WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ на правах рукописи КОРОСТЫЛЁВ ОЛЕГ ИВАНОВИЧ УГОЛОВНО-ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА УГРОЗЫ Специальность ...»

-- [ Страница 2 ] --

- производство, сбыт поддельных лекарств, что могло причинить тяжкий вред здоровью человека (ст. 141);

- нарушение положений Закона о профилактике и лечении инфекционных заболеваний, повлекшее серьёзную опасность распространения инфекционного заболевания типа А (ст. 330) и многие другие.175 Обращает на себя внимание статья 129 УК Швейцарии, в которой предусматривается уголовная ответственность за угрозу жизни. В диспозиции данной нормы описывается деяние в виде бессовестного поставления человека в непосредственную опасность для жизни.176 Достаточно широкая норма, под которую, как получается, могут подпадать как различные угрозы убийством, так и ситуации поставления в опасность. Причём все данные преступления должны быть обязательно умышленными. Об этом свидетельствует указание на бессовестный характер действий виновного лица, что предполагает только осознанные действия, иначе их нельзя было бы назвать бессовестными. В некоторых УК регламентируется ответственность за общие составы поставления в опасность. Например, в §252 УК Дании содержится своего рода общий состав поставления в опасность. Им предусматривается ответстАхметшин Х.М., Ахметшин Н.Х., Петухов А.А. Современное уголовное законодательство КНР. – М., 2000. – С. 284-285, 286, 291, 368. 176 Уголовный кодекс Швейцарии / Перевод и научное редактирование А.В. Серебренниковой. – СПб., 2002. – С. 167.

71 венность за подвержение надвигающейся опасности жизни или «физических возможностей» других лиц из корыстных или других низменных побуждений.177 Как уголовный проступок рассматривается общий состав поставления в опасность по УК Турции, где в ст. 566 предусматривается ответственность за создание каким-либо образом, даже в результате невнимательности или неопытности, опасности причинения вреда лицам или существенного ущерба имуществу.178 В ст. 160 УК Польши также содержится общий состав поставления в опасность: закреплена ответственность лица, которое подвергает человека непосредственной опасности утраты жизни либо причинения тяжёлого вреда здоровью.179 Кроме того, в ряде зарубежных уголовных кодексов самостоятельно закреплена ответственность за неосторожное создание угрозы. Так, в ст. 225 УК Швейцарии предусматривается ответственность за неосторожную угрозу жизни и здоровью людей или чужой собственности, созданную в результате умышленного обращения с взрывчатыми веществами или ядовитыми газами.180 В ст. 9 главы 3 «О преступлениях против жизни и здоровья» УК Швеции предусматривается ответственность за поставление другого лица в опасность для жизни или здоровья в результате грубой неосторожности.181 Кроме того, в УК Швеции в ст. 6 главы 13 говорится о наказуемости лица, неосторожно обращающегося с огнём или взрывчатым веществом или иным обра Уголовный кодекс Дании / Научный редактор С.С. Беляев. Перевод С.С. Беляева, А.Н. Рычёвой. – СПб., 2001. – С. 187. 178 Уголовный кодекс Турции / Науч. ред. и перевод Н. Сафарова и Х. Бабаева. – СПб., 2003. – С. 357. 179 Уголовный кодекс Республики Польша / Научные редакторы А.И. Лукашов, Н.Ф. Кузнецова. Перевод Д.А. Барилович. – СПб., 2001. – С. 130. 180 Уголовный кодекс Швейцарии / Перевод и научное редактирование А.В. Серебренниковой. – СПб., 2002. – С. 219. 181 Уголовный кодекс Швеции / Научные редакторы Н.Ф. Кузнецова и С.С. Беляев. Перевод С.С. Беляева. – СПб., 2001. – С. 39.

72 зом создавшим опасность наступления пожара или иных бедствий. Данное преступление именуется «неосторожным созданием общественной опасности».182 Вместе с тем, например, УК Латвийской Республики неизвестны составы поставления в опасность, за исключением ст. 227 (Угроза общественной безопасности, порядку и здоровью лица при исполнении религиозных обрядов), имеющей некоторые признаки конструкции состава преступления такого рода. В указанной статье регламентируется ответственность за «организацию или руководство группой, проповедующей религиозное учение и совершающей религиозные обряды, действия которой связаны с созданием угрозы общественной безопасности и порядку, здоровью лица, охраняемым законом правам и интересам лица, или участие лица в таких действиях».183 В УК Узбекистана запрещается поставление другого лица в опасность заражения венерической болезнью (ч. 1 ст. 113) и заболеванием СПИД (ч. 4 ст. 113).184 Помимо данных норм, в УК Республики Узбекистан нет составов поставления в опасность и даже сходных по конструкции. Следует подчеркнуть, что в большинстве исследованных нами зарубежных уголовных кодексов более широкий круг деяний, в отличие от УК РФ, построен по типу составов поставления в опасность. Завершая анализ уголовного законодательства ряда зарубежных стран, следует отметить, что во всех исследованных нами кодексах регламентируется ответственность за противоправные угрозы. Причём как за угрозы-деяния, так и за угрозы-последствия в составах поставления в опасность. Некоторые УК содержат общие положения, характеризующие угрозу в уголовном праве (УК Республики Польша). Во многих кодексах предусматривается уголовная ответственность за общие составы принуждения, общие составы поставления Уголовный кодекс Швеции / Научные редакторы Н.Ф. Кузнецова и С.С. Беляев. Перевод С.С. Беляева. – СПб., 2001. – С. 103. 183 Уголовный кодекс Латвийской Республики / Науч. ред. А.И. Лукашова, Э.А. Саркисовой. Перевод А.И. Лукашова. – СПб., 2001. – С. 223-224. 184 Уголовный кодекс Республики Узбекистан. – СПб., 2001. – С. 148.

73 в опасность, за неосторожное создание угрозы вреда. В некоторых кодексах закреплено, что право необходимой обороны возникает с момента угрозы противоправного посягательства. Таким образом, многие положения зарубежных уголовных кодексов в части регламентации ответственности за угрозу существенно отличаются от отечественных, прежде всего, большей детализацией и конкретностью, некоторые из них представляются перспективными и для российского уголовного законодательства.

Глава 2. Значение угрозы в российском уголовном праве §1. Угроза в Общей части уголовного права В отличие от некоторых зарубежных уголовных кодексов, в УК РФ не содержится отдельной статьи или главы, разъясняющей основные понятия, употребляемые в кодексе. И тем более, отечественный законодатель, хотя и определяющий отдельные термины (например, в примечании 1 к ст. 158 УК РФ определено понятие хищения), не уделяет внимания категории «угроза», которая используется более чем в 40 уголовно-правовых нормах. Безусловно, что исследуемая категория в превалирующем большинстве случаев фигурирует в Особенной части УК РФ. При всем этом, использование категории «угроза» не ограничивается рамками Особенной части, этот термин применяется и в Общей части уголовного права России. Так, обращаясь к объективной стороне состава преступления, можно убедиться в том, что изучение угрозы здесь также имеет весьма существенное значение. Известно, что в зависимости от законодательной конструкции составов преступлений они подразделяются на материальные и формальные. Обязательным признаком оконченного материального состава является наступление указанного в диспозиции статьи Особенной части УК РФ последствия (например, ст. 111 УК – Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью). Обязательным признаком формального состава является совершение описанного в диспозиции статьи Особенной части УК деяния, безотносительно наступления последствия этого деяния (например, ст. 130 УК – Оскорбление).185 Общепризнанно, что такое деление является, в большей степени, условным. Акоев К.Л., Пинкевич Т.В. Уголовное право России (Общая и Особенная части). – Ставрополь, 2000. – С. 22. 186 Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. – М., 1960. – С. 170.

75 Некоторые авторы признают наличие третьей группы составов преступлений, выделяемой по тому же основанию – это составы поставления в опасность.187 Особенность данных составов преступлений заключается в том, что в них не описывается последствие в виде реального наступления вреда, а говорится об угрозе (опасности, возможности) наступления вреда (например, ч. 1 ст. 247 УК РФ). Однако, на наш взгляд, следует признать спорным существующий вопрос об отнесении составов поставления в опасность к числу формальных или материальных либо к самостоятельной категории. В этой области существует несколько точек зрения. Например, А.Н. Трайнин высказывал мысль о том, что любое преступление влечёт за собой последствия, так как нарушает объект, и, соответственно, это и есть последствие преступления.188 Представляется, что такая позиция является наиболее общей в аспекте деления составов преступлений на формальные и материальные и вызывающей дискуссии, выходящие за рамки нашего исследования. Однако, возвращаясь к теме нашей работы, проанализируем позиции некоторых авторов непосредственно по вопросу о составах поставления в опасность. Так, И.И. Горелик считает, что составы опасности необходимо расценивать только как формальные.189 Автор обосновывает своё мнение тем, что в преступлениях поставления в опасность в качестве оконченного преступления наказуемо само поведение – конкретно опасные деяния, которые не причинили, но могли причинить тяжкие последствия.190 Иными словами, И.И. Горелик угрозу наступления вреда переводит в плоскость самого деяния, полагая, что угроза или опасность – это характеристика деяния.

Б.В. Яцеленко называет их составами «угрозы причинения вреда». См.: Российское уголовное право. Особенная часть / Под ред. М.П. Журавлёва и С.И. Никулина. – М., 1998. – С. 299. 188 См. Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. – М., 1957. – С. 146154. 189 Аналогичной точки зрения придерживается ряд авторов. См., например: Новосельцев С.П. Преступления с формальным составом в уголовном праве: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Омск, 1998. – С. 11-12. 190 См. Горелик И.И. Указ. соч. – С. 15-17.

76 С этим сложно согласиться, ведь обратившись к букве уголовного закона, мы находим фразу «если деяние создало угрозу». Таким образом, деяние и угроза расчленяются. И тогда что же такое в данной конструкции угроза, если не последствие? А.С. Михлин утверждает, что угроза вреда не может приравниваться к изменению в объекте. Рассматривая ситуацию с нарушением правил безопасности в угольной шахте, которое создаёт возможность гибели шахтёров, автор ссылается на причинение в данном случае вреда такому объекту как безопасность ведения работ в шахте. Такие объекты, как жизнь и здоровье, по его мнению, остаются невредимыми. Далее А.С. Михлин заключает, что «уголовная ответственность за такие преступления наступает потому, что законодатель хочет п р е д о т в р а т и т ь причинение вреда. Поэтому возможность причинения вреда, поставление объекта в опасность его причинения не могут рассматриваться как самостоятельное последствие преступления».191 Наиболее неординарный ответ на изучаемый вопрос мы находим у В.Н. Кудрявцева, который квалифицирует угрозу в составах поставления в опасность иначе. Он считает, что создание возможности наступления вредных последствий нельзя рассматривать как действительное преступное последствие в полном смысле этого слова. Однако В.Н. Кудрявцев не согласен и с позицией, относящей угрозу только к свойствам действия. Автор признаёт угрозу промежуточным этапом между совершением преступного деяния и фактическим наступлением преступных последствий.192 По сути дела, выделяется новый основной элемент объективной стороны состава преступления, наряду с деянием (действием либо бездействием), последствиями и причинной связью. Г.В. Тимейко полагает, что составы поставления в опасность нельзя относить ни к формальным, ни к материальным составам преступлений, так как 191 Михлин А.С. Последствия преступления. – М., 1969. – С. 31-32. Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. – М., 1960. – С. 174.

77 считает, что «реальная возможность причинения вреда не является последствием преступления»193. А к формальным, по его мнению, их невозможно отнести из-за того, что для признания таких преступлений оконченными недостаточно совершения действия или бездействия.194 Далее, аргументируя свою позицию по данному вопросу, Г.В. Тимейко утверждает, что, приравнивая угрозу наступления вреда к последствию, тем самым игнорируется разница между фактически наступившим вредом и угрозой его наступления.195 Позволим себе не согласиться с такой точкой зрения, ведь отождествляя угрозу вреда с последствием, мы не говорим о том, что угроза вреда и фактический вред будут юридически равнозначны. Бесспорно, реально наступивший вред куда более опасен, нежели угроза его наступления. Но это, в свою очередь, никоим образом не исключает возможность отнесения угрозы вреда к последствию преступления.196 Нам близка позиция И.М. Тяжковой, которая полагает, что отнесение данных преступлений к числу формальных означает, что они оканчиваются с момента совершения деяния (обычно, нарушения каких-нибудь правил). Всё остальное, в том числе и угроза наступления преступных последствий, в таком случае остаётся за пределами данных составов. В связи с этим, угроза – это один из видов последствий, что требует установления причинной связи между соответствующими деяниями и непосредственно угрозой. Тимейко Г.В. Проблемы общего учения об объективной стороне преступления: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. – М., 1986. – С. 8. 194 Там же. – С. 8. 195 Там же. – С. 22;

Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. – М., 1960. – С. 152-153. 196 Ряд криминалистов отстаивают точку зрения об отнесении угрозы вреда к виду последствий преступления: Кузнецова Н.Ф. Значение преступных последствий для уголовной ответственности. – М., 1958. – С. 26-27;

Церетели Т.В. Деликты создания опасности // Советское государство и право. – 1970. – № 8. – С. 56;

Угрехелидзе М.Г. Проблема неосторожной вины в уголовном праве. – Тбилиси, 1976. – С. 71;

Крашенинников А.А. Угроза в уголовном праве России (проблемы теории и практики правового регулирования) / Отв. ред. А.И. Чучаев. – Ульяновск, 2002. – С. 128. 197 Тяжкова И.М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности / Под ред. В.С. Комиссарова. – СПб., 2002. – С. 235.

78 Такое положение, на наш взгляд, благоприятно скажется на правоприменительной практике. Установление свойства деяния – опасности последствий – поверхностно отражает проблему причинной связи деяния с угрозой наступления преступных последствий. Вообще, видится абсурдным выявление причинной связи между общественно опасным деянием и его свойством. Свойство деяния обычно не разделяется с самим деянием и, тем более, не устанавливается причинная связь между деянием и его свойством, иначе таковое и будет последствием преступления. Представляет интерес неординарная позиция по схожему вопросу В.В. Лукьянова. Он предлагает признавать последствием нарушения правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств (ст. 264 УК РФ) не что иное как угрозу причинения вреда (аварийную обстановку), а не причинённый вред здоровью, так как дальнейшее развитие событий (после создания угрозы причинения вреда), по мнению данного автора, уже не зависит от воли виновного.198 Вместе с тем, отметим, что в ст. 264 УК РФ, как известно, об угрозе не упоминается. Не претендуя на оптимальное разрешение данного спора, необходимо заметить, что даже если фактический (материальный) вред и не наступает в результате совершения анализируемых преступлений (имеется в виду составов поставления в опасность), вред объекту имеет место, поскольку, когда жизнь или здоровье людей поставлены под угрозу – уже нарушается состояние защищённости жизни и здоровья, а это является вредом, причинённым преступной деятельностью человека общественным отношениям, охраняемым Уголовным законом. Последнее же согласуется с определением последствия преступления, предлагаемым А.С. Михлиным,199 что, в свою очередь, можно отнести к числу аргументов в защиту нашей позиции.

