В.П. Международное уголовное право. - М., 1997. - С. 32.

ства (в том числе, например, развязывание и ведение агрессивной войны). Но может ли государство нести уголовную ответственность? Не смотря на различные точки зрения, нормы действующего международного права не предусматривают ответственность государства по международному уголовному праву как таковому. Так, например, ст. 5 Определения агрессии устанавливает только «международную ответственность» государства за агрессивную войну против мира и безопасности человечества. Вполне можно согласиться с мнением Ю.М. Рыбакова о том, что «общепризнанный в настоящее время в международном праве принцип международной уголовной ответственности индивидов за преступления против мира и безопасности человечества является важным и необходимым дополнением института международной ответственности государства за агрессию как тяжкое международное преступление».44 Подобная позиция разделяется подавляющим большинством авторов.45 Тем не менее, вопрос ответственности государства за преступление агрессии вызывает много разногласий. В отличие от ответственности индивида, они обусловлены не отсутствием согласия по вопросу о правовом происхождении ответственности (юридическая ответственность государства может быть только международно-правовой), а Рыбаков Ю.М. Вооруженная агрессия - тягчайшее международное преступление. - М., 1980. - С. 182. 45 См.: Карпец И.И. Международная преступность. - М., 1988;

Ромашкин П.С. Преступления против мира и человечества. М., 1967;

Трайнин А.Н.

Защита мира и уголовный закон. – М., разным подходом к содержанию ответственности за международные преступления (конкретному перечню мер — исходя из их направленности) и оценке характера (является ли она уголовной, политической, моральной и т.п.) Хотя сама возможность несения государством ответственности за совершение международных преступлений является также общепризнанной.46 В 1983 г. Комиссия международного права, возобновив рассмотрение темы проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, попросила Генеральную Ассамблею уточнить, входит ли государство в число субъектов права, которым может быть вменена международная уголовная ответственность, «ввиду политического характера этой проблемы». В 1984 г. Комиссия международного права решила ограничить проект на нынешнем этапе уголовной ответственностью индивидов, что не препятствует последующему рассмотрению возможности применения В к государствам проект Кодекса понятия международной специальная уголовной статья 4 ответственности.47 включена «Ответственность государств», которая устанавливает, что «ответственность отдельных лиц за преступления против мира и безопасности человечества, предусмотренная в настоящем Кодексе, никоим образом не влияет на ответственность государств по международному праву» (ст. 3).

1969;

Тункин Г.И. Теория международного права. - М., 1970. - С. 431 и др. 46 Bassiouni M.Ch. A Draft International Criminal Code and Draft Statute for an International Criminal Court. Dordrecht, 1987. - P. 48. 47 Фисенко И.В. Ответственность государств за международные преступления // Белорусский журнал международного права и международных отношений. – Минск, 1998. - № 3.

В уже существующих и действующих международных не ре конвенциях, посвященных борьбе с международными преступлениями, проблема ответственности государств шена, что справедливо рассматривается как их существенный недостаток. Вполне естественно, что такая ситуация в международном праве вызывает серьезные разногласия и в доктрине по поводу ответственности государств за международные преступления, среди которых особое место занимает преступление агрессии. В доктрине существует довольно влиятельное направление, признающее уголовный характер такой ответственности. К примеру, иранский исследователь М. Фархад признает за государством возможность предстать перед судом за совершение преступления агрессии. При этом в качестве особенностей государства как субъекта международного уголовного процесса он называет долгое существование (намного превышающее, как правило, человеческую жизнь), более явный характер нарушения норм международного права и, следовательно, большую возможность доказательства стороны совершения международного более высокий преступления уровень со государства, гарантий возмещения причиненного ущерба по сравнению с индивидом, а также невозможность для государства укрыться от преследования в силу привязанности к определенной территории. Обзор точек зрения относительно вопроса уголовной ответственности государств см.: Фисенко И.В. Ответственность государств за международные преступления // Белорусский журнал международного права и международных отношений. – Минск, 1998. - № 3.

В качестве одного из возражений против концепции уголовной ответственности государств приводится тезис, что в случае ее признания «вся тяжесть правовых последствий ложится не на виновных, а на все население, за действия преступной клики должен отвечать народ».49 Подобная роны концепция имеет скорее моральную, чем юридическую, ценность и преследует цель осудить со стомеждународного сообщества преступное поведение. Народ действительно претерпевает определенные и весьма значительные лишения, но «с юридической точки зрения обязательства, вытекающие из ответственности, налагаются только на государство».50 Суммируя все вышесказанное, необходимо отметить, что идея уголовной ответственности государств за совершение этой агрессии идеи — не обуславливается оставить цели практической ценности безнаказанным концепции государство, можно считать госу обычно основной субъект международных преступлений: в качестве главной этой обоснование специального режима ответственности дарств за международные преступления, стремление выделить ее из общей теории ответственности государств за действия, нарушающие международное право. Таким образом, государство может совершить преступление агрессии в международном праве, но не может подвергаться ответственности по международному уголовному праву, данном неся случае международно-правовую мы имеем дело с ответственность.

В несовпадением понятий Иванова И.М. Международная уголовная юстиция и преступления против человечества. Дисс. … канд. юрид. наук. - М., 1959. - С. 258.

«субъект преступления агрессии» и «субъект ответственности за агрессию». На такое довольно необычное для юриспруденции положение вещей обратил внимание Ю.В. Петровский: «Одна из интересных особенностей международно-правовой ответственности за такие деликты состоит в несовпадении субъектов правонарушения и субъектов ответственности».51 По мнению А.В. Наумова, само различие между международными преступлениями государств и физических лиц проходит по их субъектам. В первом случае в этом качестве выступают государства как таковые, во втором - физические лица, как осуществляющие государственную политику, так и не связанные с последней.52 Наконец, ст. 5 Проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества прямо указывает на то, что государства несут ответственность только по международному праву («Судебное преследование лица за преступление против мира и безопасности человечества не освобождает государство от ответственности по международному праву за действие или бездействие, вменяемое этому государству».). Тем более, что «ни одно положение … касающееся индивидуальной уголовной ответственности, не влияет на ответственность государств по международному праву» (ч. 2 ст. 25 Римского Статута). Таким образом, концепция уголовной ответственности государств за совершение преступления агрессии сущестКурис П.М. Международные правонарушения и ответственность государства. - Вильнюс, 1973. - С. 85. 51 Петровский Ю.В. Международно-правовая ответственность. Л., 1968. - С. 113.

вует лишь в доктринальных разработках. Фактически реализуется политическая (не в смысле оснований, а в смысле процедуры принятия решений) ответственность государств за агрессию. Само «появление политической ответственности было вызвано в международном праве новой категорией онной правонарушений — международными ущерб и преступлениями».53 Эта ответственность выходит за рамки традициобязанности возместить предусматривает меры превентивного характера и меры наказания. По справедливому замечанию, «указанные меры носят репрессивный характер, но уголовными (на сегодняшний день) они не являются».54 Практически таким же образом обстоит дело и с признанием юридического лица субъектом преступления агрессии по международному уголовному праву. Более того, в Руководящих принципах в области предупреждения преступности и уголовного правосудия в контексте развития и нового экономического порядка (1985 г.) имеется следующее предписание: «Государства-члены должны рассматривать вопрос о предусмотренности уголовной ответственности не только для лиц, действовавших от имени какого-либо учреждения, корпорации или предприятия … но и для самого учреждения, корпорации или предприятия путем выработки соответствующих мер предупреж Наумов А.В. Преступления против мира и безопасности человечества и преступления международного характера // Государство и право. – 1995. – № 6. – С. 49. 53 Мазов В.А. Ответственность в международном праве. - М., 1979. - С. 99. 54 См.: Кибальник А.Г. Преступление и ответственность в международном уголовном праве. – Ставрополь, 2002. – С. 74.

