WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Северо-Кавказский государственный технический университет

На правах рукописи

Коробейников Юрий Викторович Исторический опыт осуществления общественной помощи нуждающимся органами местного

самоуправления России в 1864 – 1917г.г.

07.00.02. – Отечественная история Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук

Научный руководитель – доктор исторических наук Шебзухова Т.А.

Ставрополь – 2003 План ВВЕДЕНИЕ…………………………………………………………….….4-36 РАЗДЕЛ I. Исторические предпосылки и основные этапы формирования элементов системы общественной помощи нуждающимся в дореформенной России……………………………………………………37-58 РАЗДЕЛ II. Принцип сословности в призрении и оформление нормативной базы организации социальной помощи нуждающимся по линии органов местного самоуправления в России в 1864 – 1917г.г…………………59-86 РАЗДЕЛ III. Практическая деятельность органов местного самоуправления в сфере общественной помощи нуждающимся в 1864 – 1913г.г. III.1. Финансовое обеспечение, материальная база и организационные основы земской помощи нуждающимся……87-105 III.2. Основные направления и формы работы земств в сфере общественного призрения в 1864 – 1913г.г……………………106-129 III.3. Городские общественные управления в организации социальной помощи нуждающимся в городах………………..129-172 РАЗДЕЛ IV.

Работа органов местного самоуправления по пропаганде, организации и координации действий в области общественной помощи нуждающимся в начале XX века в России. IV.1. Земства и городские общественные управления как инициаторы и участники Всероссийских съездов по общественному призрению и частной благотворительности………………………………...173- IV.2. Земская помощь нуждающимся в условиях Первой мировой войны 1914 – 1917 г.г. Всероссийский земский и городской союзы……………………………………………………………..198-228 ЗАКЛЮЧЕНИЕ...………………………………………………………229-243 ПРИМЕЧАНИЯ………………………………………………………...244-279 СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ………………………………………………………… 280-313 ПРИЛОЖЕНИЕ…………………………………………………………314- ВВЕДЕНИЕ. Конституция Российской Федерации провозгласила движение страны к «субсидарному социальному государству»,1 невозможное без адекватной самоорганизации российского общества, в том числе и в сфере создания и организации эффективной деятельности соответствующих структур – единиц самоуправления. Институт местного самоуправления как одна из основ конституционного строя РФ (статья 2 Закона РФ от 28 августа 1995г. «Об общих принципах организации местного самоуправления»2) – это наиболее оптимальная система организации таких единиц самоуправления по решению вопросов местного значения, исходя из интересов сообщества. Существующие правовые нормы организации и функционирования местного самоуправления в стране создают, в основном, реальную основу для самостоятельной деятельности населения, однако её осуществление осложняется рядом серьезных обстоятельств. Отсутствие достаточной экономической основы для деятельности органов местного самоуправления, должного взаимодействия и взаимопонимания с государственными органами, квалифицированных кадров для осуществления этой деятельности на фоне недостаточной вовлеченности граждан в процесс решения собственных проблем по причине отчуждения от любой власти а от муниципальной – тем более, как малопонятной и бессильной, по мнению населения) – таков круг проблем, эффективное решение которых невозможно без привлечения усилий ученых. Знание и учет исторического опыта введения и организации деятельности земского и городского самоуправления в пореформенной России – необходимое условие успешности реформы местного самоуправления в России современной. Актуальность нашего исследования и в том, что анализу подвергнута сторона деятельности местного самоуправления, которая связана с социальной защитой тех категорий населения, которые в ней нуждаются. Этого требует, прежде всего, сложная современная ситуация, когда ряды социально недостаточных граждан растут, а государственная практика сложившейся социальной защиты затратна и неэффективна. Сегодня, когда социальные права граждан оказываются не менее важными, чем политические, а социальное взаимодействие носит повсеместный, всепроникающий характер, необходим переход к более гибкой, привязанной к местным особенностям и доступной населению системе социальной помощи. Изучение различных сторон в истории деятельности органов местного самоуправления в Российской империи – необходимое и достаточно благодарное и интересное занятие для историкаисследователя и потому, что долгое отсутствие внимания к этим проблемам обусловило как наличие большого количества источников, не подвергнутых ранее обстоятельному изучению и анализу, так и отсутствие необходимого количества литературы, позволяющего заявлять об историографической разработанности проблемы в целом и её отдельных аспектов. Степень научной разработанности проблемы. Вся имеющаяся литература, обеспечивающая разработку проблемы исторического опыта земской и муниципальной помощи нуждающимся в России в 1864 – 1917гг., может быть систематизирована по проблемному и хронологическому принципам. С точки зрения опоры на проблемный принцип для нас важна литература, посвященная исследованию истории становления и функционирования органов местного самоуправления в пореформенной России в целом и различных её аспектов, в масштабах всего государства и отдельных его регионов. Не менее важна литература и по проблемам истории российской благотворительности, особенно в той её части, которая посвящена деятельности земств и городских общественных управлений по заботе о социально недостаточном населении. С учетом общих тенденций в развитии историографической разработки названных выше проблем, хронологический подход может быть реализован через следующие этапы: 1) литература второй половины XIXв. – 1917г.;

