WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«На правах рукописи КУДАШИНА Валентина Львовна КОММУНИКАТИВНЫЕ ФУНКЦИИ ПОРЯДКА СИНТАКСИЧЕСКИХ СЕГМЕНТОВ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ 10.02.01 – Русский язык ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени ...»

-- [ Страница 2 ] --

обнаруживает способность к распространению вплоть до трансформации в предложение. Во многих случаях расположение компонентов словосочетания определяется требованием актуального членения предложения, когда происходит разрушение словосочетания. Словосочетание подстраивается своей структурно-семантической и смысловой направленностью к предложению, вследствие чего один из компонентов словосочетания оказывается в теме, другой – в реме. Проиллюстрируем это явление следующими предложениями: У завода вырисовывались неважные перспективы. – Перспективы у завода вырисовывались неважные (А.Блинов. Полынья). В сильный мороз березовые дрова весело трещат (И.Шмелев. Лето Господне). – Трещат березовые дрова в сильный мороз весело. По сравнению с уровнем словосочетания актуальное членение предложения представляет собой членение на более высоком уровне, так как оно основано не только на формальных синтаксических связях между членами предложения, но главным образом на смысловых связях или отношениях между частями предложения и между предложениями. По мнению И.П. Распопова, грамматическое членение не раскрывает в полной мере характера предложения и не объясняет особенностей его семантико-функционального использования в речевой практике [Распопов 1970: 5]. Исходя из этого, для четкой разработки принципов и методов членения предложения не по синтаксической модели, а по коммуникативным величинам основным понятием для определения процедуры анализа должно являться понятие уровня, по скольку «только понятие уровня поможет нам обнаружить за всей сложностью форм своеобразие частей и целого» [Бенвенист 1974: 129]. Логическая закономерность познания сущности и специфики предложения не может быть полной на одном синтаксическом уровне. Она проявляется при членении предложения на разных уровнях. Так, инверсия, представленная обратным порядком следования компонентов актуального членения, сообщает высказыванию экспрессию разговорности: в предложении Золотой был человек! (И.Шмелев. Человек из ресторана) первое место занимает рема;

подлежащее – тема, занимающая первое место в предложении с прямым порядком слов Человек был золотой, при инверсии оказывается на последнем месте. В предложении с прямым порядком слов интонация обычная, повествовательная;

инверсированное же предложение выделяется особой интонацией и эмфатическим ударением на рему. Таким образом, нарушение нормативного словопорядка может определяться изменением следования компонентов актуального членения предложения. Тем не менее, во многих случаях при прямом порядке слов нарушается упорядоченность словорасположения. Линейное расположение компонентов словосочетания и элементов в высказывании обусловлено рядом других факторов, рассмотрению которых посвящены следующие разделы данной главы.

2.2. Порядок сегментации в словосочетании Непонимание самостоятельной функции словосочетания, отождествление слова словосочетанию привело к тому, что многие лингвисты отводят словосочетанию второплановое положение и рассматривают эту синтаксическую единицу только через призму предложения. Ю.С. Долгов отводит словосочетанию важное функциональное значение. По утверждению исследователя, словосочетание «грамматикализует ак тивные и пассивные валентности», изучение законов сочетаемости на основе выделения типов валентности увязывает грамматику языка с его лексическим составом [Долгов 1990: 111]. Таким образом, валентная функция является для словосочетания основной и специфической. С этой точки зрения, словосочетание – качественно новая языковая единица, отличающаяся от слова – номинативной единицы и предложения – единицы коммуникативной. Л.В. Щерба, В.В. Виноградов и некоторые другие лингвисты рассматривают словосочетание как сложное наименование, которое строится вследствие семантического распространения слов. В этом подходе отсутствует существенное различие между словосочетанием и словом: «…рассматриваемые вне предложения, как строительный материал для него, словосочетания так же, как и слова, относятся к области номинативных средств языка, средств обозначения предметов, явлений, процессов и т.п.» [Виноградов 1975: 231]. Многие исследователи придерживаются другой точки зрения. В работах Е.Н. Галкиной-Федорук, Е.Н. Смольяниновой, В.П. Сухотина и других ученых освещается подход, заключающийся в коренном отличии словосочетания от слова. Сторонники этого подхода отрицают функцию номинативности словосочетания. Ю.В. Фоменко вообще не признает статус словосочетания как языковой единицы: «Если уж быть последовательным, то нужно было бы ввести понятия фонемосочетаний и морфемосочетаний …. К примеру, следовало бы говорить, что морфема «дом» строится из двух фонемосочетаний – «до» и «ом», что лексема «домосед» строится из двух морфемосочетаний – «домо» + «осед», так же, как предложение «Глубоко уважаю вас» строится из двух словосочетаний – «глубоко уважаю» и «уважаю вас» (хотя на самом деле оно построено из 3 слов, так же, как слово «домосед» - из 3 морфем, а морфема «дом» - из 3 фонем)» [Фоменко 1975: 62]. Вслед за Ю.С. Долговым мы полагаем, что словосочетание не является номинативной единицей. В составе словосочетания не происходит объедине ния двух понятий в одно, а происходит сочетание этих понятий. Вследствие этого появляется новое представление о признаках или качествах предметов и явлений. На конструктивно-синтаксическом уровне словосочетания следует рассматривать как структурные схемы, обладающие грамматическим значением. На коммуникативно-синтаксическом же уровне словосочетания имеют возможность передавать информацию определенного объема. Но словосочетание приобретает актуальность только в речи, в составе предложения, а иногда и в более широком тексте. В исследованиях Е.Н. Смольяниновой прослеживается подобная точка зрения. Словосочетание участвует в создании акта коммуникации через предложение или самостоятельно, его назначение – являться основой для создания коммуникативной единицы. Словосочетания необходимо рассматривать в условиях контекстуального окружения, при выполнении того или иного коммуникативного задания [Смольянинова 1982: 26-28]. Известно, что словосочетание характеризуется двухкомпонентностью своей структуры. Этими компонентами служат слова и словоформы. Любое слово располагает рядом валентностей, так как оно может сочетаться с большим количеством других слов. При помощи словосочетаний слова преобразуются в синтаксические единства определенной формы и грамматического значения. Поэтому можно утверждать, что словосочетание является единицей валентности. А.Ф. Лосев рассматривает принцип валентности языкового знака как «чрезвычайно важный принцип, безусловно относящийся к самой специфике языка, понимаемого строго динамически» [Лосев 1983: 133]. Как правило, компоненты словосочетания характеризуются семантической однозначностью. По справедливому утверждению Ю.И. Леденева и Ю.Ю. Леденева, если слово вне словосочетания является многозначным, то будучи компонентом словосочетания, оно утрачивает это свойство. В границах словосочетания мы имеем дело с тем значением слова, которое «оказывается возможным в сочетании данных лексем. Так в словосочетании зеленая моло дежь актуализируется лишь значение незрелая, а другие значения, присущие слову зеленый, нейтрализуются» [Леденев 2002: 80]. Для иллюстрации данного явления приведем еще один аналогичный пример: Трофим позеленел от злости (Н.Сухов. Казачка). В данном случае в составе словосочетания позеленел от злости актуализируется значение рассвирепел, а другие семы значения этого слова создают пресуппозициональный фон. Линейное расположение компонентов словосочетания в высказывании обусловлено рядом факторов. В частности, по поводу места в разговорной речи контактной постпозиции согласованных определений мнения О.А. Лаптевой и О.Б. Сиротининой расходятся. В отличие от О.Б. Сиротининой, утверждающей, что «в живой разговорной речи постпозиция согласованных определений... встречается очень редко (6-8%) [Сиротинина 1980: 23], О.А.Лаптева считает их наличие необходимой чертой устной разговорной речи, одной из ее структурных характеристик [Лаптева 1976: 207]. Мы разделяем последнее мнение и полагаем, что словосочетания, в которых прилагательное находится в постпозиции по отношению к существительному, сохраняющему на себе интонационный центр, имеют разговорную окраску: Я просыпаюсь от резкого света в комнате: голый какой-то свет, холодный, скучный (И.Шмелев. Лето Господне). В саду необыкновенно светло, золотисто: лето сухое, деревья поредели и подсохли, много подсолнухов по забору, кисло трещат кузнечики, и кажется, что и от этого треска исходит свет – золотистый, жаркий (там же). В тех случаях, когда сохраняется тема-рематическая последовательность, экспрессия достигается изменением порядка слов в пределах словосочетания, являющегося компонентом ремы или темы: Девочка небось в миг последний отца родимого, дядю любимого пусть про себя кликнула (В.Астафьев. Царь-рыба).

В данном предложении изменен порядок слов в словосочетаниях. Так, в словосочетаниях в миг последний, отца родимого, дядю любимого порядок следования компонентов инверсирован, поскольку стилистически нейтральной нормой является препозиция согласуемого компонента. При упорядоченном словорасположении (в последний миг, родимого отца, любимого дядю) коммуникативный смысл и актуальное членение предложения не изменится. Однако первоначальный вариант воспринимается как экспрессивный и более выразительный. Необходимо также отметить, что целостность словосочетания при этом сохраняется. Немаловажная роль в данном случае принадлежит интонации, поскольку более сильное ударение независимо от порядка следования компонентов в словосочетании приходится на главный компонент – имя существительное. При этом некоторые исследователи, в частности О.А. Крылова, С.А. Хавронина отмечают, что постпозиция прилагательных-определений по отношению к определяемым существительным является «нормой официальноделового стиля в словосочетаниях, представляющих собой сложные термины-названия, номенклатурные наименования»: ромашка садовая (название лекарственного растения в аптеке), кофе натуральный, скобы железные и т.д. [Крылова 1986: 162]. В художественной прозе инверсированный порядок слов в словосочетании используется для придания речи поэтической окраски: Новую увидал Илья, светлую госпожу свою, прекраснейшую во сне последнем (И.Шмелев. Неупиваемая Чаша). Желтовато-янтарная ее плоть, объединившая сотни перевоплощенных древесных тел, была так осязаемо близка, так дорога и понятна! (В.Белов. Кануны). А в последнее время у меня предчувствие было: вот что-то должно и должно случиться…(И.Шмелев. Человек из ресторана). Во многих случаях при инверсии в постпозицию выносится зависимый компонент по отношению к главному. Стилистическая окраска таких предложений может определяться как экспрессия разговорно-повествовательного характера: Но я был слаб, и руки мои едва справлялись с лопатой (В. Семин. Нагрудный знак «OST»). А голос его вызывал у меня приступ слепоты, приступ ненависти – то самое чувство в позвоночнике, под ногтями, с которым мы бежали выручать Бронислава (там же). И еще Васиков этот ходил к нему из управления дороги, чахоточный…(И.Шмелев. Человек из ресторана). Следует подчеркнуть, что инверсированный компонент является интонационным центром и особо актуализируется в речи паузой. Словосочетания, компонентами которого являются глагол и примыкающее к нему наречие, также могут иметь инверсированное словорасположение. Сравним два предложения: Несчастную свою глупость я в этот момент понимал прекрасно (В.Семин. Плотина). Несчастную свою глупость я в этот момент прекрасно понимал. В первом предложении вынесение наречия в постпозицию приводит к его смысловому и экспрессивному выделению. Кроме того, приведенный пример интересен еще и инверсированным расположением компонентов словосочетания несчастную свою глупость, где нормативным словорасположением является препозиция согласуемого местоимения по отношению к качественному прилагательному, т.е. свою несчастную глупость. Сравним с первым предложением: Свою несчастную глупость я в этот момент прекрасно понимал. Таким образом, в примере из романа В.Семина изменен порядок слов в двух неактуализированных словосочетаниях. Коммуникативный смысл и актуальное членение в этом предложении те же, что и в последующих. Однако выразительность и экспрессивность несомненно ярче, чем в других случаях. Для сравнения приведем аналогичные примеры: Прозоров страдальчески сморщил лицо (В.Белов. Кануны). – Прозоров сморщил лицо страдальчески. Отец Ириней по-прежнему молчал. – Отец Ириней молчал попрежнему (там же ). В высоком студеном небе бисером мерцали далекие звезды (Г.Брянцев. Конец осиного гнезда). – В высоком студеном небе мерцали бисером далекие звезды. Основываясь на правилах нормативного словорасположения в словосочетаниях1, в которых одним из компонентов является наречие, инверсированный порядок слов в рассматриваемых словосочетаниях представлен во втором примере каждой пары. Взаимодействие семантических и структурных аспектов порядка следования компонентов словосочетания может быть проиллюстрировано на примере взаимоотношений между глаголом и определяющим его качественным наречием. Известно, что качественное наречие, определяющее глагол, в русском языке может стоять как в препозиции, так и в постпозиции по отношению к глаголу. При этом препозиция наречия обычно свидетельствует о наиболее тесной связи между глаголом и наречием. Такая связь наречия и глагола предстает как заранее данная, безразличная для предложения. Наречие не занимает самостоятельного положения в предложении, но выступает как часть цельного комплекса «наречие + глагол», семантически подчиняясь глаголу. Постпозиция же определения ведет к ослаблению связи между ними, к появлению в ней значения установления отношения. Для сравнения можно привести следующие примеры: Оголодалые, деморализованные окружением и стужею, немцы лезли См: О.А. Крылова, С.А. Хавронина. Порядок слов в русском языке. М.: «Русский язык», 1986. – 238 с. С. 49 – 53.