дения их возможных преступных действий и наказания за них».55 Итак, международный документ признает, что юридическое лицо может совершить преступление агрессии. Но как это лицо будет нести ответственность? Этот же документ требует установить ответственность для юридического лица только в рамках национального закона - и при этом ничего не говорится о том, возможна ли ответственность по международному уголовному праву. Понятно, что ответственность юридического лица вполне допустима по международному праву (например, материальная) - но об уголовной ответственности по международному праву речь идти не может. По крайней мере, на текущий момент. Ученые, ратующие за введение уголовной ответственности юридических лиц, подчеркивают что вред, причиняемый деятельностью юридического лица, значительно превышает вред, который может быть нанесен отдельным физическим лицом.56 Противники уголовной ответственности юридических лиц прежде всего подчеркивают, что установление уголовной ответственности юридических лиц не соответствует краеугольным принципам уголовного права принципам личной и виновной ответственности. Уголовное право связывает ответственность со способностью лица, совершившего преступление, отдавать отчет в своих действиях и руководить ими, каковой обладают лишь люди.

Сборник стандартов и норм ООН в области предупреждения преступности и уголовного правосудия: Официальное издание. - Нью-Йорк, 1992. - С. 34. 56 См.: Волженкин Б.В. Уголовная ответственность юридических лиц. – Сб., 1998. – С. 6-9.

В принципе, в международном уголовном праве возможно но, по установление именно уголовной А.Г. ответственности Кибальника, это юридических лиц за совершение преступления агрессии – справедливому замечанию «дело будущего».57 Мы полагаем, что юридические лица должны быть признаны официально и бесспорно субъектом уголовной ответственности за совершение агрессии по международному уголовному праву: таковое признание позволит более последовательно и эффективно реализовывать задачи международного уголовного права как в международной, так и в национальной юрисдикции. Принцип индивидуальной (личной) ответственности означает, что лицо несет ответственность по международному уголовному праву в случае, если оно является исполнителем или иным соучастником преступления, а также если оно покушается на преступление. Принцип индивидуальной ответственности физических лиц позволяет также и добиться более последовательной за дифференциации индивидуализации ответственности совершение акта агрессии по международному уголовному праву в зависимости от своего фактического участия в совершении деяния, а также от степени завершенности последнего. В силу принципа индивидуальной ответственности лиц по международному уголовному праву, очевидно, что общим субъектом агрессии должен расцениваться любой человек, вне зависимости от каких-либо демографических, социаль Кибальник А.Г. Преступление и ответственность в междуна ных, имущественных либо иных характеристик, совершивший это преступление и подлежащий ответственности по международному уголовному праву. В отличие от национальных уголовных законов, практически во всех источниках международного в уголовного права отсутствуют какие-либо указания на признаки, характеризующие лице». Так, вполне справедливо замечает К. Киттичайзари, что за совершение преступлений против мира и безопасности человечества «все виды людей подлежат ответственности … Не только солдаты, но также «люди с улицы, члены правительств, палачи».58 Не только в теории, но и в решениях международных трибуналов субъектами международных преступлений безусловно признаются любые люди.59 В литературе остается дискуссионным вопрос о том, как несут уголовную ответственность за совершение актов агрессии должностные лица и руководители государства. Ряд авторов придерживается позиции, что указанные лица, будучи «воплощением государственной власти», подлежат ответственности не столько личной, сколько как государственные деятели – т.е. их осуждение отождествляется с «осуждением государства».

родном уголовном праве. – Ставрополь, 2002. – С. 67. 58 Kittichaisaree K. International Criminal Law. – Oxford, 2001. – Р. 133-134.

субъекта преступления.

международных актах речь обычно идет о «лице», «всяком лице», «любом официальные лица и управленцы партий, промышленники и бизнесмены, судьи обвинители, доктора, Представляется, что такая позиция противоречит принципу индивидуальной ответственности физических лиц за совершение преступлений по международному уголовному праву, в т.ч. и агрессии. Данные принцип, нашедший отражение в решениях Нюрнбергского трибунала, получил дальнейшее закрепление как в статутах трибуналов ad hoc новейшего времени, так и в Римском Статуте. Так, например, в одном из решений Международного трибунала по Руанде отмечалось, что «индивиды всех рангов, вовлеченные в вооруженный конфликт как в качестве военного командования, так и не в этом качестве… могут подлежать ответственности».60 Никто не ставит под сомнение то, что руководители государства, юридических лиц могут и должны нести ответственность за совершенные ими преступления. Однако, последнее вовсе не означает автоматической уголовной ответственности государства за совершение агрессии, а является, скорее, одним из самых ярких примеров реализации принципа индивидуальной уголовной ответственности в международном уголовном праве. Действительно, трудно не согласиться с А.Н. Трайниным в том, что «государство не может быть вменяемо или т.ч. невменяемо;

государство не может быть на скамье А.Н. подсудимых или за решеткой тюрьмы».61 А вот человеку (в государственному руководителю) указанные Трайниным черты присущи в полной мере.

Prosecutor v. Alfred Musema. Case № ITCR-96-13-T. – 27 January 2000. § 264. 60 Prosecutor v. Kayishema and Ruzindana. Case № ICTR-95-1. 21 May 1999. - § 175. 61 Трайнин А.Н. Защита мира и борьба с преступлениями против человечества. - М., 1956. - С. 42.

В отечественной литературе предпринята попытка обосновать понимание субъекта международного уголовного права через понимание характера и сущности материального правоотношения в международном уголовном праве – в качестве вывода предлагается считать, что в международном уголовном праве понятия «субъект преступления» и «субъект ответственности» совпадают.62 Исходя из данной посылки, А.Г. Кибальник делает вывод о том, что пределы ответственности физических лиц по международному уголовному праву связаны с принципом ne bis in idem. Принцип ne bis in idem - один из фундаментальных принципов, за отражающий одного «справедливость» преступления по международного международному уголовного права и запрещающий повторное осуждение лица совершение уголовному праву (в нашем случае – агрессии). В наиболее завершенном виде этот принцип содержится в ст. 9 Проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества и состоит из двух частей: 1. Никто не может быть привлечен к ответственности и подвергнут наказанию за преступление, за совершение которого лицо было осуждено или оправдано любым международным судом;

2. Никто не может быть привлечен к ответственности и подвергнут наказанию за совершение преступление, за которое данное лицо было уже осуждено или оправдано. Если национальный суд вынес обвинительный См.: Кибальник А.Г. Правоотношение и ответственность в международном уголовном праве. – Ставрополь, 2002. – С. 5052.