2) литература, создававшаяся в рамках советской исторической школы;

3) современные исследования. Границы периодов условны, но достаточно точно отражают последовательность накопления фактического материала и изменение принципов его научного анализа. Изучив имеющийся историографический багаж и соотнося свою точку зрения с выводами Гармизы В.В.,3 Захаровой Л.Г.,4 Горнова изучении истории земства, выделим В.А.,5 систематизировавшими отдельные результаты в направления в дореволюционной историографии: три консервативное, представленное работами Платонова С.Ф., Татищева С. С., Витте С.Ю. и др.;

либеральное – Головачева А.А., Джаншиева Г.А.., Кавелина К.Д., Веселевского Б.Б., Кизеветтера А.А. и др. и марксистское – Ленина В.И. Представители первого направления, в целом, давали положительную оценку реформам, в которых Александр II выступает как «великий преобразователь, принесший русскому народу неведомые ему дотоле блага гражданственности».6 Однако, по мнению Платонова, чаяния общества шли дальше намерений правительства, что привело к умственному брожению радикально – политического характера. Негативная оценка деятельности земств появляется в официальном направлении одновременно с началом контрреформ. По мнению государственных деятелей и публицистов, придерживавшихся этих взглядов, буржуазные реформы, в том числе, земская, повлекли за собой самые негативные последствия в виде революционного движения. Поэтому, чтобы стабилизировать положение в обществе, надо максимально ограничить элемент самоуправления, как «противоестественный и вредный в условиях самодержавия».7 Многих либералов, не только историков, но и юристов, публицистов, - Безобразова В.П., Васильчикова А.И., Гессена В.М., Градовского А.Д., Коркунова Н.М., Чичерина Б.Н., Шипова Д.Н.,8 – интересовал статус земских учреждений. Они старались определить оптимальную структуру органов самоуправления, обозначить пределы их власти и компетенции, предложить варианты взаимоотношений органов самоуправления и государственных структур. Достаточно четко обозначились две теории самоуправления – общественная и государственная. Сторонники общественной теории местного самоуправления противопоставляли интересы государства и местности, отделяли административное управление хозяйством от политической формы правления. По их мнению, органы государственной власти и местного самоуправления имеют разные функции и должны сосуществовать параллельно и независимо друг от друга. Напротив, сторонники государственной теории считали органы местного самоуправления фундаментом общего государственного устройства, поэтому выступали за включение земских органов в систему государственных учреждений. Либеральный историк Кавелин К.Д.9 подробно проанализировал правовую базу деятельности земств и на основе этого попытался спрогнозировать будущее этого института, определить дальнейшие направления деятельности и вероятные практические результаты. По его мнению, в Положении 1864 года было заложено прочное и надежное основание местного самоуправления, которое должно было сыграть важную роль в развитии России. Первый критический анализ земской реформы с точки зрения либеральной оппозиции был дан известным земским деятелем и либеральным публицистом Головачевым А.А.10 Он считал, что реформа 1864 года внесла в российское законодательство и общественную жизнь такие великие начала, как самоуправление, всесословность. Однако, «Положение» давало преимущество в земских учреждениях дворянству, как более образованному и материально обеспеченному сословию. Таким образом, впервые Головачевым А.