Лукьянов В., Борисова Н. Угроза причинения вреда как последствие правонарушения //Российская юстиция. – 2002. – № 8. – С. 43. 199 Михлин А.С. Последствия преступления. – М., 1969. – С. 16.

79 Таким образом, угроза в аспекте объективной стороны состава преступления выступает разновидностью последствий. В других случаях угроза может быть деянием как признаком объективной стороны. Определённое число уголовно-правовых норм закрепляет ответственность за деяние в виде собственно угрозы – например, ст. 119 УК РФ (Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью). Данное положение, как представляется, не является дискуссионным. Как выше упоминалось, нередко угрозу-деяние определяют через выраженное вовне намерение причинить вред охраняемым Уголовным законом общественным отношениям, интересам, благам. Данное положение приводит к необходимости остановиться на связи угрозы-деяния со стадиями совершения преступления. Определение угрозы через выраженное вовне намерение причинить вред объектам уголовно-правовой охраны приравнивает её к стадии обнаружения умысла, притом, что в судебной практике подчёркивалось, что закон допускает уголовную ответственность лишь с того момента, когда намерение лица совершить преступление реализуется в конкретных общественно опасных действиях, направленных на осуществление задуманного посягательства.200 В то же время некоторые авторы утверждают обратное.201 Так, например, Н.К. Семернева пишет, что «в некоторых случаях общественную опасность представляет само обнаружение умысла…», и «законодатель счёл необходимым для этих случаев установить уголовную ответственность за сам факт высказывания угрозы, считая его самостоятельным оконченным преступлением, а не обнаружением умысла»202.

Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1972. – № 3. – С. 21-23. Уголовное право России. Общая часть / Отв. ред. А.Н. Игнатов и Ю.А. Красиков. – М., 2000. – С. 206. 202 Уголовное право. Общая часть / Отв. ред. И.Я. Козаченко и З.А. Незнамова. – М., 1998. – С. 213.

80 Получается, что законодатель криминализировал частные случаи обнаружения умысла, избегая прямой констатации такого факта. Однако это не совсем так. Действительно, легко представить ситуацию, в которой виновный, совершая угрозу, может и не намереваться осуществлять то деяние, которым он угрожает. В таком случае не может вестись и речи о признании угрозы-деяния обнаружением умысла и, следовательно, стадией преступления. В то же время отметим, что в некоторых случаях угроза будет выступать стадией преступления. В целом же заключим – угроза-деяние является более широким понятием, нежели стадия преступления – обнаружение умысла. Категория «угроза» имеет место и в институте соучастия в преступлении. Так, отечественному уголовному законодательству известны четыре вида соучастников. Это исполнитель, организатор, подстрекатель и пособник. В свете уголовно-правового изучения угрозы остановимся на анализе роли подстрекателя в преступлении. В соответствии с ч. 4 ст. 33 УК РФ, подстрекателем признается лицо, склонившее другое лицо к совершению преступления путём уговора, подкупа, угрозы или другим способом. В указанной норме угроза представляет собой один из способов, наряду с названными, склонения другого лица к совершению преступления. По данным Д.А. Безбородова, угроза как способ подстрекательства встречается в 1% случаев.203 Следует отметить, что угроза при подстрекательстве не конкретизирована и, по нашему мнению, должна характеризоваться следующими основными признаками. Во-первых, это психическое насилие в отношении склоняемого к совершению преступления, во-вторых, наличие реальной возможности наступления вреда (осуществления угрозы). Присутствие противоправности дейст Безбородов Д.А. Уголовно-правовое и криминологическое исследование подстрекательства: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – СПб., 1998. – С. 11.

81 вий, направленных на склонение другого лица к совершению преступления, неоспоримо. К такого рода угрозам можно отнести угрозу убийством, причинением вреда здоровью либо применения насилия, угрозу уничтожением или повреждением имущества, угрозу распространения позорящих или иных, нежелательных к огласке, сведений. Т. Орешкина дополняет этот перечень угроз угрозой незаконного ограничения или лишения свободы и угрозой совершения иных действий имущественного характера (помимо угрозы уничтожением или повреждением имущества). И, кроме того, подчёркивает, что угроза разоблачения совершённого человеком преступления не может трактоваться как психическое принуждение, поскольку незаконные интересы правовой защите не подлежат.204 А.П. Козлов, исследовавший институт соучастия в преступлении, выделяет ещё такой способ выражения угрозы, как применение физического насилия к незнакомым подстрекаемому лицам. Данный вариант выражения угрозы справедливо относится автором к психическому насилию, несмотря на то, что носит физический характер, так как подстрекаемый в этом случае «совершает преступление не потому, что кого-то избивают, а опасаясь возможности применения такого же воздействия к нему лично».205 Здесь физическое насилие как бы подкрепляет психическое, вселяя таким образом в подстрекаемого уверенность в реальности угрозы. Примечательно, что в отличие от иных способов склонения, в подстрекательстве угроза характеризуется, кроме всего прочего, психическим принуждением. Ведь при склонении к совершению преступления путём уговора либо подкупа воля другого лица терпит наименьшие ограничения (если вообще терпит).

Орешкина Т. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния // Уголовное право. – 2000. – № 1. – С. 36. 205 Козлов А.П. Соучастие: традиции и реальность. – СПб., 2001. – С. 133-134.

82 Склоняя путём угрозы, на чашу весов ставятся, с одной стороны, личные и охраняемые уголовным законом блага и интересы, а с другой стороны, преступное деяние, совершая которое, лицо обезопасит себя от возможных неблагоприятных последствий. В такой ситуации действия лица, склонённого к совершению преступления путём угрозы, будут менее общественно опасны, нежели действия склонённого уговором или подкупом, и даже, в зависимости от конкретных обстоятельств, вплоть до признания их непреступными, так как применяется обстоятельство, исключающее преступность деяния, – психическое принуждение, предусмотренное ч.2 ст.40 УК РФ. Указанная норма предписывает нам решать вопрос об уголовной ответственности лица, склонённого к совершению преступления путём угрозы, по правилам института крайней необходимости. В соответствии со ст. 39 УК РФ, не будет преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам для устранения угрозы склоняемому лицу (либо иным лицам), если её нельзя было устранить другими средствами, и при условии, что причинённый вред был менее значительный, чем предотвращённый. Представляется обоснованным утверждение А.В. Пушкина о том, что «насильственные способы воздействия на личность подстрекаемого образуют соучастие только тогда, когда не создают у него состояния крайней необходимости и подавляют его волю до такой степени, что он теряет способность руководить своими действиями либо осознавать их характер»206. К примеру, подстрекатель склоняет другое лицо к совершению убийства под угрозой уничтожения его имущества. В случае совершения склонённым лицом убийства, он будет нести уголовную ответственность как исполнитель убийства на общих основаниях, лишь с применением обстоятельства, смягчающего наказание (п. «е» ч.1 ст. 61 УК РФ). Лицо, склонившее к совершению убийства, будет отвечать перед законом как подстрекатель.

Пушкин А.В. Подстрекательство к совершению преступления: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – М., 1995. – С. 15.

83 Но, если же имеет место обратная ситуация, когда подстрекатель склоняет другое лицо к уничтожению чужого имущества под угрозой убийства, то в случае совершения склонённым лицом умышленного уничтожения чужого имущества ответственность распределится следующим образом: а) действия подстрекателя подлежат квалификации как посредственного исполнителя умышленного уничтожения чужого имущества, по совокупности со ст. 119 УК РФ;

б) склонённое таким образом лицо не подлежит уголовной ответственности, на основании ч.2 ст. 40 и ст. 39 УК РФ.207 Сказанное позволяет сделать вывод, угроза, рассматриваемая в качестве способа склонения другого лица к совершению преступления в подстрекательстве, обладает следующими свойствами. Во-первых, необходимо установить её реальность, во-вторых, возможность её устранения иными средствами, чем требуемые подстрекателем, и, втретьих, данная угроза выступает своеобразным мерилом. То есть, закон обязывает нас взвесить, сопоставить вред предотвращаемый и причиняемый. Задача не простая, особенно если учесть, что потерпевший от такого рода угрозы зачастую находится в шоковом (стрессовом) состоянии, он запуган, а необходимо трезво оценить ситуацию и принять правильное решение. В результате угроза может выступить либо в качестве извиняющего склонённое лицо обстоятельства, либо только как обстоятельство, смягчающее наказание. Но в обоих случаях угроза подлежит уголовно-правовой оценке, так как её адресат (в данной ситуации это лицо, склоняемое к совершению преступления) в той или иной мере подвергается психическому насилию, ему причиняется моральный вред (психическая травма), и он является потерпевшим. Как уже было обозначено, некоторым образом соотносятся угроза и институт психического принуждения в уголовном праве. Точнее говоря, угроза является одним из превалирующих способов психического принуждеСм.: Щепельков В.Ф. Соучастие при физическом или психическом принуждении // Законность. – 2001. – № 11. – С. 35.

84 ния. Психическое принуждение определяется насильственным воздействием на психику человека. Выделяется два основных способа такого воздействия. Одним из них, является информационное воздействие, заключающееся собственно в угрозах причинения вреда объектам уголовно-правовой охраны. Второй способ – это непосредственное воздействие на бессознательную сторону психики (сюда следует отнести гипноз, электронную стимуляцию мозга и т.п.).208 Последний способ, очевидно, не имеет такого распространения, как первый (некоторыми не признаётся вообще). Характеристики угрозы в психическом принуждении идентичны ранее рассмотренным. Одновременно психическое принуждение является обстоятельством, смягчающим наказание (п. «е» ч.1 ст. 61 УК РФ), и, наоборот, обстоятельством, отягчающим наказание (п. «к» ч.1 ст. 63 УК РФ). Некоторыми авторами поднимается вопрос о разграничении психического принуждения и физического. Так, Е.Г. Веселов предлагает разграничение физического и психического принуждения, в условиях их конкуренции, по следующим основаниям. Если причинён тяжкий или средней тяжести вред здоровью, принуждение должно признаваться физическим вне зависимости от сопутствующего психического насилия. Если же насилие выразилось в лёгком вреде здоровью или не причинило вреда здоровью, то оно должно рассматриваться как психическое тогда, когда была высказана угроза убийством или причинением более тяжкого вреда здоровью, чем реально причинённый.209 С таким предложением стоит согласиться. Интересным представляется мнение некоторых авторов, утверждающих, что психическое принуждение не всегда является преодолимым.

См.: Калугин В.В. Физическое и психическое принуждение в уголовном праве. – Ставрополь, 2001. – С. 51. 209 Веселов Е.Г. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Краснодар, 2002. – С. 18.

85 Так, Т. Орешкина соглашается с А.Н. Трайниным в вопросе о возможности полного подавления воли человека под воздействием непосредственной реальной угрозы причинения смерти.210 Однако, на наш взгляд, этот аспект не имеет, в большинстве случаев, принципиального значения, поскольку вопрос о правомерности деяния, совершённого под влиянием психического принуждения, вне зависимости от качества последнего, решается по правилам крайней необходимости. И вряд ли можно было бы считать правомерным, например, умышленное причинение смерти нескольким людям во имя спасения жизни принуждаемого. Как бы угроза убийством не подавляла волю человека, более логично и справедливо будет давать уголовно-правовую оценку подобным действиям с позиции крайней необходимости. Следующий момент, требующий внимания – это распространённость категории «угроза» в главе 8 УК РФ, содержащей в себе обстоятельства, исключающие преступность деяния. Тесная взаимосвязь угрозы с психическим принуждением отмечена выше. Остановимся на следующих институтах. Известно, что институт необходимой обороны предоставляет право причинить вред посягающему лицу, при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия. Приведённая законодательная формулировка, в редакции Федерального закона от 14 марта 2002 г. № 29-ФЗ, некоторым образом разрешила вопросы, носившие дискуссионный характер.211 Уголовный закон предоставляет право гражданину причинить любой вред посягающему лицу, даже в случае, если посягательство было сопряжено Орешкина Т. Уголовно-правовое значение непреодолимой силы // Уголовное право. – 2003. – № 2. – С. 59. 211 См.: Орехов В.В. Необходимая оборона и иные обстоятельства, исключающие преступность деяния. – СПб., 2003. – С. 47.

86 хотя бы с непосредственной угрозой применения насилия, опасного для жизни обороняющегося или другого лица. 212 Однако вопрос о том, каким образом устанавливается юридически определённый момент в развитии преступного посягательства, с которого начинается право на необходимую оборону, законодателем не разрешается. В теории уголовного права признаётся, что право на необходимую оборону возникает с момента создания угрозы причинения вреда охраняемым уголовным законом отношениям.

Такая позиция находит своё обоснова ние в трудах Н.С. Таганцева, который считал, что «для обороны нередко вполне достаточно угрозы нападением, предполагая, что такой угрозой заявляется о более или менее близком приступе к действию, а не одно только указание на зло будущее отдалённое».214 Практически аналогичное решение этого вопроса имеется и в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» от 16 августа 1984 г. №14, где говорится, что состояние необходимой обороны возникает при наличии реальной угрозы нападения.215 По такому же пути идёт судебная практика: «Состояние необходимой обороны наступает и в том случае, когда по всем обстоятельствам начало реального осуществления нападения настолько очевидно и неминуемо, что не Постановление Пленума ВС СССР от 04.05.1945 по делу Симахина и др. – Судебная практика ВС СССР. – 1945. Вып. 5. – С. 5;

Кабурнеев Э.В. Ответственность за убийство при превышении пределов необходимой обороны: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – М., 2002. – С. 18. 213 См. Кибальник А.Г., Соломоненко И.Г. Практический курс уголовного права России. – Ставрополь, 2001. – С. 124. 214 Таганцев Н.С. Русское уголовное право.– Тула, 2001. – Т. 1. – С. 426. 215 Судебная практика к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.М. Лебедева. – М., 2001. – С. 508.