вперед безумно и слепо (В.Астафьев. Пастух и пастушка). – Оголодалые, деморализованные окружением и стужею, безумно и слепо немцы лезли вперед. На минуту в комнате появилась сама писарша, улыбнулась мне успокаивающе, поощрительно (В.Семин. Плотина). – На минуту в комнате появилась сама писарша, успокаивающе, поощрительно улыбнулась мне. Все, что мы знаем о Дункеле, обязывает нас быть осторожными и действовать безошибочно (Г.Брянцев. По тонкому льду). – Все, что мы знаем о Дункеле, обязывает нас быть осторожными и безошибочно действовать. Да, любовь поразила нас мгновенно (М.Булгаков. Мастер и Маргарита). – Да, любовь мгновенно поразила нас. Приведенные примеры показывают, что наречие в постпозиции занимает более самостоятельное положение в предложении и приобретает особую значимость с точки зрения сообщения в целом. Обозначаемый наречием признак особо акцентуируется, выделяется как существенная часть сообщения. При этом необходимо отметить особый характер отношений между глаголом и наречием в препозиции, когда признак действия специально не выделяется в предложении, а как бы сливается с его носителем, создает условия для ослабления качественного значения наречий. Такое ослабление может идти за счет приобретения наречиями оттенка количественной характеристики процесса. Этот оттенок может быть выражен сильнее или слабее в зависимости от конкретного лексического значения наречий и от контекста в целом [Ахманова 1963: 132]. Для сравнения приведем следующие примеры: Бесчисленные стога нежно розовели и тянули навстречу Анфиске по багрово-зеленой отаве длинные синие тени (Е.Носов. Шумит луговая овсяница). – Бесчисленные стога розовели нежно и тянули навстречу Анфиске по багрово-зеленой отаве длинные синие тени. В первом случае наречие нежно наряду с качественным значением имеет и оттенок количественный, обозначая слабую степень «окраски» предмета, выступающего в роли подлежащего в розовый цвет. Во втором примере оттенок количественной характеристики отсутствует. Аналогичное явление наблюдаем в следующих примерах:

- Виноват, - мягко отозвался неизвестный (М.Булгаков. Мастер и Маргарита). - Повторяю тебе, но в последний раз: перестань притворяться сумасшедшим, разбойник, - произнес Пилат мягко и монотонно (там же). В первом высказывании наречие мягко сочетает в себе качественное значение с количественным оттенком «слегка, слабо, едва». В другом же высказывании это значение не проявляется, наречие мягко выражает лишь качественное значение. Таким образом, изменение позиции способствует реализации различных значений наречия. Ослабление качественного значения препозитивных наречий, определяющих глагол, во многих случаях обусловлено их функциональным сближением со служебными словами-частицами, когда наречия утрачивают конкретное вещественное значение признака и выступают уже в роли не полновесного члена предложения, а простого уточнителя действия, т. е. фактически в роли служебного слова [Ахманова 1963: 133]. В частности, роль частиц могут выполнять такие слова, как просто, решительно, прямо и др., например:

- Решительно не понимаю, о чем это вы…(О.Гончар. Берег любви) Косари обступали его, чтобы поговорить или просто покурить председательских папиросок (Е.Носов. Шумит луговая овсяница). - А не надо никаких точек зрения! – ответил странный профессор, просто он существовал, и больше ничего (М.Булгаков. Мастер и Маргарита). Ночники и не торопятся поднимать шторы – вернее всего прямо после работы лечь спать (В.Семин. Нагрудный знак «OST»).

Для иллюстрации этого явления можно привести примеры с просто: Просто это все, мне кажется, и мудро (Н.Жуков. Из записных книжек…). – Он [Кидин] просто хранил в сердце строгую нежность ко всему, где оставалась частица его труда, его мыслей (А.Блинов. Счастья не ищут в одиночку). Всё просто, как мрак и свет, как огонь и вода, как лето и зима (А.Иванов. Повесть о несбывшейся любви). – И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством (М.Булгаков. Мастер и Маргарита). В первом предложении каждой пары просто сохраняет полное качественное значение. В других приведенных примерах просто полностью утратило самостоятельное значение особого признака действия и выступает в роли частицы. Приведем аналогичные примеры со словом решительно:

- Ну, хватит, батя, - решительно заявил он (П.Проскурин. Черные птицы). – В свете таких объяснений решительно всё понятно (М.Булгаков. Мастер и Маргарита). Он еще постоял в раздумье, затем подхватил чемоданы и решительно направился к остановке такси (А.Блинов. Счастья не ищут в одиночку). – Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил (М.Булгаков. Мастер и Маргарита). Таким образом, синтаксическая функция препозитивного наречия во многих случаях определяется лексическим значением сочетающегося слова, она может видоизменяться в зависимости от лексического значения наречия и определяемого глагола. Наречие может утрачивать качественное значение и выполнять служебную функцию. Следует подчеркнуть, что именно порядком слов, а в данном случае препозицией наречия определяется самая благоприятная возможность ослабления качественного значения наречия. Как правило, в постпозиции наречия не употребляются в роли частиц, а выступают в своем качественном значении. Следовательно, семантические значения наречий во многих случаях обусловливаются характером их расположения. В русском языке «обстоятельство образа действия», стоящее в препозиции по отношению к глаголу, во многом аналогично по своей роли в предложении к прилагательным, определяющим существительное. Исходя из этого, мы считаем, что нельзя исключать возможность их рассмотрения в качестве определения: Он [волк] широко зевал, приостанавливаясь, потягивался (Н.Сухов. Казачка). Я тихо поднимаюсь по ступеням (И.Шмелев. Лето Господне). Напротив, связь постпозитивного качественного наречия с глаголом ослабляется: оно включается в предложение уже как самостоятельный сегмент. Этот факт проявляется в способности к дистантному расположению и в ритмико-интонационной самостоятельности, способности отделяться от глагола и составлять самостоятельную ритмико-интонационную группу. В данном случае это уже не такой тесный вид связи, который мы наблюдаем в сочетании глагола с препозитивным наречием. При таких условиях определяющее глагол постпозитивное наречие проявляет свое сходство с дополненем и обстоятельством: Пахнет можжевельником священно (И.Шмелев. Лето Господне). Екатерина Дмитриевна сказала нежно: – Дашенька, Николай Иванович мне сказал, что ты невеста (А.Толстой. Хождение по мукам). О.С. Ахманова и Г.Б. Микаэлян подчеркивают, что порядок слов и ритмико-интонационное членение могут служить средством выражения предикативной связи [Ахманова 1963: 147]. Приведем для сравнения следующие примеры: Другое время. – [Бабушку вот так выдавали, а мать уже сама жениха себе выбирала.] Время другое (Л.Фролов. Сватовство). В первом случае при препозиции прилагательного и его ритмико интонационной объединенности с существительным мы имеем атрибутивное словосочетание. А во втором примере при постпозиции прилагательного и его ритмико-интонационной обособленности от существительного (прилагательное отделено от существительного тональным соединением) мы имеем двусоставное предложение, в котором прилагательное выступает в роли сказуемого. Аналогичное явление наблюдаем в следующих примерах: Самое милое дело – небольшая повесть (А.Иванов. Повесть о несбывшейся любви) – Повесть небольшая. Итак, порядок слов является важным средством организации словосочетаний. Существует определенный порядок расположения их компонентов, нарушение которого происходит только в предложении, речи. Разрушение словосочетаний может быть обусловлено следующими причинами: степенью коммуникативной значимости компонентов внутри словосочетания, стилистической функцией, реализующейся в индивидуальной авторской манере письма и эмоциональной окраске речи.

2.3. Осложнение словосочетания с точки зрения его сегментирования Словосочетание не может служить основой для создания другой синтаксической единицы, оно всегда подстраивается своей структурносемантической и смысловой направленностью к предложению. Существенную роль в размещении членов словосочетания выполняет коммуникативная функция порядка слов, проявляющаяся в актуальном членении предложения. Компоненты словосочетания могут перераспределяться между компонентами актуального членения предложения. При этом происходит разрушение словосочетания и, вместе с тем, единства понятия. Однако, по данным исследований, словосочетания, как правило, сохраняют порядок слов, предопределенный их грамматической структурой, т.е. грамматическая функция порядка слов играет большую роль при их построении. Порядок следования компонентов словосочетания нарушается редко несмотря на то, что синтаксические компоненты могут изменить грамматически закрепленное за ними местоположение под воздействием коммуникативного задания. «И, хотя коммуникативная функция порядка слов является важнейшей при организации высказывания в русской письменной речи, она не всегда способна потеснить роль грамматической функции, действующей внутри словосочетания. Степень актуализации компонентов словосочетания остается невысокой» [Базылева 1989: 177]. Обычно все словосочетание в целом входит либо в состав ремы, либо в состав темы: Старая подопревшая избушка нуждалась в большом ремонте (В.Астафьев. Царь-рыба). В данном предложении граница между темой и ремой проходит так, что не разрушает словосочетаний, сохраняя их целостность: словосочетание старая подопревшая избушка представляет тему предложения;

словосочетания нуждалась в ремонте, в большом ремонте функционируют в роли ремы. В некоторых случаях происходит «разрушение» словосочетания в предложении, обусловленное требованиями актуального членения и иллокутивной функцией. Вследствие «разрушения» один из компонентов словосочетания оказывается в теме, другой – в реме. Для сравнения приведем следующие примеры: Давно стоит теплая погода (А.Кожевников. Воздушный десант). Изменив порядок следования компонентов словосочетания теплая погода, получаем такое предложение: Погода давно стоит теплая. В первом примере словосочетание теплая погода входит в один компонент актуального членения – в тему. Для этого типа словосочетаний порядок слов обычный: зависимый компонент + главный. Во втором предложении нарушается целостность словосочетания: словоформа погода входит в тему, а другая словоформа теплая – в рему. Актуальное членение «разделя ет» словосочетание, между этими словоформами уже не атрибутивные отношения, а предикативные. Теперь главный компонент погода выступает в роли подлежащего, а зависимый теплая – в роли сказуемого. Изменился и порядок следования компонентов: прилагательное теплая (рема) постпозитивно по отношению к существительному – погода (тема). Такие «разрушенные» словосочетания принято называть актуализированными [Крылова 1986: 58]. Таким образом, изменение порядка слов в словосочетании может быть обусловлено требованием актуального членения. Нередко порядок компонентов словосочетания нарушается при обособлении, когда происходит «рассечение» словосочетания под влиянием требований актуального членения. В таких случаях один из компонентов словосочетания входит в рему, а другой – в тему: У детей были маленькие, от голода старенькие личики (А.Толстой. Хождение по мукам). И брела она по дикому полю, непаханому, косы не знавшему (В.Астафьев. Пастух и пастушка). Он тянул из кулака цигарку, потому что табак выдувало из завертки ветром, и все посматривал на тушу танка, угрюмую, недвижную, забитую уже по щелям и в дуле орудия мякотью снега (там же). За эти дни в доме у Морозовых прижилась тишина, глухая, напряженная, как перед полуденной грозой в поле: вот-вот вспыхнет голубая молния и разразится над головой оглушающий треск (Н.Сухов. Казачка). Я сижу в мастерской, пустой и гулкой (И.Шмелев. Лето Господне). Старая моя нянька Домнушка ходит за Горкиным и поливает, в тазу шипит, и подымается кислый пар, - священный (там же). Петербург, как всякий город, жил единой жизнью, напряженной и озабоченной (А.Толстой. Хождение по мукам). В приведенных примерах мы имеем дело с многоярусным актуальным членением предложения. В частности, в последнем примере на первом уров не актуального членения выделяется тема Петербург, как всякий город и сложная рема жил единой жизнью, напряженной и озабоченной. На втором уровне сложная рема членится на сложную тему единой жизнью, напряженной и озабоченной и рему жил. И, наконец, на третьем уровне сложная тема включает в себя тему единой жизнью и рему напряженной и озабоченной. В данном случае связь между обособленными постпозитивными прилагательными и определяемым существительным не атрибутивная, как в неактуализированном словосочетании, и не предикативная, как при превращении определения в сказуемое (Давно стоит теплая погода. Погода – теплая.), а п ол и п р е д и к а т и в н а я (термин О.А. Крыловой, С.А. Хаврониной): У него было загорелое лицо, бритое и простоватое, и добрые синие глаза, должно быть умные и твердые, когда нужно (А.Толстой. Хождение по мукам). В некоторых случаях актуализируется один из зависимых компонентов: Новый день настал радостный, - было тепло и солнечно, все казалось друг другу добрым (А.Толстой. Хождение по мукам). Неразговорчивые они сегодня какие-то, угрюмые (В.Астафьев. Пастух и пастушка). Был этот день последним днем его жизни – самым ярким (И.Шмелев. Неупиваемая Чаша). Темой предложения [Каким был этот день?] является словосочетание был этот день, а сложной ремой – последним днем его жизни – самым ярким. На второй ступени актуального членения делим сложную рему на тему последним днем его жизни и рему самым ярким. Таким образом, в данном предложении актуализированное словосочетание характеризуется полипредикативной связью.

2.4. Порядок слов в предикативном сочетании Предикативные сочетания, как правило, составляют грамматическую основу предложения и могут определять необходимый минимум предложения. В. В. Бурлакова отмечает: «Опасение, что параллельное изучение предикативных и непредикативных сочетаний может привести к смешению предложения и словосочетания, оказывается лишенным основания, так как предикативное сочетание не тождественно предложению, а является только скелетом модели предложения, который нуждается в значительном пополнении, чтобы стать собственно предложением» [Бурлакова 1975: 6]. Тем не менее, в речи нераспространенные предложения встречаются намного реже, чем распространенные. Поэтому мы рассматриваем предикативные сочетания как особое соединение синтаксических форм. В ряде случаев такое соединение представлено нераспространенным предложением, а в других условиях оно служит грамматической основой для развертывания предложения (Зелеными просторами лежит моя страна, на все четыре стороны раскинулась она) [Леденев 2002: 81]. Предикативные сочетания только формально напоминают предложения. Они становятся таковыми лишь при включении распространителей или особой предложенческой интонации. Таким образом, предикативное сочетание – это промежуточное звено между словосочетанием и простым предложением. Синтаксическую конструкцию можно рассматривать как реализацию синтаксических валентностей соответствующих лексем. Валентность – это внутренняя способность слова вступать в те или иные сочетания. Различают обязательные и факультативные валентности. Обязательная валентность – это «требование» слова употребить вместе с ним какое-то другое слово, иначе данный фрагмент текста будет синтаксически неполным, эллиптическим. В большинстве случаев зависимое прилагательное можно опустить без ущерба для синтаксической конструкции словосочетания. Сравним следующие предложения:

Ничто не тревожило пустынной тишины (В.Астафьев. Пастух и пастушка). – Ничто не тревожило тишины. Из цветочного магазина принесли дерево белой сирени и поставили в гостиной (А.Толстой. Хождение по мукам). – Из магазина принесли дерево белой сирени и поставили в гостиной. Интерес вызывает следующее предложение: К нам подошел начальник штаба, старший лейтенант, парень лет двадцати пяти с приятным лицом веселого и чуть нагловатого малого (В.Семин. Плотина). В словосочетании с приятным лицом зависимый компонент приятным можно опустить: К нам подошел начальник штаба, старший лейтенант, парень лет двадцати пяти с лицом веселого и чуть нагловатого малого. Однако если мы подвергнем изначальное предложение редукции, свернув при этом постпозитивную атрибутивную конструкцию, представится невозможным опустить прилагательное приятным: К нам подошел начальник штаба, старший лейтенант, парень лет двадцати пяти с приятным лицом. К нам подошел начальник штаба, старший лейтенант, парень лет двадцати пяти с лицом. Последнее высказывание является семантически ущербным, поскольку предыдущее предложение характеризуется невозможностью свертывания определения, относящегося к имени со значением неотчуждаемой принадлежности. Итак, правила сочетаемости и несочетаемости слов во многом определяются именно их значением, семантикой. Однако существуют и собственно синтаксические закономерности, проявляющиеся в их синтаксических валентностях. Интересный пример приводит В.Б. Касевич: «глагол петь в форме актива естественным образом сочетается, например, с Иван и песню: Иван поет песню. В этом случае семантические и синтаксические валентности согласуются. Однако если мы возьмем глагол подпевать, то легко обнаружим рассогласование семантических валентностей предиката подпевать и синтаксических – глагола подпевать: хотя подпевающий безусловно поет, т. е. значение петь входит в значение подпевать, невозможно употребить при глаголе подпевать слово песню, т. е. высказывание Иван подпевает песню неверно: в нем нарушены синтаксические валентности, синтаксически правильно – Иван подпевает Петру [Касевич 1988: 97]. Тем не менее, в целях создания экспрессивности высказывания мы находим нехарактерные, непривычные синтаксические валентности: Эта комната – изолятор, куда помещали долгих кранков, была пуста странной пустотой – пустотой в высоту: койки тут были в один этаж (В.Семин. Нагрудный знак «OST»). В этом предложении целью автора является вовлечение адресата в атмосферу описываемой ситуации. Посредством употребления словосочетания пуста пустотой, в котором нарушены синтаксические валентности и лексическим повтором словоформы пустота повествователь актуализирует значение этого слова и тем самым реализует иллокутивную функцию. Однако валентность определяет не только лексическую сочетаемость, но и обусловливает вид и прочность синтаксической связи, например, управление сильное или слабое. Сильное управление возникает при выражении информационно-восполняющих и объектных отношений. Употребление распространителей здесь обязательно. Управление, при котором объектные отношения контаминируются с определительными, относят к слабому управлению: Надя застенчиво опустила глаза (Н.Сухов. Казачка). – Она, вся в полыме румянца, сидела в уголке, у сундука (там же). Даша остановилась у подъезда и носком высокого башмака стала передвигать взад и вперед по асфальту коробку от папирос, с картинкой – зе леная дама, изо рта дым (А.Толстой. Хождение по мукам). – Капает за окном – как плачет (И.Шмелев. Лето Господне). Таким образом, при сильном управлении, которое представлено в первом предложении каждой пары (опустила глаза, стала передвигать) валентность реализуется в полной мере, и при элиминации зависимого компонента данных словосочетаний предложение будет семантически ущербным. Ср.: Надя застенчиво опустила. Даша остановилась у подъезда и носком высокого башмака стала взад и вперед по асфальту коробку от папирос… При слабом управлении (сидела в уголке, сидела у сундука, капает за окном) зависимое слово можно опустить без нанесения семантического ущерба высказыванию, т.е. говорящему представляется возможность элиминации распространителя, тогда как при сильном управлении эта возможность отсутствует. Ср.: Она, вся в полыме румянца, сидела. Капает – как плачет. Проблема порядка следования синтаксических сегментов в значительной степени связана и с вопросом о строении предложения. Для выявления структуры предложения необходимо определить его сущность.

2.5. Порядок слов на уровне простого предложения Изучение теории предложения, роли словорасположения в нем является одной из основных задач синтаксиса. В лингвистической литературе не существует единого определения предложения. Это свидетельствует о том, что предложение относится к сложнейшим языковым понятиям, которые могут быть рассмотрены с различных точек зрения. В языкознании принято считать, что предложение является ключевым понятием синтаксиса. Наиболее общим определением предложения может быть его рассмотрение как минимальной коммуникативной единицы языка и речи. Предложение является основной ячейкой, с помощью которой формируется и выражается человеческая мысль.

Однако не все лингвисты разделяют эту точку зрения. А. Соважо подчеркивает: «Определение предложения не представляет никакого интереса с точки зрения синтаксиса. В лучшем случае это понятие можно считать конечной целью исследования, но никак не отправной его точкой» [Sauvageot 1936: 387]. Нередко происходит отождествление понятий предложения и высказывания. Поэтому нам представляется необходимым разграничить эти два определения. Будучи единицей языка, предложение принадлежит синтаксическому уровню и подвергается синтаксическому разбору по членам предложения без помощи интонации, поскольку она не указывает, где подлежащее, сказуемое или второстепенные члены. Предложение является лишь грамматической единицей, формально-грамматической оболочкой. Однако в конкретной речевой ситуации возникает предл ожение, основанное на реальных связях (по Матезиусу) и выступающее как единица речи, т.е. в ы с к а з ы в а н и е. Формально-грамматическое членение предложения, т.е. синтаксический разбор имеет большое значение для изучения его структуры. Тем не менее, для точного выражения мысли еще большее значение приобретает актуальное членение, которое заключается в логическом выделении того или иного члена. Этим и обусловлена проблема соотношения логических членов суждения (элементов мысли) с грамматическими членами предложения (элементами языка) и с членами высказывания (элементами речи) [Панфилов 1963: 36]. Высказывание релятизировано относительно говорящего и слушающего, коммуникативного акта, речевого и неречевого контекста, а предложение – нет. Лишь высказывание имеет иллокутивную силу, но не предложение, которое существует в ситуативном «вакууме». Предложение как синтаксическое построение в потенциальной инстанции коммуникации неинтонационно, а высказывание, как минимальная и основная единица в конкретной инстанции коммуникации интонационно и се мантически направленно, т. е. имеет коммуникативную перспективу. Отсюда предложение следует рассматривать в двух разделах грамматики: а) в разделе традиционного (потенциального) синтаксиса (на синтаксическом уровне) как номинативную и бытийную единицу синтаксического построения, как единицу языка и б) в разделе коммуникативного (актуального) синтаксиса (на логико-коммуникативном уровне) как высказывание, как единицу речи. Предложение есть инвариант множества высказываний. Изменение интонации, перемещение фразового или предикативного ударения по структуре предложения не создает всякий раз новое предложение, а создает новое высказывание в словесной оболочке одного и того же формальнограмматического предложения. Отдельное слово или словосочетание интонации не имеют. Этим они отличаются от предложения. Интонация заложена только в предложении, в высказывании или логической фразе. Она, как надсегментный элемент структуры предложения, определяет и коммуникативную перспективу предложения. Нарушение принципа структурного расположения семантически полнозначных элементов высказывания приводит к разрушению цельного высказывания. Так, В.Д. Ившин приводит пример произвольного расположения слов в виде перечисления – She, a, was, party, at, evening, the, in. Подобное перечисление не создает предложения, также и интонация не проявляет своей функции надсегментного элемента структуры предложения. По утверждению исследователя, коммуникативная перспектива предложения может быть с прямой и обычной последовательностью предикативных отношений, «например, John lives in London и как бы с обратной, необычной (но «правильной») — London lives in John, т. е. в нем, в его, допустим, картинах. Последняя встречается редко и потому ее не принимают во внимание, как будто предложение London lives in John не может быть отмеченным» [Ившин 2002: 78-81]. В.Д. Ившин приходит к выводу, что на логико-коммуникативном уров не перспектив предложения столько, сколько и высказываний, а высказываний столько, сколько и суждений, в то время как на синтаксическом (традиционно-синтаксическом или потенциально-синтаксическом уровне) коммуникативных (или функциональных) перспектив вообще нет. В лингвистической науке долгое время анализ предложения осуществлялся лишь с точки зрения его формальных характеристик «по бесконтекстному принципу», т.е. рассмотрение предложения ограничивалось его рамками и велось вне контекста посредством методов синтаксической парадигматики, синтаксической деривации и трансформационных методов. Это было обусловлено тем, что исследования были посвящены формальным характеристикам предложения, т.е. плану выражения. Эти методы не требовали выхода за рамки отдельного предложения. Однако возрастание интереса к плану содержания, который в отличие от плана выражения до недавнего времени изучался недостаточно, потребовало вовлечение предложения в контекстные отношения. Данным фактом обусловлена актуальность описания контекстно-связанного синтаксиса, и именно план содержания воздействует на «контекстуализацию предложения» (термин В.В. Богданова). Современные исследования направлены не только на изучение самого предложения, но и всех возможных контекстов, в которых оно используется. Контекстносвязанный синтаксис выявляет зависимость предложения от множества факторов, часто лежащих за его пределами. Согласно современным взглядам план содержания предложения «складывается из пропозиции или комплекса пропозиций (в случае сложного предложения) и модально-прагматической рамки, включающей в себя модальности, пропозициональные установки и коммуникативную интенцию (иллокутивные функции). Важным компонентом содержания предложения является и его тема-рематическое членение» [Богданов 1988: 24-25]. Рассмотрение предложения с позиций теории актуального членения осуществлялось на примере изолированных структур. Однако стало очевидно, что та или иная актуальная структура предложения в большой степени обусловливается окружающим текстом или прагматическими условиями. Именно коммуникативный план высказывания (при взаимодействии с модальным планом) обеспечивает своими средствами актуализацию предложения, т. е. преобразование предложения как единицы языка в высказывание как единицы речи, наделенной определенным актуальным смыслом. По определению Э. Бенвениста, «…высказывание и есть приведение языка в действие посредством индивидуального акта его использования» [Бенвенист 1974: 312]. Кроме того, в содержании высказывания на коммуникативный план наслаиваются прагматические компоненты, поэтому их целесообразно рассматривать в непосредственном взаимодействии с коммуникативным планом. Поэтому нам представляется необходимым проводить исследование порядка словорасположения в свете вышеизложенных принципов, признавая зависимость предложения от элементов более высокого уровня, учитывая влияние контекста и иллокутивных функций. Этим определяется наш подход к предложению как к категории речи – высказыванию. Однако высказывание является продуктом не только речевой, но и речемыслительной деятельности человека. Следовательно, помимо теории актуального членения предложения следует учитывать и процесс актуализации. Понятие актуализации широко используется в теории актуального членения, однако смысл этого термина ограничивался обозначением того порядка слов, при котором рема предшествовала теме. В настоящее время наблюдается тенденция использование понятия актуализации в связи с намерением говорящего выделить ту или иную часть высказывания [Шевякова 1980]. При этом, с позиций теории речевых актов процесс актуализации может быть представлен «как особая психическая операция, при которой информационные противочлены (тема и рема) оказываются неравноценными, ибо один из них выделяется говорящим в соответствии со стратегией и так тикой его речевого поведения» [Чахоян 1988: 12]. Для определения факторов нарушения порядка следования элементов высказывания нам представляется целесообразным исследовать данную проблему в свете концепции И.В. Артюшкова [Артюшков 1986: 34-43], основой которой является рассмотрение предложения как «продукта» процесса речевой коммуникации. В основе нашего исследования лежит тезис о том, что последовательное прохождение этапов и соблюдение порядка операций в процессе образования предложения способствует появлению в речи высказываний с нормативным словорасположением. Появление же в речи синтаксических конструкций с тем или иным нарушением нормативного порядка следования элементов обусловлено различными отклонениями от внутренней программы процесса порождения высказывания, выявляемых на его разных этапах. Исходя из этого, нам представляется необходимым рассмотреть различные типы ситуаций, которые определяют отклонение от нормативного расположения слов и элементов высказывания. Когда семантико-грамматическая структура предложения обусловлена предшествующим контекстом или ситуацией, возможно отсутствие какоголибо компонента. В этом случае в речи появляются контекстуальные и ситуативные неполные, а также эллиптические предложения. Употребление эллиптичных высказываний основано на предпосылке автора текста, согласно которой воспринимающий то или иное высказывание обладает определенными знаниями, почерпнутыми им из ситуации общения или контекста, и может делать выводы на их основе. Это позволяет не вербализировать определенную часть информации, что было бы избыточным, а эллиптировать: – Я давно догадывалась, что ты… именно с ним… Только слишком все это было омерзительно, чтобы верить… (А.Толстой. Хождение по мукам). [Вот уже долгое время она идет по мягкому ковру длинного желтого коридора.] Он весь желтый – стены и потолок (там же). И правда, куда уж мне было уповать на свои руки! Очень тонки (В.Семин. Плотина). [А поглядели бы, как к этим крохам кое-где относятся.] Под небом, в снегу (А.Блинов. Счастья не ищут в одиночку). Если семантическая программа достраивается уже в процессе речи, уточняется или исправляется говорящим, а также когда нарушается «развертывание семантической программы по главной линии, так как на нее накладываются «фоновые», тематически одинаковые или близкие «слединформации» [Горелов 1980: 46], то возникают «слабооформленные» конструкции. Как правило, в подобных конструкциях изобилуют самоперебивы, добавления, уточнения, которые обусловливают нарушение синтаксических связей и отношений и сегментацию отдельных компонентов. Проиллюстрируем такой тип высказываний следующими примерами: Борис потерял руковицы, наелся земли, … жестким ворсом шинели срывая настывшее мокро, чтобы не утерять из виду танк, который он никак не мог настичь и настичь который обязан был, потому что все: и жизнь, и пространство, и мысль – да не было ее, никакой мысли-то – было лишь мстительное стремление рубануть гранатою танк, рубануть, и все, – за этим и до этого ничего не было – ни жизни, ни смерти, ни боя, ни мира, ни людей, остались только он и машина, и миг для схватки с нею… (В.Астафьев. Пастух и пастушка). [Да, это – по-нашему!] И я, например, при своем оптимизме, всегда так ожидал: появятся! появятся такие люди (я думал, их будет больше), кто презрит блага, вознесенность, богатство и попутствует к народным страданиям. (А.Солженицын. Угодило зернышко промеж двух жерновов). Кроме того, для последнего примера характерна тенденция к синтаксическому слиянию, которая активизируется и выступает на первый план в синтаксисе постмодернистской прозы. В этом случае она проявляется в объединении в рамках одного усложненного сложного предложения предикативных элементов, различных по эмоциональной окрашенности: восклица тельной является интерпозитивно расположенная предикативная единица (появятся!), но она не завершает предложения как коммуникативного элемента, а является лишь составляющей его частью, что выражается графически – малой буквой после восклицательного знака. Семантико-грамматическая структура некоторых предложений может оказаться незавершенной вследствие затруднения говорящего в построении грамматической структуры предложения, которые связаны с правилами развертывания синтаксической структуры, распространения компонентов предикативного ядра предложения. При этом иногда автор речевого произведения сознательно не вербализует отдельные элементы семантической программы с целью создания подтекста. В высказываниях такого типа различные компоненты, даже конструктивно необходимые, могут быть выражены имплицитно. Другими словами, роль синтаксического сегмента выполняют нулевые (имплицированные) сегменты: – Вам, конечно, все точно, все досконально известно… Но я больше не хочу… не хочу о прекрасном будущем, о счастливом, свободном обществе… (Г.Березко. Вечер воспоминаний). Возможна и другая ситуация, когда у говорящего вызывает затруднение не построение или выбор структурной схемы, а лексическое наполнение синтаксической конструкции. В таких случаях говорящий «не договаривает» о чем-то. Например: – Правда, правда. Ну сперва, может, и думал, что… В самом деле боялся, что… Потом понял – нет, не станешь ты… (А.Иванов. Жизнь на грешной земле). – Напоминало, что ль, это… об том, когда возле риги… (там же). Подобного рода «недосказанность» наблюдается в ситуациях, когда при наличии в сознании говорящего семантически и грамматически оформленной синтаксической конструкции он лишен возможности завершить оформленное предложение. Как правило, невозможность реализации в речи высказываний обусловлена воздействием собеседника на речь говорящего: – Это наши! – Поля вскочила, бросилась к Сведомскому. – Женя, наши! И совсем близко…[– Откуда ты знаешь, что это наши?] (Г.Березко. Вечер воспоминаний). И она сказала: – Видите, Илья… Я хочу, чтобы …[Но ее перебил барин: – Так вот. Можешь?] (И.Шмелев. Неупиваемая Чаша). – Я ведь у вас, Эйнар, впервые. И не удивительно, что приглядываюсь. Вот и тетушка Лийси… – Тетушка Лийси? (А.Блинов. Полынья). – Да… С одного боку-то, говорю, правильно ты. А с другого… – С одного, с другого… По справедливости надо действовать… (А.Иванов. Жизнь на грешной земле). В ряде случаев нарушение словопорядка и, тем самым, функционирование неполных, «слабооформленных» конструкций определяется пропозитивным значением: Опомнившись, Дмитрий Степанович вместо естественного приветствия зятю, которого видел в первый раз в жизни, театрально взмахнул руками, издал неопределенный звук, точно выдавил хохоток: – Вот как… Телегин… Ну, как же вы? (А. Толстой. Хождение по мукам). При этом не все элементы мысли могут быть выражены эксплицитно: некоторые компоненты высказывания получают вербальное выражение, другие же реализуются в форме наглядно-чувственных образов, имплицируются: А тут всего-навсего Сеня Куприк… (А.Иванов. Повесть о несбывшейся любви). – Какая тоска, – сказал он, – если она уйдет, – я не могу… (А.Толстой. Хождение по мукам). Приведенные примеры представляют собой прерванные конструкции, где ее имплицитно выраженные компоненты представлены в сознании участников речевого акта. Следующей причиной изменения нормативного словопорядка может выступать недостаток времени, который препятствует говорящему предварительно обдумать то или иное высказывание и выполнить все логические операции. Это явление можно проиллюстрировать следующим примером: – Да ведь Анютка-то родить начала! Ой, поскорее-то, ой, господи, да чего ты сидишь-то! (В.Белов. Кануны). Немаловажным фактором нормативности словорасположения является эмоциональное состояние говорящего. Как справедливо подчеркивает Э.Л. Носенко, «для речи в состоянии эмоциональной напряженности характерна меньшая регламентированность в соблюдении правил грамматического структурирования высказывания…, чем для речи в обычном состоянии» [Носенко 1975: 180]. Таким образом, высокая степень эмоционального возбуждения не позволяет автору высказывания последовательно и логично изложить свои мысли, вследствие чего семантико-грамматическая структура предложения оказывается нарушенной, незавершенной. Например: – Вить! Ну, зачем? Ты – одно, он – другое… Ну, Вить! Витенька! (В.Корнилов. Семигорье). – Сволочь ты! Не человек ты! Все, все сказал, отдам. И эти пять! И еще… Дом, все монатки продам… И все тебе, тебе. Бери все, подавись. Павел! Люди, люди! (А.Иванов. Жизнь на грешной земле). Потенциалом реализации доминантных синтаксических и морфологических средств является функционирование семантических вариантов высказывания, выбор которых определяется пропозитивным значением. Так, инвариантом содержания ситуации при выражении ее типичными грамматическими средствами является акцентирование внимания говорящего и адресата на действии, в то время как, по словам В.В. Бабайцевой, «действующее лицо остается в тени» [Бабайцева 1968: 34]. Действующим лицом в этом случае является не говорящий или адресат, а некое третье лицо, неопределенное в силу того, что оно неизвестно или несущественно для говорящего и не представляет значимости для данного сообщения. Этим обусловлено акцентиро вание самого события. Таким образом, при изменении порядка следования синтаксических сегментов могут возникать условия для опущения, элиминации тех сегментов, которые при новом их расположении оказываются избыточными. Для сравнения приведем следующие примеры: Затем Колян начал перегонять стадо (А.Кожевников. Солнце ездит на оленях). Скот отогнали к предгорьям (В.Астафьев. Пастух и пастушка). Приведенные примеры показывают, что выбор той или иной конструкции иллокутивно обусловлен: в первом высказывании автор преследует цель сообщить адресату о выполнении действия конкретным лицом;