А. была выдвинута версия о компенсационном характере реформы за потерю дворянами прав и привилегий. С точки зрения историка, один из главных недостатков закона в целом состоял в неправильном разграничении компетенции между центральной администрацией и органами местного самоуправления, что поставило земства в роль ответвления «центрального управления для заведования известной отраслью хозяйства, распорядиться которым они самостоятельно не могли». Интересным исследованием по истории земств в первые годы их деятельности стал труд А.И. Васильчикова «О самоуправлении. Сравнительный обзор русских и иностранных земских и общественных учреждений», вышедший в 1872 году в двух томах. В нем довольно широко освещены основные направления деятельности земств, в том числе в сфере общественного призрения. Весь материал работы дан в сравнении с опытом работы органов местного самоуправления западноевропейских стран. Автор труда, близкий к идеям славянофилов и разделявший их так называемую «теорию общественного самоуправления», в решении проблем призрения признавал приоритет земских органов управления перед государством и его учреждениями. Он обосновал свою позицию тем, что «правительственные агенты не принадлежат к местному населению, не могут вникать в народный быт так глубоко, чтобы определить степень их нужды, дряхлости, болезни, дающей право на пособие».11 Сделать это, по мнению автора, способны земские органы самоуправления. В этой работе поднимается важный во все времена вопрос о признании права бедного, немощного человека на призрение и впервые формулируется проблема организации адресной помощи нуждающимся. Васильчиков А.И. коснулся проблем предупреждения обеднения населения, предлагая в качестве превентивных мер принятие государством, по примеру ряда европейских стран, обязательного налога на помощь бедным, кредитование и страхование и др. Таким образом, автор сумел не только обобщить первый опыт деятельности земств, но и обозначить действительно важные проблемы общественного призрения и предложить вполне разумные пути их решения. Определенные успехи дореволюционных историков были связанны с изучением хозяйственно – экономической практики российского земства. Подробная документация земских управ, доступность многочисленных томов земской статистики позволили им создать добротные труды о земском народном образовании, медицине, ветеринарии, продовольственной помощи, статистике и других отраслях народного хозяйства. Работы Григорьева В.В., Звягинацева Е.А., Фальборка Г.А., Чарнолусского В. И., Френкеля З.Г., Сазонова Г.П., Валецкого С.Н., Бажаева В.Г.12 носили описательный характер, местами напоминая сводные обзоры статистических данных. Самым крупным и значимым исследованием по истории земств в дореволюционной историографии стала 4 – томная монография Б.Б. Веселовского «История земства за 40 лет».13 Это был настолько добротный и обширный труд, что все значимые периодические издания посчитали обязательным выступить с развернутыми рецензиями. Вот что говорится в одной из них: «…Автор широко охватывает весь круг земской деятельности, давая обильный цифровой и фактический материал читателю, не только имеющему поверхностное представление о земстве, но и специалистам…Перед читателем встает огромная, ясная картина той громадной общественно – культурной работы, которую совершило земство, рельефно выступают методы и ход развития этой работы…».14 Подробно проанализировав движение земских бюджетов, хозяйственно – культурную и политическую жизнь российского земства, историк в последнем томе попытался дать и «исторические обзоры отдельных земств». Для нас важна при этом и та часть исследования (т.1), которая посвящена анализу состояния и динамики развития земского общественного призрения.