87 принятие предупредительных мер ставит в явную, непосредственную и неотвратимую опасность лицо, вынужденное к принятию этих мер».216 Примером реальной угрозы нападения как начального момента прав необходимой обороны может служить следующий случай. Так, К. осуждена по ч. 1 ст. 108 УК РФ (убийство, совершённое при превышении пределов необходимой обороны). Как указано в приговоре, К. находясь в квартире, принадлежавшей Сафронову, в состоянии алкогольного опьянения из личной неприязни в ссоре вырвала из рук Сафронова кухонный нож и, обороняясь, нанесла ему удар в грудь, от чего он скончался на месте. Президиум Московского городского суда 18 мая 2000 г. дело прекратил за отсутствием в деянии К. состава преступления, указав следующее. Как видно из материалов дела, К., находилась наедине с Сафроновым в закрытой комнате, в отсутствие соседей по коммунальной квартире. Он в этот вечер был в состоянии алкогольного опьянения, вёл себя агрессивно, подошёл к К., держа нож на уровне её груди. Она, понимая, что для её жизни существует реальная угроза, защищаясь, вырвала нож и нанесла им удар Сафронову в грудь. Таким образом, К. действовала правомерно, в состоянии необходимой обороны.217 Некоторые авторы полагают, что возможна оборона от ещё не начавшегося посягательства.218 Однако позволим себе не согласиться, ссылаясь на то, что угроза – это уже общественно опасное посягательство. По нашему мнению, было бы вполне оправданным внесение в ст. 37 УК РФ корректив, указывающих на момент возникновения права на необходимую оборону. Такое предложение поддержало 73 % респондентов.

Постановление Пленума ВС СССР от 04.05.1945 по делу Симахина и др. – Судебная практика ВС СССР. – 1945. – Вып. 5. – С. 5. 217 Бюллетень Верховного Суда РФ. – 2002. – № 6. – С. 17. 218 См.: Кибальник А.Г., Соломоненко И.Г. Практический курс уголовного права России. – Ставрополь, 2001. – С. 124.

88 Сложности в данном случае возникают в правильном уяснении угрозы. Справедливо отмечает К.Л. Акоев, что определённость угрозы, а, следовательно, характер и степень общественной опасности посягательства «распределить» зачастую невозможно, что в свою очередь, делает невозможным решение вопроса о пределах допустимого вреда, который может быть причинён посягающему. И, для иллюстрации этого положения, автор приводит пример, когда некто пытается ночью ворваться в дом к одинокой женщине с детьми. В целях самообороны, она берёт ружьё и предупреждает, что будет стрелять, однако некто по-прежнему молча ломает дверь, и в последний момент она стреляет и убивает неизвестного ей человека.219 На первый взгляд, угрозы чьей-либо жизни незнакомец не представлял и имеет место превышение пределов необходимой обороны, так как фактически на момент пресечения действий нападающего он (его действия) создал только угрозу незаконного проникновения в жилище. Но с другой стороны, субъективное восприятие такой угрозы трансформирует её до максимальной степени, то есть вплоть до угрозы жизни. Для избежания возможных судебных ошибок в подобных случаях, К.Л. Акоев рекомендует законодателю установить перечень преступлений, защита от которых не может образовывать превышения пределов необходимой обороны ни при каких обстоятельствах.220 Приведённую точку зрения мы не разделяем, так как это будет чрезмерным расширением права необходимой обороны и, кроме того, излишним нагромождением закона. Определённым образом способствует разрешению некоторых сложных вопросов необходимой обороны, по нашему мнению, ч. 2-1 ст. 37 УК РФ (в редакции Федерального закона № 162-ФЗ от 08.12.2003 г.)221, поскольку данная норма на уровне законодательства разрешает вопрос в пользу обороняю Акоев К.Л. Место совершения преступления и его уголовно-правовое значение. – Ставрополь, 2000. – С. 170. 220 Там же. – С. 175. 221 Российская газета. – 2003. – 16 дек.

89 щегося, когда последний вследствие неожиданности посягательства не мог объективно оценить степень и характер опасности нападения. Думается, что для решения вопроса о правомерности необходимой обороны судам следовало бы в ситуациях нераспознавания защищающимся действительного характера угрозы (исключая случаи неожиданности посягательства) более тщательно исследовать угрозу, создаваемую нападением. Например, в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» даётся следующая рекомендация судам для признания в действиях лица грабежа или разбоя, в случаях, когда завладение имуществом соединено с угрозой применения насилия, носившей неопределённый характер. Данный вопрос необходимо разрешать с учётом всех обстоятельств дела: «места и времени совершения преступления, числа нападавших, характера предметов, которыми они угрожали потерпевшему, субъективного восприятия угрозы, совершения каких-либо конкретных демонстративных действий, свидетельствовавших о намерении нападавших применить физическое насилие, и т.п.».222 Аналогичная рекомендация была бы весьма уместной для определения характера и степени общественной опасности угрозы в ситуациях необходимой обороны, в целях законного ответа на вопрос о правомерности самообороны. Вызывает некоторый интерес ещё одно обстоятельство ст. 37 УК РФ в редакции от 2002 года. Здесь законодатель к характеристике угрозы добавляет такой признак, как непосредственность. Вероятно, имеется в виду временной промежуток между обнаружением угрозы и моментом её возможной реализации. Иными словами, правомерным признаётся причинение любого вреда посягающему лицу, если посягательство сопряжёно с угрозой жизни, причём угрозой не отдалённой, а такой, которая может быть реализована в относительно сжатые сроки. Опять же, почему относительно, так потому что Бюллетень Верховного Суда РФ. – 2003. – № 2. – С. 5.

90 в одних случаях угроза может не реализовываться в течение длительного промежутка времени (например, при захвате заложников)223, в других она может быть реализована немедленно (при разбойном нападении). По этому факту ещё Н.С. Таганцевым было замечено, что невозможно оправдать непосредственное насилие в отношении лица, угрожающего злом в будущем.224 Изучив институт причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление, мы пришли к выводу, что и данное обстоятельство, исключающее преступность деяния, содержит признак – угрозу. И, несмотря на то, что в самом законе (ст. 38 УК РФ) отсутствует указание на исследуемый признак, его присутствие очевидно. Так, в ст. 38 УК РФ указываются цели задержания, одной из которых является пресечение возможности совершения лицом новых преступлений. Иными словами, задерживаемое лицо должно создавать угрозу совершения новых преступлений. Однако такой вывод не всегда под силу сделать юристу-профессионалу, не говоря уже об обычных гражданах, что наводит на мысль об излишности наличия в ст. 38 УК РФ рассматриваемой цели задержания. Говорится об угрозе и в ст. 39 УК РФ, регламентирующей такое обстоятельство, исключающее преступность деяния, как крайняя необходимость. Угроза в крайней необходимости может иметь самые разнообразные источники, она может исходить от человека, от животного, от природных и техногенных сил225. Вследствие этого, угроза в данном институте уголовного права характеризуется исключительным образом, так как в данном случае может инициироваться не только человеком, хотя, в большинстве случаев, все-таки виновником угрозы выступает человек.

См.: Дмитренко А.П. Пределы правомерности права на необходимую оборону. – Ставрополь, 2000. – С. 74-75. 224 Таганцев Н.С. Русское уголовное право.– Тула, 2001. – Т. 1. – С. 426. См. также: Побегайло Э.Ф., Ревин В.П. Необходимая оборона и задержание преступника в деятельности органов внутренних дел. – М., 1987. – С. 16. 225 См.: Зуев В.Л. Необходимая оборона и крайняя необходимость. Вопросы квалификации и судебно-следственной практики. – М., 1996. – С. 24.

91 Аналогично тому, какими свойствами угроза должна обладать в необходимой обороне для признания вреда правомерным, так и в случае правомерного причинения вреда в состоянии крайней необходимости угроза должна быть непосредственной, наличной и, само собой разумеется, реальной. Основное значение угрозы здесь состоит в том, что она выступает своеобразным «противовесом» при оценке правомерности причинённого вреда. Устраняемая угроза должна быть более значительной по характеру и степени общественной опасности, нежели причинённый вред для исключения преступности деяния. Для примера состояния крайней необходимости можно привести следующую классическую ситуацию. Шмик, возвращаясь из клуба совхоза домой, увидел лежащего на улице Михалкина, избитого неизвестным. По просьбе Михалкина Шмик поднял его, довёл до гаражей и без разрешения кого-либо посадил Михалкина в кабину пожарной автомашины и повёз его в больницу. В пути следования наехал на кочку и опрокинул автомашину, но, несмотря на это, Шмик довёл Михалкина до больницы. В результате аварии совхозу был причинён ущерб. Верховный Суд Казахской ССР правильно расценил действия Шмика как совершённые в состоянии крайней необходимости.226 Угроза для жизни многих людей, угроза экологической катастрофы или общественного бедствия является одним из условий правомерности обоснованного риска (ч. 3 ст. 41 УК РФ), наряду с:

- направленностью деяния в ситуации обоснованного риска на достижение общественно полезных целей (ч. 1 ст. 41 УК РФ);

- невозможностью достижения полезной цели действиями, не связанными с риском (ч. 2 ст. 41 УК РФ);

Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1965. – № 6. – С. 46-47.

92 - обязанностью лица, допустившего риск, предпринять достаточные меры для предотвращения вреда охраняемым уголовным законом интересам (ч. 2 ст. 41 УК РФ). Таким образом, угроза жизни одному человеку не исключает наличия обоснованного риска.227 Вместе с тем, отдельные авторы подчёркивают противоречие такого положения с требованием принятия достаточных мер для предотвращения вреда и расчётом лица на ненаступление этого вреда.228 Однако в условиях научно-технического прогресса риск для жизни человека является неминуемым фактором. С учётом сказанного, в уголовно-правовой литературе отмечается, что действия, осуществляемые при обоснованном риске, могут быть осуществлены исключительно при согласии лица, чья жизнь или здоровье поставлены под угрозу.229 Таким образом, следует вывод – значение угрозы в Общей части уголовного права определяется тем, что она является: 1) в объективной стороне состава преступления разновидностью последствия и деяния;

2) способом склонения другого лица к совершению преступления при подстрекательстве (ч. 4 ст. 33 УК РФ);

3) наиболее распространённым проявлением психического принуждения (ч. 2 ст. 40 УК РФ);

4) моментом возникновения права на необходимую оборону;

5) одним из условий правомерности причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление;

6) «противовесом» при оценке правомерности причинённого вреда в состоянии крайней необходимости;

Орехов В.В. Необходимая оборона и иные обстоятельства, исключающие преступность деяния. – СПб., 2003. – С. 149. 228 Козаев Н.Ш. Обоснованный риск как обстоятельство, исключающее преступность деяния. – Ставрополь, 2001. – С. 86. 229 См.: Гринберг М.С. Технические преступления. – Новосибирск, 1992. – С. 108;

Козаев Н.Ш. Указ. соч. – С. 88-89.

93 7) одним из условий правомерности обоснованного риска (ч. 3 ст. 41 УК РФ);

8) обстоятельством, смягчающим и отягчающим наказание (п. «е» ч. 1 ст. 61 и п. «к» ч. 1 ст. 63 УК РФ).

§ 2. Угроза-деяние Современному российскому уголовному праву известны пять составов преступлений, устанавливающих уголовную ответственность за угрозу, где она выступает конститутивным элементом. А именно: 1) угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ);

2) угроза совершения взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения либо оказания воздействия на принятие решений органами власти (терроризм) (ст. 205 УК РФ);

3) угроза убийством, причинением вреда здоровью, уничтожением или повреждением имущества в отношении судьи, присяжного заседателя или иного лица, участвующего в отправлении правосудия, прокурора, следователя, дознавателя, защитника, эксперта, специалиста, судебного пристава, судебного исполнителя, а равно их близких в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ч.1, 2 ст. 296 УК РФ);

4) угроза применения насилия в отношении представителя власти или его близких в связи с исполнением им своих должностных обязанностей (ч. 1 ст. 318 УК РФ);

5) угроза применения насилия в отношении осуждённого с целью воспрепятствовать его исправлению или из мести за оказанное им содействие 94 администрации учреждения или органа уголовно-исполнительной системы, а равно в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей в связи с осуществлением им служебной деятельности либо его близких (ст. 321 УК РФ). Ст. 119 УК РФ (Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью), по сути, является общей нормой по отношению к ч.ч.1, 2 ст. 296, ч. 1 ст. 318 и ст. 321 УК РФ. Родовой объект данного преступления – личность, её права, свободы и законные интересы. Примечательно, что ранее, в УК РСФСР 1960 г. аналогичная норма содержалась в главе преступлений против общественной безопасности и общественного порядка. Перемещение рассматриваемой статьи в главу 16 «Преступления против жизни и здоровья» раздела 7 «Преступления против личности» представляется обоснованным. Такое расположение соответствует объекту угрозы и, кроме того, ст. 207 УК РСФСР 1960 г. предусматривала уголовную ответственность не только за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, но и за угрозу уничтожением имущества путём поджога. В связи с этим, небезосновательно, непосредственным объектом ст. 207 УК РСФСР признавалась безопасность граждан, то есть такие общественные отношения, которые гарантируют им защиту от общественно опасных посягательств, направленных против жизни, здоровья и имущества личности.230 Видовой и непосредственный объекты угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, по нашему мнению, совпадают, и ими будут жизнь и здоровье. В этом плане мы не соглашаемся с суждением Л.В. Сердюка, который считает, что в случае, если преступник угрожает разбить в Петрунев В.П. Борьба с уголовно наказуемыми угрозами // Советская юстиция. – 1975. – № 17. – С. 14.

95 доме окно, то тем самым он ещё не посягает на собственность, и что «угроза безопасности ещё не есть нарушение безопасности».231 Противоположного мнения придерживается и отечественный законодатель, определяющий безопасность как состояние защищённости жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз (ст. 1 Закона РФ «О безопасности» от 5 марта 1992 г.).232 И, кроме того, общепризнанно, что объект преступления – это общественные отношения, интересы, блага, охраняемые уголовным законом, которым причиняется вред или создаётся угроза причинения вреда.233 Безусловно, не вызывает возражений разделяемое Л.В. Сердюком суждение Н.С. Таганцева о том, что «сущность угрозы заключается в воздействии на психическую деятельность угрожаемого».234 Однако такое воздействие, как правило, так или иначе сказывается на здоровье человека, потерпевшего от угрозы. Это положение Сердюк Л.В. не отрицает, выделяя другим непосредственным объектом угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью свободу волеизъявления угрожаемого.235 Но это уже детализация, уточнение объекта. Мы всё же не согласимся с Л.В. Сердюком в части отвержения им определения объекта угрозы убийством – жизни. Ведь этот объект ставится под угрозу нарушения, наряду с одновременным, в большинстве случаев, причинением вреда здоровью человека в виде, например, стресса.

См. Сердюк Л.В. Насилие: криминологическое и уголовно-правовое исследование. – М., 2002. – С. 195-197. 232 О безопасности: Закон РФ от 5 марта 1992 г. // Ведомости РФ. – 1992. – № 15. – Ст. 769. 233 См. например: Уголовное право. Общая часть / Под ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова. – М., 1998. – С. 135.;

Кибальник А.Г., Соломоненко И.Г. Практический курс уголовного права России. – Ставрополь, 2001. – С. 46. 234 Цит. по: Сердюк Л.В. Указ. соч. – С. 195. См. также: Берко А.В., Кибальник А.Г. Применение запрещённых средств и методов ведения войны. – Ставрополь, 2002. – С. 59. 235 Там же. – С. 197-198.