во втором же предложении акцент говорящего делается на событии как таковом, действующее лицо в этом случае представляется не важным для участников коммуникации. Рассмотрим аналогичный пример: [Несчастные творения бога и творца! Сколько перевидал я их!] А ведь чистые и невинные были, и вот соблазнены и отданы на уличное терзание. И никакого внимания… (И.Шмелев. Человек из ресторана). В этом высказывании неопределенность действующего лица имеет относительный характер, поскольку автор осведомлен о деятеле (творения бога и творца), однако редукция субъекта подается как преднамеренная в целях акцентирования внимания адресата на действии. При этом абстрагированный характер идеи субъекта-класса допускает и абстрактность производимого им действия [Химик 1986: 52]. Это явление можно наблюдать и в следующем примере: Приказано ему осесть в районном городке Бутове и ждать агентапосыльного (Г.Брянцев. Конец осиного гнезда). В данном предложении субъект определяется как определенное лицо или класс («начальник», «начальство» и т.п.), принимая обобщенноабстрагированный характер и имплицируясь в высказывании. Иная ситуация представлена в тех случаях, когда говорящему, несо мненно, известно действующее лицо, т.е. когда контекст отчетливо указывает на лицо или группу лиц. В высказываниях такого рода автор посредством выражения неопределенности стремится актуализировать событие за счет редукции действующего лица и, по словам А.М. Пешковского, «… воспользоваться формальным значением как чистой ф о р м о й, сознательно наложить определенный о т п е ч а т о к на неподходящее для него содержание» [Пешковский 1956: 208]: Фантом был немедленно создан, наречен Николаем, обременен женой и тремя детьми, поселен для переписки в квартире Адиного отца – тут раздались было голоса протеста: а если Соня узнает, если сунется по этому адресу? (Т.Толстая. Соня). Экспрессивная окраска данного высказывания, помимо выражения неопределенноличности (Фантом был создан, наречен, обременен, поселен) создается посредством инверсированного словорасположения (тут раздались было голоса протеста…) и лексического повтора союза если. Кроме того, для этого предложения характерна тенденция к синтаксическому слиянию, которая проявляется в объединении двух коммуникативно и интонационно завершенных высказываний (Фантом был немедленно создан, наречен Николаем, обременен женой и тремя детьми, поселен для переписки в квартире Адиного отца;

и второе – тут раздались было голоса протеста: а если Соня узнает, если сунется по этому адресу?) в одну конструкцию. Характерной особенностью рассмотренных конструкций является их способность вступать в синонимические отношения с двусоставной конструкцией типа «кто-то + сказуемое». Тем не менее, выбор той или иной конструкции определен пропозитивным значением: конструкция неопределенноличности представляет событие, связанное с идеей неопределенного субъекта, двусоставная же конструкция «кто-то + сказуемое» преимущественно лексическим средством выражает неопределенность деятеля, совершающего действие [Химик 1986: 51].

Необходимо подчеркнуть, что содержание, смысл высказывания, не равно сумме значений составляющих его компонентов. Это обусловлено тем, что системные значения языковых единиц в речевом акте нередко модифицируются и вступают в сложное взаимодействие с различными типами неязыкового знания о предмете речи. Смысл высказывания складывается из речевой актуализации языковых единиц. Согласно концепции Ш. Балли, «актуализировать понятие значит отождествить его с реальным представлением говорящего субъекта» [Балли 1955: 87]. В высказываниях могут подвергаться актуализации как признаки, составляющие содержание интенсионала (т.е. языковые значения), так и признаки, составляющие содержание импликационала языкового значения (т.е. неязыковые значения). Следует отметить, что при построении предложения и при его преобразовании в речевое высказывание его компоненты актуализируются не в равной мере. Наиболее ярко актуализацию того или иного значения слова в рамках конкретного высказывания проиллюстрировал Л.М. Васильев. По его утверждению, те или иные компоненты импликационала, т.е. не зафиксированного в данном языковом значении знания об обозначаемом предмете, актуализируются наиболее ярко при употреблении лексических единиц в их характеристической функции. Исследователь приводит такой пример: «в предложении Не бойся, ведь ты же мужчина! актуализируется наше представление о мужчине как о смелом человеке (раз ты мужчина, то должен быть смелым), не входящее в языковое значение слова мужчина, в его интенсионал;

в предложении Ничего, неси: ведь ты же мужчина (в ситуации, скажем, с тяжелым чемоданом) реализуется представление о мужчине как о сильном человеке, тоже не входящее в интенсионал значения мужчина» [Васильев 1988: 9]. Помимо этого, по словам автора, «актуализироваться могут сразу несколько компонентов импликационала, например: Вот это мужчина! (реализуются все признаки, входящие в наше понятие об идеальном мужчине), Какой же ты мужчина! (актуализируются признаки отрицательного импли кационала) и т.д.» Однако все содержание импликационала, все наши знания об обозначаемом данным словом предмете вряд ли когда-либо актуализируются в отдельном высказывании полностью, для этой цели нужен широкий контекст. Кроме того, было бы неправомерно полагать, что при актуализации тех или иных признаков импликационала (сильного, слабого или отрицательного) содержание интенсионала не реализуется. Оно всего лишь отступает на задний план, как бы преобразуясь в фон, на базе которого более ярко функционируют те или иные качества импликационала. Отдельно следует рассмотреть случаи переносного употребления слова. В таких случаях, по словам Л.М. Васильева, актуализируется часть интенсиональных и импликациональных компонентов того значения, которое применяется при наименовании (и характеристике) нового, другого предмета, а параллельное прямое название этого предмета становится основой их смысловой реализации. Сравним следующие предложения: А на тропу, там, где она пересекала голубичную поляну, вывалился медведь (А.Ткаченко. Озеро беглой воды). Ну, и медведь же ты! В первом предложении актуализируется основное языковое значение слова медведь, его интенсионал, заключающийся в понятийном содержании «животное». Во втором примере речевой смысл слова медведь складывается из компонентов «мужчина (обычно взрослый)» (имя лица, на которое переносится другое название) и «неуклюжий, неловкий, грубый» (импликациональные признаки животного, имя которого переносится на данное лицо). Приведем аналогичный пример: [Да вы не притворяйтесь немым.] Нам уже понятно, что вы за гусь! (М.Булгаков. Мастер и Маргарита). В данном высказывании речевой смысл слова гусь составляет один из героев романа, Бегемот, на которого переносятся импликациональные признаки животного (гуся). В этом же романе находим аналогичный пример: Вот при цепился, заграничный гусь! В предложениях, нормативный словопорядок которых определяется последовательным расположением подлежащего и сказуемого, целью говорящего является назвать действие, производитель которого известен [Крылова 1986: 63]. Однако такой вариант словорасположения нередко подвергается инверсии, когда изменение смысла высказывания ведет к нарушению нормативного порядка слов и изменению актуального членения. В таком случае целью говорящего является назвать производителя известного по контексту действия. Для сравнения приведем следующие примеры: Я позвонил ему. [И он, конечно, не позвонил.] Позвонил ему я (Г.Брянцев. По тонкому льду). Первое предложение характеризуется объективным порядком слов, а второе – инверсированным, где группа сказуемого представляет тему высказывания, а подлежащее – рему. Следует отметить, что при инверсии, помимо порядка слов, выражению актуального членения способствует особая интонация, выделяющая рему высказывания: во втором примере она явно выразительнее, и ударение сильнее. Проиллюстрируем это явление еще одним примером: [Я готов был провалиться под пол, но было поздно.] Передо мной в знакомом берете стояла она (Н.Жуков. Из записных книжек). Инверсированный словопорядок наблюдается также в следующих предложениях: Страшная это штука – пастуший кнут! (Е.Носов. Подпасок). Необыкновенный был ум! (И.Шмелев. Человек из ресторана). В последнем предложении ремой является группа сказуемого необыкновенный был, а темой выступает подлежащее ум, то есть рема предшествует теме. Такая последовательность определяет инверсированный порядок слов. Если мы изменим последовательность компонентов актуального членения, то получим следующий вариант: Ум был необыкновенный! Смысл этого высказывания не изменился: оба предложения отвечают на один и тот же вопрос «Какой был ум?». Изменилась лишь стилистическая окраска высказывания: изначальное предложение характеризуется эмоциональной окрашенностью. Особый интерес вызывают такие высказывания: Ночь. Темь (А.Кожевников. Воздушный десант);

Началась рукопашная (В.Астафьев. Пастух и пастушка);

Кризис миновал (А.Толстой. Хождение по мукам), в которых сообщается лишь о существовании чего-либо (кого-либо) или просто констатируется определенный факт как целое. Подобные высказывания понимаются неоднозначно разными лингвистами. В частности, И.И. Ковтунова считает такие высказывания расчлененными только в тех случаях, когда обстоятельство является «данным». В противном случае, т.е. когда состав высказывания является новым, предложение не расчленено. Исследователь приводит следующие примеры: В это время разразилась гроза и К вечеру разразилась гроза. В первом случае, по утверждению автора, мы имеем дело с расчлененным высказыванием, поскольку обстоятельство в это время – «данное». А второе предложение рассматривается как нерасчлененное, так как обстоятельство к вечеру – «новое». Таким образом, предложения с начальными детерминирующими обстоятельствами места или времени являются нерасчлененными: В сумерки прошумел за окнами короткий майский дождь. В разных рейсах меняется состав людей, меняется их внешность и их сущность [Ковтунова 1969: 30-31]. О.А. Крылова, С.А. Хавронина оспаривают мнение И.И. Ковтуновой. Авторы говорят в таких случаях о нерасчлененных высказываниях с нулевой темой, рассматривая предложения с ситуативным обстоятельством во всех случаях расчлененным, относя обстоятельства к теме. Они обосновывают свою точку зрения следующими положениями. Порядок слов и интонация являются формальными средствами выражения актуального членения. В приводимых же примерах И.И. Ковтуновой порядок слов и интонация абсолютно тождественны. Мы придерживаемся концепции О.А. Крыловой и С.А. Хаврониной, полагая, что для участника коммуникации препозиция обстоятельства является исходным пунктом высказывания: В полночь началось оживление (В.Астафьев. Пастух и пастушка);

На восходе солнца бой кончился (А.Толстой. Хождение по мукам). По нашему мнению, в начальном обстоятельстве имплицируется предикация, т.е. для говорящего само собой разумеется, что (наступила полночь и) началось оживление;

(солнце взошло когда) бой кончился. Сравним следующие примеры: Началось оживление – нерасчлененное высказывание с нулевой темой, полностью представляющее собой рему;

В полночь началось оживление – расчлененное высказывание, в котором темой является детерминирующее обстоятельство в полночь, а ремой – началось оживление. Необходимо отметить, что в зависимости от иллокутивной функции высказывания с порядком следования элементов: «сказуемое + подлежащее» имеют разное актуальное членение. Если речевым намерением говорящего является констатация факта в целом, то порядок следования компонентов будет следующим: В тревоге и смятении проходила ночь (В.Астафьев. Пастух и пастушка). В данном случае сообщается о беспокойном протекании ночи, мы имеем дело с нерасчлененным высказыванием. Ремой является весь состав предложения, а тема – нулевая. При изменении иллокутивной функции изменяется и порядок следования элементов в данном высказывании. Допустим, целью говорящего является акцентирование внимание на характере протекания действия. В таком случае элементы высказывания будут располагаться иначе: Ночь проходила в тревоге и смятении. Составом этого предложения является тема ночь проходила и рема в тревоге и смятении.