приговор, то требуется условие приведения его в исполнение. Определяя этот принцип, Комиссия международного права ООН исходила из того факта, что одно преступление может порождать только одно последствие в виде наказания. В противном случае репрессия международного уголовного права была бы ничем не ограничена. Нельзя не согласиться с позицией А.В. Наумова о том, что уголовно-правовая справедливость, выражающаяся в возможности однократной ответственности за одно преступление, «аккумулирует» в себе другие важнейшие принципы - ведь все они характеризуют определенный аспект справедливости в уголовном праве, без которой нет справедливости права в целом. Таким образом, справедливость можно рассматривать и как обобщающий принцип, и как обобщающее начало уголовного права.63 Думается, что такое положение вещей полностью характерно и для международного уголовного права при установлении ответственности за совершение агрессии. Однако, сти. Факт совершения преступления агрессии влечет обязанность лица подвергнуться репрессии - при этом как по международному уголовному, так и по национальному уголовному праву (ведь в большинстве государств нормы международного уголовного права имплементированы в национальное законодательство). И в этом случае принцип «нельзя судить дважды за одно и то же» становится своеимеются вполне определенные юридические последствия такого формулирования принципа справедливо образным регулятором возникновения, развития и реализации международного уголовного правоотношения. Действительно, если к виновному в совершении агрессии применена норма национального уголовного права, то в силу этого принципа он уже не может подвергаться репрессии по международному уголовному праву, как и наоборот. Однако, в силу того, что данный принцип олицетворяет собой справедливость, то международное уголовное право делает из него прямые исключения по причине «несправедливого» применения уголовного права (международного или национального). Так, в статье 20 Римского Статута (ч. 3) имеется указание на возможность повторного проведения судебной процедуры в Международном Суде в отношении лица, если национальный (или иной) суд был явно несправедлив и: а) разбирательство в нем «предназначалось для того, чтобы оградить лицо от ответственности за преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда»;

б) процесс был иным образом проведен не независимо или небеспристрастно при отсутствии реальной цели «предать соответствующее лицо правосудию». При этом наличие или отсутствие оснований для применения этих исключительных положений находятся полностью на усмотрении Международного Суда. Подобное положение юридически допустимо, так как основанием повторного предания суду (но уже международному) является факт неосуждения лица национальным судом за предположительно совершенное им преступление агрессии. Тем более, Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс что основанием неосуждения может явиться «искусственная» квалификация преступления агрессии по международному уголовному праву как общеуголовного. Итак, под «лицом» как субъектом агрессии по международному уголовному праву надо понимать любого человека, который:

- сам совершил преступное деяние;

- использовал для совершения преступного деяния другого человека (например, при исполнении приказа). Наконец, цо, международному уголовному праву знаком специальный субъект преступления агрессии - то есть лиобладающее дополнительными юридически значимыми признаками. При этом указание на эти признаки содержатся в самой норме международного уголовного права. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 28 Римского Статута, военный командир либо лицо, действующее в качестве военного командира, подлежит уголовной ответственности за преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда, совершенные силами, находящимися под его эффективным командованием и контролем либо, в зависимости от обстоятельств, под его эффективной властью и контролем, в результате неосуществления им контроля надлежащим образом над такими силами, когда: i) такой военный командир или такое лицо либо знало, либо, в сложившихся на тот момент обстоятельствах, должно было знать, что эти силы совершали или намеревались совершить такие преступления;

и лекций. - М., 1996. - С. 52.

ii) такой военный командир или такое лицо не приняло всех необходимых и разумных мер в рамках его полномочий для предотвращения или пресечения их совершения либо для передачи данного вопроса в компетентные органы для расследования и уголовного преследования. Более того, любой начальник (не обязательно военный командир или лицо, «эффективно действующее» в качестве такового) подлежит уголовной ответственности за преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда, совершенные подчиненными, находящимися под его эффективной властью и контролем, в результате неосуществления им контроля надлежащим образом над такими подчиненными, когда (ч. 2 ст. 28 Римского Статута): i) начальник либо знал, либо сознательно проигнорировал информацию, которая явно указывала на то, что его подчиненные совершали или намеревались совершить такие преступления;

ii) совершенные подчиненными преступления затрагивали деятельность, подпадающую под эффективную ответственность и контроль начальника;

и iii) начальник не принял всех необходимых и разумных мер в рамках его полномочий для предотвращения или пресечения их совершения либо для передачи данного вопроса в компетентные органы для расследования и уголовного преследования. Таким образом, принцип личной ответственности при совершении акта агрессии имеет несколько расширенное применение по сравнению, скажем, с национальным уголовным законодательством – в этот принцип включается от ветственность начальника за действия своих подчиненных в вышеописанных случаях. Далее, в Проекте Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества установлена самостоятельная ответственность лица, которое как «руководитель или организатор» совершает или отдает приказ о совершении не только акта агрессии, но и угрозы совершения такого акта (ч. 1 ст. 16). Наконец, одним из самых ярких проявлений принципа индивидуальной ответственности лиц за совершение агрессии является непризнание иммунитета в качестве обстоятельства, препятствующего уголовному преследованию. В одном из «Четырнадцати принципов эффективного осуществления всеобщей юрисдикции»64 говорится, что национальное законодательство должно обеспечивать наделение судебной системы юрисдикцией в отношении любого лица, подозреваемого или обвиняемого на основании международного права в совершении тяжких преступлений, каков бы ни был официальный статус подозреваемого или обвиняемого в момент совершения инкриминируемого ему преступления или когда-либо позже. Более того, любой нормативный акт внутреннего права, санкционирующий судебное на преследование основании за тяжкие преступления, наказуемые международного права, должен быть в равной мере применим ко всем лицам, занимающим или ранее занимавшим любую официальную должность, будь то глава государства, руководитель или См. резолюцию «Международная амнистия» за всемирную подсудность преступлений против человечества, геноцида и военных преступлений.

член правительства, член парламента либо другого выборного или исполнительного органа. Статуты Нюрнбергского и Токийского Трибуналов, Статуты Трибуналов по бывшей Югославии и Руанде и Римский Статут Международного уголовного суда ясно подтверждают, что суды могут осуществлять юрисдикцию в отношении лиц, подозреваемых или обвиненных в тяжких преступлениях на основании международного права, независимо от официального положения или должности в момент совершения преступления или позднее. Статут Нюрнбергского Трибунала предусматривает, что официальное положение лица, признанного виновным в преступлениях против мира и человечества или в военных преступлениях, не может считаться основанием для смягчения наказания. Данное положение «Четырнадцати принципов…» нашли свое нормативное подтверждение в части 2 ст. 27 Римского Статута, согласно которой «Иммунитеты или специальные процессуальные нормы, которые могут быть связаны с должностным положением лица, будь то согласно национальному или международному праву, не должны препятствовать осуществлению Судом его юрисдикции в отношении такого лица». Принцип индивидуальной ответственности в международном уголовном праве предполагает виновное отношение причинителя к содеянному. В соответствии со ст. 30 Римского статута, уголовной ответственности за совершение агрессии может, по общему правилу, подлежать лицо, «если по признакам, характеризующим объективную сторону», оно совершено «на меренно и сознательно» - т.е. условием уголовной ответственности за совершенную агрессию преступление является установление вины относительно деяния и (или) результата (последствия). Для установления субъективной стороны лица, «намерение» совершения акта агрессии считается доказанным в тех случаях, когда: a) лицо собирается совершить такое деяние;

b) лицо собирается причинить преступное последствие или сознает, что оно наступит при обычном ходе событий. Как видно и приведенных положений, субъективная сторона агрессии характеризуется описанным волевым отношением виновного к деянию либо его последствию. Другим обязательным признаком субъективной стороны агрессии является сознательность его совершения. Ч. 3 ст. 30 Римского Статута определяет термин «сознательно» как осознание того, что то или иное обстоятельство существует или что последствие наступит «при обычном ходе событий». При этом термины «знать» и «знание» толкуются соответствующим образом. «Сознательное» отношение лица к факту совершения акта агрессии означает интеллектуальное содержание субъективной стороны. Таким образом, международное уголовное право допускает только умышленную вину в совершении агрессии – что однозначно следует из буквального понимания терминов «намеренное» и «сознательное» совершение преступления.