96 Таким образом, непосредственным объектом угрозы убийством следует признать жизнь и здоровье личности, а объектом угрозы причинением тяжкого вреда здоровью – только здоровье. Потерпевшим от угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ) может быть любой человек. Объективная сторона угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, по признанию большинства авторов, носит формальный характер, так как в законе не указывается на наступление каких-либо преступных последствий. Поэтому начнём рассмотрение объективной стороны угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью с деяния. Представляется не вполне корректным (как нами уже отмечалось) утверждение о том, что угроза является обнаружением умысла,236 так как это противоречит сути современного российского уголовного права. Отметим, что доля правды в таком определении угрозы, конечно же, есть, но только доля. Во многих случаях угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью действительно свидетельствует об умысле лица совершить убийство или, соответственно, причинить тяжкий вред здоровью. Так, В.П. Петрунев приводит следующий пример. Д. отказывался платить алименты на ребёнка, постоянно пьянствовал, неоднократно угрожал убийством членам семьи. Д. дважды привлекался к административной ответственности за мелкое хулиганство. В результате Д. покушался на жизнь жены, её сестры и престарелой матери, и только благодаря вмешательству врачей потерпевшие остались живы.237 Этот и другие примеры обнаруживают См.: Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. А.В. Наумова. – М., 1996. – С. 320. 237 Петрунев В.П. Борьба с уголовно наказуемыми угрозами // Советская юстиция. – 1975. – № 17. – С. 15. Рядом авторов подчёркивается профилактическое значение уголовной ответственности за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Отмечается, что чем больше возбуждается уголовных дел по фактам угроз убийством, тем положительнее это сказывается на количестве регистрируемых убийств. См.: Сердюк Л.В. Насилие: криминологическое и уголовно-правовое исследование / Под ред. С.П. Щербы– М., 2002. – С. 196;

Аниянц М.К. Ответственность за преступления против жизни по действующему законодательству союзных республик. – М., 1964. – С. 200-201;

Ефимов М.А.

97 объективную картину, когда угрозы предшествуют их реализации, что некоторым образом оправдывает трактовку угрозы как обнаружение умысла. Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью совершается путём действия. Совершение угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью путём бездействия немыслимо даже теоретически.238 Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью может проявляется устно, письменно или конклюдентно. Устная или письменная угроза содержит в себе информацию в виде намерения лишить жизни потерпевшего либо, соответственно, причинить тяжкий вред его здоровью. Однако такая информация зачастую не является свидетельством того, что виновный действительно намерен лишить жизни, причинить вред здоровью. Здесь может идти речь о предполагаемом к реализации намерении, подчеркнём, что именно предполагаемом. То есть виновный либо действительно решил лишить жизни потерпевшего, причинить вред здоровью и субъективно готов к этому, либо угрожающий решает вопрос о таких действиях, как бы находится в раздумье. Во многих случаях виновный может даже и не намереваться совершить убийство, а исключительно осуществлять деятельность по запугиванию потерпевшего. О том, что возможно совершение угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью конклюдентным способом, то есть с использованием каких-либо знаков, жестов и т.п., свидетельствуют материалы Постановления Пленума Верховного Суда №4 «О судебной практике по делам об изнасиловании» от 22 апреля 1992 г. (в ред. Постановления Пленума №11 от 21 декабря 1993 г.). Так, Верховный Суд разъясняет, что под угрозой убийством или причинением тяжкого вреда здоровью следует понимать не только прямые высказывания, которые выражали намерение немедленного применения физического насилия, но и, с учётом обстоятельств дела, такие угрожающие Борьба с преступлениями против общественного порядка, общественной безопасности и здоровья населения. – Минск, 1971. – С. 39. 238 См.: Бойко А.И. Преступное бездействие. – СПб., 2003. – С. 84-95.

98 действия виновного, как, например, демонстрация оружия (пистолета, ножа, бритвы и т.п.).239 Причём данное правило относится не только к квалифицирующему признаку изнасилования, как совершённого с угрозой убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, поскольку, исходя из буквального уяснения названного постановления, возможна совокупность ч.1 ст. 131 и ст. 119 УК РФ. В таком случае названные рекомендации Верховного Суда распространяются и на ст. 119 УК РФ. Такая ситуация имеет место, когда соответствующая угроза была выражена после изнасилования, например, с целью того, чтобы потерпевшая никому не сообщила о случившемся. Схожее положение содержится в п. 23 Постановления № 29 Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», где разъясняется, что демонстрация оружия, с учётом конкретных обстоятельств дела о разбое, должна быть квалифицирована по ч. 1 ст. 162 УК РФ. То есть в таком случае демонстрация оружия расценивается как угроза применения насилия, опасного для жизни или здоровья. Если же лицо угрожало негодным или незаряженным оружием либо имитацией оружия, не намереваясь использовать эти предметы для причинения телесных повреждений, и потерпевший это понимал, то содеянное образует состав грабежа.240 Сказанное позволяет сделать вывод, что следует квалифицировать как угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью даже ситуации молчаливой демонстрации оружия. Впрочем, такое бывает, как правило, в совокупности с каким-либо другим преступлением (например, изнасилованием – ст. 131 УК РФ), либо такая угроза выступает квалифицирующим обстоятельством другого преступления (например, угона – ст. 166 УК РФ). Ведь сложно представить такое положение вещей, при котором демонстрация Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по уголовным делам. – М., 1999. – С. 457. 240 Бюллетень Верховного Суда РФ. – 2003. – № 2. – С. 6.

99 оружия, в чистом виде, может быть воспринята как угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Другое дело, если осуществляется угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Как показали результаты проведённого нами исследования, степень общественной опасности такой угрозы намного выше аналогичной угрозы без применения оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Поэтому целесообразно было бы предусмотреть в Уголовном законе квалифицирующий признак ст. 119 УК РФ «с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия» (по такому пути идёт уголовное законодательство некоторых зарубежных стран, например, УК Аргентины). По содержанию угроза убийством характеризуется объявлением о намерении умышленно причинить смерть другому человеку. Это могут быть такие высказывания, как «убью», «повешу», «утоплю» и т.п. С угрозой причинением тяжкого вреда здоровью дело обстоит несколько сложнее. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 111 УК РФ, для наличия угрозы причинением тяжкого вреда здоровью необходимо угрожать насилием, опасным для жизни человека в момент его причинения, лишением зрения, речи, слуха, какого-либо органа, лишением функции органа, прерыванием беременности, психическим расстройством, заболеванием наркоманией либо токсикоманией, неизгладимым обезображиванием лица, полным лишением профессиональной трудоспособности либо значительной стойкой утратой общей трудоспособности не менее чем на одну треть. Последнее, как представляется, возможно скорее теоретически, нежели практически, так как угрожать, например, пребыванием в больнице определённое время не вполне логично, поскольку значительная стойкая утрата общей трудоспособности не менее чем на одну треть вероятнее может выступить только вслед за причинением вреда здоровью.

100 В некоторых ситуациях угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью может быть сопряжена с определёнными требованиями. В таком случае угроза должна рассматриваться как принуждение к чему-либо. Вместе с тем, если она не охватывается специальным составом (например, ст.ст. 163, 179 УК РФ), то оказывается, как подчёркивает Г.К. Костров, «равной себе», поскольку факт сопряжённости угрозы с принуждением остаётся в таком случае без уголовно-правовой оценки. Это противоречит принципу справедливости. Действительно, имеют место деяния в виде угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, содержащие в себе элемент принуждения, ответственность за совершение которых предусматривается УК РФ только в рамках ст. 119. В качестве примера можно привести ситуацию с принуждением к вступлению в брак под угрозой убийства, что будет влечь лишь ответственность за угрозу убийством. В связи с этим, мы поддерживаем предложение Г.К. Кострова о введении в Уголовный закон общей нормы, содержащей запрет на принуждение.241 Но мы предлагаем криминализировать исключительно угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, сопряжённую с принуждением. На основании вышеизложенного, представляется закономерным дополнить ст. 119 УК РФ квалифицированным видом данного преступления, где бы закреплялась ответственность за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, сопряжённую с принуждением к совершению каких-либо действий (бездействия) или к отказу от их совершения. По общему правилу данное преступление считается оконченным с момента совершения действия, то есть проявления угрозы. Уголовный закон прямо не указывает на необходимость наступления каких-либо последствий для признания рассматриваемого преступления оконченным. Причём в теории уголовного права существуют две точки зрения на момент окончания угКостров Г.К. Нужен общий состав об ответственности за принуждение // Советская юстиция. – 1976. – № 2. – С. 22.

101 розы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Первая определяет момент окончания данного преступления временем выражения угрозы вовне, вторая – временем доведения угрозы до сведения адресата.242 Нам более близка вторая точка зрения, согласно которой угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью будет оконченным преступлением с момента доведения её адресату либо его близким лицам, которым небезразлична судьба адресата угрозы. Иначе ни одному лицу не причиняется даже моральный вред, и будет отсутствовать психическое воздействие на кого-либо. Выразить угрозу вовне может лицо вслух, находясь наедине с самим собой. До тех пор пока угроза не станет известна адресату или лицам, которым его судьба не безразлична, некому будет опасаться осуществления угрозы. В отношении вопроса о последствии угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью следует отметить, что, во-первых, существует точка зрения (и мы её разделяем), согласно которой, преступные последствия свойственны всем преступлениям.243 Действительно, как уже было отмечено выше, угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью – это разновидности психического насилия, результатом которого выступает определённый психический вред (психическая травма), что и выступает последствием преступления в данном случае. Но установление данного вреда представляет объяснимые сложности. Поэтому, на наш взгляд, вполне разумно данное последствие не указано в качестве конструктивного признака состава угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Справедливо высказывание А.Н. Трайнина о том, что отсутствие необходимости во всех случаях особого доказывания наличия последствия – это Крашенинников А.А. Угроза в уголовном праве России (проблемы теории и практики правового регулирования) / Отв. ред. А.И. Чучаев. – Ульяновск, 2002. – С. 104. 243 См. Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. – М., 1957. – С. 153;

Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. – М., 1960. – С. 157;

Г. Новосёлов. Без преступных последствий нет преступления // Российская юстиция. – 2001. – № 3. – С. 56.

102 процессуальная особенность, и она отнюдь не ослабляет их материальноправового значения как элементов каждого состава.244 Кроме того, имеется ещё один, обращающий на себя внимание, законодательный признак состава угрозы. В диспозиции ст. 119 УК РФ закреплено, что угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, как преступление, должна обладать ещё одним признаком – это наличие основания опасаться осуществления этой угрозы. Возникает вопрос о том, к какому элементу состава преступления относится указанный признак. Бесспорно, – к объективной стороне состава преступления. Данный признак характеризует само деяние, проявляя, таким образом, реальность угрозы. Действительно, существует множество примеров, когда угроза (даже убийством) может быть шуткой, высказыванием абсолютно безобидного человека, фразой, брошенной в порыве гнева. Так, Л.В. Сердюк приводит следующий случай, признание одного из представителей мужского пола, злоупотребляющих алкоголем: «Жена часто скандалит и гонит меня из дома, когда я прихожу пьяным. Несколько раз грозила убить утюгом. Но это одни слова».245 В данном примере общественная опасность угрозы равна нулю, поскольку отсутствуют основания опасаться её осуществления. Однако, например, Х.Х. Абсатаров считает, что реальность угрозы – это и есть последствия состава ст. 119 УК РФ.246 По нашему мнению, с такой точкой зрения вряд ли можно согласиться, так как реальная возможность наступления вреда включается нами в определение угрозы-деяния, а выделение законодателем признака «если имелись основания опасаться осуществления этой угрозы» следует рассматривать как подчёркивание признака реальности угрозы. Сказанное также подтверждается тем, что угроза-шутка или иная подобная угроза не имеет под собой оснований опасаться её осуществления.

Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. – М., 1957. – С. 153. Сердюк Л.В. Насилие: криминологическое и уголовно-правовое исследование. – М., 2002. – С. 202. 246 Абсатаров Х.Х. Угроза убийством. – Уфа, 2001. – С. 95-96.

103 Иными словами, такие угрозы будут безразличны уголовному праву, поскольку они не включают в себя реальную возможность наступления вреда. В качестве примера для иллюстрации стоит привести следующий случай из судебной практики. Так, Чебан, находясь в нетрезвом состоянии, у себя в доме стал принуждать Ч. вступить с ним в сожительство, но последняя выскочила на улицу и спряталась в доме односельчанки Б. Вслед за ней туда прибежал Чебан. Выражаясь нецензурными словами, он стал стучать в дверь и требовать выпустить Ч. При этом угрожал убийством Б., держа в руке нож. Б. потребовала от Чебана не стучать в дверь, не пугать детей, при этом заявила, что в её доме Ч. нет, предложила ему уйти от дома, и Чебан ушёл. Чебан никогда с Б. не ссорился, отношения между ними были нормальные. Как установил Верховный Суд, вся обстановка происшедшего, направленность действий Чебана не свидетельствовали о том, что у Б. имелись основания опасаться осуществления им словесной угрозы. Верховный Суд в части осуждения Чебана за угрозу убийством уголовное преследование прекратил.247 Л.В. Сердюк предлагает определение реальности угрозы, под которой он понимает объективный фактор, воздействующий на психику потерпевшего и убеждающий его в возможности и неотвратимости осуществления этой угрозы. Именно от отношения потерпевшего к угрозе, по мнению автора, зависит степень опасности данного деяния и признание или не признание его преступлением.248 В понимании Л.В. Сердюка реальности угрозы мы видим свойственное ему акцентирование на психическую сторону угрозы. Автор сводит смысл реальности угрозы только к субъективному восприятию её потерпевшим. На наш взгляд, это во многих случаях превалирующий фактор в оценке реальности угрозы, но далеко не единственный. И определить реальность угрозы можно только в совокупности с рядом других обстоятельств. Так, при оценке Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1972. – №2. – С. 33-34. Сердюк Л.В. Насилие: криминологическое и уголовно-правовое исследование. – М., 2002. – С. 202.