Заметим, что активно сотрудничая с редакцией журнала «Земское дело», Б.Б. Веселовский через отдельные публикации продолжает исследование земской практики, подвергая её тщательному анализу. Вместе с ним печатались Френкель З.Г., Львов Г., Полнер Т. и другие. Вопросы земской реформы и деятельности земских учреждений, политики самодержавия в отношении земств, роли земского либерально – оппозиционного движения затрагиваются во многих работах Ленина В.И.15 Особое место среди них занимает специальная статья «Гонители земства и Аннибалы либерализма».16 В своих работах Ленин В.И., подчеркивая буржуазный характер реформ 60 – 70-х XIX века, явившихся, по его мнению, «шагом по пути превращения феодальной монархии в буржуазную монархию»,17 отмечал, что земская реформа была «одной из тех уступок, которые отбила у самодержавного правительства волна общественного возбуждения и революционного натиска».18 Так как самодержавное правительство не могло ужиться с выборным всесословным представительством, оно принялось всячески ограничивать его компетенцию, и земство оказалось «пятым колесом в телеге русского государственного управления».19 Анализ дореволюционной историографии истории земства показывает, что изучались и обсуждались, в основном, роль и место земств в системе власти Российской империи, их возможности в качестве основы будущих представительных форм правления и элемента либерализации общества в целом. При этом акцент делался на анализе Положения о земстве 1864 и 1890 годов и практической деятельности земских учреждений. Что касается дореволюционной отечественной историографии проблем теории и истории городского самоуправления, то она ставила и пыталась разрешить идентичные задачи: 1) раскрыть механизм взаимодействия центрального государственного аппарата власти и городских органов управления через анализ государственно – административного законодательства и исследование практики этого взаимодействия;

2) выявить позитивное влияние Городового Положения на решение городским общественным управлением проблем городского хозяйства и жизни городских обществ;

3) выявить и проанализировать недостатки законодательства по проблемам городского самоуправления и их последствия. Так, избирательная система, предусмотренная Городовым Положением 1870 года, стала предметом изучения для Градовского А.Д., Гессена В.М., Коркунова М.И., Джаншиева Г.А., Свешникова М.И.20 Недостатки избирательной системы, неудовлетворительность состава городских гласных, как следствие этого, - просчёты городских дум в хозяйственной деятельности, - эти вопросы, в той или иной степени, затрагивались в каждой работе, посвященной проблемам городского общественного управления. Всплеск интереса к устройству и истории функционирования системы городского общественного управления произошел в конце XIX – начале XX века в связи с образованием правительственной комиссии по пересмотру избирательного закона. Основной идеей работ этого периода21 стала мысль о том, что городская реформа 1870 года была первым шагом в деле организации общественного управления, контрреформа же 1892 года уничтожила заложенные в ней в 1870 году принципы самоуправления. Такой подход привел к известной идеализации закона 1870 года. Литература конца XIX – начала XX века по вопросам городского самоуправления обогатилась и работами публицистического характера, принадлежавшими, как правило, перу видных практических деятелей общественного городского управления.22 Используя широкий фактический материал, делясь собственным опытом в организации самоуправления в отдельно взятом городе, авторы при этом почти не уделяли внимания городской практике предоставления общественной помощи социально недостаточному населению.