Совершение агрессии во исполнение приказа Особым проявлением принципа личной ответственности в международном уголовном праве стало формулирование положения о недопустимости ссылки на приказ правительства или начальника, ставшее впоследствии самостоятельным принципом международного уголовного права. Не вызывает сомнений тот факт, что многие акты агрессии совершались и совершаются во исполнение приказа, поэтому уже в ходе II Мировой войны были обоснованы предложения о недопустимости ссылки на приказ. Еще 13 января 1942 года была подписана Декларация о наказании за преступления, совершенные во время войны, в которой представители ряда государств объявили «одной из своих основных целей войны наказание, путем организованного правосудия, тех, кто виновен, и ответственен за эти преступления, независимо от того, совершены ли последние по их приказу, ими лично или при их соучастии в любой форме»65. В ответ на данную декларацию 14 октября 1942 года народным комиссаром иностранных дел Молотовым было подписано Заявление Советского Правительства об ответственности гитлеровских захватчиков за злодеяния, совершенные ими в оккупированных странах Европы: «Советское Правительство считает, что оно… обязано рассматривать суровое наказание этих уже изобличенных главарей преступной гитлеровской шайки (выше по тексту: «Гитлера, Геринга, Гесса, Геббельса, Гиммлера, Риббентропа, Розенберга и других организаторов немецких зверств из числа руководителей фашистской Германии») как неотлож ный долг перед бесчисленными… близкими тех невинных людей, которые зверски замучены и убиты по указаниям, названных преступников».66 19 декабря 1942 года информационное бюро Наркоминдела сделало сообщение «Осуществление гитлеровскими властями плана истребления еврейского населения Европы». В частности, в нем говорилось: «От возмездия освобожденных клика, ни народов подлые не уйдут ни правящая ее гитлеровская кровавых исполнители преступных приказов».67 Следующим актом, устанавливающим ответственность за совершение агрессии и военных преступлений во исполнение приказа, явилась Декларация о поражении Германии и взятии на себя верховной власти в отношении Германии правительствами Союза ССР, Соединенного Королевства, США и Временным правительством Французской республики. Статья 11 этого документа гласила: «главные нацистские лидеры… в связи с тем, что они подозреваются в совершении, подстрекательстве или издании приказов о проведении военных или аналогичных преступлений, будут арестованы и переданы представителям союзников».68 В данных актах официально прозвучало намерение привлекать к ответственности не только лиц, отдававших преступные приказы, но и исполнителей таковых. Дальнейшее развитие исследуемый институт получил в решениях Нюрнбергского процесса.

Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. В 3-х т. – Т. 1. - М., 1946-1947. - С. 320. 66 Там же. - С. 319. 67 Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8-ми томах. – т. 1. - М., 1987. - С. 330.

Формирование принципа недопустимости ссылки на приказ началось в международном уголовном праве с понимания того, что, не смотря на принцип «недопустимости ссылки на приказ», причинение объективно преступного вреда во исполнение последнего все же может при определенных обстоятельствах расцениваться в целом как непреступное.69 Так, Комиссия международного права ООН, формулируя принципы следующим Нюрнбергского образом: процесса, решила этот вопрос «Исполнение приказа правительства или начальника не освобождает от ответственности… если фактически был возможен сознательный выбор».70 То есть, отсутствие сознательного выбора поведения исполнителя приказа освобождало его от ответственности за исполнение обязательного для него распоряжения. В современных актах международного уголовного права продолжает действовать принцип, согласно которому исполнение преступного приказа не освобождает от уголовной ответственности. Принцип недопустимости ссылки на официальное или должностное положение лица был впервые сформулирован в ст. 7 Устава Нюрнбергского трибунала: «Должностное положение подсудимых, их положение в качестве глав государств и ответственных чиновников различных правительВнешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. В 3-х т. – Т. 1. - М., 1946-1947. – С. 277. 69 См.: Берко А.В. Уголовная ответственность за применение запрещенных средств и методов ведения войны. Дисс.... канд. юрид. наук. – Ставрополь, 2002. – С. 154-157. 70 Решетов Ю.А. Ответственность за исполнение преступного приказа // Нюрнбергский процесс: право против войны и фашизма / Под ред. И.А. Ледях и И.И. Лукашука. – М., 1995. – С. 113.

ственных ведомств не должно рассматриваться как основание к освобождению от ответственности или смягчающее наказание», а затем повторен в Уставах Международных трибуналов по бывшей Югославии (ст. 7) и Руанде (ст. 6).71 Представляется очевидным фактом, что многие преступления по международному уголовному праву (в т.ч. и акты агрессии) являются результатом государственной политики правящих кругов. По всей видимости, назначение принципа недопустимости ссылки на приказ состоит в реализации неотвратимости наказания тех лиц, которых можно назвать «главными» виновниками этих преступлений. В бо теории отечественного уголовного права приказ обычно определяется как данное компетентным органом лилицом, наделенным соответствующими полномочиями, распоряжение другому лицу о совершении какого-либо действия (бездействия).72 В свое время еще П.С. Ромашкин характеризовал содеянное рядовыми фашистами как «явные и несомненные» преступления, совершенные «во исполнение приказа фюрера».73 В принятых в последнее время документах международного права содержится перечень обстоятельств, освобождающих исполнителя приказа от уголовной ответствен«Должностное положение обвиняемого в качестве главы государства или правительства или ответственного чиновника не освобождает это лицо от уголовной ответственности и не является основанием для смягчения наказания». 72 Соломоненко И.Г. Исполнение приказа и его уголовноправовое значение. – Ставрополь, 2000. - С. 41-42. 73 Ромашкин П.С. Военные преступления империализма. - М., 1953. – С. 292.

ности. При этом должны быть соблюдены все такие требования, а именно: исполнитель был обязан исполнить приказ правиисполнитель не знал, что приказ был незаконным тельства или начальника;

ра. Несоблюдение этих критериев является основанием для привлечения исполнителя приказа к ответственности по международному уголовному праву. Тем не менее, факт обязательности приказа может расцениваться как обстоятельство, смягчающее наказание - если приказ исполнен лицом под страхом «серьезных отрицательных последствий» для себя или своей семьи.74 Международно-правовые акты в регламентации ответственности за исполнение незаконного приказа исходят из концепции «умных штыков»:75 лица, совершающие преступление при исполнении явно для них незаконного приказа, должны подлежать уголовной ответственности;

а начальник должен при нести ответственность отданного за им совершенные незаконного преступления исполнении или сам приказ не носил явно незаконного характе приказа в любом случае. Остановимся на одном любопытном положении международного уголовного права. В силу ч. 2 ст. 33 Римского Статута, приказ о совершении акта геноцида или любого преступления против человечности всегда расценивается как явно незаконный.

Ст. 8 Устава Нюрнбергского трибунала;

ст. 7 Устава Международного трибунала по бывшей Югославии;

ст. 6 Устава Международного трибунала по Руанде.

Это означает, что исполнитель такого приказа (в силу очевидной преступности последнего) не может освобождаться от ответственности ни при каких обстоятельствах. Очевидность преступности приказа означает, что любой человек должен понимать де-факто, что ему отдан приказ о совершении преступления и оно, исполняя такой приказ, также совершает преступление. Однако, и этому факту есть объяснение. Преступления, предусмотренные международным уголовным правом как раз и специфичны тем, что причиняют вред абсолютным благам - интересам обеспечения мира и безопасности человечества в целом. То есть, любой человек должен в силу бесчеловечности совершения любого из этих деяний (если можно так сказать) понимать, что совершает именно преступление. Представляется, что принцип недопустимости ссылки на приказ, как он сформулирован в ст. 33 Римского Статута, должен в полной мере распространяться при квалификации актов агрессии, как они определены в международном уголовном праве. Следовательно, если лицо совершает акт агрессии, оно должно подвергаться уголовной ответственности без каких-либо ссылок на исполнение приказа в силу очевидной преступности данного деяния. В этом случае положения ст. 33 Римского Статута должны обладать приоритетом – следовательно, при совершении данного преступления неприменима ссылка исполнителя на отсутствие возможности выбора при исполнении приказа о совершении акта агрессии по международному праву.