Нередко порядок следования элементов: «сказуемое + подлежащее» остается неизменным, изменяется лишь актуальное членение и интонационное оформление: Завывали мины, немазано скрежетнули эрэсы, и озарились окопы грозными всполохами (В.Астафьев. Пастух и пастушка). Повсюду слышался вой: завывали мины. В первом случае «завывали мины» нам сообщается факт как целое, следовательно, данное высказывание – нерасчлененное, весь его состав выступает в качестве ремы с нулевой темой. Во втором примере сказуемое завывали является «данным», известным из предшествующего контекста, оно выступает в качестве темы. Наряду с актуальным членением изменяется и интонационное оформление. Нерасчлененные высказывания выступают одной синтагмой, произносятся одним тоном, понижение тона происходит лишь на последнем ударном слоге высказывания. В расчлененных же предложениях резкое изменение высоты тона определяет границу между темой и ремой, что на слух воспринимается как пауза [Крылова 1986: 26]. Совершенно иной точки зрения по вопросу о нерасчлененных высказываний с нулевой темой придерживается В.Б. Касевич. Он не принимает концепцию О.А. Крыловой и С.А. Хаврониной, возражая против определения «нулевая тема»: «В свете развиваемых здесь представлений можно, думается, описать непротиворечиво и семантику высказываний, в которых, согласно довольно распространенным взглядам, отсутствует тема. Например, таковыми признают высказывания с постпозицией подлежащего наподобие стучит дятел, горит восток зарею новой, а иногда и бесподлежащные неопределенно-личные высказывания типа продают помидоры» [Касевич 1988: 91]. В качестве темы автор признает не выраженный в высказывании «неопределенный локализатор» типа «здесь», указывая на локализацию речевого акта. Так, высказывание стучит дятел автор описывает с точки зрения той ситуации, где находится, реально или мысленно, говорящий: Здесь (там, недалеко от меня, вдалеке) стучит дятел. Следовательно, темой этого высказывания будет здесь (там, недалеко от меня, вдалеке), а ремой – стучит дятел. В синтаксической науке широко распространено мнение о том, что при объективном порядке слов тема предшествует реме, субъективный порядок слов отождествляется с понятием инверсии и последовательность компонентов актуального членения от ремы к теме рассматривается как экспрессивно окрашенная речь. Мы считаем, что подобный подход правомерен не во всех случаях. Так, обратный порядок следования синтаксических элементов не всегда является инверсией, скорее он определяется нормативным словорасположением. В таких высказываниях препозиция сказуемого приобрела традиционный характер. Согласно определению Е.Е. Руновой, «доминирующий порядок слов – это такой порядок слов, который является наиболее типичным, традиционным и обусловленным частотностью употребления и историческим развитием языка. В доминирующем порядке слов зафиксированы характерные для данного языка способы создания у адресата сообщения новых образов: в нем закреплено привычное расположение исходных и конечных образов высказывания» [Рунова 1995: 43]: Случались счастливые часы и ночи у костра (В.Астафьев. Пастух и пастушка). Упали первые капли дождя (А.Блинов. Счастья не ищут в одиночку). Было неправдоподобно тихо и благостно (А.Блинов. Полынья). В маленьком городке в начале апреля в глаза и в нос лезет весна (Н.Жуков. Из записных книжек…). Так жил город (А.Толстой. Хождение по мукам). Загремели залпы артиллерийского прикрытия переправы (И.Падерин. Ожоги сердца). В этих предложениях при перемещении подлежащего на место сказуемого будет отчетливо ощущаться нарушение ритма высказывания.

Вынесение подлежащего в препозицию к сказуемому может быть обусловлено намерением говорящего акцентировать внимание на том или ином компоненте высказывания: Одолела обида. – [И так мне после этого сделалось, что лег бы куда, забился бы куда в дырку, чтобы не видно было, лежал бы и плакал.] Обида одолела (И.Шмелев. Человек из ресторана). Был суд. – И действительно, суд был (С.Залыгин. Соленая Падь). Появился парень с автоматом (С.Баруздин. Само собой). – Парень с автоматом появился. И здесь промелькнули два года. – И здесь два года промелькнули (Г.Марков. Грядущему веку). Мы полагаем, что инверсированный словопорядок наблюдается во втором примере каждой пары. Таким образом, в предложениях этого типа норматированным словорасположением можно считать препозицию сказуемого по отношению к подлежащему. Подобный порядок следования синтаксических элементов может быть обусловлен функционированием комплекса сказуемого и подлежащего в роли нерасчлененного высказывания с нулевой темой. Эта конструкция служит инвариантной синтаксической структурой для развертывания высказывания, где детерминантом могут выступать второстепенные члены предложения. В особую группу предложений можно выделить высказывания с эксплицитно выраженной актуализацией. Такие высказывания начинаются с особых семантических элементов – актуализаторов: именно, тот самый, только и т.п. Эти элементы позволяют ввести любую, особенно важную для говорящего информацию и четко актуализировать подлежащее-рему. В таких случаях инверсия выражается не изменением порядка слов как членов предложения, а изменением последовательности синтаксических элементов как компонентов актуального членения. Несмотря на предшествование подле жащего сказуемому, подобным высказываниям свойственна инверсия, что подтверждает и эмфатическое ударение на подлежащем-реме, функционирующей в постпозиции относительно актуализатора: Да, именно услышанная им песня вобрала в себя всю историю человечества (А.Иванов. Повесть о несбывшейся любви). Перед ним сейчас сама душа жизни обнаружилась (П.Проскурин. Черные птицы). Тот самый Ягнич добровольно и безропотно подставлял себя под нож (О.Гончар. Берег любви). Особой экспрессивной окраской отличается инверсированный словопорядок, при котором компоненты актуального членения располагаются дистантно: рема – тема – рема, либо тема – рема – тема. Если компоненты ремы расположены дистантно, то ударение приходится на обе части ремы: Отдыхали уже многие, курили (П.Сажин. Севастопольская хроника). Спал он крепко (Б.Полевой. Анюта). Мы с Федькой с необычайным интересом ждали этого откровения, – и нетерпением (А.Кожевников. Воздушный десант). Мала избушка была и грязна (Ю.Казаков. Долгие крики). Во многих случаях обстоятельства места располагаются в начале предложения. Их препозитивное размещение обусловливает и препозитивную по отношению к сказуемому постановку подлежащего. Как правило, препозитивное обстоятельство выделяется логическим ударением: К колонне близко подошла женщина с младенцем на руках (Е.Долматовский. Зеленая брама). Рядом с ним стояла юркая чернобровая девушка, Марина Топорко (И.Падерин. Ожоги сердца). В тишине ядрено и широко тянуло запахом натаявшей за день и ночью вымерзающей влаги (В.Белов. Привычное дело).

За стеклом вырос каракулевый конус шапки Федора (С.Дангулов. Заутреня в Рапалло). Прямо против нее над высоким убережьем садилось багрово-дымное солнце (Е.Носов. Шумит луговая овсяница). По небу расползалось снеговое тяжелое с исчерна-сизой кромкой облако (Н.Сухов. Казачка). При вынесении обстоятельства в конец предложения изменяются и позиции подлежащего и сказуемого. Приведем для сравнения следующие примеры: На газонах застенчиво красовались цветы (С.Баруздин. Само собой). – Цветы застенчиво красовались на газонах. Однако допустим и иной вариант расположения, когда подлежащее сохраняет свое постпозитивное размещение. Такой вариант может определяться иллокутивной функцией: Застенчиво красовались цветы на газонах (а не деревья). Интерес вызывает расположение обстоятельства образа действия, рассекающее подлежащее и сказуемое. Такая позиция наречия предопределяет его семантическое акцентирование: Я до смерти любил слушать его рассказы о всяких былях и небылицах и частично коротал с ним время на пожарной каланче, откуда поселок наш был виден как на ладошке (Д.Медведев. Это было под Ровно). Большой парень по-атамански свистнул, и ребятня навалилась на воз (В.Белов. Кануны). Солончаки накрапом пятнали ее, и в небе над степью тяжелым облачным бредом проступал хребет Урала (В.Астафьев. Пастух и пастушка). Таким образом, позиция того или иного члена предложения может определять размещение других синтаксических элементов. Мы считаем, что отношения между элементами предложения могут быть выражены посредством членов предложения, поскольку смысл выска зывания складывается не только из грамматических и лексических значений элементов предложения, но также из отношений между этими элементами. Исходя из этого, помимо синтаксических (структурных) отношений, члены предложения отображают также семантические значения.

2.6. Осложнение предложения в аспекте его сегментации По мере повышения синтаксического яруса объем соединяемых частей становится все более значительным, увеличивается их синтаксическая протяженность, возрастает денотативная и семантическая наполненность. Возникает такая область связей и отношений, как обособление. Обособление является особой ступенью распространения предложения. Оно заключается в присоединении к основному составу предложения оборотов или словосочетаний с дополнительной предикативностью: После одной из таких атак Михаил Андреевич, весь израненный, очнулся в плену (Е.Долматовский. Зеленая брама). У кирпичной стены, разрушенной снарядом, стоял, глядя в бинокль, коренастый, нахмуренный человек (А.Толстой. Хождение по мукам). Он был жив, но без сознания (Г.Брянцев. Конец осиного гнезда). Усталый, измотавшийся в поездке по району, Баскалов поздним вечером вышел из машины у приуральской гостиницы «Россия» (А.Блинов. Счастья не ищут в одиночку). Сперва звонит телефон – ночью, ошалело, страшно…(С.Родионов. Цветы на окнах). К вечеру, ниже опустившиеся, молчаливо подступившие к земле громады хребта давили ее своей призрачной тяжестью (В.Астафьев. Пастух и пастушка). Следует отметить, что развертывание простого предложения посредством обособления не изменяет смысл высказывания, а лишь вносит новые семантические оттенки и выполняет эмоциональную функцию. Для сравнения приведем такой пример: Худой, какой-то плоский, он [Баскалов] даже в этой куцей коммунальной постели вдруг потерялся, исчез (А.Блинов. Счастья не ищут в одиночку). Данное высказывание представлено развертыванием детермината (распространяемого компонента), функционирующего в роли подлежащего он посредством детерминанта (распространяющего компонента), который выражен оборотом худой, какой-то плоский. Если мы свернем этот оборот, в свою очередь, преобразовав его в другое простое предложение, то получим следующее высказывание, представленное двумя простыми предложениями: Баскалов был худой, какой-то плоский. Он даже в этой куцей коммунальной постели вдруг потерялся, исчез. При сравнении изначального высказывания со вторым, развернутым, мы приходим к следующим выводам. Смысл высказываний не изменился. Однако в первом высказывании автором особо выделяется, актуализируется худощавое телосложение главного героя Баскалова, подчеркивается тем самым семантика этого значения. Кроме того, высказывание автора характеризуется значительно большей экспрессией, а второе воспринимается как стилистически нейтральное. В целях актуализации зависимого от подлежащего определения наблюдается его обособление, которое может располагаться как в препозиции, так и в постпозиции по отношению к детерминату: И она, ласковая, протянула ему руку (И.Шмелев. Неупиваемая Чаша). Начальником назначили Сашу Творогова, отважного, молодого, но уже опытного партизана (Д.Медведев. Это было под Ровно). Она выскочила из-за стола, низенькая, худая, метнулась в горницу одеваться (Л.Фролов. Сватовство).

[Два острых тополя, стоявших против дома, в скверике, отчетливо виделись.] Голые, в веник собранные, они были недвижны, угольно-черны (В.Астафьев. Пастух и пастушка). В некоторых случаях детерминат, известный из предыдущего высказывания или по контексту, заменяется соответствующим местоимением, что создает дополнительную экспрессию. Для сравнения приведем следующие примеры: 1) От него, уже неуправляемого, в панике рассыпались и немцы и русские (В.Астафьев. Пастух и пастушка). 2) От танка, уже неуправляемого, в панике рассыпались и немцы и русские. 3) От уже неуправляемого танка в панике рассыпались и немцы и русские. Порядок расположения сегментов во всех трех примерах – инверсированный. Однако первые два предложения характеризуются актуализацией определения уже неуправляемого, при этом наибольшая экспрессия ощущается в первом примере, где детерминат представлен местоимением. В третьем предложении при перестановке элементов высказывания наблюдается свертывание обособления. Смысл предложения не изменился. Несмотря на то, что инверсированное словорасположение сохранилось, высказывание уже не столь экспрессивно. Обособлению может подвергаться один из однородных членов предложения, независимо от позиции детермината по отношению другого или других однородных членов. Проиллюстрируем это следующими примерами: За окном пробегали скошенные поля, леса и перелески, реки и озера, деревеньки, приютившиеся по косогорам и в ложбинах, с облезлыми, полуразрушенными церквами (С.Баруздин. Само собой).

