WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова Исторический факультет Котов П.Л. Становление общественно–философских взглядов А.А. Григорьева (опыт историко–психологической биографии) Раздел ...»

-- [ Страница 3 ] --

Теперь, что касается Достоевского. Федор Михайлович и Аполлон Александрович, как натуры глубокие, развитые и сформированные, каждый своим путем пришли к взглядам, оказавшимся родственными. И коль скоро каждый из них был совершенно самодостаточен, а выражать себя приходилось на соседних страницах – то к позициям своим они были крайне ревностны, а друг к другу насторожены. Говорят даже, что они разделили редакцию на два лагеря451. Достоевский никак не мог примириться с исключительностью григорьевских мнений. Он резонно говорил, что своими крайностями Григорьев лишает их права на мысль, и эта крайность есть сама уже теория452. «В нем решительно не было того такта, – замечал он, – этой гибкости, которые требуются публицисту и всякому предводителю идей… «Я критик, а не публицист», – говорил он мне сам несколько раз и даже незадолго до смерти своей, отвечая на некоторые мои замечания. Но всякий критик должен быть публицистом в том смысле, что обязанность всякого критика – не только иметь твердые убеждения, но и уметь проводить свои убеждения. А эта–то умелость проводить свои убеждения и есть главнейшая суть всякого публициста. Но Григорьев, судя о слове публицист с предубеждением… не хотел даже понимать, чего от него добивались, и, кто знает, по своей гамлетовской мнительности, может быть думал, что от него добиваются отступничества»453. Очень показателен следующий эпизод. Когда Михаил Достоевский позволил себе скептические комментарии по поводу восторженных отзывов Аполлона в адрес консервативных философов, обиженный Григорьев так представил дело Страхову: «Лучше я буду киргизов обучать русской грамоте, чем обязательно писать в такой литературе, в которой нельзя подать смело руку хоть бы даже Аскоченскому в том, в чем он прав, и смело же спорить – хоть бы даже с Герценом, в чем он не прав. Цинизм мысли, право, дошел уже до крайних пределов. Слова человека очень честного и хорошего, каков М.Достоевский: «Какие же глубокие мыслители Киреевский, Хомяков и о. Федор ?» – для человека действительно мыслящего – термометр довольно ужасающий»454. На самом деле Михаилу Михайловичу не понравилось не признание заслуг вышеупомянутых литераторов, – «то было худо, что часто <Григорьев> неумело упоминал об этих лицах, потому что говорил о них голословно. Масса читателей тянула тогда совершенно в другую сторону;

про Хомякова и Киреевского было известно ей только то, что они ретрограды, хотя, впрочем, эта масса их никогда и не читала. Следовало знакомить с ними читателя, но знакомство это делать осторожно, умеючи, постепенно, более проводить их дух и идеи, чем губить их на то время громкими и голословными похвалами. Оттого–то какой–нибудь тогдашний прогрессист, раскрывая книгу и наталкиваясь прямо на слова: «великие мыслители Хомяков, Киреевский, о. Федор» – с презрением закрывал журнал, не читая, а Григорьева называл сумасшедшим и смеялся над ним»455. Таким образом, позиция Григорьева с трудом подходила тактике «Времени». Редакция серьезно заботилась о разнообразии, приятном впечатлении, которые должны были производить материалы книжек на публику. Избегали сухого или тяжелого, чем объясняется публикация таких статей, как «Бегство Казановы из Венецианских Пломб»;

стремились к легкости стиля, сближая форму текста с непринужденным разговором. ««Время» не хотело никому уступить в легкости чтения и интересе»456. Таким образом, Григорьев упрекал Достоевского в прагматичности457, а Достоевский Григорьева в капризах458. Но, как бы там ни было, почвенники старались, как могли, выступать согласно и проводить единую линию. Первоначально предполагалось, что Достоевский будет заниматься публицистикой, Страхов – науками, а Григорьев литературой. Однако, как видно теперь, в главной теме того времени – в вопросе о пути России – тон, как опытный и развитый литератор, Бухарев.

задавал именно Григорьев. Начал он с критики просветительско– гегельянской историософской традиции. Суть ее, в двух словах, заключалась в следующем. Природа людей одинакова: все имеют разум и тело и, при определенных условиях, всякий может достичь жизненных вершин. А, поскольку природа и возможности людей едины, соответственно, нет принципиальных различий (кроме разве что климатических) между народами, которые образуют собою механистическую целость – человечество. Человечество это постепенно и линейно прогрессирует. И поскольку, как мы только что сказали, прогресс идет линейно, то, значит, каждая новая ступень развития всегда выше, лучше, совершеннее любой предыдущей, уже утратившей свое значение. Развитие бесконечно, и, так как оно бесконечно, а народы конечны, то, следовательно, должна быть какая–нибудь сущность, которой весь этот прогресс был бы необходим. Такая сущность – это Разум, Мировой Дух – вечный принцип, который развивается через развитие поколений. То есть, получается, что народы уже как бы себе и не принадлежат: необходимо прогрессируя в силу природных законов, они действуют поневоле, обеспечивая самореализацию Разума, стоящего над ними. Григорьев противополагает этой системе взгляды, сформулированные немецким романтизмом. Он провозглашает «высшее значение формулы Шеллинга», и значение это «заключается в том, что всему: и народам, и лицам возвращается их цельное, самоответственное значение, что разбит кумир, которому приносились требы идольские, кумир отвлеченного духа человечества и его развития. Развиваются народные организмы, и каждый такой организм вносит свой органический принцип в мировую жизнь. Естественно, что несколько таких однородных организмов, имея сходство в однородности принципов, образуют циклы древнего, среднего и нового мира. Каждый таковой организм сам по себе замкнут, сам по себе необходим, сам по себе имеет полномочие жить по законам, ему свойственным, а не обязан служить переходною формою для другого»459. Таким образом, взгляд Григорьева основывается на признании существования самобытных народных единиц, которые не могут быть искусственно объединены в «безликом человечестве». Каждый этап в жизни народа самоценен и основывается на изначально заложенных в народном характере особенностях – так что народ не является орудием реализации трансцендентной ему сущности. Наконец, литератор, предполагает, что народные начала сохраняются на протяжении всей его истории, обеспечивая органичность развития. Таким образом, Григорьев говорил о том, что социологами скучно называется «релятивизмом» и «имманентизмом». Две силы направляли его этим путем: ставшее «кровью и плотью» восприятие России как особого мира и эстетическое неприятие единообразия. Для него взгляд на историю как на жизнь народностей, типов, семей, идет от общего принципа мировосприятия – интереса к разнообразию индивидуального, стремления к «цветной истине», в противоположность неопределенности общего460. И взгляд этот он именует «идеально–артистическим»461. Все эти рассуждения очень близки славянофильской риторике. Однако если рассмотреть внутреннюю логику старших современников Григорьева, окажется, что они иногда ближе к Гегелю, чем к его оппонентам. Для славянофилов основой мировосприятия все–таки является вера. Как говорил Хомяков: « Вера есть высшая точка помыслов человека, тайное условие его желаний и действий, в ней окончательный вывод всей полноты его существования»462. Но религиозное пламенение бескомпромиссно, и этим славянофилы обрекали себя на дуалистичность: православие и неправославие. Киреевский может долго говорить о различных качествах, присущих различным народам, но рассуждения свои он закончит сведением всех этих начал к свободе и необходимости463. А Хомяков в «Семирамиде» от этого уже отталкивается, как от основополагающего принципа. Для него существуют два мировых религиозных начала: кушитство и иранство. Кушитство – это необходимость, пантеизм, материализм, пластические искусства, внешние формы, рационализм. Иранство – это свобода, моноте изм, приоритет слова, духа, любви к традиции, интеллектуальный синтез464. История – арена борьбы этих начал. Вот и получается, что народные качества, сколь оригинальными они бы не были, всегда растворяются в одном из мировых принципов. Уже не народ, а религиозные начала являются истинными субъектами истории, и исторический процесс представляется линейным – согласно Священной истории. Кроме того, поскольку принципы народной жизни получают столь ярко выраженный религиозный характер, а христианство – это всегда свобода выбора – значит народы могут изменять свои качества по собственной воле или под влиянием обстоятельств. Так, например, Киреевский выделяет три главных начала Западной цивилизации: христианство, молодые варварские народы и наследие античности. Решающим фактором в развитии средневековой Европы им признается именно последний компонент, который заразил католичество рационализмом. Вот и выходит само собой, что различие России и Запада коренится в античной древности…465 Итак, славянофилы не абсолютизировали ни самостоятельность народа, ни неизменность его изначальной сущности: для них органичность всегда находится под угрозой. У Григорьева, как всегда, все доведено до исключительности. Для него каждый народ наделен только ему присущими свойствами, которые ни к какому обобщению не сводятся. Эти свойства не могут быть изменены, хотя на время могут быть забыты или заслонены, – поэтому органичность истории для него факт само собою разумеющийся466. Этих идей было бы Григорьеву вполне достаточно, если бы философская традиция эпохи не требовала вывода их на онтологический уровень. И здесь тоже надо было как–то избегать и подчинения внешней воле, и обезличивания. Наш герой достаточно легко (потому что эта тема была для него формальна, и поэтому же нельзя сказать, что совершенно непротиворечиво) разрешил эту задачу. Он создал из многих систем такую картину: источник бытия – Идеал, Абсолют, Красота. Этот Абсолют жизнен ными импульсами связан с каждым человеком и с каждым народом. В его импульсах жизненная сила – и каждый народ своей жизнью претворяет эту силу в соответствии с данным ему характером. То есть, если иметь в виду, что Идеал – синоним Красоты, то можно более определенно сказать, что каждый народ творит свою красоту. Идеал реализуется через жизнь народов, но и народы реализуются по своей воле с помощью идеальной энергии. Все свободны, самодостаточны и органичны – и в то же время тесно связаны467. Григорьев не отрицал, что народы не вечны. Их жизнь циклична и проходит детство, зрелость и старость. В старости, ближе к уходу в небытие, рвется нить, связывающая народ с Идеалом. Искусство его распадается, уходит в крайности, в бесполезные метания;

мировосприятие теряет цельность, а вместе с ней и веру – народ растворяется. Итак, исключительная уникальность народа и представление о его абсолютной органичности, исток которого вы, наверное, уже увидели в опыте возвращения нашего героя к народности, как «жизни по душе», к тому, что представлялось ему изначальным – вот линия размежевания старых и молодых консерваторов. Но все–таки Запад Григорьев не узнал, не определил его характер. Как были для него с «москвитянской» поры немцы скучно добропорядочны, французы легкомысленны, а англичане чванливы – так они и остались468. Да, он будет писать: «Помните ли вы замечательную вещь: Мадонну Альбрехта Дюрера? Вот я бы тех господ, которые говорят, что в искусстве нет народности, привел перед нее, да и поставил – указал бы на ее чисто германскую девственность и на Христа младенца с огромно развитым лбом, будущего Шеллинга или Гегеля. Кстати, тоже подвел бы их с Santa Famiglia Рубенса, где Мадонна есть идеальная квинтэссенция той голландки, которая некогда продавала вафли в Москве»469. Но ведь это мало того, что размыто, но еще и о прошлом, а настоящее–то так и не коснулось его. Здесь, скажет он об Италии «мизерия, мелочность, старые фразы и жесты без старого смысла;

в жизни пошлость, отсутствие широты и поэзии – невежество скотское»470. «На Западе, – пишет он Эдельсону, стремясь показать однообразную бездуховность увиденной им жизни, – что ни человек, то и специалист – оттого–то здесь люди и представляются мне все маленькими, маленькими муравьями, ползающими с мелочною работою по великим, громадным памятникам прошедшей жизни. От этого–то зрелища я и хандрю ядовито, ибо обаяние камней одно не питает душу »471. И в этом–то питании души и заключается объяснение грустных переживаний Григорьева. Ведь бывает, что человек привыкает жить в маленьком круге людей, себе созвучных, и окружение это, всегда очень немногочисленное, становится необходимым условием положительных переживаний. Многое меркнет без этого. И нашему герою в Европе родственной души–то и не хватало. Поэтому – что он любил (а любил он старину) – то и полюбил, а чего не знал – того и не принял. Да кроме того, он, конечно, против Запада был предубежден. А как еще объяснить такое противопоставление Европы и России, в которой еще «слава Богу подают милостыню – и, еще более слава Богу! подают ее без критического разбора нравственных свойств просящего Христа ради и оценки его личности»?472 Слишком лапидарно. Или вот такие размышления из письма к А.Майкову: «В деревушке A Ponte Mariano, близ которой была вилла, где я прожил два месяца, меня поражало, во–первых, что там стоял на распутье прекрасный образ Мадонны, и, во–вторых, что подле этого образа живут язычники, самые грубые и невежественные: а в каком–нибудь захолустье нашем, в ветхой деревянной церкви существует безобразная в художественном отношении иконопись, но там живут христиане, которые знают различие между образом и Богом»473. И это говорит человек, влюбленный в Мадонну Мурильо и молящийся Венере Милосской… Выделено нами.

Итак, Аполлон Григорьев чувствовал себя в Европе отчужденно – и следствием этого явился следующий взгляд. Запад истощился. Некогда высокая цивилизация, давшая великое искусство и науку, отмирает. Современная Европа – старуха. Для нее Идеал померк, и Красота не питает ее. Покинутая, она старается обрести смысл в идее, что человечество существует само для себя. Но путь этот – «падение или, лучше, уничтожение искусства, науки, вообще стремления, практичность, человечество в покое, следовательно – человечество на четвереньках»474. И вся эта вера в материальный прогресс, в царство разума, в либеральную этику здорового эгоизма – все это симптомы разложения. В этом смысле для него существуют только два знамени: «на одном написано: «Личность, стремление, свобода, искусства, бесконечность»;

на другом: «Человечество… материальное благосостояние, единообразие, централизация»475. И в последнем случае ничего не остается, как только «повеситься на одной из тех груш, возделыванием которых стадами займется улучшенное человечество» по выкладкам Фурье476. Все на Западе обращает «человека в свинью, то есть рылом вниз – авось, дескать, так–то ему будет покойнее»477. Все замечательное, что еще время от времени появляется среди этой пены – лишь судороги478. В статье «Пути русского консерватизма 1840–х – 1850–х годов»479 мы старались обосновать тезис, что для Григорьева западный дух полностью рационален, а особенность русского начала – в способности реализовывать в культуре божественные эманации как с помощью разума, так и с помощью чувства480. Теперь же нам очевидна его ошибочность: результат недостаточного внимания к источникам. Григорьев не знал сущности европейского начала: он видел руины, на которых молодые побеги – всего лишь признак заброшенности. В то же время, считать что Григорьев представлял сущность русского народа в виде синтеза разума и чувства, можно Имеются в виду новые социальные течения.

разве что с большой натяжкой. Критик вообще мало оперирует этими категориями. Мы уже говорили, что он, как эстет, как шеллингианец, как мистик, воспринимал явление только в многообразии индивидуального. «Всякая жизнь (в том числе и жизнь народного организма. – П.К.) имеет двойственный лик Януса (потому–то она и жизнь)»481. Но поскольку Запад он не прочувствовал – тот ему представился миром «строгой, однообразной чинности, кладущей на все уровень внешнего порядка и составной цельности»482. Он «определен»483 и однозначен – следовательно, мертв. Соответственно, только Восток носит в себе живую душу – и свидетельство этому его минимум двойственность. И этого общего ему, при его отношению к Западу, вполне достаточно. Действительно, о чем говорить, когда там – смерть, а здесь – жизнь. «Двойственность эта, – говорил он, – всюду у нас проглядывает в старом и новом (князья дружинники–охранники (Мономах. – П.К.) и князья промышленники–вотчинники (Калита. – П.К.);

святость Ильи Муромца и ерничество Алеши Поповича;

земледельческое население и купеческое;

покорность семейному началу в одной песне и загул в отношении к этому началу в другой и проч., и проч., и проч.»484. Это не присутствие набора положительных и отрицательных качеств, а сосуществование силы центробежной и центростремительной – страстности и здравого смысла485, начал по природе своей нейтральных, только направленных в разные стороны, поэтому в разное время одно и то же качество может проявляться с разными векторами. Так трансформировалась его изначальная посылка: полифоничность, как свойство любого живого народного организма, превращается в «коренные начала» только русского народа;

неоднозначность – в стержень русской природы. И вот он начинает писать народность. Страстность в нас – это стремление к смыслу, к вечному, к идеальному – высокие порывы души. И поэтому при Петре настало время, когда природа наша должна была соприкоснуться «с иною, доселе чуждою ей жизнью, с иными крепко и притом роскошно и полно сложившимися идеалами»;

чтобы «она узнала само себя, узнало, что не только бедную и обыденную обстановку может воспринять и усвоить, но и всякую другую, как бы ни была эта другая сложна, широка и великолепна», – заключает он, имея в виду европейское великолепие былых времен486. Мы должны были проявить силы сочувствия и силы понимания, чтобы понять, как скажет Достоевский, что у нас есть «способность высоко синтетическая, способность всепримиримости и всечеловечности»487. «Цивилизация, – продолжает он, – только привносит новый элемент в нашу народную жизнь, нисколько не повредив ей, нисколько не уклонив ее с нормальной дороги, а, напротив, расширив ее кругозор, уяснив нам же самим наши цели и давая нам новое оружие для будущих подвигов»488. Но страстность – она ведь склонна к крайностям, она ведь часто и ложным очаровывается. И Григорьев как никто это знает, потому что в свое время настрадался от этого. Ведь Запад все–таки отцветает – и многие принимают жухлые листья за бутоны. На рационализме, оторванности от почвы Григорьев сам обжегся сильно – но время залечило раны и примирило с собой. Что же касается светской этики – это навсегда останется больным местом, всегда будет колоть и раздражать. Откуда у нас жестокая гордость, безбожие, эгоизм, злобная ирония, бесстыдство отношений к женщинам?489 У нас, у самого мягкого из народов?490 От Байрона, от романтиков–богоборцев. Байрон гений: его дух завораживает, манит, затягивает. Но его талант безыдеален, не проникнут высшим светом – чего уже нет в жизни, того он и дать не может. Он гениально пишет с натуры, но остается на одном с ней уровне, своим творчеством он показывает только неправду окружавшей его жизни. И Лермонтов, а с ним и многие, обманулись, очарованные англичанином;

но они были искренни в заблуждении – и за это им многое простится. Беда в тех, которые слепо подражали и подражают «хищным, сложнострастным и напряженно развитым героям»491.