104 реальности угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (и это следует из вышеприведённого решения Верховного Суда СССР) необходимо учитывать:

- обстановку деяния;

- взаимоотношения виновного и потерпевшего;

- направленность, содержание и интенсивность угрозы;

- обстоятельства, характеризующие виновного и потерпевшего;

- субъективное восприятие потерпевшим угрозы. Примером может служить уголовное дело в отношении Елсакова, который неоднократно 22 и 26 октября 2000 г. в ночное время звонил по телефону в квартиру Урозаевой и угрожал убийством. Ранее они состояли в фактических брачных отношениях. 28 октября 2000 г. Елсаков в кабинете работника милиции Рукавишникова заявил, что всё равно убьёт Урозаеву. В последних числах октября 2000 г. Елсаков по телефону в разговоре с Беляевой вновь заявил, что убьёт бывшую жену. Угрозы убийством Урозаева воспринимала как реальные и вынуждена была скрываться от него, поскольку весной 2000 года во время отбывания наказания за причинение ей вреда здоровью к Елсакову был применён акт об амнистии, и он освобождён от наказания. При таких обстоятельствах суд обоснованно квалифицировал содеянное по ст. 119 УК РФ.249 Субъект угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью общий. Уголовная ответственность по ст. 119 УК РФ, согласно ч. 1 ст. 20 УК РФ, наступает с 16 лет. На данный факт обращал внимание Верховный Суд РФ, разъясняя, что в связи с недостижением лицом шестнадцатилетнего воз Бюллетень Верховного Суда РФ. – 2003. – № 5. – С. 11.

105 раста на момент совершения деяния, подпадающего под признаки ст. 119 УК РФ, производство по делу прекращается.250 С субъективной стороны угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью выражается виной в форме прямого умысла. Лицо осознаёт общественно опасный характер своих действий, выражающих угрозу, и желает их совершить. Мотивы и цели, с точки зрения Уголовного закона, значения не имеют и на степень уголовной ответственности не влияют. Это могут быть месть, ревность, личная неприязнь, зависть, хулиганские побуждения. Обращает на себя внимание по вопросу о хулиганских побуждениях угрозы следующий факт. Как известно, федеральным законом № 161-ФЗ от 8 декабря 2003 г. существенно изменена ст. 213 УК РФ, предусматривающая ответственность за хулиганство. Для наличия данного состава преступления требуется грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершённое с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия (первоначальная редакция ч. 1 ст. 213 УК РФ характеризовалась грубым нарушением общественного порядка, выражающим явное неуважение к обществу, сопровождающимся применением насилия к гражданам либо угрозой его применения, а равно уничтожением или повреждением чужого имущества). Одновременно ст.ст. 115 (Умышленное причинение лёгкого вреда здоровью), 116 (Побои) УК РФ дополнены частями вторыми, содержащими квалифицирующий признак «из хулиганских побуждений», и ч. 2 ст. 167 УК РФ (Умышленное уничтожение или повреждение имущества) также дополнена идентичным квалифицирующим признаком. Получается, что грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, сопровождающееся угрозой применения насилия к гражданам, декриминализировано, что, на наш взгляд, не Бюллетень Верховного Суда РФ. – 2000. – № 5. – С. 12.

106 обоснованно. Следуя логике, целесообразно было бы дополнить и ст. 119 УК РФ квалифицирующим признаком «из хулиганских побуждений». В то же время следует отметить, что в судебной практике имели место случаи ошибочной квалификации хулиганских действий как угрозы убийством. Так, Ханов был осуждён за угрозу убийством, совершённую при следующих обстоятельствах. Ханов, находясь в нетрезвом состоянии, вошёл в класс педагогического училища и, из хулиганских побуждений, замахнулся ножом на Мирзаянову, но она успела уклониться, и нож вонзился острием в парту. Своими действиями Ханов, кроме того, мешал занятиям учащихся. При таких обстоятельствах, по решению Верховного Суда, действия Ханова необходимо расценивать как хулиганство, совершённое с применением оружия.251 Хотя, на наш взгляд, содеянное необходимо квалифицировать вообще как покушение на убийство из хулиганских побуждений. Зачастую сложно провести грань между угрозой убийством и приготовлением либо покушением на убийство. В качестве примера приведём следующий судебный прецедент. Так, Асеева на бытовой почве устроила скандал со своим сыном Асеевым. В ходе ссоры Асеева взяла со стола кухонный нож и, направив его на Асеева, стала в устной форме угрожать последнему убийством. При этом Асеев угрозу воспринимал реально и опасался приведения её в исполнение. Продолжая свои противоправные действия, Асеева, имея умысел на причинение незначительных телесных повреждений (как указано в приговоре), нанесла один удар ножом в область спины Асееву, причинив ему телесные повреждения в виде поверхностной раны грудной клетки слева, квалифицируемые как не причинившие вреда здоровью. Мировой судья квалифицировал содеянное Асеевой по совокупности угрозы убийством (ст. 119 УК РФ) и побоев (ст. 116 УК РФ). 251 Бюллетень Верховного Суда РСФСР. – 1968. – № 4. – С. 7-8. Архив мировых судей г. Ставрополя. Уголовное дело № 1-12/03.

107 Однако, по нашему мнению, из материалов дела не следует, что Асеева имела умысел на причинение незначительных телесных повреждений, а, наоборот, всё свидетельствовало об её умысле на убийство, поскольку удар был нанесён ножом в область сердца. Следует согласиться с утверждением С.В. Бородина, по мнению которого «во всех тех случаях, когда угроза убийством сопровождается конкретными действиями, состоявшимися в приискании или приспособлении средств или орудий убийства, это уже не угроза убийством в смысле ст. 119 УК, а приготовление к убийству»253. Для иллюстрации разграничения угрозы убийством и покушением на убийство можно привести следующий пример.254 Так, Карасёв признан судом виновным в хулиганстве, угрозе убийством Ширяеву и Дикову и покушении на убийство Ширяева из хулиганских побуждений. Преступление совершено при следующих обстоятельствах. Жена Карасёва, в связи с тем, что муж систематически пьянствовал, уехала в другой город к родственникам, не сказав ему об этом. Карасёв в нетрезвом состоянии пришёл к родителям жены и стал требовать, чтобы они сказали, где находится его жена. Когда Ширяевы ответили, что не знают местонахождения дочери, Карасёв придрался к ним, выражался нецензурно, нанёс Ширяеву удары кулаком по голове, пытался ударить его чайником, угрожал убийством. Несмотря на просьбы Ширяевых успокоиться, Карасёв продолжал хулиганить, вытащил из кармана нож и стал им угрожать Ширяеву. Жена и несовершеннолетняя дочь Ширяева выбежали и стали звать на помощь, а Карасёв в это время продолжал угрожать Ширяеву ножом. Затем, оставив Ширяева, Карасёв сел на кровать. В это время на крик прибежали супруги Диковы. Ширяев пожаловался Дикову, что Карасёв плохо себя вёл, избил его. В ответ на это Карасёв снова выхватил нож, замахнулся им на Ширяева и крикнул:

Бородин С.В. Преступления против жизни. – СПб., 2003. – С. 316. См. также: Курс советского уголовного права. Часть Особенная. – М., 1971. – Т. 5. – С. 188-189.

108 «Зарежу», - но Диков схватил Карасёва за руку, в которой был нож;

на помощь Дикову пришёл Ширяев, схвативший Карасёва за вторую руку. Между ними завязалась борьба, во время которой Карасёв угрожал им убийством. Диков и Ширяев вытащили Карасёва во двор, повалили его на снег и держали до прибытия работников милиции. Председатель Верховного Суда СССР внёс в Пленум Верховного Суда СССР протест, в котором поставлен вопрос о прекращении дела в части обвинения Карасёва за покушение на убийство из хулиганских побуждений. Пленум Верховного Суда СССР протест удовлетворил, указав, что Карасёв не произвёл никаких действий, направленных на убийство, а лишь размахивал ножом и выкрикивал угрозы. Действия Карасёва в отношении Ширяева носили хулиганский характер и были сопряжены с угрозой убийством. Всё это полностью охватывается составами хулиганства и угрозы убийством. Дело же, в части обвинения за покушение на убийство из хулиганских побуждений, подлежит прекращению за отсутствием состава преступления.255 Из материалов данного дела следует, что Карасёв не выполнил никаких действий, непосредственно направленных на совершение убийства, так как размахивание ножом и устные угрозы убийством ещё не свидетельствуют об умысле на убийство. Что касается стадий совершения угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, их выделение представляется возможным. Однако приготовление к данному преступлению является ненаказуемым (ч. 2 ст. 30 УК РФ), так как оно относится к категории преступлений небольшой тяжести. Покушение же на угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью можно представить теоретически, например, написание письма с угрозами и попытка его вручения, которое по обстоятельствам, не зависящим от виновного, не было передано адресату угрозы. В то же время нам не удалось найти ни одного уголовного дела по покушению на данное преступле Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1967. – № 4. – С. 19-20.

109 ние. Следует предположить, что это обоснованно сложностями доказывания угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, не говоря уже о покушении на это преступление. Далее перейдём к рассмотрению специальных видов угрозы. Объект общей угрозы (жизнь или здоровье) в данном случае носит характер дополнительного непосредственного. Основным объектом угрозы убийством, причинением вреда здоровью, уничтожением или повреждением имущества в отношении судьи, присяжного заседателя или иного лица, участвующего в отправлении правосудия, а равно их близких в связи с рассмотрением дел или материалов в суде (ч. 1 ст. 296 УК РФ) выступают интересы правосудия.256 А объектом аналогичного деяния, совершённого в отношении прокурора, следователя, дознавателя, защитника, эксперта, специалиста, судебного пристава, судебного исполнителя, а равно их близких в связи с производством предварительного расследования, рассмотрением дел или материалов в суде либо исполнением приговора, решения суда или иного судебного акта (ч. 2 ст. 296 УК РФ) будут также интересы правосудия либо предварительного расследования. Кроме того, в случае угрозы в отношении указанных лиц уничтожением или повреждением имущества дополнительным непосредственным объектом являются отношения собственности, так как эти отношения поставлены под угрозу нарушения. В отличие от преступления, предусмотренного ст. 119 УК РФ, объект данных преступлений характеризуется также наличием специальных потерпевших, их круг перечислен выше. Объективная сторона составов преступлений, предусмотренных ч. 1 и ч. 2 ст. 296 УК РФ, полностью охватывает объективную сторону ст. 119 УК РФ и дополняется в содержательном плане. Исходя из буквального толкования нормы, предусмотренной ст. 296 УК РФ, уголовная ответственность по Демин Ю.М. Преступления против правосудия. – М, 1999. – С. 4.

110 данной статье предусматривается и за менее общественно опасные угрозы, то есть за угрозу причинением не только тяжкого, но и среднего и лёгкого вреда здоровью. Следуя логике, подразумеваем, что при данных видах угрозы, она, как и в составе преступления ст. 119 УК РФ, должна быть реальной или иначе – у потерпевшего должны быть основания опасаться осуществления этой угрозы. Однако ни в диспозиции ч. 1, ни в диспозиции ч. 2 ст. 296 УК РФ такой признак угрозы не указан. Отсюда следует вывод: либо законодатель, однажды указав этот признак в общей норме, дабы не загромождать Уголовный закон, больше его не повторяет, но имеет в виду, либо он не является обязательным признаком. Таким образом, руководствуясь опять же буквальным толкованием уголовно-правовой нормы, для привлечения к уголовной ответственности по ч. 1, 2 ст. 296 УК РФ абсолютно не обязательно, чтобы у потерпевшего были основания опасаться исполнения угрозы. В подтверждение этого положения приводим следующий пример из судебной практики. Федотова признана виновной в угрозе убийством судьям Верховного Суда Республики Алтай С., Н., Б. и С. в связи с их служебной деятельностью. Преступление совершено при следующих обстоятельствах. С целью добиться изменения судебных решений по гражданско-правовым спорам, состоявшихся в отношении неё, Федотова направляла в различные инстанции, в том числе в Государственную Думу Федерального Собрания, органы местного самоуправления и местную печать, письма с угрозой в адрес судей. Федотова обращалась в газету «Звезда Алтая» (оплатив денежный перевод стоимости публикации) с просьбой опубликовать объявление для подыскания с этой целью киллера. Но, как видно из материалов дела, редакция названной газеты письменно отказала ей в подобной публикации. Верховный Суд определил, что суд (нижестоящей инстанции) признал Федотову виновной в содеянном и дал правильную юридическую оценку её действиям. Уголовная ответственность виновного лица за угрозу убийством 111 судьям наступает при высказывании угрозы, в частности убийством, в связи с рассмотрением дела судьёй или присяжным заседателем с целью мести им или воздействия на них, чтобы были приняты решения, в которых заинтересовано данное лицо. При этом не имеет значения, в какой форме высказана такая угроза (устно или письменно), непосредственно судье или через посредников (как это было по данному делу).257 Как видно, Верховный Суд не указал и даже не упомянул о необходимости установления реальности угрозы. В связи с изложенным, объективная сторона угрозы, предусмотренной ч. 1, 2 ст. 296 УК РФ, не содержит в себе такого признака, как «наличие основания опасаться осуществления угрозы». Впрочем, оговоримся – с такой позицией Верховного Суда РФ согласиться сложно, так угроза без признака реальности, по нашему мнению, не должна иметь уголовно-правового значения. Иначе сущность угрозы сводится к пониманию её как оскорбления, а это уже совсем другое преступление. Разделяемую нами точку зрения можно встретить и в уголовно-правовой литературе.258 Субъективная сторона рассматриваемых составов преступлений характеризуется виной в форме прямого умысла. Обязательными признаками являются мотив и цель угрозы: воспрепятствование осуществлению правосудия или предварительного расследования. Субъект преступления общий, уголовная ответственность наступает по достижению лицом шестнадцатилетнего возраста. Основной объект угрозы применения насилия в отношении представителя власти (ч. 1 ст. 318 УК РФ) – порядок управления. Объективная сторона охватывает только угрозу применения насилия. Субъективная сторона имеет специальную цель – воспрепятствование исполнению представителем власти своих должностных обязанностей. В остальном данный состав преступления не представляет интерес для темы нашего исследования. За исключением то257 Бюллетень Верховного Суда РФ. – 1997. – № 12. – С. 4-5. Демин Ю.М. Преступления против правосудия. – М, 1999. – С. 25.

112 го, что некоторые авторы, обращают внимание на такой момент, как отсутствие в ч. 1 ст. 318 УК РФ указания на угрозу убийством. Так, например, А.Р. Саруханян утверждает, что в случае угрозы убийством в отношении представителя власти содеянное должно квалифицироваться не по ч. 1 ст. 318, а по ст. 119 УК РФ.259 В то же время Верховный Суд РФ занимает иную позицию. Так, Президиум Верховного Суда РФ, удовлетворив протест заместителя Председателя Верховного Суда РФ, переквалифицировал действия осуждённого со ст. 317 УК РФ на ч. 1 ст. 318 УК РФ. Из материалов дела видно, что Т., держа в руке нож и угрожая участковому инспектору В. убийством, пытался приблизиться к нему. Однако В. удалось обезоружить Т. Квалифицируя содеянное Т. по ст. 317 УК РФ, суд в приговоре не обосновал свой вывод о наличии в действиях Т. прямого умысла на убийство В. Между тем, как утверждал осуждённый Т., «умысла на убийство участкового инспектора В. не имел и ножом на него не замахивался». Потерпевший В. в суде пояснил, что «он (В.) сразу выбил нож у Т., не дав ему возможности замахнуться». Президиум Верховного Суда РФ согласился с доводами протеста о том, что поскольку вид угрозы в законе не конкретизирован, то это может быть как угроза нанесения побоев, так и угроза убийством, а равно угроза насилия неопределённого характера, что и имело место в данном конкретном случае. При таких обстоятельствах действия Т. в отношении В. охватываются диспозицией ч. 1 ст. 318 УК РФ и квалифицируются как угроза применения насилия в отношении представителя власти в связи с исполнением им своих служебных обязанностей. Саруханян А.Р. Преступления против порядка управления. – Ставрополь, 2003. – Бюллетень Верховного Суда РФ. – 2000. – № 9. – С. 8.