Советская историография истории местного самоуправления в России, методологической основой в изучении которой стала указанная работа В.И. Ленина «Гонители земства и Аннибалы либерализма», по известным причинам не могла быть обширной. В 20-е – середине 30-х годов XX века над проблемой местного самоуправления работал известный историк Покровский М.Н. В своих работах он отрицал буржуазное содержание земской реформы, не признавая никакой эволюции местного самоуправления со времен Екатерины Великой.23 Его оценка всех реформаторских процессов 60 – 90-х гг. XIX века укладывается в его же ключевую формулировку о том, что «самоуправление было сужено и притом чрезвычайно».24 В первой советской монографии о земстве середины 30-х – начала земской реформы 1864 года» 60-х годов «Подготовка Гармиза В.В. исследует предысторию земства – социально – экономические и политические предпосылки реформы, общественную борьбу вокруг законопроекта, споры публицистов о его основных принципах, различные проекты земской реформы, историю закона в правительственных кругах. В конце 60-х годов выходит в свет многотомное издание «История СССР» под редакцией академика Рыбакова Б.А., где в 5 томе26 авторы связывают реформу с проектом «Нового учреждения Государственного Совета», представленным в 1863 году Александру II графом Валуевым П.А. Эта мысль соответствует ленинскому толкованию земской реформы как такого «кусочка конституции», которым русских либералов «отманивали» от борьбы за конституцию действительную.27 В те же годы опубликована монография Захаровой Л.Г.,28 в которой автор доказывает обусловленность земской контрреформы реакционной политикой самодержавия в 80 – 90-е годы XIX века, ростом либерального земского оппозиционного движения и вытеснением дворянства из земства. Исследователь Пирумова Н.М., посвятив себя изучению земского либерального движения,29 определила земское движение как модель ненасильственного изменения российского общества по пути демократических преобразований. Она высоко оценивала роль земской интеллигенции, отмечая, что земцы были первым отрядом интеллигенции, с которым вообще в практической жизни пришлось встретиться русскому крестьянству. До возникновения земской интеллигенции крестьянство в массе своей не знало ни организованной медицинской помощи, ни организованной начальной помощи, не встречалось ни со страхованием имущества и скота, ни с обследованием крестьянского хозяйства не в фискальных целях. Пирумова Н.М. доказывала, что «на фундаменте земского движения развивался и рос российский либерализм, который мог привести страну к правовому государству». Что сколько касается – нибудь советской историографии работы, истории городского проблемы самоуправления, то в 20 – 50-е гг. XX века не было опубликовано ни одной значительной освещавшей общественного управления в российских городах. С конца 1950 – начала 1960гг. и вплоть до 1991 года появляются работы (Литвака Б.Г., Эйдельмана Н.Я., Захаровой Л.Г, Чернухи В.Г и других),31 в которых на фоне изучения реформ Александра II городская реформа освещалась как их следствие. Число же работ, посвященных непосредственно теме городского самоуправления, в тот период крайне мало.32 В работе Рындзюнского П.Г. проанализирована проблема городского гражданства в дореформенной России. Ерошкин Н.П. в своей «Истории государственных учреждений России» раскрыл эволюцию всей системы государственных учреждений России до революции, представил систему центральных и местных учреждений на различных этапах истории страны. Автор подробно проанализировал структуру и систему городского самоуправления, но воздержался от анализа и оценки эффективности её работы. В монографии Зайончковского П.А. «Российское самодержавие в конце XIX века» получила освещение лишь одна из проблем – подготовка городской контрреформы. Основываясь на большом фактическом материале, автор анализирует причины кризиса самодержавия. Раскрывает суть политики контрреформ, подробно останавливаясь на подготовке и анализе каждой из них. Даже спустя три десятилетия эта монография не теряет своей научной ценности и по праву считается одним из самых полных исследований по своей теме. Качественно новый этап отечественной историографии в области исследования городского самоуправления связан с работами В.А. Нардовой.33 Она подробно освещает подготовку и проведение реформ 1870 и 1892 годов в области муниципального самоуправления, анализирует работу комиссии по разработке реформ 1870 года по регионам и их вклад в разработку официального курса правительства, впервые привлекает к исследованию статистические данные динамики изменения корпуса избирателей по различным основаниям. Определив степень уступок самодержавия общественному управлению и выяснив отношение самих муниципальных органов к вопросам их компетенции, объему самостоятельности и независимости от правительственной власти, В.