Зимин В.П.

Правомерное неисполнение приказа:

доктрина Необходимость распространения положений ч. 2 ст. 33 Римского Статута в отношении агрессии преступлений поддержали более 60% наших респондентов. Покушение на совершение агрессии и соучастие в агрессии Проявлением принципа индивидуальной ответственности в международном уголовном праве является самостоятельная регламентация ответственности лица за покушение на совершение преступления агрессии и соучастие в совершении данного преступления. Оговоримся, что говоря о покушении на совершение агрессии и о соучастии в нем мы подразумеваем совершение любого деяния, образующего акт агрессии в соответствии с действующим международным уголовным правом. Покушение на преступление очень хорошо известно международному уголовному праву. При этом речь в источниках может идти о покушении как таковом либо о «попытке» совершения деяния. «Попытка» совершения агрессии есть ничто иное, как стадия покушения на его совершения, при котором желаемый результат (исполнение деяния полностью либо наступление желаемых последствий) не достигнут вопреки воле лица – то есть преступление осталось незавершенным «по обстоятельствам, не зависящим от намерений данного лица» (п. «f» ч. 3 ст. 25 Римского Статута). Таким образом, принцип индивидуальной ответственности в международном уголовном праве находит свое выражение в институте покушения на совершение преступле«умных штыков» // Правоведение. – СПб., 1993. – С. 35-45.

ния. При этом в самих нормах международного уголовного права отсутствует какое-либо обязательное правило о дифференциации ответственности за оконченное и неоконченное преступление. П. а (ii) ст. 6 Устава Нюрнбергского Трибунала определяет, что является преступлением против мира не только планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны или войны в нарушение международных договоров, соглашений или заверений, но и участие в общем плане или заговоре, направленных к осуществлению любого из этих действий. Таким образом, в цитированном источнике определена самостоятельная агрессии. Институт соучастия хорошо знаком международному уголовному праву: в силу ч. 3 ст. 25 Римского Статута Международного уголовного суда, для соучастия в преступлении характерны следующие признаки:

- лицо «совместно с другим лицом» совершает преступление или покушение на преступление (п. «а»);

- при совершении преступления группой лиц они действуют «с общей целью» (п. «d»);

- лицо осознает «умысел группы» на совершение конкретного преступления (п. «d»). Международно-правовые акты обычно не выделяют отдельных видов соучастников - в них чаще указывается, что ответственности подлежит любое лицо, которое «принимает участие в качестве сообщника любого лица, которое совершает или пытается совершить» преступление либо 67 преступность любого соучастия в акте просто «является соучастником лица», совершающего преступное деяние или покушение на деяние. Принятые в последнее время акты международного уголовного права более конкретно говорят о допускаемых видах соучастников в совершении преступления. Так, в соответствии со ст. 25 Римского Статута, подлежит уголовной ответственности лицо, которое:

- совершает преступление индивидуально или совместно с другими лицами (п. «а»);

- приказывает, подстрекает или побуждает совершить преступление (если такое преступление все же совершается или имеет место покушение на его совершение - п. «b»);

- с целью облегчить совершение такого преступления пособничает или иным образом содействует его совершению или покушению на него, включая «предоставление средств для его совершения» (п. «с»). Статья 6 Устава Нюрнбергского трибунала прямо говорит о существовании таких видов соучастников, как руководитель, организатор, подстрекатель и пособник. Таким образом, в международном уголовном праве можно говорить о пяти самостоятельных видах соучастников преступления: Исполнитель преступления самостоятельно либо совместно с лицо, непосредственно лицами. При совершившее преступление или покушение на преступление другими этом мы разделяем точку зрения А.Н. Трайнина о том, что особенность роли исполнителя международного преступления зачастую заключается в том, что «он действует не только сам, но и при помощи сложного исполнительного аппарата… Возникает весьма своеобразная правовая ситуация: основной исполнитель преступления действует при помощи лиц, которые сами также выступают в роли исполнителей».76 Организатор совершение агрессии лицо, которое или организует на данного преступления покушения преступление, то есть не просто склоняет другое лицо к преступлению, а планирует совершение последнего (например, подбирает соучастников). Руководитель рядителя агрессии лицо, руководящее непосредственным совершением преступления в качестве распопреступной деятельности других соучастников. При этом традиционно считается, что фигура организатора и руководителя преступления в международном уголовном праве опаснее нежели фигура исполнителя. В качестве иллюстрации приведем фрагмент из речи на Нюрнбергском процессе Главного обвинителя от СССР Р.А. Руденко: «Конечно, подсудимым, занимавшим высшие руководящие посты в гитлеровской Германии, не было никакой нужды самим своими руками расстреливать, вешать, душить, замораживать живых людей в виде эксперимента. Это делали по их указаниям их подчиненные палачи, выполнявшие, так сказать, черную работу, а подсудимым нужно было только давать приказания, выполнявшиеся беспрекословно… Но они во много раз опаснее, чем те, которых они воспитывали в духе человеконенавистничества и изуверства и от которых, спасая себя, теперь отрекаются».

Трайнин А.Н. Уголовная ответственность гитлеровцев. - М., 1944. - С. 80-81. 77 Нюрнбергский процесс. Т. II. - М., 1955. - С. 618-619.

Подстрекатель к агрессии - лицо, склонившее другое лицо (исполнителя) к совершению данного преступления или покушения на преступление путем уговора, подкупа, угрозы или другим способом. Пособник в совершении агрессии - лицо, содействовавшее совершению преступления советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления либо устранением препятствий, а также лицо заранее обещавшее скрыть преступника, средства или орудия совершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступным путем, а равно лицо, заранее обещавшее приобрести или сбыть такие предметы. Действия всех соучастников, не являющихся исполнителями, умыслом. Пределы ответственности соучастников, не являющихся исполнителями преступления, основаны на доктрине ограниченного акцессорного соучастия. То есть, их ответственность, по общему правилу, зависит от того, совершил ли исполнитель преступление или покушение на преступление. Так, в ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала указано, что «руководители, организаторы, подстрекатели и пособники, участвовавшие в составлении или осуществлении общего плана или заговора … несут ответственность за все действия, совершенные любыми лицами с целью осуществления такого плана». То есть, если исполнитель по какой-либо причине не совершил того преступления (покушения на преступление), 70 характеризуются «сознательным содействием совершению преступления» - то есть совершаются с прямым на что были направлены усилия подстрекателя, пособника, организатора или руководителя, то последние вряд ли будут подлежать ответственности. Именно такой вывод исходит из буквального понимания ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала. Другое дело, что все соучастники должны ими нести деяния, ответственность без за фактически совершенные обязательной «привязки» к действиям исполнителя - но для этого необходимо соответствующее изменение в нормы международного уголовного права. В то же время ограниченность акцессорности при регламентации уголовной ответственности соучастников состоит в том, что в ряде случаев деятельность других соучастников (не являющихся исполнителями преступления или покушения на преступление) подлежит самостоятельной правовой оценке (например, «прямое и публичное» подстрекательство к акту агрессии). Предлагая определение агрессии как преступления против всеобщего мира по международному уголовному праву мы будем исходить из следующих сформулированных выше посылок: 1. Перечень актов агрессии не является исчерпывающим. Агрессия, в свою очередь, может быть прямой (объявленной) ной). 2. Акт агрессии порождает состояние военного столкновения между государствами (группами государств). и скрытой, косвенной (необъявлен 3. Акт вооруженного вторжения не может расцениваться как агрессия, если совершен в порядке самообороны или коллективной обороны, либо в соответствии с положениями Устава ООН. 4. Акт агрессии преследует вполне определенные цели, как они сформулированы в документах международного права. 5. За совершение акта агрессии наступает уголовная ответственность индивидуальных лиц в соответствии с действующими нормам международного права. На основе вышеизложенного агрессию как преступление против всеобщего мира предлагается определить как любое деяние, выраженное в прямом или косвенном вооруженном нарушении государственного суверенитета, территориальной целостности или политической независимости другого государства (группы государств) вопреки положениям Устава ООН, создающее de facto и (или) de jure состояние новных. Данное определение агрессии по международному уголовному праву нашло поддержку у 75% опрошенных респондентов – специалистов в области международного и национального уголовного права. войны между государствами (группами государств), и влекущее индивидуальную ответственность ви Глава II. АГРЕССИЯ КАК ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПО РОССИЙСКОМУ УГОЛОВНОМУ ПРАВУ § 1. Влияние международного уголовного права на определение преступности агрессии в национальном уголовном праве Международное уголовное право оказывает весьма существенную роль на определение во внутреннем законодательстве преступности деяний, считающихся проявлениями агрессии. Поэтому представляется необходимым изучить вопрос о пределах и способах влияния международного уголовного права на национальное уголовное право в плане определения преступности агрессии. В вопросе соотношения международного и внутригосударственного права наука выработала три основных направления: одно дуалистическое и два монистических.78 Сторонники первой монистической концепции отдают примат внутригосударственному праву. Эта теория получила развитие в германской юридической литературе на рубеже XIX-XX вв. и рассматривала международное право как сумму внешнегосударственных прав, как «внешнее государственное право». Суть этой идеи сводилась к тому, что «государство оставляет за собой свободу решать, соблюдать международное право или нет, в зависимости от того, диктуется Подробнее см.: Кибальник А.Г. Введение в международное уголовное право. – Ставрополь, 2001. – С. 186-191.