С. 62.

113 Позиция Верховного Суда РФ представляется нам более правильной, так как «применение насилия» и «причинение вреда здоровью» – понятия далеко не равнозначные. Термин «насилие» является более широким и им, как справедливо указал Верховный Суд РФ, охватывается, в том числе, и угроза убийством. Другое дело, что «родственная» ст. 296 УК РФ сконструирована иным образом, в ней описывается угроза убийством и угроза причинением вреда здоровью. Вызывает интерес предложение А.Р. Саруханяна понимать под посягательством на жизнь сотрудника правоохранительного органа не только убийство и покушение на убийство, но и создание ситуации, угрожающей для жизни названного потерпевшего.261 Нами такое предложение приветствуется, поскольку в последнем случае состав данного преступления будет материальным, отсюда возможность его совершения с косвенным умыслом. Угроза, предусмотренная ст. 321 УК РФ, характеризуется такими же признаками, как и угроза, предусмотренная ч. 1 ст. 318 УК РФ. За исключением того, что потерпевшим от такой угрозы может быть осуждённый, и цель угрозы в данном случае – воспрепятствование исправлению осуждённого или месть за оказанное им содействие администрации учреждения или органа уголовно-исполнительной системы (ч. 1 ст. 321 УК РФ). Либо потерпевший сотрудник места лишения свободы или места содержания под стражей, и цель, соответственно, – воспрепятствование осуществлению его служебной деятельности (ч. 2 ст. 321 УК РФ). Следующее преступление, которое может быть совершено путём угрозы – это терроризм. В ст. 205 УК РФ предусматривается уголовная ответственность за совершения взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий, если эти действия совершены в целях нарушения общественной безопасности, устрашения Саруханян А.Р. Преступления против порядка управления: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Ставрополь, 2002. – С. 15.

114 населения либо оказания воздействия на принятие решений органами власти, а также за угрозу совершения указанных действий в тех же целях. Основной непосредственный объект данного преступления – общественная безопасность. Дополнительным объектом будут, в зависимости от содержания угрозы, жизнь, здоровье людей, либо отношения собственности. Законодательная конструкция уголовно-правовой нормы, предусматривающей ответственность за терроризм (ст. 205 УК РФ), имеет сложный характер, поскольку её диспозиция нагромождена альтернативными признаками как объективного, так и субъективного свойства. Одной из наиболее существенных проблем состава этого преступления является проблема объективной стороны и, в частности, таких её признаков, как опасность и угроза. Большинство авторов полагают, что состав терроризма относится к числу формальных.262 Однако представляется, что это не совсем верно, поскольку в таком случае за пределами состава остаётся опасность гибели людей, причинения значительного материального ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий.263 Более предпочтительным видится взгляд на опасность, применительно к рассматриваемой ситуации, как на последствие преступления. В таком случае делается акцент на то, что правоприменителю необходимо в каждом конкретном случае устанавливать наличие такой опасности. При её отсутствии не может идти речь о составе терроризма. Таким образом, преступление, ответственность за которое регламентируется ст. 205 УК РФ, следует отнести к числу составов поставления в опасность. Существует одна оговорка: указанные последствия терроризма в виде См., например: Уголовное право. Особенная часть / Под ред. Н.И. Ветрова и Ю.И. Ляпунова. – М., 1998. – С. 397;

Уголовное право. Особенная часть / Отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова, Г.П. Новосёлов. – М., 2001. – С. 488;

Кибальник А.Г., Соломоненко И.Г. Практический курс уголовного права России. – Ставрополь, 2001. – С. 406. 263 Такой позиции придерживается И.М. Тяжкова применительно к схожему по конструкции составу преступления, предусмотренного ст. 215 УК РФ (Нарушение правил безопасности на объектах атомной энергетики). См.: Тяжкова И.М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности / Под ред. В.С. Комиссарова. – СПб., 2002. – С. 235.

115 опасности гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий могут выступать промежуточным последствием, если реально наступили тяжкие последствия, ответственность в данном случае предусматривается особо квалифицированным видом терроризма (ч. 3 ст. 205 УК РФ). Опасность как признак терроризма можно определить как реальную возможность наступления вреда. То есть указанные последствия с наибольшей вероятностью наступят, если в ход развития причинно-следственной связи не вмешаются посторонние силы. Однако для установления наступления опасности необходимо исследовать все обстоятельства дела: например, силу, локализацию взрыва или поджога, наличие скопления людей и проч. Обоснованную критику вызывают признаки объективной стороны терроризма, которые предусматривают такой альтернативный вариант, как совершение иных действий, создающих опасность иных общественно опасных последствий.264 Такая расплывчатая конструкция представляется недопустимой, поскольку это почва для произвольного толкования рассматриваемой уголовно-правовой нормы. В связи с этим предлагается слова «действий», «действия» в диспозиции ст. 205 УК РФ заменить словами «деяний», «деяния» соответственно, а фразу «иных общественно опасных последствий» - фразой «иных тяжких последствий»265. Таким образом, во-первых, подчеркивается возможность совершения терроризма бездействием (например, авария на объекте жизнеобеспечения может быть совершена путём бездействия). Во-вторых, возможные последствия должны быть именно тяжкими, а не просто общественно опасными. Л.Д. Гаухман обращает внимание на такую проблему ст. 205 УК РФ, как совмещение двух составов преступлений, которые можно обозначить Емельянов В.П. Терроризм и преступления с признаками терроризирования: уголовно-правовое исследование. – СПб., 2002. – С. 140. 265 Там же. – С. 153.

116 собственно терроризмом и угрозой совершением акта терроризма.266 В ряде зарубежных уголовных кодексов ответственность за данные деяния регламентируется разными статьями (например, УК Республики Беларусь). Действительно, степень общественной опасности этих деяний существенно рознится, и было бы логично предусмотреть уголовную ответственность за них разными частями статьи. Так, ответственность за угрозу совершения акта терроризма должна быть самостоятельно регламентирована в ч. 1 ст. 205 УК РФ, действующие ч.ч. 1, 2, 3 ст. 205 УК РФ надлежит считать ч.ч. 2, 3, 4 соответственно. Законодатель не указывает в ст. 205 УК РФ на необходимость того, чтобы имелись основания опасаться осуществления угрозы совершения акта терроризма, или чтобы угроза была реальной. Однако это, на наш взгляд, всетаки вытекает из уголовно-правового понимания угрозы и в некоторой степени из систематического толкования Уголовного закона. Вместе с тем, некоторые авторы считают, что угроза как акт терроризма должна сопровождаться такими действиями, как «например, приобретение взрывчатых, биологически опасных, радиоактивных веществ или оружия, совершение «предупреждающих» взрывов и поджогов»267. С этим вряд ли можно согласиться, так как приобретение взрывчатых веществ будет являться приготовлением к совершению взрыва (характеризующего терроризм), а так называемые «предупреждающие» взрывы могут расцениваться в качестве покушения. Традиционно угроза признаётся психическим насилием. Однако неординарная конструкция состава терроризма требует выяснения вопроса о том, как понимается угроза в этом преступлении. Так, сложно согласиться с В.П. Емельяновым, который склоняется к мнению о том, что угроза в терроризме является не психическим, а в больГаухман Л.Д. Уголовно-правовая борьба с терроризмом // Законность. – 2001. – № 5. – С. 5-6. 267 Комиссаров В.С. Терроризм, бандитизм, захват заложника и другие тяжкие преступления против безопасности общества по новому УК РФ. – М., 1997. – С. 67.

117 шей степени информационным воздействием, поскольку может быть адресована государству, международной или другой организации. На наш взгляд, обозначенное утверждение автора не даёт основания для такого вывода. Безусловно, угроза в терроризме, как, впрочем, и в других преступлениях, характеризуется информационностью, но она же содержит в себе и заряд психического насилия. Об этом свидетельствует, например, одна из целей терроризма – устрашение населения. Сам В.П. Емельянов говорит о том, что «террористическая акция включает в себя комплекс деяний, сущность которых составляет устрашение и понуждение»268. А устрашение, в свою очередь, – это и есть психическое воздействие. Субъективная сторона рассматриваемого состава преступления характеризуется виной в форме прямого умысла. В диспозиции ч. 1 ст. 205 УК РФ закреплены специальные цели указанных угроз при терроризме. Субъект общий, уголовная ответственность за совершение данного преступления возможна с 14 лет. Представляется необходимым остановиться и на угрозе, о которой говорится в международном уголовном праве. Так, А.Г. Кибальник утверждает, что угроза агрессии, наряду с самой агрессией, является одним из видов преступлений против мира человечества. Под угрозой агрессии он понимает «заявления, сообщения, демонстрацию силы или иные меры, дающие правительству какого-либо государства веские основания полагать, что серьёзно рассматривается возможность агрессии против этого государства»269. Помимо рассмотренного, угроза, по справедливому замечанию Сухаревой Н.Д. и Сухарева Д.Л., может выступать содержанием нападения на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой (ст. 360 УК Емельянов В.П. Разграничение терроризма и посягательств с элементами терроризирования // Российская юстиция. – 2001. – № 4. – С. 50. 269 Кибальник А.Г. Преступление и ответственность в международном уголовном праве. – Ставрополь, 2002. – С. 39.

118 РФ). В реальности такого рода нападения, как правило, сочетают в себе физическое и психическое насилие.270 Таким образом, рассмотрев виды угрозы, выступающие в российском уголовном праве в виде деяний, следует вывод о том, что они, закреплённые всего в 5 статьях Уголовного кодекса РФ, имеют разнообразные форму, структуру, содержание и самостоятельные исключительные свойства. В итоге, существующие уголовно наказуемые угрозы-деяния можно оформить в виде классификации, сгруппировав их по основным типам:

- угроза убийством;

- угроза причинением вреда здоровью;

- угроза применения насилия;

- угроза уничтожением или повреждением имущества;

- угроза совершения взрыва, поджога;

- угроза иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий. Кроме того, учитывая вышеизложенное, нами предлагается: 1. Новая редакция ст. 119 УК РФ: «Статья 119. Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью 1. Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, если имелись основания опасаться осуществления этой угрозы, наказывается … 2. То же деяние, сопряженное с принуждением к совершению какихлибо действий (бездействия) либо к отказу от их совершения, а равно, совершённое с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, либо из хулиганских побуждений, наказывается …».

Сухарева Н.Д., Сухарев Д.Л. Нападение на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой. – Ставрополь, 2003. – С. 74-75.

119 2. В ч. 1 ст. 205 РФ слова «действий», «действия» заменить словами «деяний», «деяния» соответственно, а фразу «иных общественно опасных последствий» - фразой «иных тяжких последствий». 3. Ответственность за угрозу совершения акта терроризма предусмотреть в ч. 1 ст. 205 УК РФ, действующие ч.ч. 1, 2, 3 ст. 205 УК РФ надлежит считать ч.ч. 2, 3, 4 соответственно.

§ 3. Угроза как способ совершения преступления Способ совершения преступления традиционно относится к числу факультативных признаков объективной стороны состава преступления. Как справедливо отмечает Н.И. Панов, способ иногда внутренне присущ действию, образует его содержание, а в других случаях – выступает в качестве отдельного действия по отношению к основному.271 Такие же свойства присущи и угрозе, выступающей в российском уголовном праве в роли способа совершения преступления. Угроза в ряде случаев может быть альтернативным способом совершения какого-либо деяния в основном составе. Например, разбой совершается либо с применением насилия опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия (ч.1 ст. 162 УК РФ). Но в большинстве же составов угроза выступает только как квалифицирующий признак. Так, квалифицирующим обстоятельством неправомерного завладения автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (угона) является совершение этого деяния с угрозой применения насилия, не опасного для жизни или здоровья (п. «в» ч. 2 ст. 166 УК РФ).

Панов Н.И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. – Харьков, 1982. – С. 94-95.

120 В первом варианте угроза как действие выступает в качестве обязательного признака основного состава преступления и позволяет отграничивать преступное деяние от непреступного поведения.272 Наравне с угрозой как способом совершения преступления возможно существование и нескольких других способов совершения преступления. Например, принуждение к изъятию органов или тканей человека для трансплантации (ст. 120 УК РФ) признаётся преступлением, если совершается: а) с применением насилия;

б) либо с угрозой его применения. В случае если в подобных деяниях не будет установлен один из таких способов, то и будет отсутствовать состав преступления в целом. Так, приговором Саратовского областного суда Смирнов осуждён за принуждение свидетеля к даче ложных показаний. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР признала необоснованным осуждение Смирнова за принуждение свидетеля к даче ложных показаний. Указав, что Смирнов предложил свидетелю Жестковой дать заведомо ложные показания, но не угрожал ей ни убийством, ни насилием, ни истреблением имущества, а поэтому в его действиях нет состава преступления, предусмотренного ст. 183 УК РСФСР (ст. 309 УК РФ).273 В принципе, в конкретном деянии могут присутствовать два и более способа совершения определённых действий, но что касается применения насилия и угрозы применения насилия, то, как правило, эти способы поглощают друг друга, так как они, в большинстве случаев, являются стадиями применения насилия. Угроза как квалифицирующий признак характеризуется, в первую очередь, тем, что она является обстоятельством, отягчающим уголовную ответственность. Данный факт свидетельствует о том, что составы преступлений, где дополнительным объектом, кроме прочих, фигурируют интересы лично См.: Объективная сторона преступления (факультативные признаки) / Под ред. А.В. Наумова и С.И. Никулина. – М., 1995. – С. 79. 273 Бюллетень Верховного Суда РСФСР. – 1962. – № 8. – С. 10-11.