Таким образом, рационализм, идеализм (как оторванность от корней и болезненное неприятие действительности) и романтический демонизм – вот крайние грани нашей страстности. Но стихии эти не могут окончательно захлестнуть нас – наша природа имеет противовес, критическую сторону. Сейчас это «простой здравый толк и здравое чувство, кроткое и смиренное, толк, вопиющий против всякой блестящей фальши, чувство, восстающее законно на злоупотребления нами нашей широкой способности понимать и чувствовать»492. Значение его «в протесте всего смиренного, загнанного, но, между тем, основанного на почве, в нашей природе – против гордых и страстных до необузданности начал»493. И тут Григорьев, вопреки нашим ожиданиям классической консервативной развязки, делает pas и выводит проблему в иную плоскость. «Положим, – пишет он, – или даже не положим, а скажем утвердительно, что нехорошо сочувствовать Печорину, такому, каким он является в романе Лермонтова, но из этого вовсе не следует, чтобы мы должны были «ротитися и клятися» в том, что мы никогда не сочувствовали натуре Печорина до той минуты, в которую является он в романе, то есть стихиям натуры еще до извращения их… Из этого еще менее следует, чтобы мы все сочувствие наше перенесли на Максима Максимыча и его возвели в герои. Максим Максимыч, конечно, очень хороший человек и, конечно, правее и достойнее сочувствия в своих действиях, чем Печорин – но ведь он тупоумен и по простой натуре своей даже и не мог впасть в те уродливые крайности, в которые попал Печорин. Голос за простое и доброе, поднявшийся в душах наших против ложного и хищного есть, конечно, прекрасный, возвышенный голос, но заслуга его есть только отрицательная. Его положительная сторона есть застой, закись, моральное мещанство»494. Вот так… Ведь кто теперь Григорьев? – человек, прошедший сомнение и отчаяние, но человек примиренный с собой. Жизненный опыт его – не вы тесняющие друг друга пласты, а выстраданное единство. Он человек европейской культуры, человек стремящийся (и, наверное, в первую очередь стремящийся), ищущий смысл, но в свое время ставший жертвой этих стремлений, излечивший себя обращением к патриархальности и вернувшийся в круг интеллектуальной жизни интеллигентом–консерватором. И он уже не может жить ни без того, ни без другого, но в нем нет и восторженной очарованности: он везде видит обратную сторону, хотя природная порывистость всегда тянет его к крайностям. И вот эта широта, богатство и активность натуры и приводят его к позиции, которую он выразит, сказав: «Мы любим смышленость, здоровый ум, известный юмор, соединенные с добротою. Мы скорее за означенные качества легко перевариваем в человеке примесь маленькой грязцы, дряни, мошенничества – нежели уважаем тупоумие за одну доброту»495. Смирное для него – это «все здраво– непосредственное»496, но это и скучно–однозначная положительность родительского дома и университетских лет. Здесь ведь что еще нужно иметь в виду: у Григорьева происходит смещение акцентов. Сейчас для него непосредственность, «жизнь по душе» – уже вшедшее в плоть и кровь. Главным снова становится вопрос выражения себя, служения идеалам – поэтому мы и видим такой упор на активное начало. Поэтому он и скажет: «Увы! на одних добрых и смирных людях, умей они даже умирать так, как умирает солдат Веленчук у Толстого, будь они благодушны до пантеистической любви ко всей твари, как старик Агафон у Островского, – далеко не уедешь. Для жизни страстное начало нужно, закваска нужна»497. И поэтому он будет писать: «Кто говорит, что Печорин, «чувствуя в себе силы необъятные», занимался специально «высасыванием аромата свежей благоухающей души», что Арбенин сделался картежником потому только, что Чинов я не хотел, а славы не добился, что Веретьев тургеневского «Затишья» с его даровитостью пьянствовал, шатался и безобразничал… кто говорит, что они правы? – но не на них же одних возложить всю вину безумной растраты сил даром, на мелочи или даже на зло…498 Все они общественные отщепенцы, которые от совершенно законных точек отправления, от искания простора своей силе пошли в беззаконие или в ложь. Едва ли даже не приходится сознаться, что все «необъятные» силы нашего духа покамест выражались в этом типе… в него вошли наши лучшие соки, наши положительные качества, наши высшие стихии: и в артистически–тонкую, мирскую жажду наслаждения пушкинского Жуана, и в критическую последовательность печоринского цинизма, и в холодное, северное самообладание при бешенной южной страстности Василия Лучинова, и в «прожигание жизни» Веретьева… Только стихии эти находятся в состоянии необузданном. Их «туманом кружит», говоря языком Островского, и происходит это от того, что, как замечает Бородкин, «основательности нет» к жизни, то есть в жизни у них не было и нет… основ, держась за которые крепко как за центр, они сияли бы как наши блестящие типовые достоинства»499. Выход, конечно, только в обращении человека «развитого»500, «идеалиста и философа»501 к «простому, типовому и непосредственному, к действительности»502. Вот именно поэтому для Григорьева – «Пушкин – наше все». «Пушкин все наше перечувствовал: от нашей любви к загнанной старине до сочувствий к реформе, от наших страшных увлечений блестящими эгоистически–обаятельными идеалами до смиренного служения Савелия («Капитанская дочка»), от нашего разгула до нашей жажды самоуглубления, жажды «матери пустыни»503… Он начал, не скажу с подражания, но с поклонения Байрону, с протеста против действительности, и он же кончил «Повестями Белкина», «Капитанской дочкой» и проч. – стало быть, смирением перед действительностью, его окружавшей… Даже еще прежде «Повестей Белкина» и «Капитанской дочки» он, великий протестант, давший «уголовных преступников»(по толкованию «Маяка» и «Домашней беседы») в виде «Пленника», «Алеко», «Мазепы», грозил нам примирением с действительностью, какова она есть:

152 Теперь милей мне балалайка Перед порогом кабака, Да пьяный топот трепака… Мой идеал теперь хозяйка, Да щей горшок… Но, – и в этом главная сила, – Пушкин, в то же самое время писал «Каменного гостя», «Дубровского» и множество лирических произведений, на которых как нельзя более очевидно присутствие протеста… Пушкин был весь – стихия нашей духовной жизни, отражение нашего нравственного процесса, выразитель его, столь же таинственный, как сама наша жизнь504… Пушкин – представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным, особенным поле всех столкновений с чужим, с другими мирами. Пушкин – пока единственный полный очерк нашей народной личности, самородок, принимавший в себя, при всевозможных столкновениях с другими особенностями и организмами, все то, что принять следует, отбрасывавший все, что отбросить следует, полный и цельный, но еще не красками, а только контурами набросанный образ народной нашей сущности, – образ, который мы долго еще будем оттенять красками»505. Вот такой автопортрет в интерьере народности. Люди! Ищите и творите, выражайте себя. Ваше богатство – это ваша личность, и не бойтесь обращаться к Западу – там много нам созвучного, но будьте просты и искренни, любите друг друга и слушайте голос своего сердца. Вот и вся правда Григорьева. Ради нее были все эти мучения, весь этот путь. Много надо было выстрадать, чтобы уяснить ее себе. Одно предложение – суть всей жизни, одна строчка – смысл сотен написанных страниц. Золотой песок судьбы – пережитый опыт.

И он, конечно, изо всех сил старается передать то, в чем уверен, то, что для него главное. Ему кажется, что народ един, что органичность нашего развития не нарушена, что если он сам смог вернуться к родной почве, то и все смогут, что если почва приняла его, то и всех примет. Надо сказать, что здесь Григорьев глубже славянофилов. Он резонно замечает, что славянофильство «своего идеального народа отыскивало только в допетровском быту и в степях, которых не коснулась еще до сих пор реформа. Купеческого сословия, то есть той среды, в которой народное развилось вполне самостоятельно в хорошем и дурном, в типическом и уродливом, в жизненной, хотя изолированной, полноте и в жизненном же безобразии, оно не признавало как существенного явления, оно знало только старое боярство и степное крестьянство, стремясь отождествить в началах эти два явления в сущности разнородные, одно – отжившее, другое – совсем не жившее… Строилась целая теория тупой покорности как идеального начала быта народного»506. Но еще глубже был Достоевский. «Мы, – говорит он, – в высочайшей степени уверены, что даже самые лучшие наши «знатоки» народной жизни до сих пор в полной степени не понимают, как широка и глубока сделалась яма этого разделения нашего с народом;

и не понимают по самой простой причине: постольку, что никогда не жили с народом, а жили другою, особенною жизнью. Нам скажут, что смешно представлять такие причины, что все их знают. Да, говорим мы, все знают, но знают отвлеченно. Знают, например, что жили отдельной жизнью;

но если б узнали, до какой степени эта жизнь была отдельна, то не поверили бы этому. Не верят и теперь. Те, которые действительно изучали народную жизнь, даже жили с народом, то есть жили с ним не в особой помещичьей усадьбе, а рядом с ним, в их избах жили, смотрели на его нужды, видели все его особенности, прочувствовали его желания, узнали его воззрения, даже склад его мыслей и проч. и проч. Они ели вместе с народом его же пищу;

другие даже пили с ним. Наконец, есть и такие, которые даже вместе с ним работали, то есть работали его же простонародную работу. Хоть ма ло их, да есть. И что же? Эти люди вполне убеждены, что они знают народ. Они даже засмеются, если мы будем им противоречить и скажем им: Вы, господа, знаете одну внешность;

Вы очень умны, Вы много заметили, но настоящей жизни, сущности жизни, сердцевины ее вы не знаете. Простолюдин будет говорить с вами, рассказывать о себе, смеяться вместе с вами;

будет, пожалуй, плакать перед вами (хоть и не с вами), но никогда не сочтет вас за своего. Он никогда серьезно не сочтет вас за своего родного, за своего брата, за своего настоящего посконного земляка. И никогда, никогда не будет он с вами доверчив. Пусть вы оденетесь (или судьба вас оденет) во все посконное, пусть вы даже будете работать вместе с ними и нести все труды его, он этому не поверит. Бессознательно не поверит, то есть не поверит, если б даже и хотел поверить, потому что эта недоверчивость вошла в плоть и кровь его»507. Для Григорьева же достаточно почувствовать в себе общий дух, то, что «в известную минуту сказывается невольным общим настроением, вопреки частному и личному, сознательному или бессознательному настроению во мне, в вас, даже в г. Добролюбове – наравне с кузнецом из Апраксина ряда. Это что–то сказывается в нас как физиологическое, простое, неразложимое»508. Тогда наступит гармония, всеобщее примирение и счастливое равновесие. Беда только в том, что большинство затемняют свои живые впечатления, не доверяются «жизни по душе» – кто из выгоды, кто из моды, кто по неведению, кто из гордости. Но без этого все социальные реформы безуспешны. Он уже не доверяет государству. Это не удивительно при его резком неприятии давления и унификации. Удивительно скорее то, что он так поздно пришел к этому, в чем мы видим, как говорилось выше, влияние Погодина. Государство для него сила внешняя, сила не обусловленная нашим характером, которому все–таки роднее средневековый федерализм: сила, порожденная необходимостью противостоять татарам. С тех пор «весь смысл нашего развития заключается… в том, что наша самость, осо бенность, народность постоянно, как жизнь, уходит из–под различных более или менее тесных рамок, накладываемых на нее извне – и что, с другой стороны, различные внешние силы стремятся насильственно наложить на ее разнообразные явления печать известного, так сказать официального уровня и известного, так сказать, форменного однообразия… она как будто принимает печать известного формализма – но упорно, в отдаленных, глубоких слоях своих, таит свои живые соки… Равнодушно отвергая своего Перуна… жизнь в сущности удерживает все свое язычество – и под именами христианского святого чтит «Волоса, скотья Бога», создает святую Пятницу и проч. и проч. Из–под устанавливающейся догматической нормы, она, как растение, расползается в расколы. Не в силах бороться с московской политической централизацией, она только упорно затаивает в себе и упорно хранит соки своих местностей»509. Государство всегда преследует только свой интерес, поэтому необходимо сплоченное общество с силой мнения. Однако, если взглянуть на проекты реформ, идущие от общественности, то окажется, что их авторы совершенно не знакомы с жизнью – они теоретичны и формальны. Понятно, в чем для Григорьева заключалась теоретичность либералов, радикалов или правых, ведь он претендует на универсальность своих идей. Теоретичность эта может идти либо от неосознанности, либо от корысти – и в любом случае такие реформаторы своим стремлением подгонять жизнь под узкие рамки только повредят ей. «Все они происходят, – говорит он об этих проектах, – от неверия в жизнь, идеалы и искусство. Все это разрешается утилитарною утопией плотского благополучия или душевного рабства и застоем под гнетом внешнего единства, за отсутствием единства внутреннего, то есть Христа, то есть Идеала»510. Надо создавать общество, «проникнутое выжитыми безусловными нравственными идеалами»511. И только после этого возможен диалог с правительством, возможны адекватные преобразования. Григорьев не против ни земского собора512, ни гражданских свобод, ни идеи самоуправле ния513. Но без решения вопроса «о нашей умственной и нравственной самостоятельности» – все эти нововведения могут принести только вред: распущенность, взяточничество, произвол и проч. И вопрос этот – важнее вопроса и о крепостном праве, и о политической свободе514. Излишне говорить об утопичности проекта сплотить общественность интуитивно–консервативными идеями. Однако ирония заключается в том, что Григорьев, сам того не желая, угадал подводные камни эпохи преобразований. Случайно, он попал в точку. Ведь что такое его мнение? – выступление против эйфории от внешнего единства общества в начале либеральной эпохи и чрезмерных надежд на монархию, за содержательно–целевую консолидацию без опоры на государство. В самом деле. «Редко кто, – пишет Страхов о начале перемен, – мог удержаться от увлечения. Это было именно время надежд и порываний. Все умы были в таком возбужденном состоянии, все пришло в такое брожение, что казалось, могли совершаться самые невероятные вещи. Чувство действительности потерялось: казалось, что мы захотим, то и сделаем»515. Неожиданная смерть Николая и кардинальные преобразования при его сыне создали у общества иллюзию, что самодержавие, опираясь на него, станет панацеей. Поразительно, как единодушно выражали свои приветствия царю и славянофилы, и Герцен, и Чернышевский516. Причем, надежды эти содержали в себе требования весьма радикальных преобразований, широких либеральных мер, которые способствовали бы оформлению гражданского общества: расширение свободы слова, суды присяжных, позже, даже конституция и т. п. Именно на этой волне произошло иллюзорное единство от славянофилов до радикалов, хотя цели–то у всех были разные Позиция левых и либералов много раз описана. Нам бы хотелось, поэтому, обратить внимание читателя на славянофилов. Для них – и это еще одно очевидное отличие от Григорьева – реформы Петра нарушили органичность нашей истории. Идеал жизни ушел из образованного общества, найдя приют среди патриархального крестьянства. Поэтому славянофилам, по их логике, сперва надо было вернуться в точку, где органичность развития была прервана. В то время как перед Григорьевым такая проблема не стояла, славянофилы, из внимания к допетровским элементам общественного устройства в виде земств, общины и т. п., не могли остаться в стороне от политических преобразований: они были им необходимы для возвращения в «точку органичности», что приводило к сближению их требований с либеральными. Очень характерна в этом смысле, и в смысле степени общественных иллюзий, статья Чернышевского 1856 года: «Разноглася между убеждениями славянофилов, – пишет он, – органом которых хочет быть «Русская беседа» и убеждениями людей, против которых они восстают, касается многих очень важных вопросов. Но в других, еще более существенных стремлениях, противники совершенно сходятся, мы в этом убеждены. Мы хотим света и правды – «Русская беседа» также;

мы, по мере сил, восстаем против пошлого, низкого и грязного – «Русская беседа» также;