ли это его интересами».79 Сторонники данной доктрины по существу отрицают международное право в пользу государственного суверенитета. Положение о приоритете внутригосударственного права над международным господствовало в отечественной науке в сталинский период, что широко использовалось для оправдания действий СССР на мировой арене.80 Более распространена иная монистическая теория – концепция примата международного права над внутригосударственным. Идейное обоснование она получила в трудах западных правовых школ, где соотношение между международным и внутригосударственными правопорядками как рассматривалось по аналогии как соотношение национального правопорядка и внутренних норм юридических лиц (корпораций). В настоящее время в науке международного права возобладал дуалистический подход в понимании соотношения внутригосударственного и международного права.81 Суть дуализма заключается в том, что международное и внутригосударственное право рассматриваются не просто как различные отрасли права, а «представляют собой отдельные правопорядки».82 При этом отнюдь не исключается взаимодействие между этими двумя правопорядками, ибо и международное право может отсылать ко внутригосударстКурс международного права в семи томах. Т. 2. – С. 273274. 80 См.: Вышинский А.Я. Международное право и международная организация // Вопросы международного права и международной политики. – М., 1949. – С. 481. 81 Броунли Я. Международное право. Т. 1. – М., 1977. – С. 67. 82 Анцилотти Д. Курс международного права. Т. 1. - М., 1961. – С. 66.

венному, и возможна обратная ситуация. Однако государства создают международное право, а не наоборот. Вступая в международные обязательства, государство учитывает свои национальные правовые нормы, возможность в случае необходимости их изменения в целях приспособления к принимаемым государством международным обязательствам. Из этих посылок в науке середины ХХ века обоснована презумпция, согласно которой если для выполнения международных обязательств необходимо осуществить определенные законодательные мероприятия, то они должны быть осуществлены.83 Эта теория на практике сводится к следующему. Если влияние норм внутреннего права можно назвать первичным (так как государство исходит при создании норм международного права из положений собственного законодательства), то при наличии уже действующих правовых норм международного ва. Такое положение вещей отражено в основополагающих документах международного права. Так, ст. 27 Венской Конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1963 года84 указывает на то, что государство-участник договора «не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания невыполнения им договора». характера оно не может не признавать их преимущественного значения над нормами внутреннего пра Тункин Г.И. Основы современного международного права. – М., 1956. - С. 9-10. 84 Ведомости Верховного Совета СССР. – 1986. - № 37. – Ст. 772.

Приоритет норм международного права означает, что право каждого государства состоит из двух юридических систем: внутригосударственной юридической системы и международной юридической системы государства;

а в случае конфликта преимущество отдается международному праву. Следовательно, нормы внутригосударственного права не только не могут противоречить нормам международного права, но скорее должны уточнять и обеспечивать реализацию требований международно-правовых норм. В настоящее время большинство отечественных авторов считает международные договоры России источниками ее уголовного права,85 а это означает, что определение преступления агрессии в международном праве должно расцениваться как соответствующее преступление по национальному уголовному закону. Такое понимание соотношения двух правовых систем – международной и внутригосударственной – нашло законодательное оформление в конституциях большинства развитых государств,86 в том числе в ч. 4 ст. 15 Конституции России. Рассмотрим наиболее распространенные точки зрения о способах воздействия международного права на внутригосударственное. Д.Б. Левин полагал, что имеют место три способа приведения в действие норм международного права в рамках внутригосударственного правопорядка: отсылка к межНаумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть. – М., 1997. - С. 59;

Российское уголовное право. Общая часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева и А.В. Наумова. – М., 1997. – С. 37-38 86 См.: Лукашук И.И. Конституции государств и международное право. – М., 1998. – С. 11-28.

дународному акту;

рецепция и трансформация последнего во внутренний закон.87 Данная позиция получила критику на основании того, что прямое действие нормы международного права при отсылке к последней может подорвать суверенитет государства. В дальнейшем наука шла по пути признания трансформации как основного «способа осуществления международного права путем издания государством внутренних нормативных актов … в обеспечение исполнения им своего международного обязательства».88 Ряд авторов относит к трансформации все способы и формы осуществления международного права посредством права внутригосударственного, в том числе прямую рецепцию международной нормы во внутреннем законе либо отсылку внутреннего закона к международной норме.89 Другие выделяют отсылку в самостоятельный способ взаимодействия, так как при ней применяемое внутри государства предписание международной нормы не приобретает характера внутригосударственного предписания;

а нормы ратифицированного договора могут считаться трансформированными (рецепированными) во внутреннее законодательство лишь в случае, если имеется указание закона на то, что международный договор является частью внутреннего права страны. Левин Д.Б. Актуальные проблемы теории международного права. – М., 1974. – С. 247. 88 Усенко Е.Т. Теоретические проблемы соотношения международного и внутригосударственного права // Советский ежегодник международного права. 1977. – М., 1979. – С. 69. 89 Черниченко С.В. Личность и международное право. – М., 1974. – С. 49-53. 90 Мюллерсон Р.А. Соотношение международного и национального права. – М., 1982. – С. 74.