А. Нардова показала наличие тенденций в развитии органов самоуправления «как учреждений общественных, противостоящих бюрократическому аппарату».34 Кроме того, она приходит к мотивированному выводу, что «определив достаточно широкую компетенцию дум, Городовое положение вместе с тем не обеспечило реальных условий для их успешной деятельности».35 Таким образом, по вполне обоснованному мнению автора, «принятому в 1870 году Городовому положению были присущи органические недостатки, обусловленные консервативно – охранительными мерами правительства, его стремлением приспособить общественные учреждения к самодержавному строю. Но нельзя не признать, что для своего времени городская реформа имела в целом прогрессивное значение».36 В целом же, советская историография по проблемам истории земского и городского общественного управления в дореволюционной России отражала точку зрения о его слабости и ограниченности прав и возможностей в качестве органов местного самоуправления. Естественно, что к 90-м годам XX века назрела необходимость переоценки вклада системы дореволюционного местного самоуправления в процесс модернизации России. Более того, начавшаяся децентрализация государственного управления в стране, реформирование системы местного самоуправления на фоне ликвидации большинства идеологических установок стимулировали рост интереса к проблемам теории и истории органов местного самоуправления в России. А.И. Солженицын в своей статье «Как нам обустроить Россию. Посильные соображения»,37 рассматривая земские учреждения как ключ к решению всех проблем местного самоуправления и называя их «демократией малых пространств», убежден, что земства, «это самое жизненное и самое наше верное, ибо отстоит в нашей местности: неотравленные воздух и воду, наши дома, квартиры, наши больницы, ясли, школы, магазины, местное снабжение и будет живо содействовать росту местной экономической инициативы».38 Появляются ряд серьезных исследований по истории и теории местного самоуправления, выполненных с опорой на возможности методологического плюрализма.39 Коллективные издания «Местное самоуправление: проблемы и решения» и «Местное самоуправление: российский путь» формулируют новые теоретические проблемы взаимоотношения государственной власти и самоуправления, по новому осмысливают содержание и пределы компетенции самоуправления, анализируют своеобразие российского пути развития самоуправления и его перспективы. Современные исследователи вновь обращаются к западному опыту. Работа Игнатова В.Г. и Бутова В.И.40 представляет собой попытку сравнительного анализа российской и западной систем самоуправления в части налогообложения, структурирования, формирования представительных и исполнительных органов местной власти. Первой после Веселовского Б.Б попыткой создать комплексное исследование по истории земства стала работа Герасименко Г.А. «Земское самоуправление в России».41 Положительно оценивая деятельность земств: «по сравнению с феодальной сословно – бюрократической системой управления, земство было шагом вперед»,42 историк противопоставляет их работе советов и делает акцент на развитии событий между двумя революциями 1917 года. При этом в монографии Герасименко Г. А. недостаточно освещен вопрос о деятельности местных органов в годы Первой мировой войны. В 1996 году в свет выходит монография Абрамова В.Ф. «Российское земство: экономика, финансы и культура».43 В этой книге рассматривается финансово – экономическая основа земского самоуправления и предпринята попытка обобщить достижения земств в развитии культуры российской провинции. Отметим, что на наш взгляд, в работе совершенно игнорируется администрацией. Монография историка права Некрасова Е.Е. «Государственная власть и местное самоуправление в России: опыт историко – правового исследования», изданная в Москве в 1999г., как и его докторская диссертация, дали, на наш взгляд, современным исследователям систематизированную основу для работы по проблемам местного самоуправления в условиях современного методологического плюрализма. Для исследующих историю местного самоуправления в дореволюционной России интересны также монография Жуковой Л.А. «Земское самоуправление и бюрократия в России: конфликты и сотрудничество. 1864 – 1917гг.»,44 Шутова А.Ю. «Земские выборы в конфликтная линия взаимодействия земств с истории России (1864 – 1917гг)»,45 а также учебное пособие «Местное самоуправление в России (XII – середина XX вв.)»,46 изданные на рубеже XX – XXI вв. Значительным историографическим явлением можно назвать издание книги Лаптевой Л.Е. «Региональное и местное управление в России (вторая половина XIX в.)».47 Проанализировав Положение о земских учреждениях 1864 года и последующее законодательство по вопросам земского самоуправления, а текущее она оценила условиях положение жесткой в земств как «действительно бюрократии», неудобное…в государственной земских местного законодательство в отношении истории учреждений, как только ограничительное. Существенным вкладом историографию самоуправления в России стали монография и докторская диссертация Н.Д. Судавцова.48 На основе архивных материалов, значительная часть которых впервые введена в научный оборот, и, опираясь на историографическое наследие, он обобщил деятельность земских и городских учреждений в общероссийском масштабе в период Первой мировой войны. Особо отметим, что Н.