мы считаем коренным врагом нашим в настоящее время невежественную апатию, мертвенное простодушие, лживую мишуру – «Русская беседа» также. И, каковы бы ни были разногласия, мы уверены, что «Русская беседа» в сущности точно так же понимает эти слова, как и мы. Согласие в сущности стремлений так сильно, что спор возможен только об отвлеченных и потому туманных вопросах, возможны только случайные ошибки с той или другой стороны, от которых и та, и другая сторона с радостью откажется, как скоро кем–нибудь из чьих бы то ни было рядов будет высказано более здравое решение, потому что тут нет разъединения между людьми: все хотят одного и того же»517. Вот такой карточный домик искреннего заблуждения: если что и было, так только временное сходство мер по достижению своих целей. Когда в конце 1858 года власть продемонстрировала свое непоколебимое право проводить все преобразования самостоятельно, отвергнув адреса депутатов дворянских комитетов, начинается раскол: ради калы, неудовлетворенные действиями правительства, переходят в оппозицию и начинают готовить революцию. Либералы обиделись: «Власть сама действует почти революционно, от других же требует слепого, безответного повиновения», – скажут они518. В стране нарастала напряженность: с ростом радикализма либералы окончательно растерялись, а правительство, теряя социальную опору, постепенно клонилось к реакции. В итоге все разрешилось волнениями 1861 года, арестами, либеральной оппозицией правительству, выстрелом Каракозова, новой волной реакции – и в результате фатальным расколом общества на лагерь правительства, радикалов и беспомощных либералов. А причина–то была в слишком большой надежде на власть и слишком большой радости от иллюзорного единства. Быстро и резко разрушенные, они породили не менее большое разочарование общества как в правительстве, так и друг в друге. Вот и получается (имея в виду Григорьева), по китайской поговорке про игру в кости, что угадал тот, кто не играл. Таким образом, в последний период жизни Григорьев обретает цельность своего внутреннего мира. Впечатления, полученные в Италии, разрешили его последний серьезный мировоззренческий конфликт – вопрос о природе Бога. Он отходит от догматического православия и устремляется к мистике. Теперь для него божественное – внутренний голос чувства, а Истина, Красота и Христос становятся синонимами. Стремясь, что всегда характеризовало его, к общественной самореализации, он формулирует определенную мировоззренческую позицию, пусть противоречивую и зачастую размытую, но, во всяком случае, более разработанную, чем в предыдущие годы. Он отталкивается от критики рационализма и провозглашает чувство, а, следовательно, и искусство, универсальным и абсолютным гносеологическим методом. Эта абсолютизация разводит нашего героя как со славянофилами с их «христианским любомудрием», так даже и с почвенниками. Формулированием онтологии и гносеологии, Григорьев получает возможность представлять крайнюю субъективность своих суждений как нечто общественно значимое. Это в первую очередь важно для его понимания истории. Рассуждая о народности, Григорьев противостоит в первую очередь гегельянцам. Он критикует 1) их представление о человечестве как универсальной механической целостности;

2) их инструментализм, то есть представление об истории народа как орудии универсальной цели – самореализации Мирового Разума;

3) их концепцию линейного прогресса, то есть представление о развитии народа как о процессе, в ходе которого отдельный этап развития – только ступень для перехода на следующий, не имеющая самостоятельной ценности. Вместе со славянофилами критик противополагает этому: 1) релятивизм, то есть идею существования самобытных народных организмов, которые не могут искусственно объединяться в «безликом человечестве», а также идею самоценности каждого этапа в истории народа;

2) имманентизм, который предполагает изначально заложенные в народе возможности, которые раскрываются в процессе его развития, так что народ не может считаться простым орудием для реализации трансцендентной ему сущности;

3)принцип органичности, который рассматривает развитие народа как развитие на основе присущих народу «начал». Однако в остальном единства со старшими современниками–консерваторами не было. Григорьев выступал за «полицветное» человечество;

славянофилы разнообразие народных черт сводили к двум доминантам – кушитству и иранству. Также не было единства в понимании органичности: Григорьев утверждал, что она абсолютна;

славянофилы представляли ее находящейся в постоянной угрозе;

характерными особенностями народа славянофилы, опираясь на свою патриархальную религиозность, считали христианские добродетели;

Григорьев, следуя эстетической мистике, – двойственность. Исходя из этих принципов и опыта, славянофилы не приняли реформы Петра которая для них как раз органичность–то и нарушила, и поддержали Александра II, надеясь с его помощью привести Россию к «точке органичности». У Григорьева был другой опыт: он смог вернуться к «жизни по душе» и поэтому ему казалось, что наша органич ность нарушена не была. Но этот же опыт привел его к совершенно особой позиции в эпоху либеральных реформ и тем самым оставил на обочине дороги, по которой двигалась молодая общественность. Для общества он так и останется «пьяным и нелепым»519, в лучшем случае «забавным»520. «Имя его никогда не было популярно, на многих грошовых устах это имя возбуждало улыбку, иногда презрения, иногда мудрой благосклонности к бедному безумцу»521. А впрочем, его предпочитали не замечать. «Тяжело, – вздохнет он, – стоять почти что одному, тяжело верить в правду своей мысли и знать вместе с тем, что в ходу, на очереди стоит не эта, а другая мысль»522. *** Между тем, жил он по–прежнему бедно. Временами сидели без чаю и сахару;

когда было сухо, но холодно он не выходил из дома из–за отсутствия теплой одежды, когда тепло, но влажно – из–за отсутствия галош. В Москве оставался старик–отец, жена, постоянно требующая денег, подрастающие дети, нуждавшиеся в образовании. Здесь, в Петербурге, – осуждение друзей за долги и пьянки, за пренебрежение браком. Махнув на все рукой, он уезжает в мае 1861 года вместе с Марией Федоровной в Оренбург учителем русской словесности в кадетском корпусе. «Дело в том, – объяснял он Погодину, – что Вам и мне нужна деятельность. Мне нужна она так, что либо в петлю… либо что–нибудь делать»523. Да еще в корпусе часть жалования дали вперед, да ведь теперь появилась возможность пристроить детей, да ведь в Оренбурге жизнь дешевле, да и, в конце концов, от хулителей подальше… «Тверь я видел два раза и прежде, – пишет он с дороги Страхову, – но никогда не поражала она меня так, как в этот раз своею мертвенностью. Точно сказочные города, которые заснули. А у нее была история – куда же она подевалась? Только великолепный по стилю иконостас испакощенного местным усердием собора напоминает еще о бывалой жизни…Ярославль – красоты неописанной. Всюду Волга, и всюду история. Тут хотелось бы мне покончить свое земное странствие. Тут, кстати, чудотворная икона Толгской Божьей Матери, которой образом благословила меня покойница мать. Четыре дня я прожил в Ярославле и все не мог находиться по его церквам и монастырям, налюбоваться на его Волгу… Казань мне не понравилась. Татарская грязь с претензиями на Невский проспект. С Казанью кончаются города и начинаются сочиненные правительственные притоны вроде Самары, Бузулука и Оренбурга»524.

Скучный город скучной степи, – скажет он про пункт своего назначения, – Самовластья гнусный стан. У ворот острог да цепи, А внутри иль хам, иль хан525.

«Ничего не боялся я столько, – сообщает он по прибытии, – как жить в городе без истории, преданий и памятников. И вот – я именно в таком городе. Кругом – глушь и степь, да близость Азии, порядочно отвратительной всякому европейцу. Город – смесь скверной деревни с казармою. Ни старого собора, ни одной чудотворной иконы – ничего, ничего…»526. Впрочем, приняли его хорошо. Полковник Митурич, инспектор корпуса, был человек просвещенный, доверявший столичному литератору – так что Григорьев даже воспрял: «Верхним классам, – признается он в письме, – читаю вместо уроков лекции, в средних ввел славянскую грамматику. Начальство ходит почти на каждую мою лекцию – и, так как… это люди добрые и честные, то пока мне… как рыбе в воде. И, вечный Дон Кихот, я готов уже видеть перст Незримого в моем Патмосе»527. И воспрянул он настолько, что решил прочитать накануне 1862 года цикл публичных лекций о Пушкине. «Первая лекция, – рассказывает он Страхову, – направленная преимущественно против теоретиков, – а здесь, как и везде, все, кто читает, их последователи, привела в немалое недоумение. Вторая кончилась сильнейшими рукоплесканиями. В третьей защитою Пушкина как гражданина и народного поэта я озлобил всех понимавших до мрачного молчания. В четвертой я спокойно ругался над поэзией «о Ваньке ражем» и о купце, «у коего украден был калач», обращаясь прямо к поколению, которое ничего, кроме Некрасова не читало, а кончил насмешками над учением о соединении луны с землею;

пророчеством о победе Галилеянина, о торжестве царства Духа – опять при сильных рукоплесканиях. Что ни одной своей лекции я заранее не обдумывал – в этом едва ли ты усомнишься… народу было у меня постоянно много, но, конечно, было бы двое более, если б я объявил, что буду х.. показывать или слона приведу»528. Рукоплескания рукоплесканиями, но с тех пор посматривать на него стали несколько косо. Да еще повелись слухи о Марии Федоровне, да об их отношениях. А отношения как раз зашли в тупик. Вот он жалуется в письме: «Бесхозяйство и самолюбие несчастной… «барышни», проклятая претензия жить не хуже других;

да моя слабость …тянули меня в омут…Возвращение с уроков в двенадцать часов – чай, кофе, вечное нытье, безобразные сцены ревности до того, что она раз возревновала меня к двенадцатилетней девчонке. Зайдет кто–нибудь, сидишь с хорошим человеком, как на иголках, потому что, наверное, она уже в спальне ревет как оставленная и покинутая…Затем обед;

затем опять уроки, и в семь часов опять возвращаешься домой хуже всякой разбитой на ноги клячи…Сядешь за работу – опять нытье или капризы. От праздности, разумеется…Три года жизни со мною не могли сделать того, чтобы она перестала говорить наивно мерзости – например, что она никогда бы не пошла замуж за человека, живя с которым, сама должна бы была стряпать. Да ведь не потому, чтобы она ленива была – нет! а потому, что стыдно»529. Скандалы доходили до битья посуды и стекол, беганья в участок, где она Речь идет о социализме. Пьянство.

«лжет, что ее оставляют без копейки, что ее увезли от родителей»530. Да к тому же, рассказывает в письме Григорьев, «достойная и добродетельная супруга прислала на меня жалобу, и по духу российского законодательства я обязан высылать этой барыне на блядню и пьянство ее часть моего жалования – чем опять финансовые дела мои расстроились»531. Шептался весь город. «А ведь ты–то вспомни, – объясняет наш герой Страхову, – мне сорок лет, а по моей истасканной и взрытой всякими бурями физиономии – дадут мне, пожалуй что, и с большим походцем. Плохи уж надежды на то, чтоб кто–нибудь еще меня полюбил…»532. И ведь он несколько раз уже пытался порвать. «Да выйдешь, бывало, из дома – перекрестишься на церковь и вдруг скажешь себе: Нет, потерплю еще, пострадаю еще – за нее пострадаю»533. «Зато во всякое свободное время моя тесная квартирка набита преданными мне учениками, и то посвящаю я их слегка в философские вопросы, то читаю «Минина», – я плачу, и все кругом меня плачет, и до ночи верится, что в жизни есть еще что–нибудь повыше личного страдания»534. А так такая тоска возьмет: и себя жалко, и ее жалко, и отца, и детей, и жену…535 Все, конечно, кончилось разрывом. В мае 1862 года он один возвращается в Петербург. Говорят, в это время он сильно переменился: был хмур и озабочен, но вместе с тем рассеян и неопрятен. Он пишет: «Стремления, надежды, желания, все во мне замерло: жизнь покончена, и звучит только в ушах однообразно–унылая песня: «ты, брат, ненужный человек»536. Ему помогали, практически опекали, друзья из редакции «Времени». Но становилось все хуже и хуже: он пил постоянно, так что давать ему деньги было бесполезно. Долги у него были огромные, так что теперь он ютился по грязным номерам каких–нибудь маленьких и шумных трактиров. Долговая тюрьма Лидия Федоровна Корш.

стала его вторым домом. Там очень хорошо относился к нему смотритель. «Это был добрый старичок, большой почитатель пишущей литературной братии. Он смотрел на своего талантливого заключенника с нескрываемым уважением, оказывал ему всевозможное снисхождение и давал разные льготы, даже отпускал иногда в город на честное слово воротиться ночевать. Если нашего узника навещал кто–нибудь из литераторов, то старик дозволял видеться с ним вместо общей залы в своей собственной квартире и только просил позволения самому присутствовать, как он выражался, «при умной беседе господ сочинителей»»537. Но когда тебе лучше в долговой тюрьме, когда остается только нервический озноб, сердечная боль и дешевая водка, – природа милостивится. Седьмого октября 1864 года Аполлон Александрович Григорьев умер от апоплексического удара. Говорят, накануне у него было шумное объяснение с кредитором. На Митрофаньевское кладбище, пишет современник, – «проводить Григорьева собралось немного народу: редакция журнала «Эпоха», несколько человек из «Библиотеки для чтения», да два–три актера…и какие– то личности в странных одеждах. Как оказалось, пансионеры дома Тарасова, сидевшие с Григорьевым в одной комнате. Погода стояла хмурая. На возвратном пути с кладбища все зашли в кухмистерскую закусить. К концу завтрака явилась госпожа Бибикова, пожилая дама, очень развязная и бойкая, которая во всеуслышание начала рассказывать нам, как она выкупила покойного из долгового отделения и как он предоставил ей за это право на поспектакльную плату переведенной им шекспировской драмы «Ромео и Джульетта». Рассказ почтенной этой генеральши подействовал на всех присутствующих крайне болезненно. Но ни у кого не хватило духу остановить ее, дать ей понять всю неуместность этого поведения.

Долговой тюрьмы.

Вся беспомощность, низменность общественного положения русского литератора сказывалась тут беспощадно, в самых ярких жизненных красках. Конечно, любой столоначальник, любой квартальный надзиратель удостаивается лучших проводов»538.

Заключение. Что было главным в жизни Аполлона Григорьева? Нам кажется, что страдание. Он страдал в детстве от домашнего догматизма, деспотической опеки и одиночества. Он страдал в университете от комплекса неполноценности перед более родовитыми или более талантливыми товарищами. Он страдал после университета от жестокой черной меланхолии и невозможности реализоваться как в науке, так и на службе или в литературе. Он страдал от неудачного брака, не сложившихся отношений с отцом и от общественного порицания своего пьянства. Он страдал, когда распался кружок «Москвитянина». Он страдал от того, что не мог открыть свой журнал и полностью высказать обществу свои взгляды, наивно полагая, что обществу они могут быть полезны. Он страдал, когда это общество смеялось над тем, что ему все же удавалось высказать. Он страдал от физиологических и психологических последствий алкоголизма. Он страдал в Москве, Петербурге, Венеции, Флоренции, Париже, Берлине, Твери и Оренбурге. Хорошо, что он не долго жил. Можно сказать, что страдание было его проводником по жизни. Он полюбил дворню, когда скрывался среди нее от родительского глаза;

он стал лучшим учеником–гегельянцем на юридическом факультете, потому что этого требовало его израненное самолюбие;

он вернулся к истокам и начал «жить по душе», потому что не мог терпеть душевные муки, рожденные тем миром, который он для себя построил;

он создал систему «органического» мировосприятия и жил в ней, как на острове, среди кипящего моря отчаяния. Благодаря этому, его взгляды очень гуманистичны – в этом их непреходящее значение, хотя его судьба интереснее того, что он написал. Его идеи слабо структурированы;

они оригинальны, но мутны и утопичны. Главное, может быть, что мы выяснили для себя, – так это то, что какое ни возьми понятие в григорьевской системе, оно, в конечном счете, основывается на субъективном принятии или отвержении. Григорьев – автор, которого почти невозможно объективизировать. И этот вывод важен, потому что показывает, что нельзя придавать его идеям объективное наполнение. Его идеи – это только его правда. В этом смысле некорректно, например, приводя цитату: «Пушкин – наше все», говорить, что Григорьев одним из первых осознал место поэта (в том смысле, как принято это понимать, а именно такой смысл навязывают ему) в русской литературе. То, что вкладывал в эти слова Григорьев, и в голову не придет ни тогдашним, ни теперешним ценителям поэзии. И надо сказать, что он заслуженно остался не понятым: объективно, разобраться в нем очень сложно. Но не надо из этого делать образ оплеванного пророка, в том смысле, что его взгляды (конкретные оценки и суждения) могут быть созвучны очень немногим – только не надо этих немногих называть «избранными». Что представляет собою Григорьев как личность историческая? Есть ли какая–то закономерность в его появлении? На наш взгляд только та, что у определенной системы ценностей (имеются в виду идеи радикальной интеллигенции) обязательно возникает контр–система. Или по–другому: должен же был когда–то лагерь дворянских консерваторов дополниться консерватором–разночинцем. Но, если по совести, как можно определить и объяснить весь этот мир калик перехожих, бесшабашных гуляк, прожигателей жизни, философствующих пропойц? Никаких обобщений – у каждого неповторимый путь, хотя и общая судьба. Но если постараться подняться над эмоциями и объективироваться, получается следующая картина. В описываемый период в России существовало два течения консервативной мысли: политическое и социальное. Представителем первого, в центре которого стояла проблема государства, был Погодин, продолжавший традиции Щербатова и Карамзина. Социальное же направление, с главным для него вопросом о личности, выразилось в работах Григорьева и старших славянофилов. Социальный консерватизм, как и западничество 1840–х – 1850–х годов, был непосредственным результатом культурной европеизации, результатом появления среди образованных слоев людей с рационализированным самосознанием, отчужденных от гомогенной системы норм и коллективных представлений. Русское общество того времени жило по нормам парижских салонов XVII – XVIII веков, нормам, проникнутым духом рационализма и требовавшим от светского человека значительной приспособляемости, умения соответствовать характеру собеседника. Однако если в Европе это отсутствие искренности воспринималось как высоконравственное поведение, необходимое для обеспечения общественного согласия, то в России над философским и социальным смыслом светского поведения не задумывались, слепо подражая лишь форме. В образованном обществе XVIII – начала XIX веков рационализированная форма человеческих отношений в основе своей не была воспринята осознанно. Молодое поколение, родившееся после 1800 года, воспринимало эту среду отстранено, что позволяло ему видеть многие слабые ее стороны. Одни, будущие западники, обратили внимание на нерефлективность жизни общества и выступили с культом творческого разума. Другие, консерваторы, не приняли сами нормы светского поведения, которые представлялись им непостоянством, лицемерием и самообманом, основанными на рациональном прагматизме и разрушающим традиционно– личностные нормы человеческих отношений. Такой подход выдвигал проблему межличностных отношений и соответственно проблему личности на центральное место в системе их взглядов. Вокруг этого группировались все остальные вопросы. Но трактовки отдельных тем у славянофилов и у Григорьева различались, что было вызвано социальными, культурными и психологическими причинами. Итак, главным для социальных консерваторов был вопрос о формализации человеческих отношений и отчуждении человека. Славянофилы решение проблемы видели в синтезе разума, чувства и воли, причем этот внутренний синтез должен быть просветлен православи ем. Григорьев же подчеркивал, что только чувство является фундаментом внутреннего мира. Для него было необходимо восстановить приоритет чувства в душе, подчинив ему разум – принцип, именуемый им «жизнью по душе». Причину расхождений в трактовках этого вопроса можно видеть в психологическом различии мыслителей. Славянофилы по натуре были логиками. Мышление являлось их основной психологической функцией, и поэтому они не стремились полностью дискредитировать его, а старались лишь преодолеть его исключительность. Другое дело Григорьев. После выхода из «гегельянского» кризиса, чувство стало восприниматься им как прозрение. Тех, кто не разделял его идей, он обвинил в неискренности – черте, которая в первую очередь характеризовала для него аристократическое общество. Из вышеописанных различий вытекали и различия в гносеологических представлениях мыслителей. Славянофилы, соответственно, ратовали за «синтетическое знание», то есть знание, полученное одновременно всеми душевными сферами и согласованное с православной традицией. Григорьев же единственным источником истинного знания считал откровение, запечатленное в произведении искусства, вследствие мистического слияния души художника с Богом. Религиозные взгляды Григорьева были не столько православно– догматическими, сколько мистико–православными и пантеистическими. Как человек наклонный к чудесному, он в конце концов пришел к мысли о релятивности Бога, то есть к воззрению, согласно которому Бог существует не в отрешенности от человеческого субъекта и по ту сторону всей человеческой жизни, а всегда находится в личном контакте с человеком, постоянно присутствует в нем в виде голоса чувства. Чувство всегда нравственно, так как душа по природе своей стремится к Богу. Славянофилы не могли принять григорьевский взгляд, так как в исключительности чувства видели такую же односторонность, как и в ис ключительности разума. Следовательно, делался ими вывод, чувство, не согласованное с другими сторонами души, не может быть всегда нравственно, так же как и красота, не согласованная с догматами православия. Критика рационализации личности подводила мыслителей к критике рационализации (и, следовательно, универсализации) бытия. Одним из ее аспектов была критика просветителько–гегельянских историософских концепций. И славянофилы, и Григорьев выступали против: 1) представления о человечестве как универсальной механической целостности;