По служебной лестнице он карабкался медленно, со скрипом: подчинялся чужой воле, редко проявляя инициативу, избегал риска, самостоятельных решений (Г.Брянцев. По тонкому льду). Важно подчеркнуть, что осложненное предложение может характеризоваться двойной актуализацией, когда говорящим выделяются два семантических элемента: Новую увидал Илья, светлую госпожу свою, прекраснейшую во сне последнем (И.Шмелев. Неупиваемая Чаша). Явная экспрессивность этого предложения обусловлена следующими факторами: во-первых, инверсией атрибутивных словосочетаний светлую госпожу свою, во сне последнем;

во-вторых, дистантным расположением компонентов атрибутивного словосочетания новую госпожу, целью которого является актуализация зависимого компонента новую;

в-третьих, инверсированным порядком главных членов предложения увидал Илья;

и, наконец, обособлением дополнения-детермината госпожу, которое способствует актуализации детерминанта. Таким образом, в этом высказывании актуализируются словоформы новую и прекраснейшую. Обособленные однопадежные существительные выполняют в предложении либо функцию приложения, либо функцию уточняющих членов. При этом приложение имеет, в отличие от уточняющих членов, качественнохарактеризующую семантику или содержит какие-то дополнительные сведения, определенным образом характеризующие определяемое. Признаковая семантика приложений является базой, на которой в условиях обособления формируется значение полупредикативности, что не свойственно уточняющим членам предложения [Основина 1986: 13]. В ряде случаев отличительным фактором функции уточняющего члена от функции приложения служит порядок следования сегментов.

Позиция приложения строго не определена, оно может занимать как препозитивное, так и постпозитивное положение по отношению к уточняемому компоненту;

как контактное, так и дистантное расположение: Так говорил Валентин Михайлович Чернышов, известнейший на всю страну писатель (А.Иванов. Повесть о несбывшейся любви). Для сравнения произведем некоторые трансформации, изменив позицию приложения: Так говорил известнейший на всю страну писатель, Валентин Михайлович Чернышов. Для функционирования уточняющего значения обязательна контактная постпозиция по отношению к уточняемому. Может наблюдаться и дистантное расположение при местоимениях, тогда, как правило, уточняющий член занимает конец предложения. Однако в этом случае в обособленном существительном угасает функция уточнения, пояснения. Оно воспринимается как вариативный повтор того же члена предложения в эмоциональноэкспрессивных целях: Только почему она, жизнь, не научила его принимать эти выезды спокойно, как ежедневную работу? (С.Родионов. Цветы на окнах) Может быть потому, что он из рода Малыгиных – славных мореходов (Ю.Казаков. Долгие крики). Кроме того, функция обособленного подлежащего может зависеть от его расположения по отношению к сказуемому. Так, в препозиции обособленное подлежащее характеризуется наибольшей выразительностью, актуализацией. В постпозиции же оно лишено детерминирующего значения, ему свойственна лишь функция уточняющего члена предложения;

в этом случае говорящим актуализируется не детерминат, а детерминант. Приведем следующие примеры для сравнения: Мы, деникинцы, идем как на параде, на юг Кубани (А.Толстой. Хождение по мукам). – Идем как на параде, на юг Кубани мы, деникинцы.

Мы, пограничники, так обучены – факт проверяется перекрестными показаниями (Е.Долматовский. Зеленая брама). – Так обучены мы, пограничники… В экспрессивных конструкциях может функционировать ряд уточняющих членов: Несу пирожки, смотрю – он! Его превосходительство, Колюшкин директор (И.Шмелев. Человек из ресторана). Кроме того, экспрессия этого высказывания определяется нарушением синтаксических связей, на которых строится распространившееся в наше время явление парцелляции. Данное явление рассматривается как «речевая презентация предложения в виде нескольких коммуникативно самостоятельных сегментов одного высказывания» [Ванников 1979: 58]. Чем сильнее связи, нарушаемые интонационным делением на самостоятельные отрезки, тем сильнее экспрессивность такой конструкции. Нарушение подчиненных связей создает эффект, приковывая внимание адресата к каждому парцелляту. Языковое воплощение одной и той же ситуации может быть различным, реализацией того или иного словопорядка и связанных с ним синтаксических, семантических и грамматических структур. Сравнение вариантов изофункционального ряда дает основания для уточнения значения, функции семантических компонентов, для выяснения специфики того или иного средства передачи какого-либо элемента семантики предложения. Для сравнения приведем следующие примеры: Ребятишки, уже накупавшись до звона в ушах, жарились в песочных лунках (Е.Носов. Шумит луговая овсяница). – Ребятишки, которые уже накупались до звона в ушах, жарились в песочных лунках. Уныло посвистывал ветер в голых кустах, росших на островке (А.Иванов. Жизнь на грешной земле). – Уныло посвистывал ветер в голых кустах, которые росли на островке.

Над потолком, засыпанным золой, видна была ее голова в черном платке (А.Блинов. Счастья не ищут в одиночку). – Над потолком, который был засыпан золой, видна была ее голова в черном платке. В первом предложении каждой пары причастный оборот служит детерминатом для последующего развертывания предложения (перспективы). То, что в причастии слито в одну форму, в придаточном предложении представлено расчлененно детерминантом (субъект действия, относительное по времени действие, отношение-признак). Придаточное предложение является предикативной единицей, и это подчеркивается в причастии наличием пропозитивного значения ситуации. В тех случаях, когда у говорящего есть выбор той или иной структуры, он обусловлен иллокутивной функцией. Таким образом, словопорядок существенен и для словосочетания, и для простого, и осложненного предложения. Для изучения порядка следования сегментов важен учет характера тех пропозиций и пресуппозиций, которые они эксплицируют или имплицируют на различных ярусах синтаксиса с целью полноценной реализации иллокутивной функции. Рассмотрению этих вопросов на высших ярусах синтаксиса посвящена следующая глава нашего диссертационного исследования.

Выводы: – На низших ярусах синтаксиса – в словосочетании и простом предложении – изменение порядка синтаксических сегментов выступает особенно наглядно в силу относительно малой протяженности конструкции, которую они составляют. Порядок слов находится в тесном взаимодействии с лексическими значениями компонентов словосочетания, так как словопорядок определяет характер связи между наречием и глаголом, и этим способствует реализации того или иного значения наречия. С другой стороны, лексические отношения между элементами словосочетания могут либо создавать благо приятные условия, либо препятствовать реализации данного значения порядка следования элементов и тем самым видоизменять синтаксическую функцию наречия. – Связь в словосочетаниях как между постпозитивным наречием и глаголом, так и между постпозитивным прилагательным и существительным является более свободной, более живой, чем в препозиции, приобретая отдельные оттенки предикативности. Постпозитивная связь скорее характеризует само предложение. Признак предмета функционирует уже более обособлено, выражая особую актуализацию в высказывании, приближаясь функционально к акцентирующему детерминанту. – Существенную роль в размещении членов словосочетания выполняет коммуникативная функция порядка слов, проявляющаяся в актуальном членении предложения, сегментом которого является словосочетание. В неактуализированных словосочетаниях экспрессия достигается посредством инверсированного расположения компонентов в пределах словосочетания, являющегося компонентом ремы или темы. Целостность словосочетания при этом сохраняется. Немаловажная роль в данном случае принадлежит интонации, поскольку более сильное ударение независимо от порядка следования компонентов в словосочетании приходится на главный компонент. В художественной прозе инверсивный порядок слов в словосочетании используется для придания речи поэтической окраски или рассматривается как экспрессия разговорно-повествовательного характера. В собранном материале словосочетания с инверсированным порядком слов составляют 4 %. – Компоненты словосочетания могут перераспределяться между блоками актуального членения предложения. При этом происходит разрушение словосочетания, когда один из компонентов входит в рему, а другой – в тему. Синтаксические компоненты изменяют грамматически закрепленное за ними местоположение под воздействием коммуникативного задания. Актуализированное словосочетание характеризуется полипредикативными отношения ми с другими компонентами синтаксической структуры. – Отличие нерасчлененных высказываний от расчлененных в интересующем нас плане заключается в том, что в последних предикация выражена имплицитно, а в нерасчлененных нет имплицитной предикации, их содержание заключается в сообщении одного факта, они полным своим составом входят в рему. В высказываниях такого типа препозицию сказуемого по отношению к подлежащему при определенных условиях можно считать нормативным словорасположением. Эта конструкция служит инвариантной синтаксической структурой для развертывания высказывания, где детерминирующими ее элементами могут выступать второстепенные члены предложения. В расчлененных высказываниях начальное детерминирующее обстоятельство является темой, которая может выступать либо «данным», либо «новым» для получателя информации. Но в любом случае тема известна говорящему, в ней имплицитно выражается предикация. – Наличие тех или иных валентностей есть следствие условий, которые необходимы, чтобы распространить данную словоформу до высказывания. Однако в целях создания экспрессивности или под воздействием иллокутивного фактора мы находим нехарактерные синтаксические валентности. – Актуализацию той или иной семы значения слова определяет его лексико-синтаксическое окружение и порядок следования элементов этого окружения. Другие семы выражаются имплицитно и составляют пресуппозициональный фон. При этом полноценная актуализация содержания языковых значений происходит в высказываниях, входящих в контекст. – Обособление происходит в случае изменения следования компонентов посредством расчленения исходного семантического материала и вынесения ремы высказывания. Такое изменение в словорасположении может быть обусловлено иллокутивной функцией, когда целью говорящего является актуализация какого-либо элемента предложения.

– Синтаксические позиции некоторых элементов могут обусловливать расположение других элементов высказывания и, тем самым, определять его смысл. Порядок следования элементов может выполнять дифференциальную функцию, в частности, служить одним их факторов различения функции уточняющего члена и функции приложения. – Различные обособленные обороты служат средством актуализации высказывания, т.е. выделяют семантически важные компоненты. Их позиция по отношению к детерминату может определяться иллокутивной функцией. Причастия, в которых актуализировано пропозитивное значение, осложняют семантическую структуру простого предложения, углубляя его перспективу. Поскольку для передачи содержания вместо синтаксической конструкции используется одно слово, в частности причастие, есть основания рассматривать причастие как случай свертывания синтаксической структуры изофункционального ряда в целях компактной передачи пропозитивного значения.

Глава 3. КОММУНИКАТИВНЫЕ ФУНКЦИИ СЛЕДОВАНИЯ СЕГМЕНТОВ В СЛОЖНОМ ПРЕДЛОЖЕНИИ И ТЕКСТЕ 3.1. Порядок слов и предикативных частей в сложном предложении Вопрос о природе составных компонентов сложного предложения широко дискутируется в современной теории синтаксиса сложного предложения. Решение этого вопроса зависит от подхода к пониманию предложения вообще. Исследование варьирования словопорядка невозможно без представления о современном композиционно-синтаксическом подходе к сущности предложения и текста. Необходимо рассматривать варьирование расположения компонентов как внутри самого предложения, так и аспекты его партитурной характеристики. Рассмотрение данной проблемы предполагает определение коммуникативного статуса сложных предложений, т.е. являются ли они одной или несколькими коммуникативными единицами. Особенность сложного предложения состоит в том, что оно представляет собой сверхсложный знак, отображающий не одну ситуацию реальной действительности, а минимум две, которые вместе образуют единую сложную ситуацию. Различия в трактовке природы компонентов сложного предложения объясняются, в первую очередь, исходными позициями авторов. Лишь многоаспектный подход к изучению сложного предложения позволит ответить на поставленный вопрос. По данному вопросу не существует единой точки зрения. Многие лингвисты, в частности, Н.С. Поспелов, С.Г. Ильенко, В.А. Белошапкова, А.Ф. Кулагин, Л.В. Шешукова разделяют мнение о цельности сложного предложения. Исследователи обосновывают мнение о коммуникативном единстве сложноподчиненного предложения наличием одного коммуникативного задания, коммуникативной несамостоятельности его частей, «функционирова нием в качестве цельных коммуникативных единиц, имеющих единое интонационное и словопорядковое оформление» [Белошапкова 1968: 147]. Совершенно иной подход основан на положении, согласно которому сложное предложение не является цельной коммуникативной единицей, т.е. его части самостоятельно выражают значение отдельных коммуникативных единиц. Разделяя данное мнение, И.П. Распопов отмечает, что сложноподчиненные предложения могут представлять как одну коммуникативную единицу, так и их совокупность, образующуюся посредством интеграции, ступенчатого слияния, контаминации, контактного и свободного сложения. Это обусловливается связью частей сложноподчиненного предложения, порядком их следования и лексико-грамматическим содержанием [Распопов 1973: 167]. Сторонники данного подхода полагают, что дополнительные ступени актуального членения осуществляются в пределах конструктивных частей сложного предложения, т.е. в пределах главной и придаточной частей [Крылова 1965;

Откупщикова 1966]. Несколько иной точки зрения придерживается С.П. Олейник. Она полагает, что при интеграции и ступенчатом слиянии двух коммуникативных единиц «создается не их механическая сумма, а новое (соединившее в себе две коммуникативные единицы «ступенчато слитое» из них) коммуникативное образование более сложного и высокого порядка, чем каждая из единиц, его образующих, и чем их простая сумма» [Олейник 1976: 14]. Автор приходит к выводу, что на конструктивно-синтаксическом уровне сложноподчиненное предложение можно представить как образованное из двух простых, но не в коем случае не являющееся их суммой, а представляющее собой новую конструктивную единицу, которая, так или иначе изменяя составляющие ее единицы, приспосабливает их для функционирования уже не в качестве самостоятельных предложений, а в роли частей сложноподчиненного предложения. Языковед проводит аналогию с коммуникативной структурой сложноподчиненного предложения, представляет ее как образованную из двух коммуникативных единиц. Однако общее коммуникативное задание выполняемое этой единицей, не соответствует сумме двух коммуникативных заданий. Данный факт не исключает возможности наличия дополнительных к основному коммуникативных заданий. Большинство лингвистов признают факт многоярусности актуального членения сложноподчиненного предложения [Адамец 1966;

Крылова 1970;

Вардуль 1967;

Ковтунова 1973]. Под многоярусностью актуального членения предложения исследователи понимают способность его компонентов (обычно ремы) «в свою очередь члениться на второстепенные тему и рему», соотнесение которых обязательно реализует дополнительный аспект основного коммуникативного задания [Ковтунова 1973: 14-15]. Принцип ступенчатости актуального членения предложения заключается в следующих положениях: 1) первая ступень актуального членения предложения состоит в распределении его на тему и рему, в процессе которого участвуют все единицы порядка слов. Следует подчеркнуть, что в сложном предложении придаточная часть участвует всем своим составом как одна единица порядка слов;

2) словопорядок внутри придаточной части, в отличие от порядка слов главной части, не участвует в оформлении актуального членения всего сложного предложения, т.е. актуального членения первой ступени. Порядок слов придаточной части оформляет актуальное членение не первой, а последующих ступеней членения;

3) на второй и последующих степенях актуального членения реализуется дополнительное к основному коммуникативное задание. Многоступенчатое актуальное членение предложения представляет собой иерархическую структуру: каждая ступень актуального членения предложения является подчиненной предыдущей. В некоторых исследованиях мы сталкиваемся с точкой зрения, согласно которой в определенных типах сложноподчиненных предложений первая ступень актуального членения соответствует формально-грамматическому членению на главную и придаточную части, т.е. коммуникативное задание реализуется соотнесением главной и придаточной части [Откупщикова 1966: 9;