121 сти, облекаются в более общественно опасную форму, если они совершаются с угрозами. Например, сравним простое вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления (ч. 1 ст. 150 УК РФ) и то же деяние, совершённое с угрозой применения насилия (ч. 3 ст. 150 УК РФ). Угрозе присуще свойство признака, разграничивающего смежные составы преступлений. Так, хищение, сопряжённое с угрозой применения насилия, не опасного для жизни или здоровья, квалифицируется как грабёж (п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ), а практически аналогичное деяние, совершённое с угрозой применения насилия, опасного для жизни или здоровья, как разбой (ч. 1 ст. 162 УК РФ). Однако возникает вопрос, как провести грань между приведёнными двумя угрозами-способами совершения преступлений. И, несмотря на имеющиеся разъяснения Пленума Верховного Суда РФ по разграничению грабежа от разбоя при неопределённости угрозы,274 существует ещё ряд проблем при квалификации данных преступлений. В частности сложности возникают при разграничении угрозы причинения лёгкого вреда здоровью от угрозы нанесения побоев. В качестве примера судебных ошибок в данной области можно привести следующий случай. Верховным Судом Республики Башкортостан 26 марта 2001 г. Жигалов и Шумейко признаны виновными в совершении разбойного нападения на Трусова. Мотивируя квалификацию содеянного как разбойное нападение, суд указал в приговоре, что виновные завязали глаза и руки потерпевшему. Эти действия суд посчитал угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 25 сентября 2001 г. приговор изменила, указав следующее. Вывод суда о том, что Постановление Пленума Верховного Суда от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» // Бюллетень Верховного Суда РФ. – 2003. - № 2. – С. 5. См. также: Гусев О.Б., Завидов Б.Д., Коротков А.П., Слюсаренко М.И. Преступления против собственности. – М., 2001. – С. 77;

Кочои С.М. Преступления против собственности (комментарий главы 21 УК РФ). – М., 2001. – С. 38.

122 осуждённые совершили разбойное нападение, не основан на материалах дела, так как, каких-либо доказательств, свидетельствующих, что связывание рук и ног потерпевшего, а также завязывание ему глаз угрожало его жизни и здоровью, судом не приведено. Нет также подтверждения того, что при изъятии имущества у Трусова осуждённые иным способом угрожали его жизни и здоровью. При таких обстоятельствах действия Жигалова и Шумейко переквалифицированы с разбоя на насильственный грабёж.275 В описанном примере суд расценил насилие, не опасное для жизни или здоровья, как угрозу применения насилия, опасного для жизни или здоровья. Рассматривая разграничение насильственного грабежа от разбоя, Л.Д. Гаухман утверждает, что если угроза носила неопределённый, неясный характер, то она не может рассматриваться признаком разбоя, содеянное при соответствующих обстоятельствах должно расцениваться как насильственный грабёж.276 С такой точкой зрения сложно согласиться, поскольку она представляет собой произвольное толкование Уголовного закона. Это слишком простое и, по нашему мнению, не вполне верное решение данной проблемы. Как показывает практика, правоприменитель, решая вопрос о квалификации конкретных действий как грабёж либо как разбой, зачастую исходит из фактически причинённого вреда здоровью (по результатам судебномедицинской экспертизы), то есть учитываются наступившие последствия. И это вопреки теоретическим (в том числе и с позиции закона) указаниям на то, что состав разбоя усечённый, и не требуется установления каких-либо последствий. На основании вышеизложенного, следует вывод, что разграничить угрозу причинения лёгкого вреда здоровью (при разбое) от угрозы нанесения Бюллетень Верховного Суда РФ. – 2003. – № 1. – С. 19. Гаухман Л.Д., Максимов С.В. Ответственность за преступления против собственности. – М., 2001. – С. 102.

123 побоев (соответственно при грабеже) практически невозможно. Ведь, допустим, фразу «отдавай выручку, а то получишь в глаз» можно истолковать и как угрозу применения насилия, не опасного для жизни или здоровья, и как угрозу применения насилия, опасного для жизни или здоровья. Удар кулаком в глаз может повлечь просто физическую боль, а в других случаях лёгкий (и даже средней тяжести или тяжкий) вред здоровью. Таким образом, данный вопрос остаётся открытым и требует скорейшего разрешения в целях обеспечения единообразного применения Уголовного закона. Одним из вариантов решения обозначенной проблемы может быть предложение законодателю об изменении диспозиций ст.ст. 161 и 162 УК РФ следующим образом. Если в п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ предусмотреть ответственность за «грабёж, совершённый с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения насилия», а в ч. 1 ст. 162 УК РФ – за «разбой, то есть нападение в целях хищения чужого имущества, совершённое с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой убийством», то вопрос о разграничении угрозы причинения побоев от угрозы причинения лёгкого вреда здоровью был бы снят. Такая законодательная корректировка значительно бы упростила правоприменительную практику. Анализ Уголовного закона позволяет угрозы как способы совершения преступления классифицировать по их содержанию на четыре основных вида:

- угроза насилием;

- угроза уничтожением или повреждением имущества;

- угроза распространением нежелательных к огласке сведений;

- и угроза, неопределённая законодателем. Угроза насилием получила в УК РФ наибольшее распространение, более чем в 30 уголовно-правовых нормах она закреплена в качестве способа совершения преступления. Причём угроза насилием подразделяется на угро 124 зу убийством, угрозу причинением тяжкого вреда здоровью, угрозу применения насилия, опасного для жизни или здоровья, угрозу применения насилия, не опасного для жизни или здоровья, и собственно угрозу применения насилия. Итак, уголовная ответственность за угрозу убийством, выступающую способом совершения конкретного преступления, прямо предусмотрена законом лишь в трёх случаях:

- при изнасиловании (п. «в» ч. 2 ст. 131 УК РФ);

- при насильственных действиях сексуального характера (п. «в» ч. 2 ст. 132 УК РФ);

- при принуждении свидетеля, потерпевшего к даче ложных показаний, эксперта, специалиста к даче ложного заключения или переводчика к осуществлению неправильного перевода, а равно принуждение указанных лиц к уклонению от дачи показаний (ч. 2 ст. 309 УК РФ). Объективная сторона таких угроз, по сути дела, совпадает с объективной стороной угрозы убийством, предусмотренной ст. 119 УК РФ. За исключением следующего момента. Если в диспозиции ст. 119 УК РФ имеется указание на реальность угрозы, то в случаях с угрозой-способом (как и угрозой в отношении, например, лиц, осуществляющих правосудие) оно отсутствует. Исходя из буквального толкования уголовно-правовых норм, содержащих угрозу как способ совершения преступления, следует, что далеко не обязательно, чтобы угроза-способ была реальной, то есть существовала реальная возможность исполнения угрозы, что мы уже неоднократно опровергали. С субъективной стороны угроза убийством как способ совершения преступления характеризуется наличием специальной цели – это подавление сопротивления потерпевшего, воздействие на его волю для реализации основного деяния. Так, при изнасиловании виновный угрожает убийством, чтобы сломить противодействие со стороны потерпевшей. Если же угроза выражена после изнасилования, в целях сокрытия преступления, то изнасилование будет ква 125 лифицировано по совокупности с угрозой убийством (ст. 119 УК РФ). Данные разъяснения имеются в постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 4 «О судебной практике по делам об изнасиловании» от 22 апреля 1992 г. (в редакции постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.).277 Угроза причинением тяжкого вреда здоровью как способ совершения преступления существует только в изнасиловании (п. «в» ч. 2 ст. 131 УК РФ) и в насильственных действиях сексуального характера (п. «в» ч. 2 ст. 132 УК РФ). Эти способы преступлений расположены в одном ряду с угрозой убийством и каких-либо отличительных особенностей не имеют. Признаки «угроза применения насилия, опасного для жизни или здоровья» и «угроза применения насилия, не опасного для жизни или здоровья» зачастую закреплены в одних и тех же статьях УК РФ, и вторая угроза всегда определяется как более квалифицирующее обстоятельство, чем первая. Здесь же стоит отметить, что угрозы насилием, как правило, соседствуют, то есть находятся в одном и том же пункте, части с таким признаком, как применение насилия. Представляется верным мнение тех авторов, которые утверждают, что такое расположение не логично, поскольку предусматривает одинаковые санкции за угрозу насилием и непосредственное применение насилия.278 Причём такая ситуация сложилась практически со всеми видами угроз-способов совершения преступления. Исключение составляют ч. 1 ст. 179 УК РФ, где предусматривается уголовная ответственность за принуждение к совершению сделки или к отказу от её совершения под угрозой применения насилия, а квалифицирующий признак «с применением насилия» закреплён в п. «б» ч. 2 ст. 179 УК РФ и ч. 1 ст. 163 (вымогательство), где также квалифицирующий признак «с применением насилия» закреплен в п. «в» ч. 2 ст. 163 УК РФ, а угроза применения насилия выступает в качестве конститутивного Судебная практика к Уголовному кодексу РФ / Под ред. В.М. Лебедева. – М., 2001. – С. 606. 278 См., например: Кочои С.М. Ответственность за корыстные преступления против собственности. – М., 2000. – С. 206.

126 признака.279 Изложенное демонстрирует непоследовательность Уголовного закона в части регламентации ответственности за угрозы-способы совершения преступления. Другие объективные и субъективные признаки угроз насилием, опасным и не опасным для жизни или здоровья, существенно не отличаются от характеристик угроз, рассмотренных выше. Особый интерес представляет угроза насилием, без конкретизации его объёма. Так как здесь угроза интерпретируется самым различным образом. В большинстве случаев, если в норме указывается на применение насилия, то под ним подразумевается вред здоровью до лёгкого включительно.280 Соответственно, и содержанием угрозы будет нанесение побоев либо лёгкого вреда здоровью. Однако из этого правила существует целый ряд исключений. Так, при недопущении, ограничении или устранении конкуренции (ст. 178 УК РФ) под угрозой применения насилия понимается угроза причинения вреда здоровью вплоть до средней тяжести.281 А при вымогательстве (ст. 163 УК РФ) угрозой применения насилия охватываются угрозы причинения вреда любой тяжести и даже угрозы убийством.282 Аналогичным образом, согласно имеющимся материалам судебной практики, понимается угроза применения насилия в отношении представителя власти (ч. 1 ст. 318 УК РФ).283 Выходит так, что в случае указания в законе на угрозу применения насилия (не конкретизированную) для определения содержания такой угрозы существует несколько вариантов.

См.: Кругликов Л.Л., Васильевский А.В. Дифференциация ответственности в уголовном праве. – СПб., 2002. – С. 264. 280 См. Кибальник А.Г., Соломоненко И.Г. Практический курс уголовного права России. – Ставрополь, 2001. – С. 273, 275, 286. 281 Там же. – С. 353. 282 Там же. – С. 327. 283 Бюллетень Верховного Суда РФ. – 2000. – № 9. – С. 8.

127 Во-первых, объём угрозы можно определить с помощью буквального толкования уголовно-правовой нормы, когда в квалифицированных составах регламентируется ответственность за более опасные угрозы. Во-вторых, объём угрозы может быть определён путём сопоставления санкций состава, где есть квалифицирующий признак – угроза применения насилия (при условии, что наряду с этим признаком стоит и признак применения насилия), – с санкциями составов преступлений, предусматривающих ответственность за причинение вреда здоровью. Либо сравнив санкцию определённого состава преступления с санкцией ст. 119 УК РФ. А в третьих, не исключается возможность свободного понимания такого способа совершения преступления, как угроза применения насилия, подобно тому, как это имеет место в некоторых судебных решениях. И, в принципе, последний вариант также не противоречит букве закона. Однако такое разноимённое понимание угрозы затрудняет квалификацию преступлений и способствует, по нашему мнению, неоднозначному толкованию и, соответственно, применению норм, содержащих признак «угроза применения насилия». Таким образом, необходимо указать на проблему квалификации преступлений, содержащих признак «угроза применения насилия», без конкретизации объёма насилия. Представляется, что способом решения данной коллизии может быть законодательное изменение указанного признака путём конкретизации объёма насилия или, по меньшей мере, требуются соответствующие разъяснения Верховного Суда РФ. Угроза как способ совершения преступления в некоторых случаях служит предпосылкой для разграничения смежных составов. Так, следует отметить, что существует общепризнанное правило для разграничения вымогательства от грабежа или разбоя по времени предполагаемой реализации угро 128 зы. При совершении вымогательства виновный, как правило, не намеревается немедленно реализовать угрозу.284 Например, по приговору Жовтневого районного суда г. Одессы от 30 сентября 1985 г. осуждены за разбой Алиев А.И., Алиев А.А. и Долбня А.Ф. Преступление совершено при следующих обстоятельствах. 25 марта 1985 г. Алиев А.И., его сын Алиев А.А. и Долбня распивали спиртные напитки. Алиев А.А. пожаловался отцу, что Кушнир беспричинно приставал к нему, а также забрал у матери его знакомого Пустовит 4 500 руб. на ремонт автомашины. По предложению Алиева А.И. с целью «разобраться» с Кушниром он, Алиев А.А., и Долбня разыскали его, заставили сесть в их автомашину. В пути следования Алиевы (отец и сын) нанесли Кушниру удары по лицу и голове, затем Алиев А.И., угрожая удушением верёвкой, потребовал у него 9 500 руб. При этом Долбня, уточняя, сказал, что из этих денег Кушнир должен вернуть гражданке Пустовит 4 500 руб., а 5 000 руб. отдать им. Под воздействием угроз и физического насилия Кушнир согласился выполнить предъявленные ему требования и повёл Алиева А.И. к своему брату, но у того наличных денег не оказалось. Тогда Алиев А.И. назначил Кушниру место, куда на следующий день он должен привезти деньги. 26 марта 1985 г. во время передачи Кушниром части денег Долбне последний был задержан. Пленум Верховного Суда СССР переквалифицировал содеянное со ст. 142 (разбой) на ст. 144 (вымогательство) УК Украинской ССР, указав, что угроза насилием, направленная на получение имущества в будущем, является признаком вымогательства, а не разбоя.285 Вместе с тем, Л.В. Сердюк считает, что момент предполагаемой реализации угрозы не всегда может служить обстоятельством, позволяющим отСм., например: Курс советского уголовного права. Часть Особенная.– М., 1970. – Том 4. – С. 402-403;

Гаухман Л.Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика. – М., 2003. – С. 429 и др. 285 Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1988. – № 3. – С. 18-19.