2) инструментализма, то есть представления об истории народа как орудии универсальной цели (например, самореализации Мирового Разума);

3) концепции линейного прогресса, то есть представления о развитии народа как о процессе, в ходе которого отдельный этап развития – только ступень для перехода на следующий, не имеющая самостоятельной ценности. В противовес консерваторы предложили имманентно–качественный подход. В основе его лежат принципы релятивизма, имманентизма и органичности. Релятивизм подразумевает, во–первых, существование самобытных народных организмов, которые не могут искусственно объединяться в «безликом человечестве», и, во–вторых, самоценность каждого этапа в истории народа. Имманентизм предполагает изначально заложенные в народе возможности, которые раскрываются в процессе его развития, так что народ не может считаться простым орудием для реализации трансцендентной ему сущности. Принцип органичности рассматривает нормальное развитие народа как развитие на основе присущих народу «начал». Однако на этом сходства в доктринах консерваторов кончаются. У славянофилов, в соответствии с вышеописанными представлениями, субъектом истории фактически выступал не столько народ, сколько вера. Исторический процесс – это борьба двух религиозных начал: кушитства и иранства. Народы являются лишь носителями веры, которая одновременно составляет их сущность. Из этих положений следовало, во– первых, что потенциальное разнообразие народных организмов ограниче но двумя религиозными началами, а, во–вторых, что национальные особенности могут изменяться и даже исчезать под влиянием религии и культуры соседних народов. Таким образом, органичность развития народа легко может быть нарушена. Она не существует в силу необходимости, а постоянно находится под угрозой. Григорьев же, проповедуя мистическое личностно–эстетческое единение души с Богом, по сути, не считал религию явлением общественным, объединяющим народ. Поэтому он не мог отождествлять или даже заменять в истории народ его религией. Традиционное православие он склонен был рассматривать лишь как одно из явлений русской культуры. Не соглашался он и с принципом линейного развития двух мировых религиозных начал, поскольку исходя из него фактически игнорировалось бесконечное разнообразие народов. Григорьев полагал, что всякое явление тем жизненнее, чем многоцветнее. Литератор считал, что единственный субъект истории – это сам народ, а мировая история – не эволюция определенных мировых начал, а бесконечность самодостаточных историй отдельных народов. Каждый народ развивается циклически, то есть проходит стадию молодости, зрелости и старости. Смысл народного развития – самопознание, то есть реализация божественных эманаций (импульсов Абсолюта) в пределах возможностей (иначе, сущности, идеала, начал или духа) народа. Дух народа, его качества, проявляются в том, как народ реализует в культуре полученные им идеальные импульсы. Именно дух является основой единства народа;

он неотделим от народного организма и неизменен на протяжении всей его истории. Таким образом, самопознание – это реализация Абсолюта в пределах потенции народа. Утверждением двойственности самопознания (как познания народом самого себя и как самораскрытия Мировой Сущности) критик лишал себя возможности вдаться в гегельянский инструментализм.

Вторая важная идея, которая следовала из этих рассуждений, – утверждение, что развитие народа всегда органично, и органичность эта не может быть нарушена. Различия во взглядах социальных консерваторов на общие историософские проблемы не могли не отразиться на их подходах к русской истории. Для славянофилов сущностью русского народа было православие (иранское начало). Соответственно, идеальной организацией общества выступала община, без которой немыслимо истинное христианство. Именно община являлась для них воплощением идеальных межчеловеческих связей, которые они именовали соборностью. Соборность мыслилась как особый тип объединения, где личность свободна, но ее свобода основана на единении с другими личностями. На Руси видимым воплощением духовной общины верующих являлась община крестьянская, основанная на общем землевладении, согласии, общих обычаях и управляемая миром в соответствии с православной традицией и принципом единодушия. Это единая духовная сущность, растворившись в которой индивид обретает внутреннюю целостность и истинную свободу. Это вневременной коллективный индивидуум, являющийся объектом истории. Такой взгляд, конечно, был обусловлен как интеллектуальными интересами и пристрастиями славянофилов, тяготевшими к классическим богословским трудам, так и их социальным опытом и культурными традициями. Славянофилам казалось, что реформы Петра I занесли в Россию кушитский дух, и это нарушило органичность развития страны. Образованные слои, зараженные западным рационализмом, по сути, перестали быть русскими. Носителем народности является только крестьянин. Отсюда особое внимание славянофилов как к допетровским общественным институтам, так и к патриархально–усадебному образу жизни, воплощающим народные начала. Григорьев же сущность русского народа видел в ином. Он говорил, что особенность русского духа – двойственность: присутствие в культуре одновременно тезиса и антитезиса, движения центробежного и центростремительного. Конкрено–исторически в послепетровской России русский дух выразился в сосуществовании в народе «смирного» и «хищного» начал, что, конечно, шире славянофильского понимания и смягчает противостояние Россия – Запад. Широта народного духа не терпит никакого давления извне, поэтому и единство народа не предполагает никакой институализации и является чисто психологическим. Он как мистик не разделял православного коллективизма славянофилов. Его представление о гениях– художниках и, соответственно, о неравенстве возможностей индивидов, приводило к мнению, что община только нивелирует общество, лишает его полицветности. В сущности, и Григорьев, и славянофилы говорили об одном и том же – о невозможности полноценного функционирования и развития атомизированной личности. Но подходили к этому с разных точек зрения. Славянофилы опирались на экклексиологию, а Григорьев исходил из эстетическо–мистического мировосприятия. Петровские реформы, по Григорьеву, не противоречили народной сущности. Народ не потерял органичности и не был расколот. Но это единство пока еще большинством не прочувствовано. Только средние городские слои (в первую очередь купечество), хотя и неосознанно, лучше других синтезируют в себе старые и новые ценности. Таким образом, можно сказать, что, во–первых, славянофилы были носителями патриархально–дворянской традиции, а Григорьев – патриархально–мещанской и, во–вторых, что славянофилы в социальном консерватизме представляли направление философско–рациональное, а Григорьев – мистическо–интуитивное. Эти различия определили их позиции во время реформ Александра II. Старшие славянофилы поддержали либеральные стремления, поскольку считали, что с их помощью смогут нейтрализовать последствия петровских преобразований (через отмену крепостного права, создание земств и т. д.) – преодолеть институционально закрепленный разрыв дворянства и народа и тем самым вернуться в «точку органичности». Правда, их либерализм выразился только в методах, то есть был функциональным, поскольку цели их оставались консервативными. Григорьев, напротив, не поддержал либеральных проектов. Во–первых, он не проявлял интереса к традиционным социальным, политическим и экономическим институтам. Во–вторых, в силу своего эстетического мировосприятия не доверял государству как носителю формализации, считал монархию чуждой народу (так как она уничтожила местные особенности областей) и потому полагал, что она так или иначе все преобразования проведет в своих интересах, а не в интересах земли. В–третьих, ему казалось, что даже те проекты реформ, которые исходят от общества, составлены на основе чуждой рационалистической философии. Он считал, что решающее для России перемены должны свершиться в первую очередь в области культуры и сознания, а не в социально–экономической сфере. Перед тем как начинать реформы, общество должно было стать искренним в своих устремлениях, понять те духовные начала, на которых основано развитие русского народа, – без этого дальнейшее движение невозможно. Он так и остался на позициях культурного консерватизма. Аполлона Григорьева часто называют русским Гамлетом. Но нам кажется (здесь мы согласны с В.Саводником), что справедливее было бы назвать его русским Дон–Кихотом. В нем, как и в герое Сервантеса, сочеталась беззаветная вера в идеалы, которым он служил, и абсолютное неумение считаться с реальной действительностью.

Примечания.

Григорьев А.А. Стихотворения Аполлона Григорьева. М., 1915. С.IV. Там же. С.II, XXXIII. 3 Языков Н. Пророк славянофильского идеализма// Дело.1876. №9. С.37. 4 Там же. С.9. 5 Там же. С.22. 6 Писарев Д.И. Прогулки по садам российской словесности// Русское слово. 1865. №3. С.7. 7 Страхов Н.Н. Воспоминания об А.А. Григорьеве// Эпоха. 1864. №9. 8 Аверкиев Д. А.А. Григорьев // Эпоха. 1864. №8. С.2. 9 Там же. С.6. 10 Блок А. Судьба Аполлона Григорьева // Григорьев А.А. Указ. соч. С.I. 11 Гроссман Л. Основатель новой критики// Русская мысль. 1914. №11. С.172. 12 Бем А. Оценки Григорьева в прошлом и настоящем// Русский исторический журнал. 1918. №5. С.310. 13 Иванов-Разумник Р.И. Аполлон Григорьев// Григорьев А. Воспоминания. М.,1930. С.608. 14 Там же. С.648. 15 Лейкина В. Реакционная демократия 60-х годов. Почвенники// Звезда. 1929. №6. С.173. 16 Там же. С.169. 17 Ходанович М.А. Основные понятия философской концепции А.Григорьева// Социальная философия в России в XIX веке. М.,1985. С.72. 18 Там же. С.67. 19 Носов С.Н. Письма А.Григорьева как источник по истории славянофильства// Вспомогательные исторические дисциплины. 1981. Т.XII. С.126. 20 Егоров Б.Ф. Аполлон Григорьев - критик// Ученые записки Тартусского гос. Университета. Вып.98. Тарту, 1960. С.128. 21 Виттакер Р. Аполлон Григорьев – последний русский романтик. Спб., 2000. С.155, 428.

2 22 23 Там же. С.195.

Там же. С.13. Там же. С.376. 25 Там же. С.287. 26 Там же.С.109. 27 Там же. С.20. 28 Там же. С.440. 29 Носов С.Н. Аполлон Григорьев. Судьба и творчество. М.,1990. С.3. 30 Там же. С.184. 31 Там же. С.3. 32 Там же. С.4. 33 Там же. С.177. 34 Там же. С.14. 35 Там же. С.26. 36 Там же. С.46. 37 Там же. С.41. 38 Там же. С.62.

Там же. С.65. Там же. С.89. 41 Там же. С.176. 42 Маневич Г. Друзьям издалека, или письма странствующего русского Гамлета. М.,1993. С.13. 43 Там же. С.18. 44 Там же. С.59. 45 Там же. С.71. 46 Егоров Б.Ф. Аполлон Григорьев. М.,2000. С.21. 47 Там же. С.38. 48 Там же. С.198. 49 Там же. С.46. 50 Григорьев А.А. Полное собрание сочинений и писем. Т.1. М., 1918. С.13. 51 Там же. 52 Там же. 53 Там же. 54 Там же. С.41. 55 Там же. С.16. 56 Там же. С.31. 57 Там же. С.8. 58 Там же. С.2. 59 Там же. С.8. 60 Там же. С.7. 61 Там же. С. 20. 62 Шишкова Э.Е. Московский университетский благородный пансион // Вестник Московского университета. Сер.9. 1979. №6. С.75. 63 Прокопович-Антонский А. Гора учения // Утренняя заря. М., 1808. Кн.6. С.148. 64 Фет А.А. Ранние годы моей жизни. М., 1893. С.148. 65 Григорьев А.А. Указ. соч. С.73. 66 Там же. С.36. 67 Там же. С. 42. 68 Там же. С.29. 69 Цит. по: Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П.Погодина. СПб., 1907. Т.18. С.447. 70 Григорьев А.А. Указ. соч. С.38. 71 Там же. С.71. 72 Там же. С.10. 73 Там же. С.16. 74 Там же. С.39. 75 Там же. С.11. 76 Григорьев А.А. Воспоминания. М., 1988. С.14. 77 Он же. Полное собрание сочинений и писем. Т.1. С.16. 78 Там же. С.72. 79 Там же. С.75. 80 Фет А.А. Указ. соч. С.146. 81 Григорьев А.А. Указ. соч. С.12. 82 Там же. С.34. 83 Там же. 84 Григорьев А.А. Указ. соч. С.33. 85 Там же. С.21. 86 Буслаев Ф.И. Мои воспоминания. М., 1897. С.102. 87 Григорьев А.А. Указ. соч. С.31.

39 Там же. С.34. Там же. С.33. 90 Там же. С.22. 91 Там же. С.21. 92 Там же. С.14. 93 Там же. С.17. 94 Там же. С.13. 95 Там же. С.1. 96 Там же. С.11. 97 Там же. С. 37. 98 Там же. С.76. 99 Там же. С.32. 100 Там же. С.43. 101 Там же. С. 32. 102 Там же. С.44. 103 Там же. С.36. 104 Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях. М.,1974. С.63. 105 Фет А.А. Указ. соч. С.132. 106 Там же. С.153. 107 Французские стихи в переводе русских поэтов XIX - XX веков. М.,1973. С.247. 108 Григорьев А.А. Воспоминания. С.150. 109 Там же. С. 151. 110 Григорьев А.А. Письма. М., 1999. С.6. 111 Григорьев А.А. Воспоминания. С.151. 112 Котляревский Н.А. Мировая скорбь. СПб. 1910. С.179. 113 Григорьев А.А. Указ. соч. С. 6. 114 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. М.,1990. С.172. 115 Фет А.А. Указ. соч. С.152. 116 Фет А.А. Сочинения. Т.1. М., 1982. С.106. 117 Он же. Ранние годы моей жизни. С.152. 118 Там же. 119 Фет А.А. Сочинения. Т.1. С.208. 120 Он же. Ранние годы моей жизни. С.143. 121 Там же. С.159. 122 Полонский Я.П. Сочинения. Т.2. М., 1986. С.414. 123 Фет А.А. Указ. соч. С.152. 124 Там же. С.153. 125 Григорьев А.А. Воспоминания. С.89. 126 Там же. С. 235. 127 Фет А.А. Указ. соч. С. 156. 128 Барсуков Н.П. Указ. соч. Т.9. С.396. 129 Фет А.А. Указ. соч. С.155. 130 Григорьев А.А. Указ соч. С.236. 131 Цит. по: Чижевский Д.И. Гегель в России. Париж. 1939. С.50. 132 Соловьев С.М. Избранные труды. М., 1983. С.268. 133 Цит. по: Чижевский Д.И. Указ. соч. С.27. 134 Полонский Я.П. Указ. соч. С.418. 135 Цит. по: Чижевский Д.И. Указ. соч. С.30. 136 Соловьев С.М. Указ. соч. С.260. 137 Фет А.А. Указ. соч. С.153. 138 Григорьев А.А. Письма. С.6.