Елфимова 1976: 69;

Шешукова 1974: 45]. При изучении сложноподчиненного предложения с точки зрения особенностей его смысловой структуры необходимо учитывать определенное взаимодействие его компонентов. Согласно концепции В.В. Щеулина, компоненты сложного предложения взаимодействуют, «во-первых, как составные части единства, выполняющие свойственные им функции, во-вторых, как структурные строевые единицы на фоне организации всего сложного предложения, признаком которой является развертывание структуры по принципу последовательного (линейного) расположения компонентов, из которых последующий отвечает или не отвечает на валентные потребности предыдущего, наконец, в-третьих, как смысловые единицы, следствием чего является в конечном счете создание особых семантических типов сложного предложения» [Щеулин 1985: 81]. В связи с данным положением исследователь выделяет три аспекта связи компонентов сложноподчиненного предложения: 1) семантико-грамматический аспект связи (семантико-грамматическое соотношение) компонентов, суть которого заключается в характере направленности влияния (обусловленности) компонентов, определяемой логикой взаимодействия компонентов как носителей типового значения;

2) линейно-синтаксический аспект связи (линейно-синтаксическое соотношение) компонентов, отражающий обязательность / необязательность следующего за первым (в линии развертывания) компонента;

3) смысловой аспект связи (смысловое соотношение) компонентов, дающий представление о типовом значении сложного предложения. В.В. Щеулин отмечает, что аспекты связи компонентов сложного предложения не существуют изолированно друг от друга и могут быть обо собленно рассмотрены лишь в целях необходимости исследования. Кроме того, автор определяет следующие параметры смыслового соотношения компонентов: лексико-грамматические показатели связи, местоположение компонентов, соотношение глагольных форм, конкретное содержание сложного предложения, грамматические средства в совокупности с лексическим составом предложения. Таким образом, актуальное членение определяется не только внешними для него факторами, то есть ситуацией речи, коммуникативным заданием, но и предопределяется стоящими внутри предложения факторами, то есть формальной организацией и лексико-семантической устроенностью предложения. В отличие от простого предложения, «единицами» порядка компонентов в сложноподчиненном предложении являются составляющие его части – главная и придаточная, способные выполнять функции компонентов актуального членения. Тот или иной порядок следования частей выражает определенный тип актуального членения. Другими словами, порядок частей оказывается значим на двух уровнях организации сложного предложения, поскольку и на уровне структурной организации сложного предложения порядок частей является одним из средств выражения синтаксических отношений. Таким образом, тенденция увеличения объема, синтаксической протяженности, возрастания денотативной и семантической наполненности становится более очевидной, когда в связи начинают вступать предикативные единицы. Для удержания их в рамках одного синтаксического образования на этом синтаксическом ярусе необходимо, чтобы объединяющие части обнаруживали по возможности большую семантическую и формальную несамостоятельность, чтобы подчеркивалась их неавтономность. Этой же цели служат все те деформации, которые наблюдаются в сложноподчиненном предложении, когда одна или обе взаимодействующие части приобретают отличия от самостоятельных предложений. Благодаря этому предикативность и денотативное наполнение частей такого сложного предложения хотя и обнаруживают стремление к дезинтеграции целого, но оказываются настолько слабыми, что не разрушают синтаксической монолитности сложноподчиненного предложения [Леденев 2001: 60]. А.М. Пешковский определяет отличие сложноподчиненных предложений от сложносочиненных в характере отношений: обратимые отношения присущи для сложносочиненных предложений, необратимые – для сложноподчиненных [Пешковский 1956]. Другими словами, исследователь усматривает специфику сложносочиненного предложения в его обратимости, т.е. принципиальной возможности взаимной перестановки предикативных частей относительно друг друга (при сохранении союза на прежнем месте) без изменения смысла высказывания: Хлопали железно плащ-палатки под ветром, стучали зубами раненые, гудел чугунно и утробно в люке танка ветер (В.Астафьев. Пастух и пастушка). – Ср.: Стучали зубами раненые, хлопали железно плащ-палатки под ветром, гудел чугунно и утробно в люке танка ветер или Гудел чугунно и утробно в люке танка ветер, хлопали железно плащ-палатки под ветром, стучали зубами раненые. Однако это положение не всегда находит подтверждение в исследуемом нами материале. В частности, неправомерность применения данного принципа наблюдается в тех случаях, когда речь идет о естественной последовательности событий: В это время дверь быстро распахнулась, и вошел высокий, необыкновенно стройный человек в синей черкеске тонкого сукна (А.Толстой. Хождение по мукам). При изменении расположения предикативных частей сложносочиненного предложения изменяется и смысл высказывания: Вошел высокий, необыкновенно стройный человек в синей черкеске тонкого сукна, и в это время дверь быстро распахнулась. Приведем аналогичные примеры:

Неожиданно открылась дверь в комнату Ивана, и вошло множество народа в белых халатах (М.Булгаков. Мастер и Маргарита). – Ср.: Вошло множество народа в белых халатах, и неожиданно открылась дверь в комнату Ивана. Настя вынула из печки дымящийся чугун, и хата наполнилась запахом вареной картошки (Н.Сухов. Казачка). – Ср.: Хата наполнилась запахом вареной картошки, и Настя вынула из печки дымящийся чугун. Кроме того, едва ли можно полностью согласиться с положением А.М.Пешковского о необратимости сложноподчиненного предложения, т.е. принципиальной невозможности взаимной перестановки предикативных частей относительно друг друга (при сохранении союза на прежнем месте) без изменения смысла высказывания. Так, в сложноподчиненном предложении Как жахнула граната, он уже не слышал (В.Астафьев. Пастух и пастушка) при изменении последовательности придаточной и главной частей смысл предложения не изменяется, однако нарушается тема-рематическое членение и теряется некоторое акцентирование: Он уже не слышал, как жахнула граната. Проиллюстрируем это положение аналогичным примером: Было нехорошо, что усиливался ветер (А.Толстой. Хождение по мукам). – Ср.: Что усиливался ветер, было нехорошо. Смысл второго предложения остался прежним. В этом случае актуализируется главное предложение, а придаточное отходит на второстепенный план. Таким образом, изменение порядка следования сегментов это и есть проявление обратимости в синтаксической системе языка. Как показывает фактический материал, обратимость можно обнаружить на всех ярусах синтаксиса. В рамках сложного предложения усиливается тенденция собственно композиционного оформления структурных и смысловых отношений. Сложносочиненное предложение, бессоюзное предложение, присоединительные конструкции представляют собой проявление дезинтеграции синтаксических структур предшествующего уровня: На улице послышался скрип возов, и Ванюшка бросился к окну (И.Акулов. Касьян Остудный). Москва сильно опустела за это лето, - война, как насосом, выкачала мужское население (А.Толстой. Хождение по мукам). Едва ли можно согласиться с утверждением о самостоятельности предикативных частей этих предложений. Эта самостоятельность носит лишь относительный характер. Так, первое сложносочиненное предложение является полипропозициональным, оно осложнено причинно-следственными отношениями, которые выражены имплицитно: на улице послышался скрип возов, являющееся причиной, и Ванюшка бросился к окну – следствием. Порядок следования частей является одним из средств выражения каузативности в синтаксисе [Леденев 2001: 98]. С точки зрения теории изофункциональности, инвариантной структурой каузативных конструкций является сложноподчиненное предложение, семантическая структура которого эксплицирована формально. Исходя из этого положения, нам представляется возможным восстановить рассматриваемое сложносочиненное предложение до базисной структуры, т.е. преобразовать в детерминантную конструкцию: На улице послышался скрип возов, вследствие чего Ванюшка бросился к окну. При рассмотрении актуального членения таких конструкций обнаруживается, что его тема-рематичесокое членение всегда проходит на границе детерминантной конструкции. В причинно-следственных конструкциях детерминантная конструкция причины всегда выступает в функции темы, вся остальная часть конструкции (следствие) является ремой. Изменение последовательности предикативных частей изначального варианта предложения и, тем самым, перестановка причинного и следственного компонентов приводит к утрате причинных связей и появлению значения перечисления: Ванюшка бросился к окну и на улице послышался скрип во зов. Одним из вопросов, требующих рассмотрения, является различие между бессоюзной и союзной связью. Использование бессоюзной связи вместо союзной сочинительной и подчинительной определяет одну из основных тенденций в синтаксисе второй половины XX века – тенденцию к синтаксическому слиянию. При определении бессоюзной связи мы разделяем позицию Н.С.Поспелова, В.А.Белошапковой, Е.А.Покровской и других исследователей, которые доказывают самобытность бессоюзного сложного предложения. В частности, Е.А.Покровская исходит из того, что бессоюзное сложное предложение отличается от союзных типов не только способом выражения связи, но и ее характером: это недифференцированная связь. В бессоюзном сложном предложении предикативные единицы характеризуются не грамматической зависимостью друг от друга, а определенным соположением [Покровская 2001: 295]: Шли – каждому было видно, какое Ефрем оказывает жене своей почтение (С.Залыгин. Соленая Падь). При преобразовании этой структуры в сложноподчиненное предложение (Когда они шли, каждому было видно, какое Ефрем оказывает жене своей почтение.) воспроизводится четкое синтаксическое членение и иерархическая организация предложения. В предложении же из романа С.Залыгина иерархическая организация предложения выражена имплицитно и при этом утрачено четкое членение предложения, предикативная часть заменяется однородным сказуемым. Таким образом, синтаксическое слияние проявляется в вытеснении подчинительной связи бессоюзной. В этом отношении интерес представляют наблюдения Е.А.Покровской [там же: 297]. Для сравнения автор приводит следующие примеры: Шел он до троллейбуса медленно, гуляючи. И правильно, уставать начинаешь с дороги…(Ю.Крелин. «На что жалуетесь, доктор?»).

Шел он до троллейбуса медленно, гуляючи. И правильно: уставать начинаешь с дороги… Шел он до троллейбуса медленно, гуляючи. И правильно, потому что уставать начинаешь с дороги… Е.А.Покровская отмечает, что в сложноподчиненном предложении грамматической семантике четко соответствует грамматическая структура, т.е. соблюдены разделение на главную и придаточную части, присутствует подчинительный союз, эксплицирующий грамматическую зависимость и синтаксические отношения. В бессоюзном предложении размыты границы четкого синтаксического членения на главную и придаточную части в соответствии с семантикой: факт – причина. Стирается четкость иерархии, однако причинные отношения эксплицированы интонацией и пунктуацией. Явление синтаксического слияния наиболее очевидно, как замечает автор, проявляются в тексте Ю.Крелина. В этом случае причинные отношения между частями теряют эксплицитное грамматическое, интонационное и пунктуационное выражение. Вслед за Ю.Ю. Леденевым, мы рассматриваем сложносочиненные и бессоюзные предложения как своеобразные сочетания простых предложений. Мы исходим из того, что критерием синтаксической самостоятельности в ряду других критериев считается автосемантичность предложения. Однако совершенно ясно, что подлинной автосемантичностью предложение может обладать лишь в случае своего изолированного употребления, когда ни это слово, ни это предложение не обладают смысловой и синтагматической сопряженностью с подобными ему словами или предложениями. Тем не менее, ни слово, ни предложение обычно не обладают абсолютной независимостью от своего окружения [Леденев 2001: 83]. Это утверждение можно подтвердить следующими примерами: Я взглянул на небо. Вот, оказывается, для чего Харитону Устименко не ремонтировали крышу кабины. Так лучше наблюдать, что делается над головой, не останавливая машины и не покидая руль (И.Падерин. Ожоги сердца). В помещении теперь находилась охрана штаба и часть пулеметной команды. Тоже правильно. До холодов вполне в складе можно было жить, а поставить печурки и зиму коротать (С.Залыгин. Соленая Падь). Пейзаж пошел повеселее. Больше зелени. Много белых хат и аккуратных домиков. На прудах, озерах и вдоль рек – птицы (С.Баруздин. Само собой). Определение причинно-следственных и причинных отношений вызывает особую трудность, когда нет формальных показателей, т.е. союзов и союзных слов. В таких случаях существенное значение приобретает порядок расположения сегментов. В частности, причинные отношения функционируют в тех случаях, когда предложение, содержащее сообщение о причине находится в постпозиции по отношению к предложению, содержащему сообщение о следствии: Оккупанты не успели – 19 января 1944 года Новгоров был освобожден (А.Лауринчюкас. Вечные березы). Оказалось, что мы живем по соседству – из окна моего кабинета можно увидеть его окна (Е.Долматовский. Зеленая брама). Один из лазаретов Подвысокого пришлось разместить в овчарне – в школе, в сараях, в хатах уже не оставалось места (там же). При изменении порядка расположения предложений реализуются причинно-следственные отношения: 19 января 1944 года Новгоров был освобожден – оккупанты не успели. Из окна моего кабинета можно увидеть его окна – оказалось, что мы живем по соседству. В школе, в сараях, в хатах уже не оставалось места – один из лазаретов Подвысокого пришлось разместить в овчарне.

С семантической точки зрения детерминант несет фоновую информацию, и таким образом, с точки зрения актуального членения, образует тему высказывания. С коммуникативной точки зрения, предложения с детерминантами представляют собой более сложные образования, чем обычные предложения, так как тема-рематическая организация при проявлении детерминирующего члена приобретает двухъярусную структуру. С позиций теории изофункциональности, языковая система стремится к неравноправию компонентов. Отношения подчинения пронизывают всю структуру высшего уровня языка – уровня организации коммуникативных единиц и являются одним из системообразующих факторов языка. Это обусловлено тем, что синтаксические связи и отношения реализуются именно в подчинительных конструкциях;

с другой стороны, только отношения подчинения реализуют необходимую структуру и смысловую связность текста. При этом отношения подчинения могут простираться от минимальных синтаксических образований до текстовых структур. «Отношения равноправия, по справедливому утверждению Ю.Ю. Леденева, - вообще свойственны языковой системе постольку, поскольку они являются средством дополнения основной понятийной структуры какими-либо осложняющими факторами, и они в чистом виде просматриваются лишь в явлениях однородности, которые выступают не более чем осложняющими структуру предложения факторами на разных ярусах синтаксиса. Даже на уровне сложносочиненного предложения фактическое равноправие практически уже не прослеживается – всегда проявляются дополнительные отношения неодновременности, зависимости, соположенности и пр. Так, в «чистом» виде отношения равноправия проявляются в конструкциях типа «There is a river, and there is a bridge» (= a river and a bridge), но при любом изменении синтаксического времени, наклонения, дейктических параметров или модальности, эти отношения разрушаются: Cp. «There is a river, and there was a bridge. The river and a bridge. There is a river, and there must be a bridge. If there is a river, then there should be a bridge» [Леденев 2001: 56]. Сложноподчиненные предложения эксплицитно включают все необходимые факторы взаимодействия синтаксических сегментов. Сложносочиненные же предложения часто можно квалифицировать, по мнению исследователя, как те или иные реализации подчинительных отношений, либо как элементы текстовых структур, где перечислительные отношения вступают в отношения обусловленности с другими компонентами текста. Сложносочиненные конструкции со значением чистого соединения обусловлены явлением структурной свернутости изофункционального ряда, т.е. их можно назвать инвариантными по отношению к простым предложениям, осложненными однородными членами. Это подчеркивает их возможность трансформации в бессоюзные предложения и в самостоятельные предложения. Словопорядок существенен и для простых, и сложных предложений, но решающим он оказывается на высших ярусах синтаксиса. Последовательность элементов играет важную роль в зоне переходности между сложным предложением и сочетанием предложений в рамках сложного синтаксического целого. Отношения связи и связности между автономными по форме предложениями и более емкими сегментами оформляются и регулируются совокупностью средств, среди которых немаловажная роль принадлежит порядку следования элементов, которые, с одной стороны, не нарушают автономности объединяемых предложений, не приводят к их структурной деформации, а с другой стороны, подчеркивают их взаимное или одностороннее тяготение друг к другу.