129 граничить вымогательство от разбоя. Отграничение, по его мнению, «следует проводить в зависимости от цели реализации угрозы. При вымогательстве это – месть, поскольку требование виновного о передаче имущества не было удовлетворено»286. Нами такая позиция не поддерживается, более правильным видится разграничение указанных преступлений по времени предполагаемой реализации угрозы, так как можно представить ситуацию, когда угроза реализуется немедленно из соображений мести за непереданное виновному под влиянием угрозы имущество. Такой пример следовало бы квалифицировать как разбой (при условии наличия других обязательных признаков). Применительно к вопросу о времени предполагаемой реализации угрозы, наглядно описывает А.Н. Игнатов угрозу насилием в составе изнасилования. Он говорит, что «угроза при изнасиловании как бы предваряет применение насилия и – в случае отказа потерпевшей подчиниться требованиям насильника – немедленно может быть приведена в исполнение. Только такая угроза может сделать женщину беспомощной перед лицом преступника».287 В уголовно-правовой литературе также отмечается, что в случае, если женщина согласилась на половое сношение под влиянием угрозы, подлежащей осуществлению в будущем, действия субъекта не образуют состава изнасилования.288 Угроза уничтожением или повреждением имущества как способ используется в Уголовном кодексе при конструировании 5 составов преступлений:

- понуждения к действиям сексуального характера (ст. 133 УК РФ);

- вымогательства (ч. 1 ст. 163 УК РФ);

- недопущения, ограничения или устранения конкуренции (ч. 3 ст. 178 УК РФ);

Сердюк Л.В. Особенности уголовно-правовой оценки угрозы убийством // Советская юстиция. – 1984. – № 8. – С. 22. 287 Игнатов А.Н. Ответственность за преступления против нравственности. – М., 1966. – С. 72. 288 Яковлев Я.М. Половые преступления. – Душанбе, 1969. – С. 127.

130 - принуждения к совершению сделки или к отказу от её совершения (ч. 1 ст. 179 УК РФ);

- принуждения свидетеля, потерпевшего к даче ложных показаний, эксперта, специалиста к даче ложного заключения или переводчика к осуществлению неправильного перевода, а равно принуждения указанных лиц к уклонению от дачи показаний (ч. 2 ст. 309 УК РФ). Угроза уничтожением или повреждением имущества сама по себе не наказуема (за исключением случая такой угрозы в отношении лиц, осуществляющих правосудие или предварительное расследование, в связи с их служебной деятельностью – ст. 296 УК РФ), в отличие от УК РСФСР 1960 г., где в ст. 207 предусматривалась уголовная ответственность за такого рода угрозу. УК РФ 1996 г. декриминализовал это деяние, что с нашей точки зрения не вполне оправданно. Следует отметить, что в составе преступления «Понуждение к действиям сексуального характера», предусмотренном ст. 133 УК РФ, имеется указание на способ совершения этого преступления путём угрозы изъятием имущества, чего нет ни в одном другом преступлении (по крайней мере, законодатель нигде больше прямо не указывает на такой вид угрозы). Вероятно, под угрозой изъятия имущества понимается угроза любого вида противоправного изъятия имущества, будь то кража, грабёж, разбой, присвоение, растрата либо самоуправство. Такое положение представляется перспективным, мы считаем, что было бы целесообразно закрепить данный способ совершения преступления и в ряде других уголовно-правовых норм (например, в норме о вымогательстве). Угроза распространением нежелательных к огласке сведений указывается как способ совершения преступления в вымогательстве (ст. 163 УК РФ) и в принуждении к совершению сделки или отказу от её совершения (ст. 179 УК РФ). В случае исполнения данной угрозы, руководствуясь п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 3 от 4 мая 1990 г. «О судебной прак 131 тике по делам о вымогательстве», виновному вменяется совокупность ст. 163 либо ст. 179 УК РФ со ст.129 или ст. 130 УК РФ соответственно.289 Угрозы неопределённого характера могут быть способами совершения доведения до самоубийства (ст. 110 УК РФ), вовлечения несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 150 УК РФ), незаконного получения и разглашения сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну (ст. 183 УК РФ), принуждения к даче показаний (ст. 302 УК РФ). Опираясь на то, что законодатель не конкретизирует такие угрозы, следует вывод о том, что это могут быть угрозы самые разнообразные: от угрозы распространения позорящих сведений до угрозы убийством.290 Однако такая ситуация представляется неверной, когда в одних случаях в Уголовном законе конкретизируются угрозы, а в других – нет. Сопоставив санкции, например ч. 1 ст. 183 и ст. 119 УК РФ, обнаруживаем, что верхние их пределы равны. Таким образом, получается, что степень общественной опасности общей угрозы убийством (ст. 119 УК РФ) не отличается от степени общественной опасности незаконного получения сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, сопряжённого с угрозой убийством (ч. 1 ст. 183 УК РФ), что не логично. Причём, не исключается и совокупность разноплановых угроз в одном деянии. Подводя итог, следует сказать, что такой способ совершения преступления как угроза имеет широкое распространение в современном уголовном праве России. Имеют место угрозы строго определённые и неопределённые. Зачастую одни и те же по форме угрозы в различных составах трактуются неоднозначно. Рассматриваемым угрозам – способам совершения преступлений в теории и судебной практике уделяется недостаточно внимания, они требуют соБюллетень Верховного Суда РСФСР. – 1990. – № 7. – С. 2. См., например: Пинкевич Т.В. Преступления в сфере экономической деятельности: уголовно-правовая характеристика, система, особенности квалификации. – Ставрополь, 2000. – С. 118.

290 132 вершенствования и упорядочения их использования при конструировании конкретных составов преступлений. В частности, нами предлагается в п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ квалифицирующий признак грабежа «с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия» заменить признаком «с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения насилия», а в ч. 1 ст. 162 УК РФ признак «с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия» заменить признаком «с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой убийством». И во всех тех случаях, где законодатель использует аналогичные обороты, осуществить такие же изменения.

§ 4. Угроза в составах поставления в опасность Под составами поставления в опасность нами предлагается понимать разновидность материальных составов преступлений, где специфичным последствием выступает угроза наступления вреда. Так, в ч. 1 ст. 247 УК РФ предусматривается ответственность за производство запрещённых видов опасных отходов, транспортировку, хранение, захоронение, использование или иное обращение радиоактивных, бактериологических, химических веществ и отходов с нарушением установленных правил, если эти деяния создали угрозу причинения существенного вреда здоровью человека или окружающей среде. По своей конструкции этот и ему подобные составы преступлений являются неординарными (поскольку составов поставления в опасность в УК РФ менее десятка) для отечественного уголовного законодательства.

133 Н.С. Таганцев признавал, что опасность для правоохраняемого интереса сама по себе является самостоятельным, запрещённым законом последствием, не зависимым от вредоносности деяния, на которое направляется преступная воля или которое создаётся таковой, составляя особую объективную разновидность преступных деяний – «деяния опасные».291 Актуальность и необходимость существования составов поставления в опасность обосновывалась многими авторами. Так, И.И. Горелик отмечал, что противоправные деяния, не повлекшие реального вреда, являются достаточным основанием для уголовно-правового вмешательства, когда такие деяния создают конкретную угрозу для жизни и здоровья людей или хотя бы одного человека. 292 Справедливо мнение В.А. Нерсесяна о том, что актуальность проблемы ответственности за поставление в опасность и включение соответствующих норм в законодательство определённо связаны с научно-техническим прогрессом. В то же время не остаются без внимания и иные источники повышенной опасности, слабо связанные (или даже не связанные) с научнотехническим прогрессом, но при определённых условиях также создающие угрозы человеку. Например, уничтожение имущества путём поджога. 293 В уголовно-правовой литературе встречается точка зрения, согласно которой составы поставления в опасность следовало бы перевести из разряда материальных в формальные путём исключения из ч. 1 ст. 215, ч. 1 ст. 217, ч. 2 ст. 225, ч. 1 ст. 247, ч. 1 ст. 340, ч. 1 ст. 341 указания на последствие в виде угрозы причинения вреда. Данная позиция обосновывается сложностями применения перечисленных уголовно-правовых норм. Таганцев Н.С. Русское уголовное право. – Тула, 2001. – Т. 1.– С. 513. Горелик И.И. Ответственность за поставление в опасность по советскому уголовному праву. – Минск, 1964. – С. 3. 293 В. Нерсесян. Проблемы уголовной ответственности за неосторожные преступления в составах «поставления в опасность» // Уголовное право. – 2000. – № 4. – С. 20. 294 Крашенинников А.А. Угроза в уголовном праве России (проблемы теории и практики правового регулирования) / Отв. ред. А.И. Чучаев. – Ульяновск, 2002. – С. 145146.

134 Такое предложение вызывает у нас категорическое возражение, так как его внедрение будет стирать грань между дисциплинарными проступками в виде нарушения специальных правил и преступлениями. Однако в последнее время наблюдается другая тенденция, когда в составах поставления в опасность угроза наступления вреда заменяется фактическим наступлением вреда. Так, Федеральным законом № 162-ФЗ от 8 декабря 2003 г. в ч. 1 ст. 215-1 УК РФ, предусматривающей ответственность за прекращение или ограничение подачи электрической энергии либо отключение от других источников жизнеобеспечения, слова «могло повлечь смерть человека или иные тяжкие последствия» заменены словами «повлекло по неосторожности причинение крупного ущерба, тяжкого вреда здоровью или иные тяжкие последствия». Такое неоправданное смягчение уголовно-правовых репрессий, на наш взгляд, не соответствует реалиям сегодняшнего дня. Достаточно обратить внимание на увеличивающееся количество аварий, катастроф и тому подобных происшествий. Вместе с тем, некоторые авторы развивают идеи о составах поставления в опасность. Например, В.А. Нерсесян предлагает создать уголовноправовую норму, которая бы охватывала несколько составов поставления в опасность и называлась «Создание общей опасности».295 По нашему мнению, в данном предложении есть много рационального, так как подобной нормой охватывались бы и не предусмотренные в настоящее время ситуации создания опасности. Объект составов поставления в опасность может быть самым разнообразным. Так, родовым объектом преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 215, ч. 1 ст. 217, ч. 2 ст. 225 УК РФ, является общественная безопасность и общественный порядок, видовым – общественная безопасность, а непосредственными (основными) объектами будут, соответственно, отношения, регулиНерсесян В.А. Ответственность за неосторожные преступления. – СПб., 2002. – С. 138-139.

135 рующие безопасность на объектах атомной энергетики, отношения, регулирующие обеспечение электроэнергией и другими источниками жизнеобеспечения и т.д. Дополнительными непосредственными объектами подобных преступлений выступают, как правило, жизнь, здоровье человека, отношения собственности, экологическая безопасность. В то же время в литературе встречается точка зрения, согласно которой, жизнь и здоровье человека в составах поставления в опасность следует признавать не только непосредственным объектом, но и видовым, в том числе.296 Объективная сторона составов поставления в опасность характеризуется следующими признаками. Рассматриваемые преступления могут совершаться как путём активных действий, так и путём бездействия. Содержание преступных действий зависит от конкретного состава. В своём большинстве такие действия связаны с нарушением определённых правил. Так, в ч. 2 ст. 225 УК РФ устанавливается уголовная ответственность за нарушение правил по охране оружия массового поражения, в ч. 1 ст. 247 УК РФ за нарушение правил обращения экологически опасных веществ и отходов, если эти деяния повлекли создание угрозы наступления тяжких последствий либо, соответственно, угрозы причинения вреда здоровью человека или окружающей среде. Причём превалирующая часть составов поставления в опасность регламентирует уголовную ответственность за нарушение правил, связанных с использованием источников повышенной опасности. Исключение составляют такие преступления, как поставление другого лица в опасность заражения ВИЧ-инфекцией (ч. 1 ст. 122 УК РФ) и терроризм (ст. 205 УК РФ). В составах поставления в опасность требуется установление в конкретном случае угрозы наступления преступного вреда. В данном случае угрозе бесспорно присуща её так называемая реальность, а вернее реальная возмож Горелик И.И. Указ. соч. – С. 6.

136 ность наступления вреда. Объективно, если угроза будет не реальной в составе поставления в опасность, а абстрактной, маловероятной к реализации в данный момент времени, в определённом месте и иных строго очерченных условиях, то и не может вестись речь об уголовной ответственности. Справедливо подмечено указанное свойство авторами, исследовавшими проблемы составов поставления в опасность, и называющими угрозу в таких случаях конкретной (в противовес абстрактной). Что касается качества угрозы причинять психическую травму, то в составах поставления в опасность оно также присутствует. Данный вывод основывается на следующем. Тот факт, что в случае огласки ситуации, создающей угрозу, особенно жизни людей, психика человека (людей) страдает не в меньшей мере, нежели от угрозы убийством в отношении конкретного адресата. Кроме того, угроза здесь имеет ещё и характеристику содержательную. Уголовным законом регламентировано, что ответственность за поставление в опасность наступает в случае, если была создана, как правило, угроза жизни и здоровью людей, а равно иных тяжких последствий. То есть создаётся такая ситуация виновным лицом, которая может повлечь действительное наступление обозначенных последствий. Причём дальнейшее развитие угрожающей ситуации может зависеть от виновного и (или) иных лиц (в случае принятия ими соответствующих мер по предотвращению), а может, в принципе, быть и бесконтрольной. Наступление или ненаступление преступного вреда может зависеть сугубо от сил природы. Так, Постановление Пленума Верховного Суда РФ «О практике применения судами законодательства об ответственности за экологические правонарушения» от 5 ноября 1998 года № 14 предписывает судам, что создание угрозы причинения существенного вреда здоровью человека или окружающей среде подразумевает возникновение таких обстоятельств, которые повлекли бы вредные последствия, если бы не были прерваны во 137 время принятыми мерами или иными обстоятельствами, не зависящими от воли причинителя вреда.297 В то же время, как показывает судебно-следственная практика, правоприменители зачастую не придают должного значения установлению наличия угрозы в составах поставления в опасность, а полагают, что сам факт нарушения специальных правил обращения с источниками повышенной опасности уже образует соответствующее преступление298, что является абсолютно неправильным. Следует отметить, что в случае воплощения в действительность угрозы, конструкция объективной стороны состава поставления в опасность приобретает несколько иной характер. Выглядеть это будет в виде формулы: «деяние – причинная связь – последствия (угроза наступления вреда) – причинная связь – наступившие тяжкие последствия». Не меньшее значение в составах поставления в опасность имеет установление причинной связи между действиями (либо бездействием) лица и наступившей угрозой. Данный момент является основополагающим, наряду с самой угрозой. Необходимо выяснить, что именно действиями виновного лица была создана угроза. Она не должна быть результатом каких-либо посторонних сил и явлений, полностью создавших угрозу или в большей степени оказавших влияние на создание угрожающей ситуации. Разночтения имеют место и в исследованиях субъективной стороны составов поставления в опасность. Какова форма вины при совершении данных преступлений? Руководствуясь ч. 2 ст. 24 УК РФ, поставление в опасность может быть совершено с умыслом, так как в статьях Уголовного кодекса РФ, предусмат Судебная практика к Уголовному кодексу РФ / Под общ. ред. В.М. Лебедева. – М., 2001. – С. 921. 298 Такой вывод следует из анализа следующих статей: Рубина Е., Стрельников Ю., Ушакова Е. Обращение с отходами производства и потребления: прокурорский надзор // Законность. – 2001. – № 6. – С. 30-34;

Тюрин В. Нарушение правил обращения экологически опасных веществ // Законность. – 2000. – № 5. – С. 15.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.