88 Гегель. Философия права. М.,1978. С.205. Григорьев А.А. Воспоминания. С.50. 141 Цит. по: Чижевский Д.И. Указ. соч. С.211. 142 Соловьев С.М. Указ. соч. С.268. 143 Фет А.А. Указ. соч. С.155. 144 Полонский Я.П. Указ. соч. С.418. 145 Фет А.А. Указ. соч. С.154. 146 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.47. 147 Русские Пропилеи. Т.1. М.,1915. С.213. 148 Фет А.А. Указ. соч. С. 131. 149 Там же. С.170. 150 Русские Пропилеи. Т.1. С.216. 151 А.А. Григорьев. Материалы к биографии. Пг.1917. С.312. 152 Григорьев А.А. Воспоминания. С.50. 153 Там же. С.152. 154 Фет А.А. Указ. соч. С.226. 155 Григорьев А.А. Указ. соч. С.178. 156 Там же. С.110. 157 Там же. С.235. 158 Там же. С.110. 159 Григорьев А.А. Письма. С.9. 160 Григорьев А.А. Воспоминания. С.89. 161 Там же. С.152. 162 Там же. С.89. 163 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.151. 164 Фет А.А. Указ. соч. С.157. 165 Полонский Я.П. Указ. соч. С. 429. 166 Григорьев А.А. Воспоминания. С.136. 167 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.31. 168 Григорьев А.А. Воспоминания. С.98. 169 Там же. С.155. 170 Тодд У. Литература и общество в эпоху Пушкина. СПб., 1996. С.51. 171 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.56. 172 Григорьев А.А. Воспоминания. С.83. 173 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.34. 174 Григорьев А.А. Воспоминания. С.88. 175 Там же. С.94. 176 Там же.С. 6. 177 Там же.С.119. 178 Григорьев А.А. Письма.С.12. 179 Материалы. С.332. 180 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.46. 181 Григорьев А.А. Воспоминания. С.112. 182 Там же. С.113. 183 Там же. С.97. 184 Там же. С.128. 185 Григорьев А.А. Письма. С.15. 186 Григорьев А.А. Воспоминания. С.151. 187 Там же. С.154. 188 Григорьев А.А.Письма. С.14. 189 Григорьев А.А. Воспоминания. С.122.

139 Григорьев А.А. Письма. С.15. Фет А.А. Указ. соч. С.173. 192 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.41. 193 Белинский В.Г. Стихотворения Аполлона Григорьева //Отечественные записки. 1846. № 4. С.54–55. 194 Библиотека для чтения. 1846. №3. С.27;

Иллюстрация. 1846. №11. С.175;

Современник. 1846. №4. С.229;

Русский инвалид. 1846. №110. С.433. 195 Григорьев А.А. Воспоминания. С.309. 196 Фет А.А. Указ. соч. С.226. 197 Цит. по: Виноградов А.Е. Российское масонство после правительственного запрета 1822г. Автореф. на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1992. С.12. 198 Санд Ж. Графиня Рудольштадт. Минск. 1990. С.141–142. 199 Павлов И.В. Письмо к Н.Н. Страхову // Ученые записки Тартусского государственного университета. 1963. Вып. 139. С.313. 200 Кавелин К.Д. Собрание сочинений. Т.3. СПб. 1899. Стб.1085. 201 Фет А.А. Указ. соч. С.177. 202 Григорьев А.А. Письма. С.17. 203 Павлов И.В. Указ. соч. С.344. 204 Там же. 205 Григорьев А.А. Письма. С.6. 206 Там же. 207 Григорьев А.А. Избранные произведения. Л., 1959. С.399. 208 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. C.59. 209 Григорьев А.А. Воспоминания. С.151. 210 Там же. С.168. 211 Григорьев А.А. Письма. С.17. 212 Цит. по: Аннекштейн А. Шарль Фурье, его личность, учение и социальная система. М.,1922. С.40. 213 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.51. 214 Там же. С.64. 215 Егоров Б.Ф. Аполлон Григорьев. М.,2000. С.74. 216 Григорьев А.А. Воспоминания. С.128. 217 Там же. С.87. 218 Русские записки. 1917. №1. С.27. 219 Там же. С.90. 220 Григорьев А.А. Письма. С.15. 221 Аксаков И.С. Письма к родным. М., 1994. С.235. 222 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.174. 223 Панаева А.Я. Воспоминания. М.,1956. С.106. 224 Зотов В.Р. Петербург в сороковых годах // Исторический вестник. 1890. №2. С.337. 225 Григорьев А.А. Письма. С.14. 226 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.66. 227 Цит. по: Барсуков Н.П. Указ. соч. Т.8. СПб. 1894. С.42. 228 Финский вестник. 1846. Т.8. С. 56. 229 Там же. С.58. 230 Там же. 1849. Т.9. С.10. 231 Там же. С.6. 232 Там же. 1846. Т.8. С.64. 233 Там же. С.6. 234 Там же. 1846. Т.9. С.24.

Там же. 1846. Т.8. С.4. Там же. 1846. Т.9. С.3. 237 Там же. 238 Там же. С.10. 239 Григорьев А.А. Указ. соч. С.61. 240 Григорьев А.А. Письма. С.20. 241 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.155. 242 Григорьев А.А. Письма. С.21. 243 Юнг К.Г. Психологические типы. М.,1994. С.306. 244 Григорьев А.А. Воспоминания. С.85. 245 Григорьев А.А. Письма. С.21. 246 Московский городской листок. 1847. №67. С.268. 247 Григорьев А.А. Указ. соч. С.31. 248 Там же. С.30. 249 Григорьев А.А. Собрание сочинений. Вып.8. М.,1916. С.13. 250 Там же. 251 Там же. 252 Григорьев А.А. Письма. С.33. 253 Отечественные записки. 1850. №2. С.57. 254 Григорьев А.А. Избранные произведения. С.422. 255 Григорьев А.А. Письма. С.33. 256 Егоров Б.Ф. Указ. соч. С.67. 257 Григорьев А.А. Воспоминания. С.309. 258 Там же. С.7. 259 Венгеров С.А. Молодая редакция «Москвитянина» //Вестник Европы. 1886. №2. С.603. 260 Иванов И.И. История русской критики. СПб. 1900. С.432. 261 Носов С.Н. Аполлон Григорьев. М.1990. С.94. 262 Барсуков Н.П. Указ. соч. СПб. 1897. Т.XI. С.65. 263 Там же. С.59. 264 Там же. С.88. 265 Максимов С.В. По русской земле. М. 1989. С.407. 266 Там же. С.415. 267 Григорьев А.А. Письма. С.77. 268 Е.Н.Эдельсон. Некролог // Журнал министерства народного просвещения. 1868. Т.CXXXVI. №1. С.120. 269 Энгельгард О. Из воспоминаний // Русское обозрение. 1890. №11. С.107. 270 Оленин А. Мои воспоминания // М.А. Балакирев. Воспоминания. Письма. Л.1962. С.203. 271 Максимов С.В. Указ. соч. С.414. 272 Григорович Д.В. Литературные воспоминания. М. 1987. С.124. 273 Энгельгард О. Указ. соч. С.84. 274 Барсуков Н.П. Указ. соч. С.110. 275 Григорьев А.А. Воспоминания. С.48. 276 Там же. С.7. 277 Там же. С.17. 278 Максимов С.В. Указ. соч. С.392. 279 Там же. С.395. 280 Григорьев А.А. Письма. С.186. 281 Там же. С.172. 282 Там же. С.128.

Там же. С.185. Москвитянин. 1852. №.16. С.190. 285 Григорьев А.А. Одиссея последнего романтика. М.1988. С.179. 286 Боборыкин П.Д. Воспоминания. М. 1965. Т.1. С.173. 287 Островский в воспоминаниях современников. М. 1966. С.38. 288 Феоктистов Е.М. Глава из воспоминаний // Атеней. 1923. Кн. 3. С.88. 289 Глинский Б.Б. Раздвоившаяся редакция “Москвитянина” // Исторический вестник. 1897. №4. С. 238 – 239. 290 Григорьев А.А. Письма. С. 135. 291 Там же. С. 154. 292 Там же. С. 48. 293 Там же. С. 68. 294 Москвитянин. 1851. №9. С. 170. 295 Там же. 1851. №2. С. 216. 296 Григорьев А.А. Полное собрание сочинений… Т.1. С. 142. 297 Там же. С. 148. 298 Москвитянин. 1851. №2. С. 227. 299 Там же. С. 224. 300 Там же. 1851. №3. С. 396. 301 Там же. 1855. №13 – 14. С. 78. 302 Там же. С. 86. 303 Там же. 1851. №3. С. 397. 304 Там же. С.405;

Григорьев А.А. Письма. С.157. 305 Григорьев А.А. Избранные произведения. С. 142. 306 Москвитянин. 1851. №9. С. 175. 307 Там же. 1851. №2. С. 220. 308 Там же. 1851. №.6. С. 258. 309 Григорьев А.А. Избранные произведения. С. 142. 310 Москвитянин. 1854. №23. С. 86. 311 Там же. С. 99. 312 Ежегодник петроградских государственных театров. Сезон 1918–1919. Пг. 1920.С. 176. 313 Там же. С.186. 314 Барсуков Н.П. Указ. соч. Т.XIII. СПб. 1899. С. 205. 315 Гоголь Н.В. Собрание сочинений. М.1994.Т.3. С. 107. 316 Григорьев А.А. Полное собрание сочинений…Т.1. С. 208. 317 Там же. С. 176. 318 Москвитянин. 1852. №1. С. 3. 319 Там же. 1852. №3. С. 97. 320 Григорьев А.А. Полное собрание сочинений…Т.1. С. 173. 321 Москвитянин. 1852. № 4. С. 96. 322 Анненков П.В. Литературные воспоминания. М.1983. С. 479. 323 Москвитянин. 1852. № 1. С. 2. 324 Анненков П.В. Указ. соч. С. 479. 325 Григорьев А.А. Полное собрание сочинений… С. 206. 326 Григорьев А.А. Избранные произведения. С. 134. 327 Панаев И.И. Заметки и размышления Нового Поэта по поводу русской журналистики // Современник. 1855. Т.52. С. 105. 328 Глинский Б.Б. Указ. соч.// Исторический вестник. 1897. № 5. С. 572. 329 Григорьев А.А. Воспоминания. С. 61. 330 Материалы. С. XIV.

331 Там же. С. XXI. Сеченов Н.М. Автобиографические записки. М. 1952. С. 91. 333 Григорьев А.А. Избранные произведения. С.190. 334 Он же. Одиссея последнего романтика. М.,1988. С.195. 335 Письма. С.98. 336 Там же. С.169. 337 Там же. С.100. 338 Там же. С.143. 339 Там же. С.180. 340 Там же. С.202. 341 Там же. С.151. 342 Там же. 343 Там же. С.203. 344 Там же. С.189. 345 Время. 1862. №12. С.30. 346 Письма. С.189. 347 Там же. С.184. 348 Там же. 349 Григорьев А. Сочинения. Т.1. С.128. 350 Он же. Воспоминания. М., 1930. С.526. 351 Он же. Избранные произведения. С.366. 352 Письма. С.198. 353 Библиотека для чтения. 1857. №8. С.188. 354 Там же. 1858. №1;

С.13,29. Письма. С.196. 355 Письма. С.185. 356 Там же. С.226. 357 Там же. С.220. 358 Там же. 359 Там же. 360 Григорьев А. Воспоминания. М.,1930. С.494. 361 Письма. С.110. 362 Там же. С.217. 363 Там же. С.193. 364 Там же. С.184. 365 Там же. С.161. 366 Там же. С.212. 367 Егоров Б.Ф. Указ. соч.С.152. 368 Буслаев Ф. Мои воспоминания. М.,1897. С.106. 369 Письма. С.217. 370 Там же. С.146. 371 Григорьев А.А. Сочинения. Т.1. С.237. 372 Русское слово. 1859. №5. С.15. 373 Там же. 374 Письма. С.140. 375 Там же. С.143. 376 Там же. С.195. 377 Там же. С.196. 378 Там же. 379 Там же. С.152. 380 Там же. С.187. 381 Там же.

Там же. С.185. Там же. С.181. 384 Там же. С.204. 385 Зильберштейн И.С. Ап. Григорьев и попытка возродить «Москвитятнин» // Литературное наследство. Т.86. 1973. С.568. 386 Письма. С.220. 387 Эпоха. 1864. №5. С.274. 388 Время. 1862. №12. С.13. 389 Там же. С.30. 390 Эпоха. 1864. №5. С.260. 391 Время. 1863. №2. С.8;

Григорьев А. Эстетика и критика. М., 1980. С.139. 392 Ходанович М.А. Влияние философии Шеллинга на мировоззрение почвенников // Философия Шеллинга в России. СПб., 1998. 393 Там же. С.452. 394 Григорьев А.А. Сочинения. Т.2. М.,1990. С.222. 395 Библиотека для чтения. 1858. №1. С.37. 396 Время. 1862. №11. С.54. 397 Там же. 398 Время. 1861. №4. С.192. 399 Сочинения. Т.2. С.223. 400 Время. 1862. №1. С.19. 401 Русское слово. 1859. №5. С.2. 402 Библиотека для чтения. 1858. №1. С.13. 403 Там же. 404 Русское слово. 1859. №2. С.45. 405 Русское слово. 1859. №5. С.2. 406 Библиотека для чтения. 1858. №1. С.40. 407 Русское слово.1859. №5. С.2. 408 То же. 1858. №1. С.5. 409 Сочинения. Т.2. С.214. 410 Библиотека для чтения. 1858. №1. С.15. 411 Русское слово. 1859. №2. С.45. 412 Сочинения. Т.2. С.248. 413 Там же. С.226. 414 Там же. С.241. 415 Москвитянин. 1851. №2. С.216 и сл. 416 Библиотека для чтения. 1855. №4. С.108. 417 Григорьев А.А. Полное собрание сочинений и писем. С.220. 418 Там же. 419 Блок А. Указ. соч.С.V. 420 Киреевский И.В. Критика и эстетика. М., 1970. С.318. 421 Бердяев Н.А. А.С. Хомяков. Томск, 1996. С.39. 422 Гершензон М.О. Очерки прошлого. М., 1989. С.297. 423 Славянофильство и современность. Л., 1994. С.56. 424 Там же. С.55. 425 Киреевский И.В. Указ. соч. С.318. 426 Славянофильство и современность. С.67. 427 Боборыкин П.Д. Воспоминания. М., 1965. 428 Материалы. С.340.

Там же. С.341.

Письма. С.273.

Там же. С.221. Серова В.А. Воспоминания М., 1914. С.86;

Боборыкин П.Д. Указ. соч. С. 34. 433 Григорьев А. Избранные произведения. С.371. 434 Там же. С.388. 435 Письма. С.226. 436 Там же. С.243. 437 Там же. С.246. 438 Там же. С.275. 439 Одоевский в.Ф. Дневник // Литературное наследство. Т.22-24. М.1935. С.121. 440 Зильберштейн И.С. А.Григорьев и попытка возродить «Москвитянин» // Там же. Т.86. М.1973. С.576. 441 Андреев И.И. К оценке философско-исторической концепции почвенничества // Актуальные проблемы марксистско-ленинской философии. М., 1973;

Гуральник У.А. Достоевский, славянофилы и «почвенничество» // Достоевский – художник и мыслитель. М., 1972;

Кирпотин В.И. Достоевский в 1860-е годы. М., 1960. 442 Время. 1861. №11. С.68. 443 Там же. С.69. 444 Григорьев А. Воспоминания. М., 1930. С. 433, 439. 445 Письма. С.261. 446 Григорьев А. Воспоминания. М.,1930. С.494. 447 А.Н. Островский в воспоминаниях современников. М.,1968. С.157. 448 Время. 1862. №12. С.36. 449 Там же. 1862. №3. С.31. 450 Там же. С.46. 451 Биография, письма и заметки из записной книжки Достоевского. СПб. 1883. С.223. 452 Эпоха. 1864. №5. С.256. 453 Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. Л.,1979. Т.20. С.135. 454 Письма. С.250. 455 Биография, письма и заметки… 456 Там же. С.207. 457 Письма. С.270. 458 Биография, письма и заметки…С.211. 459 Библиотека для чтения. 1858. №1. С.22. 460 Русское слово. 1859. №5. С.12. 461 Там же. 462 Хомяков А.С. Полное собрание сочинений. М.,1883. Т.3. С.8. 463 Walicki A. The Slavophile Controvercy…..P.241. 464 Ibid. 417 Киреевский И.В. Эстетика и критика. М.,1970. С.79 – 101. 466 Григорьев А.А. Эстетика и критика. С.126. 467 Там же. С.127. 468 Москвитянин. 1854. №8. С.172, 182. 469 Письма. С.151. 470 Там же. С.183. 471 Там же. С.168. 472 Русское Слово.1859. №4. С.31. 473 Там же. С.151. 474 Там же. С. 231. 475 Там же. С. 238. 476 Там же. 477 Там же. С. 159.

Там же. С. 184. Вестник Московского университета. Серия 8. История. 2001. №3. 480 Там же. С. 66. 481 Письма. С. 183. 482 Григорьев А.А. Сочинения. Т.2. С. 350. 483 Письма. С. 193. 484 Там же. С. 183. 485 Русское слово. 1859. №2. С. 12. 486 Григорьев А.А. Сочинения. Т.2. С.69. 487 Время. 1861. №1. С.17. 488 Там же. С.10. 489 Там же. 1862. №10. С.11. 490 Русское слово. 1859. №1. С.26. 491 Там же. 1859. №3. С.6. 492 Время. 1862. №9. С.8. 493 Там же. С.12. 494 Русское слово. 1859. №4. С.34. 495 Там же. 1859. №2. С.58. 496 Там же. С.26. 497 Время. 1862. №9. С.13. 498 Русское слово. 1859. №5. С.39. 499 Время. 1862. №10. С.62. 500 Русское слово. №4. С.6. 501 Там же. 1859. №5. С.19. 502 Там же. 1859. №4. С.6. 503 Время. 1862. №9. С.6. 504 Там же. 1861. №2. С.103. 505 Русское слово. 1859. №2. С.11. 506 Время. 1861. №4. С.176. 507 Там же. 1861. №7. С.37. 508 Григорьев А.А. Сочинения. Т.2. С.218. 509 Время. 1861. №4. С.186. 510 Материалы… №79. 511 Там же. №64. 512 Там же. №117. 513 Переписка Григорьева со Страховым // Ученые записки Тартусского государственного университета. 1965. Вып.167. С.165. 514 Материалы…№112. 515 Достоевский. Биография, письма и заметки из записной книжки. СПб. 1883. С.196. 516 Сладкевич Н.Г. Борьба общественных течений в русской публицистике конца 50-х – начала 60-х годов XIX века. Л.1979. С.24. 517 Цит. по: Корнилов А.А. Общественное движение при АлександреII. М.,1909. С.28. 518 Кошелев А.И. Записки. М.,1991. С.187. 519 Чичерин Б. Воспоминания. М.,1993. С.114. 520 Добролюбов Н.А. Луч света в темном царстве // Современник. 1860. №10. С.257. 521 Григорьев А.А. Одиссея последнего романтика. С.449. 522 Письма. С.208. 523 Там же. С.235. 524 Там же. С.251. 525 Цит. по: Егоров Б.Ф. Указ. соч. С.185. 526 Письма. С.250.