3.2. Текстообразующая роль порядка слов в синтаксической сегментации Долгое время рассмотрение синтаксической проблематики концентрировалось преимущественно вокруг такой единицы, как изолированное предложение и его части. Однако задачи синтаксиса не исчерпываются проблематикой изолированных предложений, а выходят за ее пределы. В синтаксисе должны изучаться и образования, состоящие из нескольких предложений, а именно: усложненные предложения, периоды, абзацы и более сложные образования вплоть до полного текста, а также способы включения отдельных предложений в текст. «В настоящее время можно утверждать, - пишет Г. В. Колшанский, - что основной единицей коммуникации является текст, ибо только в тексте развертывается цельная конкретная коммуникация, а само общение приобретает законченный информационный акт (будь это в форме диалога или монолога)» [Колшанский 1980: 62]. Разделяя это мнение, Золотова Г.А. отмечает, что такой подход отнюдь не снижает роли предложения, которое является основной единицей речи. Но именно в составе сложного синтаксического целого предложение получает определенное экспрессивное и логическое значение и интонационномелодическое звучание [Золотова 1954: 88]. Предложение необходимо рассматривать в качестве части целого текста, его звена, его композиционносинтаксической ячейки. По мнению автора, без анализа текстового аспекта функционирования предложения композиционно-синтаксические представления о порядке слов были бы суженными и односторонними. При стилистическом анализе текста Найда Ю.А. также выходит за рамки отдельных предложений. Автор отмечает, что компетентный переводчик должен обладать пониманием более объемистых речевых структур [Найда 1970: 11]. Солганик Г.Я. не сужает определение предложения только как к предельной целостной единице речевого общения: «Если исходить из такого понимания предложения, то, например, порядок слов в русском предложении представляется свободным. При взгляде же на этот вопрос с позиций тесной связи и взаимодействия предложений, объединения их в более крупные речевые единства точка зрения существенно меняется. Мы приходим к выводу о значительной обусловленности порядка слов в предложении его связями с соседними предложениями» [Солганик 1991: 5]. Следовательно, если рассматривать предложение не только как единицу речевого общения, но и как элемент контекста, то становится очевидной диалектическая природа предложения. Оно одновременно является и самостоятельным независимым синтаксическим элементом, и компонентом сложного речевого единства. На наш взгляд, помимо семантического фактора в вопросе о связи между самостоятельными предложениями приобретает структурный фактор, то есть соотнесенность структур, объединяющих в микроконтекст предложения. При исследовании проблемы места и роли самостоятельного предложения в развернутой речи наряду с такими моментами изучения предложения как вопрос о его структуре, коммуникативной нагрузке его членов, законченности и незаконченности прежде всего необходимо рассматривать вопрос о связях этого предложения с внешней средой, т.е. с окружающими его предложениями и о влиянии этих внешних связей на внутреннюю структуру предложения. Предложение может выполнять функции проспективной и ретроспективной связи. Под проспективной связью мы понимаем связь данного предложения с последующими предложениями текста, под ретроспективной связью – связь с предыдущими предложениями текста: И тут-то для всех троих начинается драма (А.Иванов. Повесть о несбывшейся любви). Но все это было лишь началом великой борьбы, развертыванием сил перед главными событиями девятнадцатого года (А.Толстой. Хождение по мукам). Кроме того, для изучения порядка следования сегментов важен учет характера тех пропозиций и пресуппозиций, которые они эксплицируют или имплицируют на различных ярусах синтаксиса с целью полноценной реализации иллокутивной функции. В формальной и смысловой организации тек ста особую роль играют конструкции со значениями обусловленности [Леденев 2001: 57]. Эти отношения либо эксплицитно, либо имплицитно передаются в синтаксических структурах. Когда они выражены имплицитно, достаточно трудно определить отношения обусловленности и принцип расположения структур и их элементов: Людей не было. Птиц не слышно. […Ничто не тревожило пустынной тишины] (В.Астафьев. Пастух и пастушка). Ночь. Темь. Ни огонька, ни звезды. [Группами по пятнадцатьдвадцать человек мы стоим …на краю аэродрома в ожидании сигнала улетать] (А.Кожевников. Воздушный десант). На западе полыхало зарево, беспрерывно ухала земля, по облакам шарили тугие столбы света прожекторов, вдали беззвучно раскрашивали черное небо трассирующие строчки пулеметных очередей (М.Колосов. Три круга войны). Как известно, любое высказывание должно нести в себе информацию, которая является новой по отношению к уже известной. Причем «эта «новизна» не абсолютна – может быть высказано давно всем известное, однако «новизна» такого высказывания может заключаться в формировании основы коммуникации, привлечении внимания собеседников к определенному тематическому пласту, задании основы для «выравнивания» языковой компетенции собеседников и т.п.» [там же: 144]. Следовательно, даже в номинативных высказываниях имплицитно или эксплицитно содержится информация, которой должен обладать рецепиент для восприятия нового. При рассмотрении изолированного предложения исследователи не принимают во внимание те конструкции в тексте, которые содержат необходимый пресуппозициональный фон, без которого информация не будет являться адекватной. Таким образом, если рассматривать вышеприведенные высказывания в качестве составляющего элемента текстовой структуры, то становится очевидным факт их структурно-семантической связанности и обусловленности с контекстом. Они могут выступать в роли факторов, обусловливающих событие части текста. Так, первый пример мы можем преобразовать в конгруэнтную детерминантную конструкцию, развернув его либо в сложноподчиненное предложение: Ничто не тревожило пустынной тишины, так как людей не было, птиц не слышно, либо в бессоюзное предложение: Ничто не тревожило пустынной тишины: людей не было, птиц не слышно. Подобные высказывания могут рассматриваться и как компоненты структуры, способствующие формированию у адресата необходимых представлений о ситуации. Таким образом, словопорядок, функционирующий в последних двух фрагментах, определяет должное, с точки зрения говорящего, восприятие участником коммуникации событий или явлений. Рассматриваемые высказывания несут отдельную пропозицию, но вследствие тенденции к интонационному и грамматическому обособлению, они обособляются в простое предложение или компонент сложного. Другими словами, порядок следования синтаксических сегментов может создавать пресуппозициональный фон. Наличие инверсии в ряде последовательных предложений может не служить ремовыделению, а определяться задачами ритмичности звучания. Актуальное членение подобных предложений не зависит от взаимного расположения сегментов предикативного ядра, поскольку предикативное ядро либо целиком входит либо в состав темы, либо в состав ремы. Улучшение ритма в подобных высказываниях сопровождается оттенком привычности и постоянства, живости действия: В середине лета по Десне закипали сенокосы. Перед тем стояла ясная недокучливая теплынь, небо высокое, емкое, и тянули по нему вразброд, не застя солнца, белые округлые облака. Раза два или три над материковым обрывистым убережьем сходились облака в плотную синеву, и оттуда, с хлебных высот, от полужских тесовых деревень неспешно наплывала на луга туча в серебряных окоемках (Е.Носов. Шумит луговая овсяница).

Таким образом, инверсированное расположение синтаксических сегментов не влияет на смысл предложений, а способствует большей ритмичности звучания (Ср.: ухудшение ритма предложения и отсутствие оттенка привычности и постоянства с прямым словорасположением – В середине лета сенокосы закипали по Десне. Перед тем ясная недокучливая теплынь стояла,…). Приведем аналогичный пример: Под Маргаритой плыли крыши троллейбусов, автобусов и легковых машин, а по тротуарам, как казалось сверху Маргарите, плыли реки кепок. От этих рек отделялись ручейки и вливались в огненные пасти ночных магазинов (М.Булгаков. Мастер и Маргарита). Необходимо подчеркнуть, что в последнем предложении вынесение обстоятельства От этих рек в начальную позицию определяется не целью особого выделения, актуализации, а задачей достижения контактной связи (когезии) с соотносимым сегментом предшествующего предложения. Связь между самостоятельными предложениями определяется как связью между суждениями, так и природой предложения как самостоятельной законченной синтаксической единицы. Порядок синтаксических сегментов может выполнять функцию средства синтаксической связи в сочетании с лексическим, синонимическим и местоименным повторами. По определению Е.А. Покровской, «повтором – экспрессивной синтаксической конструкцией принято называть неоднократное появление в определенном отрезке речи языковой единицы на соответствующем лингвистическом уровне» [Покровская 2001: 144]. Это экспрессивное средство уже подвергалось неоднократному описанию в работах В.В. Виноградова, Г.Я. Солганика, А.М. Пешковского и других. При этом следует отметить, что порядок следования синтаксических сегментов, повторяющихся в тексте или выступающих в одинаковой синтаксической функции, обнаруживает склонность к однообразию. Проиллюстрируем это явление следующими примерами: Там учили писать, но, думал Алеша, не учили мыслить.

Там учили прекрасной натуре, но студенты со своим жизненным опытом еще не были готовы к открытию прекрасного в этой натуре (там же). Я освобожу тебя… Я разорву на тебе цепи невинности… Я дам тебе все, что ты придумаешь… (А.Толстой. Хождение по мукам). И были пироги у нас с капустой, и сидел парикмахер и друг мой, Кирилл Саверьянович, который был в очень веселом расположении… И потом говорил про природу жизни и про политику. Он только по праздникам и говорил… И когда заговорил про религию и веру в Вышнего творца… И сказал это от горечи души… И сказал, что очень горько давать образование детям… (И.Шмелев. Человек из ресторана). Тогда и жить легко. Тогда и в дождь солнце светит. Тогда и в мороз розы цветут (Л.Фролов. Сватовство). Рядом мама. Рядом друзья по академии… Рядом незнакомые члены команды (С.Баруздин. Само собой). В приведенных фрагментах текста представлена параллельная связь между предложениями, выраженная анафорическим повтором, т.е. повторением одного и того же слова в начале последовательно расположенных предложений. Последующие же примеры характеризуются цепной связью, которая, по словам Г.Я. Солганика, «заключается в повторении, развертывании части структуры, какого-либо члена предыдущего предложения в последующем» [Солганик 1991: 42]: Тот повернулся и подал старику руку. Рука у секретаря маленькая, сухая, горячая (А.Блинов. Счастья не ищут в одиночку). Поживали мы тихо и незаметно, и потом вдруг пошло и пошло… Таким ужасным ходом пошло, как завертелось… (И.Шмелев. Человек из ресторана).

А вообще в нашей работе много было приятного. Приятно крошить молотом бетонные фундаменты под станками в цехе… (В.Семин. Плотина). Исходя из позиций теории изофункциональности, если рассматривать развертываемую часть предшествующего предложения в качестве детермината, а предыдущее предложение в роли детерминанта, то цепная связь допускает возможность ретроспективы простого предложения посредством его свертывания. Проиллюстрируем это явление следующими примерами: Из круговерти снега возникла и покатилась на траншею темная масса людей. С кашлем, криками и визгом ринулась она в траншею, провалилась, завязла, закопошилась в ней (В.Астафьев. Пастух и пастушка). В данном высказывании связь между простыми предложениями – цепная: содержание первого предложения воспроизводится в следующем при помощи местоимения она. Во втором предложении посредством инверсии актуализируются обстоятельства образа действия (с кашлем, криками и визгом), вынесенные в препозицию по отношению к сказуемому. Если мы свернем второе предложение, то получим следующее высказывание: Из круговерти снега возникла и покатилась на траншею темная масса людей, которая с кашлем, криками и визгом ринулась в траншею, провалилась, завязла, закопошилась в ней. Смысл предложения не изменился. Однако авторский вариант характеризуется большей выразительностью высказывания в целом. Это определяется, на наш взгляд, начальной позицией актуализированного обстоятельства, семантико-стилистическое акцентирование которого скрадывается во втором примере (при том же инверсированном словопорядке в придаточном предложении). Приведем для иллюстрации еще один пример: Две недели кипела в лугах жаркая неуемная работа. Начиналась она с рассветом (Е.Носов. Шумит луговая овсяница).

Словопорядок второго предложения инверсирован, компоненты актуального членения расположены дистантно: ремой предложения является начиналась с рассветом, а темой – она. Такой порядок следования компонентов актуального членения определяет особую выразительность высказывания и актуализацию обстоятельства времени с рассветом. Свернув второе предложение, получим следующее высказывание: Две недели кипела в лугах жаркая неуемная работа, которая начиналась с рассветом. Смысл этой конструкции остался прежним. Тем не менее, иллокутивная функция этих двух высказываний различна: цель первого высказывания заключается в акцентировании момента начала работы;

второй же предложенный вариант воспринимается как стилистически нейтральный, сообщается о событии как таковом уже без прежней актуализации. Роль порядка синтаксических сегментов как выразителя связанности текста во многих случаях может быть выявлена только в макроконтексте. В языке существуют различные способы для выражения различных синтаксических связей и отношений, которые образуются между предложениями связного текста: 1) лексический повтор, когда одно и то же слово повторяется в предшествующем и в последующем предложениях;

2) синонимический повтор, при котором в последующем предложении употребляется слово, синонимичное слову предшествующего предложения;

3) местоименный повтор, когда в последующем предложении употребляется местоимение вместо слова из предыдущего предложения: Лишь над заречными лугами лежала белая рыхлая полоса – след летящего в неведомой высоте самолета. Полоса тянулась от самого горизонта. Там она была широкой и редкой, а ближе к городу суживалась, густела. И на самом ее острие розово блестела игла – самолет (А.Блинов. Счастья не ищут в одиночку). Жизнь мудра. Она лечит и вылечивает (там же).

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.