Ряд авторов отмечает, что ратифицированный договор приобретает силу внутреннего закона, и о его «трансформации» в правовую систему государства не может быть и речи.91 Представляется, что более универсальным способом применения международного уголовного права является восприятие нормами Уголовного закона предписаний международного права. Такое восприятие может быть проведено по существу тремя путями: 1) путем текстуального включения нормы международного права в уголовное законодательство во исполнение международного договора;

2) путем включения нормы международного права в уголовное законодательство, причем предписание международного договора не устанавливает жесткой формы восприятия его предписания во внутригосударственное право;

3) путем изменения уже существующих норм уголовного законодательства во исполнение международного договора. На основе данных посылок в теории было предложено, наряду с прямой отсылкой, определить следующие способы воздействия международного права на национальное уголовное законодательство:

- «рецепция» – акт международного права как источник уголовного права полностью включается в Уголовный закон без каких-либо изменений, при этом может вводиться новая норма или изменяться существующая;

- «имплементация» – уже существующая уголовноправовая норма или (чаще) вводимая новая норма Уголов См., например, Талалаев А.Н. Юридическая природа междуна ного закона адаптируется внутренним законодателем во исполнение международного договора.92 Теперь представляется уместным рассмотреть процедуру, согласно которой международно-правой акт воздействует на Российский Уголовный закон. В Конституции РФ указано, что Основной Закон страны и федеральные законы имеют верховенство на всей территории Российской Федерации (ч. 1 ст. 3), а сама Конституция России относит к исключительному ведению федерального центра принятие и изменение уголовного законодательства (п. «о» ст. 71). В то же время общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются частью ее правовой системы, а в случае, если «международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (ч. 4 ст. 15). Конституция России, говоря об «общепризнанных принципах и нормах международного права» как части своей правовой системы, прямо допускает возможность коллизии между ними и федеральным законом. Причем это противоречие разрешается только в соответствии с международным договором Российской Федерации, то есть тем нормативным актом международно-правового характера, который имеет юридическую силу для России.

родного договора. – М., 1963. – С. 252. 92 См.: Кибальник А.Г. Введение в международное уголовное право. – Ставрополь, 2001. – С. 192-193;

Кибальник А.Г., Соломоненко И.Г., Шибков О.Н. Принципы и нормы международного права как источники уголовного права. - Ставрополь, 2000. - С. 21-24.

В соответствии с Федеральным Законом РФ «О международных является (ст. 5). Вступление в силу международного договора может производиться несколькими способами – присоединением к договору, ратификацией договора, утверждением договора либо фактом заключения сторонами самого договора.94 Если международный договор не требует издания внутригосударственного акта для его применения, он действует на территории России непосредственно (п. 3 ст. 5 Федерального Закона «О международных договорах РФ»). Уголовный кодекс является федеральным законом, и только в нем могут быть определены основания и пределы уголовной ответственности за совершенное преступление, а новые законы, устанавливающие уголовную ответственность, «подлежат включению в настоящий Кодекс» (ч. 1 ст. 1 УК РФ). Следовательно, изменение условий уголовной ответственности за то или иное деяние, предусмотренное международным договором РФ, требует их непосредственного включения в текст УК. Такая ситуация должна разрешаться в соответствии с п. «а» ч. 1 ст. 15 Федерального Закона «О международных договорах РФ», определяющим, что любой международный договор, исполнение которого требует «изменения дейст договорах Российской частью Федерации» правовой от июля 1995 года,93 международный договор Российской Федерации неотъемлемой системы России Собрание Законодательства Российской Федерации. – 1995. № 29. – Ст. 2757. 94 Комментарий к федеральному Закону «О международных договорах Российской Федерации». – М., 1996. – С. 51-53.

вующих или принятия новых федеральных законов, а также устанавливающий иные правила, чем предусмотрены законом», подлежит обязательной ратификации. Буквальное сопоставление положений ст.ст. 353, 354 УК РФ и международно-правовых документов позволяют утверждать, что нормы российского уголовного права, определяющие ванными преступление из агрессии являются имплементиромеждународного соответствующих положений уголовного права. Мы недаром говорим о «нормах» российского уголовного законодательства. Действительно, в ст.ст. 353 и 354 УК РФ установлена преступность соответственно: планирования, подготовки, развязывания или ведения агрессивной войны и публичных призывов к развязыванию агрессивной войны. Таким образом, УК РФ включает в себя несколько самостоятельных составов, являющихся проявлениями агрессии по национальному праву: результатом имплементации стало адаптирование положений международного права, устанавливающих преступность агрессии, в соответствующие им нормы российского уголовного законодательства, не имеющие прямых (если угодно, «буквальных») аналогов в международном праве. Также в силу прямого указания международного права (Конвенции о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества от 26 ноября 1968 года95) в ст.ст. 78, 83 УК РФ продублировано положение о неисчислении сроков давности уголовной от Ведомости Верховного Совета СССР. – 1971. - № 2. – Ст. 18.

ветственности и обвинительного приговора за совершение преступления, предусмотренного ст. 353 УК РФ. Воздействие международного уголовного права на национальное в виде имплементации нормы о преступлении агрессии характерно для уголовного законодательства зарубежных стран. В современном конституционном и уголовном законодательстве зарубежных государств общепризнанным является приоритет норм международного права над внутренним законодательством;

во многих странах законодательно оформлено включение норм международного права во внутреннюю правовую систему. Следовательно, нормы международного права в целом, и о преступлении агрессии – в частности, можно расценивать в качестве источников внутреннего уголовного права зарубежных государств. В странах системы континентального права обычным юридическим правилом считается включение во внутреннюю правовую систему вступивших для этих государств в силу международных договоров и обязательств. Например, статья 25 Конституции Федеративной Республики нормы Германии устанавливает, права что «общепризнанные составной частью международного являются федерального права», а также «они имеют преимущество перед законами и порождают права и обязанности непосредственно для лиц, проживающих на территории Федерации».96 Подобные предписания содержатся в ст. 96 Конституции Испании: «Законно заключенные и официально опубли кованные в Испании международные договоры составляют часть ее внутреннего законодательства».97 Наиболее четкая регламентация применения норм международного права как источников внутреннего законодательства характерна для 55 Конституции Франции (ст. 55): «Договоры или соглашения, должным образом ратифицированные и одобренные имеют силу, превышающую силу внутренних законов, с момента опубликования при условии применения каждого соглашения или договора другой стороной».98 Итак, становятся как правило, нормы международного права в источниками внутригосударственного права странах континентальной системы при следующих условиях: а) соблюдение определенного порядка вступления международного договора в силу для того или иного государства (ратификация, официальное опубликование и пр.);

б) взаимность применения норм международного права договаривающимися сторонами. Концепция современного уголовного права большинства стран континентальной системы базируется на идеях примата общечеловеческих ценностей (фактически – международных) над национальными, а, следовательно, подчинение национальных правовых систем праву мирового сообщества. К числу отличительных признаков правового государства западные политики и юристы относят не только Федеративная Республика Германия. Конституция и законодательные акты. – М., 1991. – С. 34. 97 Испания. Конституция и законодательные акты. – М., 1982. – С. 63. 98 Французская Республика. Конституция и законодательные акты. – М., 1989. – С. 43.

верховенство закона, но и его соответствие международному праву.99 В новых уголовно-правовых актах европейских стран эти положения получили непосредственное закрепление. Так, концептуальной идеей нового УК Франции является реализация принципа примата международного права над внутригосударственным.100 Несмотря на отсутствие в УК Франции 1992 года прямого законодательного указания на преимущество международной нормы над нормой национального права, этот принцип последовательно реализуется в Особенной части. Выгодной особенностью германского Уголовного закона является прямое указание в его тексте на то, что «международные Конвенции» имеют преимущественную силу перед национальным законодательством – то есть конституционное предписание о приоритете норм международного права по существу продублировано в самом уголовном законодательстве. Германия, ставшая инициатором двух мировых войн, закрепила в своем уголовном законодательстве преступность как подготовки агрессивной войны, так и подстрекательства к агрессивной войне (§§ 80-80а).101 особо подчеркнем, что в немецком УК подготовка агрессивной войны является преступлением, если в такой войне «должна будет участвовать» Германия, так как это деяние «создает опасность войны» для самой Германии.