527 Там же. С.256. Там же. С.271. 529 Там же. С.273. 530 Там же. С.275. 531 Там же. С.268. 532 Там же. С.274. 533 Там же. 534 Там же. С.276. 535 Там же. С.274. 536 Там же. С.340. 537 Милюков А. Литературные встречи и знакомства. СПб.,1890. С.257. 538 Григорьев А.А. Воспоминания. М.,1930. С.586.

Источники. 1. Аполлон Александрович Григорьев. Материалы к биографии. Пг., 1917. 2. Григорьев А.А. Сочинения. М.,1990. Т.1,2. 3. Григорьев А.А. Полное собрание сочинений и писем. Пг.,1918. Т.1. 4. Григорьев А.А. Сочинения Аполлона Григорьева. СПб.,1876. Т.1. 5. Григорьев А.А. Воспоминания. М.,1988. 6. Григорьев А.А. Воспоминания. М.,1930. 7. Григорьев А.А. Письма. М.,1999. 8. Григорьев А.А. Избранные произведения. Л.,1959. 9. Григорьев А.А. Одиссея последнего романтика. М.,1988. 10. Григорьев А.А. Собрание сочинений. М., 1915 – 1916. Вып. 1 – 10. 11. Григорьев А.А. Об элементах драмы в нынешнем русском обществе // Репертуар и пантеон. 1845. № 4, 8. 12. Григорьев А.А. Петербургские театры в 1845-м году // Там же. 1846.№ 5. 13. Григорьев А.А. Александринский театр // Там же. № 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12 14. Григорьев А.А. Немецкий спектакль // Там же. № 7. 15. Григорьев А.А. Русская драма и русская сцена // Там же. № 9, 10, 11, 12. 16. Григорьев А.А. Лючия // Там же. № 9. 17. Григорьев А.А. Петербургский сборник, изданный Н.Некрасовым // Ведомости санктпетербургской городской полиции. 1846. № 33. 18. Григорьев А.А. Новый Емеля, или превращения. Роман А.Ф.Вельтмана // Финский вестник. 1846. Т.VIII. 19. Григорьев А.А. Слова и речи синодального члена Филарета, митрополита московского // Там же. 20. Григорьев А.А. Руководство к познанию законов. Сочинение графа Сперанского // Там же. Т.IX. 21. Григорьев А.А. Правила высшего красноречия. Сочинение Михаила Сперанского // Там же. 22. Григорьев А.А. О подражании Христу, четыре книги Фомы Кемпийского // Там же. 23. Григорьев А.А. Петербургский сборник // Там же. 24. Григорьев А.А. Новая библиотека для воспитания, изданная Петром Редкиным // Московский городской листок. 1847. № 33. 25. Григорьев А.А. Концерт Сальвини // Там же. № 34. 26. Григорьев А.А. Библиографическое известие. Серый армяк, или исполненное обещание. Повесть для детей // Там же. № 36. 27. Григорьев А.А. Ответ на замечание С.П.Шевырева // Там же. № 43. 28. Григорьев А.А. Обозрение журнальных явлений за январь и февраль // Там же. № 51, 52. 29. Григорьев А.А. Обозрение газет за январь 1847 года // Там же. № 52.

201 30. Григорьев А.А. Сын рыбака – Михаил Васильевич Ломоносов. Повесть для детей // Там же. 31. Григорьев А.А. Гоголь и его последняя книга // Там же. № 56, 62, 63, 64. 32. Григорьев А.А. Концерт г. Миллера // Там же. № 58. 33. Григорьев А.А. Живые картины г. Пино // Там же. № 61. 34. Григорьев А.А. Обозрение журналов за март 1847 года // Там же. № 66, 67, 68, 69, 74, 75. 35. Григорьев А.А. Концерт Берлиоза // Там же. № 76. 36. Григорьев А.А. Музей современной иностранной литературы // Там же.№ 80. 37. Григорьев А.А. Петербургский сборник для детей // Там же. № 81. 38. Григорьев А.А. Путешественник (Южный берег Крыма) Н.Сементовского // Там же. № 83. 39. Григорьев А.А. Москва и Петербург. Заметки зеваки // Там же. № 88. 40. Григорьев А.А. Новый руководитель русско-французско-английсконемецкий // Там же. 41. Григорьев А.А. Путеводитель от Москвы до Петербурга и обратно // Там же. № 89. 42. Григорьев А.А. Взгляд на современное положение уголовного судопроизводства, сочинение П.Дегая // Там же. № 94. 43. Григорьев А.А. Руководство для молодых людей, назначающих себя к торговым делам // Там же. № 99. 44. Григорьев А.А. Обозрение журналов за апрель // Там же. № 116. 45. Григорьев А.А. Дон-Жуан, поэма лорда Байрона // Там же. № 117. 46. Григорьев А.А. Обозрение русских журналов // Там же. № 118, 119. 47. Григорьев А.А. Обозрение газет и журналов за апрель // Там же. № 126. 48. Григорьев А.А. Московский литературный и ученый сборник на 1847 год // Там же. № 127, 128, 129, 130, 131. 49. Григорьев А.А. Указание законов Российской империи для купечества // Там же. № 127. 50. Григорьев А.А. Обозрение журналов за май, июнь и июль месяцы // Там же. № 183. 51. Григорьев А.А. Живописная энциклопедия, общеполезное чтение // Там же. № 270. 52. Григорьев А.А. Опыт о народном богатстве или о началах политической экономии. Сочинение А.Бутовского // Там же. 53. Григорьев А.А. Отелло на Песках // Там же. № 272. 54. Григорьев А.А. Приключения, подчерпнутые из моря житейского. Соломея. Соч. А.Ф.Вельтмана // Отечественные записки. 1849. № 6. 55. Григорьев А.А. Заметки о Московском театре // Там же. № 7, 8, 9, 11, 12. 56. Григорьев А.А. Русская литература в 1849 году // Там же. 1850. № 1. 57. Григорьев А.А. Стихотворения А.Фета // Там же. № 2. 58. Григорьев А.А. Заметки о Московском театре // Там же. № 3, 4, 6, 9.

202 59. Григорьев А.А. Причуды. Комедия П.Н.Менщикова // Москвитянин. 1850. № 17. 60. Григорьев А.А. Современник в 1850 году // Там же. 1851. № 2, 3. 61. Григорьев А.А. Пантеон и репертуар русской сцены 1850 год //Там же.№ 4. 62. Григорьев А.А. Современник // Там же. № 5, 6, 7, 9, 10, 13, 15, 17, 19, 20, 22, 24. 63. Григорьев А.А. Жизнь и смерть короля Ричарда третьего. Драма В.Шекспира // Там же. 64. Григорьев А.А. Библиотека для чтения 1850 год // Там же. № 6. 65. Григорьев А.А. Пантеон и репертуар русской сцены // Там же. № 6, 11, 14, 16, 19, 20, 23. 66. Григорьев А.А. Галерея польских писателей. Будник, повесть И.Крашевского // Там же. № 7. 67. Григорьев А.А. Сотрудники, или чужим добром не наживешься. Пословица В.Соллогуба // Там же. 68. Григорьев А.А. Комета, учено-литературный альманах, изданный Н.Щепкиным // Там же. № 9, 10. 69. Григорьев А.А. Первое апреля. Е.Тур. Антонина. Е.Тур // Там же. № 11. 70. Григорьев А.А. Разговор на большой дороге И.С.Тургенева // Там же. 71. Григорьев А.А. Сцены из обыкновенной жизни. Сочинение Ф.Корфа // Там же. № 12. 72. Григорьев А.А. Летопись московского театра // Там же. № 13, 15, 18, 21. 73. Григорьев А.А. Легенда о Монтрозе. Исторический роман Вальтера Скотта // Там же. № 14. 74. Григорьев А.А. Галерея польских писателей. Осторожней с огнем, повесть И.Крашевского // Там же. № 19, 20. 75. Григорьев А.А. Ярмарка тщеславия Теккерея // Там же. 76. Григорьев А.А. Статья Проспера Мериме о Гоголе // Там же. № 24. 77. Григорьев А.А. Предуведомление к переводу «В. Местера» Гете // Там же. 1852. № 1. 78. Григорьев А.А. Библиотека для чтения // Там же. № 3, 5, 8, 9, 17, 20, 21, 22, 24. 79. Григорьев А.А. Пантеон // Там же. № 6, 9, 16, 17, 21. 80. Григорьев А.А. Летопись Московского театра // Там же. № 8. 81. Григорьев А.А. Современные лирики, романисты и драматурги. Альфред де Мюссе // Там же. № 12. 82. Григорьев А.А. Драмы А.де Мюссе // Там же. № 13. 83. Григорьев А.А. Повести А.де Мюссе // Там же. № 14. 84. Григорьев А.А. Галерея польских писателей. Коллокация, повесть г. Корженевского // Там же. № 17. 85. Григорьев А.А. Летопись московского театра // Там же. № 18, 19. 86. Григорьев А.А. Обозрение иностранной журналистики // Там же. № 22. 87. Григорьев А.А. Библиотека для чтения // Там же. 1853. № 3, 5, 7, 12.

203 88. Григорьев А.А. Некролог. И.Т. Кокорев // Там же. № 12. 89. Григорьев А.А. Пантеон. Взгляд на прошлый 1853 год журнала // Там же. №5. 90. Григорьев А.А. Древние грамоты и акты Рязанского края, собранные А.Н.Пискаревым // Там же. № 6. 91. Григорьев А.А. Взгляд на «Библиотеку для чтения» в прошлом году // Там же. 92. Григорьев А.А. Библиотека для чтения // Там же. № 8, 17. 93. Григорьев А.А. Проспер Мериме // Там же. № 11. 94. Григорьев А.А. Русские народные песни // Там же. № 15. 95. Григорьев А.А. Историческое значение царствования Алексея Михайловича. Сочинение П.Медовикова // Там же. № 23. 96. Григорьев А.А. О комедиях Островского и их значении в литературе и на сцене. Статья I // Там же. 1855. № 3. 97. Григорьев А.А. О комедиях Островского и их значении в литературе и на сцене. Статья II // Ежегодник петроградских гос. театров. Сезон 1918 – 1919. Пг., 1922. 98. Григорьев А.А. Библиотека для чтения // Москвитянин. 1855. № 3, 4. 99. Григорьев А.А. Зурна. Закавказский альманах // Там же. № 13, 14. 100. Григорьев А.А. Замечания об отношении современной критики к искусству // Там же. 101. Григорьев А.А. Обозрение наличных литературных деятелей // Там же. № 15, 16. 102. Григорьев А.А. О правде и искренности в искусстве // Русская беседа. 1856. № 3. 103. Григорьев А.А. Письмо к А.В.Дружинину по поводу комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь» и ее перевода // Библиотека для чтения. 1857. № 8. 104. Григорьев А.А. Примечания к переводу той же комедии // Там же. 105. Григорьев А.А. Взгляд на историю России, соч. С.Соловьева // Русское слово. 1859. № 1. 106. Григорьев А.А. Народное чтение. История Рязанского княжества, соч. Д.Иловайского // Там же. 107. Григорьев А.А. От редакции // Там же. 108. Григорьев А.А. Утро. Литературный сборник // Там же. № 2. 109. Григорьев А.А. Собрание сочинений Сенковского // Там же. № 3. 110. Григорьев А.А. Библиографический перечень // Там же. № 4. 111. Григорьев А.А. Несколько слов о законах и терминах органической критики // Там же. № 5. 112. Григорьев А.А. Генрих Гейне // Там же. 113. Григорьев А.А. Московское обозрение // Там же. № 8. 114. Григорьев А.А. Русский раскол старообрядства А.Щапова // Там же.

204 115. Григорьев А.А. Беседы с Иваном Ивановичем о современной нашей словесности и о многих других вызывающих на размышление предметах // Сын отечества. 1860. № 6, 7. 116. Григорьев А.А. Русские народные песни с их поэтической и музыкальной стороны // Отечественные записки. 1860. № 4, 5. 117. Григорьев А.А. Несколько заметок вместо предисловия к комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь» // Драматический сборник. 1860. № 4. 118. Григорьев А.А. Гаазе в роли Гамлета // Там же. 119. Григорьев А.А. Альфред де Мюссе // Там же. № 5. 120. Григорьев А.А. Об издании журнала «Драматический сборник» в 1861 году // Там же. № 9. 121. Григорьев А.А. Литература и нравственность // Светоч. 1861. № 1. 122. Григорьев А.А. Несколько замечаний о значении и устройстве долговых отделений // Северная пчела. 1861. № 92. 123. Григорьев А.А. Народность и литература // Время. 1861. № 2. 124. Григорьев А.А. Гаванские чиновники Ивана Генслера // Там же. 125. Григорьев А.А. Несколько слов о Ристори // Там же. 126. Григорьев А.А. Западничество в русской литературе. Причины его происхождения и силы // Там же. № 3. 127. Григорьев А.А. Знаменитые европейские писатели перед судом русской критики // Там же. 128. Григорьев А.А. Явления нашей литературы, пропущенные нашей критикой // Там же. 129. Григорьев А.А. О постепенном, но быстром и повсеместном распространении невежества и безграмотности в российской словесности // Там же. 130. Григорьев А.А. Тарас Шевченко // Там же. № 4. 131. Григорьев А.А. Псковитянка, драма Л.Мея // Там же. 132. Григорьев А.А. Взгляд на книги и журнальные статьи, касающиеся истории русского народного быта // Там же. 133. Григорьев А.А. Белинский и отрицательный взгляд в литературе // Там же. 134. Григорьев А.А. Оппозиция застоя. Черты из истории мракобесия // Там же. № 5. 135. Григорьев А.А. Стихотворения А.С.Хомякова // Там же. 136. Григорьев А.А. Лев Толстой и его сочинения // Там же. 1862. № 1, 9. 137. Григорьев А.А. Стихотворения Н.Некрасова // Там же. № 7. 138. Григорьев А.А. Нигилизм в искусстве // Там же. № 8. 139. Григорьев А.А. Русский театр. Современное состояние драматургии и сцены // Там же. № 9, 10, 11, 12. 140. Григорьев А.А. Лермонтов и его направление // Там же.№ 10, 11, 12. 141. Григорьев А.А. Князь Серебряный Алексея Толстого // Там же. № 12. 142. Григорьев А.А. Северно-русские народоправства во времена удельновечевого уклада, соч. Николая Костомарова // Там же. 1863. № 1.

205 143. Григорьев А.А. Наши литературные направления с 1848 // Там же. № 2. 144. Григорьев А.А. Русский театр. Современное состояние драматургии и сцены // Там же. 145. Григорьев А.А. Вступительное слово о фальшивых нотах в печати и жизни // Якорь. 1863. № 1. 146. Григорьев А.А. Безвыходное положение // Там же. 147. Григорьев А.А. Ветер переменился // Там же. № 2. 148. Григорьев А.А. По поводу одного мало замечаемого современною критикою явления // Там же. 149. Григорьев А.А. Наша пристань // Там же. № 3. 150. Григорьев А.А. Плачевные размышления о деспотизме и вольном рабстве мысли // Там же. 151. Григорьев А.А. Журнальный мир и его явления // Там же. № 6, 10, 12, 14. 152. Григорьев А.А. Садовский в Петербурге // Там же.№ 6, 9. 153. Григорьев А.А. Теории и жизнь // Там же. № 7. 154. Григорьев А.А. Спектакль 6 мая. П.Васильев в «Грех да беда на кого не живет» // Там же. № 10. 155. Григорьев А.А. Новая русская опера на нашей сцене // Там же. 156. Григорьев А.А. По поводу спектакля 10 мая «Бедность не порок» // Там же. № 11. 157. Григорьев А.А. «Юдифь», опера в пяти актах А.Н.Серова // Там же.№ 12. 158. Григорьев А.А. О реализме в искусстве и литературе // Там же. № 13. 159. Григорьев А.А. О Писемском и его значении в нашей литературе // Там же. № 18. 160. Григорьев А.А. Взбаламученное море. Роман А.Ф.Писемского // Там же. № 19, 20, 22, 23, 24, 25, 28. 161. Григорьев А.А. Преобразования в театральном мире // Там же. № 19. 162. Григорьев А.А. Судороги мракобесия // Там же. № 22. 163. Григорьев А.А. Несколько слов о театральных заслуженностях // Там же. 164. Григорьев А.А. Русская оперная труппа // Там же. № 23, 24. 165. Григорьев А.А. «Подвиги назидательной головешки» // Там же. № 24. 166. Григорьев А.А. Сказания о подвигах «назидательной головешки» // Там же. № 25, 29. 167. Григорьев А.А. Наша драматическая труппа // Там же. № 25, 28, 29, 30. 168. Григорьев А.А. Хроника спектаклей // Там же. № 25, 26, 28, 30, 33, 35, 41. 169. Григорьев А.А. Театральные новости // Там же. № 25, 29. 170. Григорьев А.А. Еще несколько слов о русской опере // Там же. № 27. 171. Григорьев А.А. Г-жа Владимирова в роли Софьи Павловны // Там же. 172. Григорьев А.А. На полдороге // Там же. № 29.

206 173. Григорьев А.А. Критическая заметка // Там же. № 30. 174. Григорьев А.А. «Доходное место» Островского и его сценическое представление // Там же. № 31, 32. 175. Григорьев А.А. Несколько беглых заметок о выставке // Там же. № 35. 176. Григорьев А.А. Две сцены // Там же. № 41. 177. Григорьев А.А. «Воспитанница» Островского на петербургской сцене // Там же. № 42. 178. Григорьев А.А. О борзописании ради печатного листа и о скачке мысли, а равно о малой пользе и великом вреде, принесенных словоизвержением словесности российской // Там же. 1864. № 1. 179. Григорьев А.А. Хроника спектаклей // Там же. № 1, 2. 180. Григорьев А.А. От редакции // Оса. 1864. № 1. 181. Григорьев А.А. Театральные слухи и вести // Там же. № 2. 182. Григорьев А.А. От редакции // Там же. № 11. 183. Григорьев А.А. В ответ некоему читателю, спрашивавшему меня // Там же. № 18. 184. Григорьев А.А. Новость // Там же. № 19. 185. Григорьев А.А. Нечто о вине, водке и опьянении // Там же. № 22. 186. Григорьев А.А. От редакции «Осы» к ревнителям общественного благосостояния // Там же. № 23. 187. Григорьев А.А. Литературные благовония // Там же. № 24. 188. Григорьев А.А. Всероссийский bon-mot // Там же. № 26. 189. Григорьев А.А. Попрыщин на своем поприще // Там же. 190. Григорьев А.А. «Оса» к своим читателям // Там же. № 28. 191. Григорьев А.А. Сочинителю Гейне из Тамбова // Там же. № 29. 192. Григорьев А.А. Русский театр // Эпоха. 1864. № 1,2. 193. Григорьев А.А. Русский театр в Петербурге // Там же. № 3, 6. 194. Григорьев А.А. Парадоксы органической критики // Там же. № 5, 6. 195. Григорьев А.А. Отживающие в литературе явления // Там же. № 7. 196. Григорьев А.А. Голос старого критика// Там же.

197. Аксаков И.С. Письма к родным. М., 1994. 198. Анненков П.В. Литературные воспоминания. М., 1983. 199. Белинский В.Г. Русская литература в 1846 году // Современник. 1847. №1. 200. Белинский В.Г. Стихотворения Аполлона Григорьева // Отечественные записки. 1846. № 4. 201. Берг Н.В. Московские воспоминания // Русская старина. 1884. № 10. 202. Библиографическая хроника // Финский вестник. 1847. Т.XVII. С.3 –12.

207 203. Библиография. Стихотворения А.Григорьева // Русский инвалид. 1846. № 110. С. 433 - 434. 204. Биография, письма и заметки из записной книжки Достоевского. СПб., 1883. 205. Боборыкин П.Д. Аполлон Григорьев // Григорьев А.А. Воспоминания М., 1930. 206. Боборыкин П.Д. Воспоминания. М., 1965. Т. 1. 207. Булгарин Ф.В. Заметки, выписки и корреспонденция // Северная пчела. 1853. № 39. 208. Буслаев Ф.И. Мои воспоминания. М., 1897. 209. Быков П.В. Силуэты далекого прошлого. Л., 1930. 210. В.К. Григорьев и его мнения о космополитизме // Там же. № 118. 211. В.К. Наши домашние интересы. Статья г. Григорьева во «Времени» (о Шевченке) // Русский инвалид. 1861. № 110 212. В.К. Фельетон. По поводу статьи «О постепенном и повсеместном распространении невежества и безграмотности в российской словесности» // Русский инвалид. 1861. № 95. 213. Галахов А. Письмо к редактору // Московский городской листок. 1847. № 65. 214. Галахов А.Д. Записки человека. М., 1999. 215. Горбунов И.Ф. Отрывки из воспоминаний // Горбунов И.Ф. Сочинения. СПб., 1907. Т.3. 216. Григорович Д.В. Литературные воспоминания. М., 1987. 217. Добролюбов Н.А. Луч света в темном царстве // Современник.1860.№ 11. 218. Добролюбов Н.А. О допотопном значении Лажечникова (исследование г. Ап. Григорьева) // Современник. 1859. № 4. 219. Добролюбов Н.А. Темное царство // Современник. 1859. № 7. 220. Достоевский Ф.М. Два лагеря теоретиков // Время. 1862. № 2. 221. Достоевский Ф.М. Зимние заметки о летних впечатлениях // Время. 1863. № 1, 2. 222. Достоевский Ф.М. Объявление о подписке на журнал «Время» на 1861 год // Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. Л., 1978. Т. 18. 223. Достоевский Ф.М. Объявление о подписке на журнал «Время» на 1863 год // Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. Л., 1980. Т. 20. 224. Достоевский Ф.М. Рассказы Успенского // Время. 1861. № 12. 225. Достоевский Ф.М. Ряд статей о русской литературе // Время. 1861.№ 1, 2, 7, 8, 11. 226. Достоевский Ф.М. Свисток и Русский вестник // Время. 1861. № 3. 227. Дружинин А.В. Письма иногороднего подписчика // Дружинин А.В. Сочинения. СПб. 1865. Т.VI. 228. Дружинин А.В. Повести. Дневник. М., 1986. 229. Журналистика // Библиотека для чтения. 1854. № 8.

208 230. Журналистика. “Альфред де Мюссе” г. Григорьева // Отечественные записки. 1852. № 9. 231. Журналистика. Русские народные песни, критический опыт г. А.Григорьева // Отечественные записки. 1854. № 9. 232. Журналистика. Стихи «Искусство и Правда» г. А.Григорьева // Отечественные записки. 1854. № 4. 233. Заметка о Григорьеве // Финский вестник. 1846. Т.IX. С. 45 – 49. 234. Заметки о Григорьеве // Репертуар и пантеон. 1845. Т.12. С.88. 235. Заметки о Григорьеве // Финский вестник. 1845. Т.VII. С.58-60. 236. Зотов В.Р. Петербург в сороковых годах // Исторический вестник. 1890. № 1, 2, 3. 237. Кавелин К.Д. Воспоминания // Кавелин К.Д. Собрание сочинений. Спб., 1899. Т.3. 238. Киреевский И.В. Эстетика и критика. М., 1979. 239. Кошелев А.И. Записки. М., 1991. 240. Критика. Русская литература в 1852 году // Отечественные записки. 1853. № 1. 241. Леонидов Л.Л. Записки // Русская старина. 1886. № 6. 242. Леонтьев К.Н. Несколько воспоминаний и мыслей о покойном Ап. Григорьеве // Григорьев А.А. Одиссея последнего романтика. М., 1988. 243. Литературное наследие: «Душевно Ваш. Аполлон…» Из переписки Григорьевых // Ивановский архив. Иваново, 1998. № 2. 244. Литературные вести // Искра. 1860. № 35. 245. Литературный ералаш. Досуги Кузьмы Пруткова. Элегия-ода-сатира А.Григорьева // Современник. 1854. № 4. 246. Максимов С.В. А.Н.Островский по моим воспоминаниям // По Русской земле. М., 1989. 247. Материалы о Григорьеве из архива Н. Страхова // Ученые записки Тартуского университета. Тарту, 1964. Вып. 139. 248. Милюков А. Литературные встречи и знакомства. СПб., 1890. 249. Нильский А.А. Воспоминания // Исторический вестник. 1894. № 3. 250. Новые материалы о Григорьеве ( из архива Ивановской области) // Ученые записки Тартуского университета. Тарту, 1975. Вып. 369. 251. О комедиях Островского и их значении в литературе и на сцене г. Григорьева. Наши ожидания от этих статей;

что должно сделать для определения нашей народности? // Отечественные записки. 1855. № 5. 252. Обзор литературных журналов. О трудах г. А.А. Григорьева // Сын отечества. 1857. № 34. 253. Одоевский В.Ф. Дневник // Литературное наследство. 1935. № 22 – 24. 254. Оленин А. Мои воспоминания // М.А. Балакирев. Воспоминания. Письма. Л., 1962. 255. Орлов Н.М. Записка // Русские Пропилеи. М., 1915. Т.1 256. А.Н. Островский в воспоминаниях современников. М., 1966.

209 257. ПавловИ.В. Письмо к Н.Н.Страхову // Ученые записки Тартусского государственного университета. 1963. Вып. 139. 258. Панаев И.И. Заметки и размышления Нового Поэта по поводу русской журналистики // Современник. 1852. № 2. 259. Панаев И.И. Заметки и размышления Нового Поэта по поводу русской журналистики. Критика А.А. Григорьева // Современник. 1855. № 7. 260. Панаева А.Я. Воспоминания. М., 1956. 261. Переписка Я.К. Грота с П.А. Плетневым. СПб.,1896. Т. 2, 3. 262. Петербургские письма // Литературная газета. 1847. № 15. 263. Писарев Д.И. Прогулка по садам российской словесности // Русское слово. 1865. № 3. 264. Письма В.Боткина к А.Дружинину // XXV лет. СПб., 1884. 265. Плетнев П.А. Библиография // Современник. 1846. Т. 4. С. 229 – 230. 266. Плетнев П.А. Стихотворения Аполлона Григорьева // Современник. 1846. № 4. 267. Полонский Я.П. Воспоминания // Полонский Я.П. Сочинения. М., 1986. Т.2. 268. Рецензия на стихотворения Григорьева // Библиотека для чтения. 1846. Т.75. С. 27-30. 269. Рецензия на стихотворения Григорьева // Иллюстрация. 1846. № 11. С.175. 270. Розанова Л.А. К биографии Аполлона Григорьева (из материалов архива Ивановской области) // Ученые записки Ивановского педагогического института. Иваново, 1973. Т. 115. 271. Русская литература. Вопрос о народности. Ответ г. А. Григорьеву // Отечественные записки. 1860. № 4. 272. Семевский М.И. Встречи в Петербурге // Островский в воспоминаниях современников. М., 1966. 273. Серов А. Очерки и заметки // Русская старина. 1878. № 1. 274. Серова В.А. Воспоминания. М., 1914. 275. Сеченов Н.М. Автобиографические записки. М., 1952. 276. Славин А. Ободрение А.А.Григорьеву // Репертуар и пантеон. 1846. № 7. С. 102 – 103. 277. Соловьев С.М. Мои записки для детей моих, а если можно и для других // Соловьев С.М. Избранные труды. М., 1983. 278. Стахович А.А. Клочки воспоминаний М., 1904. 279. Стахович М. Антикритика. Русские песни, критический опыт А.Григорьева // Москвитянин. 1855. №6. 280. Страхов Н.Н. Воспоминания о Ф.М.Достоевском // Биография, письма и заметки из записной книжки Достоевского. СПб., 1883. 281. Страхов Н.Н. Воспоминания об Аполлоне Григорьеве (с примечаниями Ф.М. Достоевского) // Эпоха. 1864. № 9.

210 282. Страхов Н.Н. Еще о петербургской литературе // Время. 1861. № 6. 283. Страхов Н.Н. Замечания на ответ г. Лаврова // Время. 1861. № 2. 284. Страхов Н.Н. Н.А. Добролюбов // Время. 1862. № 3. 285. Страхов Н.Н. Несколько слов о г. Писемском по поводу его сочинений // Время. 1861. № 7. 286. Страхов Н.Н. Нечто о петербургской литературе // Время. 1861. № 4. 287. Страхов Н.Н. Нечто о полемике // Время. № 8. 288. Страхов Н.Н. Нечто об авторитетах // Время. 1862. № 12. 289. Страхов Н.Н. Новая школа // Время. 1863. № 1. 290. Страхов Н.Н. Новое художественное произведение и наша критика // Время. 1863. № 2. 291. Страхов Н.Н. Об индюшках и Гегеле // Время. 1861. № 9. 292. Страхов Н.Н. Пример апатии // Время. 1862. № 1. 293. Страхов Н.Н. Роковой вопрос // Время. 1863. № 4. 294. Студитский А. Библиография // Москвитянин. 1846. № 4. С. 175 – 176. 295. Студитский А. Русские литературные журналы за январь 1846 года // Москвитянин. 1846. № 2. С. 215-217. 296. Фельетон. Русская журналистика. Критические воззрения г. А.Григорьева // СПБ. Ведомости. 1853. № 21. 297. Феоктистов Е.М. Глава из воспоминаний // Атеней. 1924. Кн. 3. 298. Фет А.А. Ранние годы моей жизни. М., 1893. 299. Хомяков А.С. Сочинения. М., 1900. Т.VIII. Письма. 300. Чернышевский Н.Г. Очерки гоголевского периода русской литературы. М., 1968. 301. Чичерин Б.Н. Воспоминания. М., 1993. 302. Энгельгардт С.В. Из воспоминаний // Русское обозрение. 1890. Т.6. № 1. 303. Я.Я.Я. Русская литература, стихотворения Аполлона Григорьева // Северная пчела. 1846. № 114. С. 455.

Литература. 1. Авдеева Л.Р. О специфике философского миросозерцания А. Григорьева // Вестник МГУ. 1987. Серия 7. № 3. 2. Авдеева Л.Р. Русские мыслители: А. Григорьев, Н. Страхов, Н. Данилевский. М., 1992. 3. Аверкиев Д. А.А. Григорьев // Эпоха. 1864. № 8. 4. Аверкиев Д.В. Дневник писателя. СПб. 1885. 5. Аверкиев Д.В. Дневник писателя. СПб. 1886. 6. Авсеенко В.Г. Блуждания русской мысли // Русский вестник. 1876. № 10.

211 7. Азизов Д.Л. Теория романтизма в эстетике Григорьева // Научные доклады высшей школы. Филологические науки. Л., 1975. № 5. 8. Азизов Д.Л. Философско-эстетическая концепция А. Григорьева // Романтизм в русской и советской литературе. Казань, 1973. Вып. IV. 9. Айхенвальд Ю. Стихотворения Аполлона Григорьева // Речь. 1915. № 316. 10. Аксаков И.С. Некролог А.А. Григорьева // День. 1864. № 40. 11. Александров А. Критические заметки. Аполлон Григорьев // Московские ведомости. 1914. № 236, 242. 12. Александров А. Критические заметки. Основания органической критики // Московские ведомости. 1915. № 290. 13. Андреев И.И. К оценке философско-исторической концепции почвенничества // Актуальные проблемы марксистско-ленинской философии. М., 1973. 14. Андреев И.И. О некоторых чертах мировоззрения А. Григорьева // Актуальные проблемы истории философии народов СССР. М., 1972. 15. Андреев И.И. Принципы почвеннической эстетики (А. Григорьев и Н. Страхов) // Актуальные проблемы истории философии народов СССР. М., 1979. Вып. 7. 16. Андреев И.И. Социально-философская концепция почвенничества. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. М., 1973. 17. Аннекштейн А. Шарль Фурье, его личность, учение и социальная система. М.,1922. 18. Антонова Г.Н. Н. Чернышевский и А. Григорьев в 1850-е годы // Н.Г. Чернышевский. Статьи, исследования и материалы. Саратов, 1971. Вып. 6. 19. Ануфриев Г.Ф. А. Григорьев о творчестве Ф. Достоевского // Ф.М. Достоевский, Н.А. Некрасов. Л., 1974. 20. Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. СПб., 1888-1910. Кн. X – XXII. 21. Бартенев П.И. Предисловие и примечания к трем письмам Григорьева к Н.В. Гоголю. По поводу его «Переписки с друзьями» // Русский архив. 1907. № 10. 22. Белов А.В. «Жизнь» и «теория» у Ап. Григорьева // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1997. № 1. 23. Беляев М.Д. Ап. Григорьев. Путеводитель и биография в залах Пушкинского дома. Пг., 1922. 24. Бем А.А. Оценка Ап. Григорьева в прошлом и настоящем // Русский исторический журнал. 1918. № 5. 25. Бердяев Н.А. Алексей Степанович Хомяков. Томск, 1996. 26. Берлинер Г.О. Литературные противники Н.А. Добролюбова // Литературное наследство. Т. 35-36. 27. Берлинер Г.О. Н.Г. Чернышевский и его литературные враги. М., 1930. 28. Бестужев-Рюмин К.Н. Теория культурно-исторических типов // Русский Вестник. 1888. № 5.

212 29. Блок А.А. Судьба Аполлона Григорьева // Григорьев А. Стихотворения. М., 1915. 30. Боборыкин П.Д. Некролог. А. Григорьев // Библиотека для чтения. 1864. № 8. 31. Бойко М. Метаморфозы романтического сознания в «органической критике» А. Григорьева // Вопросы искусствознания. 1997. № 1. 32. Бухштаб В.Я. Гимны Аполлона Григорьева // Бухштаб В.Я. Библиографические разыскания. М., 1966. 33. Вайман С.Т. «К сердцу сердцем…» - об «органической критике» А. Григорьева // Вопросы литературы. 1988. № 2. 34. Васильев Н. Поэт неудачник // Московские ведомости. 1915. № 283. 35. Введенский А. Аполлон Григорьев как критик // Нива. 1894. № 39. 36. Венгеров С.А. Молодая редакция «Москвитянина» // Вестник Европы. 1886. № 2. 37. Ветринский Ч. Аполлон Григорьев // Вестник Европы. 1914. № 9. 38. Ветринский Ч. Аполлон Григорьев // Нижегородский листок. 1909. 25 сентября. 39. Виноградов А.Е. Российское масонство после правительственного запрета 1822г. Автореф. на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1992. 40. Виттакер Р. Аполлон Григорьев – последний русский романтик. СПб., 2000. 41. Володина Н. Лермонтов в критике А. Григорьева // Научные труды Тюменского педагогического института. Тюмень, 1977. Сб. 53. 42. Володина Н. Проблема национального характера в понимании Л. Толстого и А. Григорьева (опыт реконструкции полемики) // Эстетические концепции русских и зарубежных писателей. Красноярск, 1996. 43. Волынский А. Литературные заметки. Аполлон Григорьев // Северный вестник. 1895. № 11. 44. Волынский А. Русские критики. СПб., 1896. 45. Волынский А.Л. А. Григорьев. Теория и законы органической критики // Северный Вестник. 1895. № 11. 46. Гегель. Философия права. М.,1978. 47. Гершензон М.О. Очерки прошлого. М., 1989. 48. Гиппиус В. Аполлон Григорьев // День. 1914. № 260. 49. Гиппиус З. Судьба Аполлона Григорьева (по поводу статьи А. Блока) // Октябрь. 1992. № 8. 50. Глебов В.Д. Аполлон Григорьев: концепция историко-литературного процесса 1830-х – 1860-х годов. М., 1996. 51. Глебов В.Д. Вопросы реализма в историко-литературной концепции А. Григорьева // Русская литература XIX века: метод и стиль. Бишкек, 1991.