См.: Боботов С.В., Васильев Д.И. Французская модель правового государства // Советское государство и право. – 1990. - № 11. – С. 105-112. 100 Крылова Н.Е. Основные черты нового Уголовного кодекса Франции. – М., 1996. – С. 15. 101 Уголовный кодекс ФРГ. 2-е изд. – М., 2000. – С. 62-63.

Похожее положение содержится в УК Швеции: ст. 2 главы 19 устанавливает наказуемость действий лица, которое насильственными средствами или с иностранной помощью «создает опасность вовлечения Королевства в войну или другие на военные действия».102 именно Отметим, что прямое войны в указание преступность агрессивной шведском УК отсутствует, что, видимо, объясняется постоянным нейтралитетом самой Швеции. Международно-правовой акт может расцениваться и как непосредственный источник уголовного права в плане регламентации ответственности за агрессию. Об этом, в частности, также свидетельствует ст. 5 УК Польши 1997 года, говорящая о пределах действия польского Уголовного закона – последний не применяется, когда «международным договором, стороной которого является Республика Польша, установлено иное». Преступность агрессии в польском УК определена тоже самостоятельно («кто развязывает и ведет агрессивную войну - наказывается…» - § 1 ст. 117). Интересно, что УК Польши аналогично российскому считает самостоятельным преступлением против мира «публичные призывы к развязыванию агрессивной войны» (§ 3 ст. 117).103 Наконец, весьма любопытное положение содержится в УК Нидерландов: в ст. 107а содержится ряд ограничений на признание преступными целого ряда деяний против безопасности государства, если они совершены в случае вооруженного конфликта, который «не может означать войну и в который Нидерланды вовлечены для индивидуальной 102 Уголовный кодекс Швеции. – М., 2000. – С. 81. Уголовный кодекс Республики Польша. – Минск, 1998. – С. 8, 47.

или коллективной самозащиты или для восстановления международного мира и безопасности».104 Несколько иная ситуация норм наблюдается при анализе международно-правовых как источников уголовно правового запрета на агрессию в странах системы общего (англосаксонского) права. Так, английская правовая доктрина обычно исходит из признания «существования общего согласия о том, что … международное право является частью права Англии».105 Более того, «все права, полномочия, обязательства, ответственность и ограничения, которые устанавливаются Договорами или возникают из них … должны применяться в Соединенном Королевстве без последующих законодательных актов и быть включены в его право».106 Казалось бы, что уголовное законодательство стран общего права вообще признает норму международного акта в качестве своего непосредственного источника и не требует соответствующего изменения. Такой международноправовой документ в английской правовой доктрине получил название «самоисполнимого договора». Однако, применение во внутренней уголовной юрисдикции Англии и других стран общего права «самоисполнимого договора» на деле происходит несколько по-другому. Согласно наиболее распространенной доктринальной позиции, предоставление права определять, является ли 104 Уголовный кодекс Голландии. – СПб., 2000. – С. 114. Holloway K. Modern trends in treaty law. – London, 1967. – P. 288. 106 Уолкер Р. Английская судебная система. – М., 1980. – С. 78.

международная норма частью права Англии отдано английскому суду.107 Такая позиция вызывает нарекания со стороны самих английских юристов, считающих, что национальный правоприменитель не может произвольно решать, является ли международный договор обязательным для Англии или нет – только круг в этом случае «Великобритания снова войдет в государств, следующих международным стандартам свобод и справедливости».108 Однако, существующая практика применения международного права в национальной уголовной юрисдикции характерна в настоящее время не только для Великобритании, но и для других стран общего права, в том числе США и Канады. Так, «канадские суды, по существу, приняли такой же подход к международному договорному праву, что и английские суды».109 Примечательно, что такой подход к международным актам уголовно-правового характера нередко вступает в противоречие с конституционным законодательством названных государств. Например, согласно разделу 2 ст. 6 Конституции США, «договоры, которые заключены или будут заключены Соединенными Штатами, являются верховным правом страны».110 Казалось бы, провозглашение приоритета норм меж Waldock H. General courts on public international law // Records of Courts. – Vol. 1. – 1962. – P. 129. 108 Бингем Т.Х. Европейская конвенция о правах человека: время инкорпорации // Правозащитник. – 1996. - № 4. – С. 27. 109 McDonald R.St. International and the domestic law in Canada. – The Hague-Boston-London, 1979. – P. 224. 110 Соединенные Штаты Америки. Конституция и законодательные акты. – М., 1993. – С.

дународного права Основным Законом Соединенных Штатов предполагает их непосредственное или имплементированное действие на территории США. Причем первый вариант относится как раз к действию «самоисполнимого» договора, не нуждающегося в «утверждении» внутренним законодателем. Но правоприменитель почти всех стран общего права не признает практики действия самоисполнимого договора и требует инкорпорации последнего в национальное право государства. Так, Л. Хенкин (L. Henckin) прямо утверждает, что «многие, может быть большинство международных обязательств США … рассматриваются как «несамоисполнимые» и должны включаться во внутреннее право через законодательство или акт исполнительных органов, а потому … это уже не договор, а имплементирующий акт, который является правом страны».111 В настоящее время в США считается почти аксиомой, что «только Конгресс, а не те власти, которые заключают международные договоры, может создавать уголовное законодательство».112 Итак, в странах общего права имеются случаи прямого нарушения внутренним законодательством общепризнанного приоритета международно-правовых норм. Такой способ действия международного акта уголовно-правового характера (в том числе и об агрессии) как его непосредственное применение на территории этих государств в принципе исключается. Норма международного права может яв Henkin L. Essays on the Development of International Legal Order. – Leyden, 1980. – P. 107.

ляться источником уголовного права только при ее инкорпорации (рецепции либо имплементации) в национальное уголовное законодательство стран общего права. При этом большое (если не большее) значение имеет инкорпорация международно-правового предписания не столько в статутное право, сколько в судебный прецедент. Не смотря на общность признания за международноправовыми нормами (в т.ч. устанавливающими ответственность за преступление агрессии) статуса источников уголовного права развитых государств в целом, сохраняется определенное различие в способах такого признания между странами континентального и общего права. С другой стороны, сам факт признания агрессии преступлением в международном уголовном праве, а также конституционные положения о приоритете норм международного права над национальным позволяют утверждать, что международное уголовное право способствует унификации определения преступности агрессии в национальном законодательстве стран различных правовых систем. Этот частный вывод подтверждает фундаментальное положение о том, что международное право является действенным фактором сближения уголовно-правовых систем различных государств. Henkin L. U.S. Ratification of Human Rights Conventions // American Journal of International Law. – 1995. - № 2. – P. 347. 113 См.: Наумов А.В. Сближение правовых систем как итог развития уголовного права ХХ в. и его перспектива в XXI в. // Государство и право. - 1998. - № 6. - С. 56-57;

Наумов А.В. Влияние норм и принципов международного права на сближение уголовного права различных систем // Уголовное право в XXI веке. - М., 2002. – С. 18-23.

§ 2. Мир и безопасность человечества как объекты национальной уголовно-правовой охраны Выделение в УК России самостоятельной главы о преступлениях против мира и безопасности человечества требует выработки обоснованного подхода в понимании последних как объектов уголовно-правовой охраны на национальном уровне. Однако вначале обратимся к источникам. Так, в VI Принципе международного права, признанном Уставом Нюрнбергского Трибунала, в качестве международно-правовых преступлений указаны следующие: а) Преступления против мира (планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны или войны в нарушение международных договоров, соглашений или заверений;

участие в общем плане или заговоре, направленных действий);

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.