213 52. Глебов В.Д. Вопросы реализма в историко-литературной концепции А. Григорьева. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 1978. 53. Глебов В.Д. Вопросы романтизма в эстетике А. Григорьева // Метод и мастерство. Вологда, 1970. Вып. 1. 54. Глебов В.Д. Историко-литературная концепция А. Григорьева // Труды Пржевальского педагогического института. Серия гуманитарных наук. Сборник соискателей. Фрунзе, 1972. Вып. 1. 55. Глебов В.Д. Лермонтов и его направление в оценке А. Григорьева // Проблемы литературной преемственности в свете марксистско-ленинского сравнительного литературоведения. Фрунзе, 1987. 56. Глебов В.Д. Принцип историзма в понимании А. Григорьева // Русскозарубежные литературные связи. Фрунзе, 1988. 57. Глебов В.Д. Проблема типа и типическое в эстетике А. Григорьева // Труды Пржевальского педагогического института. Фрунзе, 1970. Т. 16. 58. Глебов В.Д. Русская литература XVIII века в восприятии А. Григорьева // Ученые записки Киргизского университета. Филологический факультет. Фрунзе, 1975. Вып. 21. 59. Глебов В.Д. Типология русского реализма в критических статьях А. Григорьева 1860-х годов // Типологический анализ литературных произведений. Кемерово, 1982. 60. Глебов В.Д. Учения В.Г. Белинского и А.А. Григорьева о гении // Труды Пжевальского педагогического института. Серия гуманитарных наук. Кафедра русской литературы. Пржевальск, 1972. Т. 17. Вып. 1. 61. Глинский В.В. Раздвоившаяся редакция «Москвитянина» // Исторический вестник. 1897. № 4,5. 62. Годжаев М.Г. Историко-литературный процесс первой половины XIX века в свете идеала А. Григорьева // Там же. 1975. № 1. 63. Годжаев М.Г. Проблема идеала в эстетике А. Григорьева // Ученые записки Азербайджанского педагогического института языков. Баку, 1973. Серия XII. № 2. 64. Годжаев М.Г. Проблема идеала в эстетике А. Григорьева. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Баку, 1975. 65. Годжаев М.Г. Проблема романтизма и реализма в эстетике А. Григорьева // Там же. № 3. 66. Гольцев В. О художниках и критиках. М., 1899. 67. ГольцевВ.А. Памяти А.А. Григорьева // Сборник Общества любителей российской словесности. М., 1895. 68. Горбанев Н.А. А. Григорьев и Н. Страхов // Научные доклады высшей школы. Филологические науки. 1988. № 1. 69. А.А. Григорьев // Артист. 1889. № 10. 70. А.А. Григорьев // Новое время. 1894. № 6672.

214 71. Григорьев А. (сын) Письмо в редакцию // Новое время. 1889. № 4740. 72. Григорьев А.(сын) Одинокий критик // Книжки Недели. 1895. № 8, 9. 73. Григорьев В.А. (внук) Потревоженные тени // Григорьев А.А. Полное собрание сочинений и писем. Пг., 1918. Т. 1. 74. Гродская Е. Взаимодействие общественных и эстетических взглядов Достоевского и Григорьева // К 60-летию профессора А.И. Журавлевой. М., 1998. 75. Громов П.П. Аполлон Григорьев // Григорьев А. Избранные произведения. М., 1959. 76. Гроссман Л. Основатель новой критики // Русская мысль. 1914. № 11. 77. Гуральник У.А. Аполлон Григорьев – критик // История русской критики. М., 1958. Т. 1 78. Гуральник У.А. Достоевский, славянофилы и «почвенничество» // Достоевский – художник и мыслитель. М., 1972. 79. Дементьев Л.Ю. Очерки по истории русской журналистики 1840-х – 1850х годов. М., 1950. 80. Довлатова-Мечик А. «Гамлетовская ситуация». Аполлон Григорьев // Русская филология. Тарту, 1996. Сб. 7. 81. Долгов Н. Аполлон Григорьев // Речь. 1914. № 2407. 82. Долгов Н. Аполлон Григорьев и театр // Русская мысль. 1914. № 11. 83. Егоров Б.Ф. Аполлон Григорьев – критик // Ученые записки Тартуского университета. Тарту, 1960, 1961. Вып. 98, 104. 84. Егоров Б.Ф. Аполлон Григорьев о Пушкине // Пушкинский сборник. Псков, 1968. 85. Егоров Б.Ф. Аполлон Григорьев. М., 2000. 86. Егоров Б.Ф. Борьба эстетических идей в России середины XIX века. Л., 1982. 87. Егоров Б.Ф. Григорьев в Петербурге // Semiotics and the history of culture. Ohio. 1988. 88. Егоров Б.Ф. Н. Добролюбов о «Москвитянине» // Ученые записки Тартуского университета. Тарту, 1966. Вып. 184. 89. Егоров Б.Ф. О мастерстве литературной критики. Л., 1980. 90. Емельянов Л.И. Герои Л. Толстого в историко-литературной концепции А. Григорьева // Л.Н. Толстой и русская общественная мысль. Л., 1979. 91. Жаков К. Три идеи в русской философии // Северный гусляр. 1914. 6. 92. Журавлев А.И. Шиллеровские мотивы в театральной эстетике А. Григорьева // Вестник МГУ. 1997. Серия 9. № 3. 93. Журавлева А. «Органическая критика» А. Григорьева // Григорьев А. Эстетика и критика. М., 1980. 94. Заметка о заседании в Обществе имени А.Н. Островского – доклад, посвященный А.А. Григорьеву // Речь. 1914. № 257. 95. Замотин И.И. Сороковые и шестидесятые годы. СПб, 1895.

215 96. Захаров А.К. К вопросу об исторических взглядах А. Григорьева // Вопросы историографии всеобщей истории. Томск, 1986. 97. Зельдович М.Г. Н. Чернышевский и А. Григорьев (из творческой истории «Очерков гоголевского периода») // Научные доклады высшей школы. Филологические науки. 1961. № 3. 98. Зельдович М.Г. Поэтика годовых обзоров Ап. Григорьева // Русская литературная критика: Исторический и теоретический подходы. Саратов, 1991. Вып.2. 99. Зиганшина Н.Д. А. Григорьев и Ф. Достоевский (трансформация романтической коллизии) // Типологический анализ литературных произведений. Кемерово, 1982. 100. Зильберштейн И.С. А. Григорьев и попытка возродить «Москвитянин» // Литературное наследство. Т. 86. 101. Зубков М.Н. Ап. Григорьев. Поэмы 40-х годов // Ученые записки Московского педагогического института. М., 1961. Т. 160. 102. Зубков М.Н. Две последние поэмы Аполлона Григорьева // Научные доклады высшей школы. Филологические науки. 1963. № 4. 103. Иванов И. История русской критики // Мир Божий. 1898. № 7, 10. 104. Иванов-Разумник Р.И. Аполлон Григорьев // Григорьев А. Воспоминания. М.,1930 105. Иванов-Разумник Р.И. История русской общественной мысли. СПб., 1918. 106. Каллаш В. Аполлон Григорьев о Петрашевском // Голос минувшего. 1914. № 2. 107. Карташева В. Вопросы романтизма в русской критике 1850-х годов (суждения А. Григорьева) // Ученые записки Казанского университета. Казань, 1969. Т. 124, Кн. 4, Вып. 5. 108. Кастелянц Б.О. Стихотворения А. Григорьева // Григорьев А. Стихотворения и поэмы. М.,1966. 109. Керимова Н.М. Критический метод А. Григорьева // Роман и повесть в классической и современной литературе. Махачкала, 1992. 110. Кирпотин В.И. Ф. Достоевский в 1860-е годы. М., 1960. 111. Княжнин В. Аполлон Григорьев – поэт // Русская мысль. 1916. № 5. 112. Княжнин В. Аполлон Григорьев и цыганы // Столица и усадьба. 1917. № 73. 113. Княжнин В. О нашем современнике – Аполлоне Александровиче Григорьеве // Любовь к трем апельсинам. 1914. № 4,5. 114. Княжнин В.Н. Аполлон Григорьев // Литературная мысль. 1923. № 2. 115. Ковалев О.А. О литературно-эстетической позиции А. Григорьева // Поэтика жанра. Барнаул, 1995. 116. Колесник И.И. Исторические взгляды Григорьева (по поводу критики «Истории России с древнейших времен» С. Соловьева) // Проблемы историографии и источниковедения истории СССР. Днепропетровск, 1979. Вып. 7.

216 117. Колюпанов Н.Н. Биография А.И. Кошелева. М., 1892. Т. 2. 118. Комарович В.Л. Аполлон Григорьев: Достоевский и школа сентиментального натурализма // Н.В. Гоголь: Материалы и исследования. М., 1936. Т. 1. 119. Корнилов А.А. Общественное движение при Александре II. М., 1909. 120. Котляревский Н.А. Мировая скорбь. СПб. 1910. 121. Крапоткин П. Идеалы и действительность в русской литературе. СПб., 1907. 122. Круковский А. Забытыекритики (А. Дружинин и А. Григорьев) // Русский филологический вестник. 1916. № 1, 2. 123. Крылов С. Памяти А.А. Григорьева //Московские ведомости. 1889. № 265. 124. Кудасова В.В. А. Блок и А. Григорьев (творческие параллели) // Ленинградский педагогический институт. Герценовские чтения, 27. Л., 1975. 125. Кудасова В.В. Поэзия А. Григорьева и русская поэзия 40-х – 50-х годов XIX века // Лирическая и эпическая поэзия XIX века. Л., 1976. 126. Кудасова В.В. Поэма А. Григорьева «Вверх по Волге» в конексте его творческих исканий // Проблемы творческого метода и художественной структуры произведений русской и зарубежной литературы. Владимир, 1990. 127. Кудасова В.В. Проза А. Григорьева 1840-х годов XIX века // Ленинградский педагогический институт. Герценовские чтения, 29. Л., 1977. 128. Лейкина Н.Н. О «почвенничестве» // Звезда. 1929. № 6. 129. Лернер Н. А.А. Григорьев // История русской литературы. М., 1912. Т. 2. 130. Литература и жизнь // Русская мысль. 1889. № 10. 131. Лурье С.В. Славянофильство, западничество и русская культурная традиция в философии истории А. Григорьева // Труды Ленинградского института культуры. Л., 1989. Т. 131. 132. Маневич Г.И. Друзьям издалека, или письма странствующего русского Гамлета. М., 1993. 133. Марчик А. «Органическая критика» А. Григорьева // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1966. Т. 26. Вып. 6. 134. Марчик А. Историко-литературная концепция А. Григорьева // Ученые записки Московского педагогического института. 1968. Вып. 288. 135. Марчик А. Литературно-критические взгляды А.А. Григорьева. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 1967. 136. Марчик А. Творчество Островского в оценке А. Григорьева // Наследие А.Н. Островского и советская культура. М., 1974. 137. Марчик А.П. А. Григорьев о М. Лермонтове // Ученые записки Московского педагогического института. М., 1966. Т. 217 138. Марчик А.П. Основные творческие вопросы эстетики А. Григорьева // Ученые записки Смоленского педагогического института. Смоленск, 1971. Вып. 27. 139. Марчик А.П. Поэзия Н. Некрасова в оценке А.Григорьева // Ученые записки Московского педагогического института. М., 1967. Т. 256. 140. Мельгунов С. А. Григорьев и «Современник» // Голос минувшего. 1922. № 1. 141. Михайлов Д. Философия искусства А. Григорьева // Московские ведомости. 1899. № 264. 142. Михайлов Д.Н. Аполлон Григорьев: жизнь в связи с характером литературной деятельности. СПб., 1900. 143. Михно Н.В. А.А. Григорьев // Русская сцена. 1864. № 9. 144. Милюков П.Н. Из истории русской интеллигенции. СПб. 1903. 145. Морозов П. Из жизни и литературы. По поводу двух литературных поминок. А.А. Григорьев // Образование. 1899. № 11. 146. На могиле Аполлона Григорьева // Новое время. 1889. № 4877. 147. Негорев Н. А. Григорьев и его взгляды на искусство // Театр и искусство. 1914. № 39. 148. Незеленов А. Островский в его произведениях. СПб. 1888. 149. Некролог. А.А. Григорьев // Отечественные записки. 1864. № 9. 150. Нелидов. Островский в кружке «Молодого Москвитянина» // Русская мысль. 1900. № 3. 151. Николаев Ю. А.А. Григорьев // Московские ведомости. 1894. № 266. 152. Носков Н. Талантливый неудачник // Пробуждение. 1914. № 17. 153. Носов С.Н. А. Григорьев об «Истории России» С. Соловьева // История и историки. М., 1985. 154. Носов С.Н. Аполлон Григорьев. Судьба и творчество. М., 1990. 155. Носов С.Н. Письма А. Григорьева как источник по истории славянофильства // Вспомогательные исторические дисциплины. 1981. Т.XII. 156. Носов С.Н. Проблема личности в мировоззрении Григорьева и Достоевского // Ф.М. Достоевский: материалы и исследования. Л., 1988. Вып. 8. 157. Осповат А.Л. Заметки о почвенничестве // Ф.М. Достоевский: материалы и исследования. М., 1979. Вып. 4. 158. Осповат А.Л. К изучению почвенничества // Ф.М. Достоевский: материалы и исследования. Л., 1988. Вып. 8. 159. Очерки по истории русской критики. М., 1929. Т.1. 160. П.К. Памяти Аполлона Григорьева // Вечернее время. 1914. № 888. 161. Памяти Аполлона Григорьева // Новости. 1889. № 264. 162. Памяти Аполлона Григорьева // Правительственный вестник. 1894. № 209. 163. Пиш Б. Трагический одиночка // Новый журнал для всех. 1914. № 4. 164. П-ль О. А.А. Григорьев // Север. 1889. № 89. 165. П-ль О. Заброшенная могила // Новое время. 1889. № 4738.

218 166. Пономарева Г.М. «Книги отражений» И. Анненского и критика А. Григорьева // Иннокентий Анненский и русская культура XX века. СПб., 1996. 167. Прокопович-Антонский А. Гора учения // Утренняя заря. М., 1808. Кн.6. 168. Пыпин А.Н. История русской этнографии. СПб., 1890. Т. 1. 169. 50-летие смерти А.А. Григорьева // Биржевые ведомости. 1914. № 14394. 170. Раков В.К. К характеристике «органической критики» А. Григорьева // Научные доклады высшей школы. Филологические науки. 1976. № 6. 171. Раков В.К. Теоретическая мифология А. Григорьева и симптомы ее разложения // Русская критика и историко-литературный процесс. Куйбышев. 1983. 172. Раков В.П. А. Григорьев – литературный критик. Иваново, 1980. 173. Революционная ситуация в России в 1859 – 1861 годах. М., 1976. 174. Розанов В.В. К 50-летию кончины А.А. Григорьева // Новое время. 1914. № 13844. 175. Розанов В.В. Литературные изгнанники. СПб., 1913. Т.1. 176. Розанов В.В. Три момента в истории русской критики // Розанов В.В. Мысли о литературе. М., 1989. 177. Розанова Л.А. О месте цикла «Дневник любви и молитвы» в творческом наследии Ап. Григорьева // Вопросы русской литературы. Львов, 1962. Вып. 1. 178. Романова Г.И. «Дворянское гнездо» И.С. Тургенева в оценке А. Григорьева // Вестник МГУ. 1983. Серия 9. № 4. 179. Росси Л. Аполлон Григорьев: биография в культурологическом // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1989. № 5. 180. Рубинштейн Н.Л. Аполлон Григорьев (характеристика творчества) // Литература и марксизм. 1929. №2. 181. Русов Н.Н. А. Григорьев в начале своей литературной деятельности // Григорьев А. Человек будущего. М., 1916. 182. Русская летопись // Новости. 1889. № 265. 183. Саводник В.Ф. Аполлон Григорьев. Биографический очерк. М., 1915. 184. Сакулин П.Н. Вопрос о социализме Ап. Григорьева // Русская литература и социализм. М., 1924. Ч.1. 185. Сакулин П.Н. Историко-литературные беседы. Органическое мировосприятие // Вестник Европы. 1915. № 6. 186. Селитренникова В. Ап. Григорьев и Митя Карамазов // Филологические науки. 1969. № 1. 187. Серман И.З. Ф. Достоевский и А. Григорьев // Достоевский и его время. Л., 1971. 188. Скабичевский А. Очерки литературного движения // Русская мысль. 1888. № 5. 189. Славянофильство и современность. Л., 1994.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.