Д. Судавцов, один из немногих, обращается в своих исследованиях и к изучению деятельности российских органов местного самоуправления по оказанию помощи нуждающимся, в данном случае, в условиях Первой мировой войны, не ставя себе, естественно, задачу проследить связь этой деятельности с традициями российского благотворительного процесса. Исследование содержания и истории эволюции благотворительного процесса и организации социальной помощи, находивших реализацию в различных формах, в том числе, и в виде земско – муниципальной помощи нуждающимся в дореволюционной России, занимает солидное место в отечественной историографии. Современные исследователи, такие как Фирсов М.В., Покотилова Т.Е., Ульянова Г.И., Прохоров В.Л. и др., уже достаточно подробно, на уровне монографических исследований, диссертаций и отдельных статей,49 проанализировали степень и качество изученности истории российского благотворения и социального призрения, равно как и обозначили этапы и направления историографических изысканий в отношении указанного социоисторического феномена. В нашем случае естественным и необходимым будет обращение к историографическому багажу, несущему нагрузку по истории земско – муниципальной помощи нуждающимся. В работах таких дореволюционных авторов как Воскобойников Н.Я., Георгиевский П.И., Ильинский В.И., Кафтанов Н.Н., Никольский Н.А., Якоби А. и др.,50 отличающихся очерковым, фрагментарным характером повествования, тем не менее, дается определенное представление об отдельных аспектах истории благотворительности в России, к которым отнесена и помощь нуждающимся по линии земств и муниципалитетов. Среди работ общего характера выделяется труд «Общественное и частное презрение в России», издание которого было приурочено к проходившему в Милане IV Международному конгрессу по общественному и частному призрению.51 Это сборник очерков, особое место в котором, относительно темы нашего исследования, следует отвести «Очерку истории развития и современного положения общественного призрения», принадлежащего перу Максимова Е.Д. Заметим, что эта его работа стала плодом многолетних исследований различных аспектов и сторон истории российского благотворения, нашедших реализацию в его более ранних многочисленных публикациях,52 в том числе и по интересующей нас проблеме.53 В журнале «Русское богатство» в 1896г. публикуется ещё одна статья Максимова Е.Д., в которой затрагиваются вопросы реализации земствами задач помощи нуждающимся категориям населения – «Практическая и законодательная постановка мер общественного призрения».54 При этом автор пришел к справедливому выводу о том, что российское законодательство в изучаемой сфере мало соответствовало требованиям жизни и не могло удовлетворить российское общество. Фундаментальным можно назвать исследование Максимова Е.Д. «Очерки земской деятельности в области общественного призрения», опубликованное в 1895 году.55 Обширный документальный материал, собранный и проанализированный автором, позволил ему отразить реальную историческую работу российских земств в сфере помощи социально недостаточному населению. Что, в свою очередь, заставило его настаивать на мысли о том, что без участия государства в организации и управлении общественным призрением его действенность в условиях российских реалий не может быть достаточной. Своеобразным итогом исследования Е.Д. Максимовым, иногда работавшим под псевдонимом М. Слобожанин, вопросов земской работы в сфере общественной помощи нуждающимся стало издание в журнале «Жизнь для всех» его работы «Из истории и опыта земских учреждений в России. Очерки М. Слобожанина»,56 специально посвященной 50-летию земских учреждений. Один из разделов здесь посвящён деятельности земств в области «народного здравия» и общественного призрения. При этом автору удалось на основе обширного статистического и документального материала выявить общие тенденции в развитии общественного призрения в земских губерниях. Е.Д. Максимову удалось выявить основные причины недостаточного финансирования земств, определявшего выявленный уровень организации ими общественного призрения. Современники отмечали, что «точка зрения автора на все очередные и злободневные вопросы, воистину ставшие «проклятыми» для современного земства…, совпадает с прочно установившимся в земских кругах общим мнением передовых элементов земства».57 В дореволюционной историографии необходимо выделить также работу Дерюжинского В.Ф. «Об общественном призрении»,58 в котором содержится краткий обзор состояния общественного призрения в России, критически оценивается его законодательная база. Кроме того, автор исследует благотворительный опыт в Западной Европе, выделяет в ходе ретроспективного анализа значимое для российских условий. Отметим, что в большинстве из указанных работ, в той или иной мере освещающих практику деятельности органов самоуправления в сфере организации и оказания социальной помощи нуждающимся в ней, большая доля материала связана с работой земских учреждений. И это вполне объяснимо, - городские общественные управления законом не обязывались к такого рода деятельности. Тем не менее, в силу сложившихся реалий, магистраты многих городов, особенно крупных, вынуждены были брать на себя эту ношу, особенно в сфере координации действий всех, имевших отношение к благотворительному процессу, сторон.

Что нашло свое отражение в ряде исследований, посвященных деятельности городских дум в области социального призрения.59 Индивидуализация помощи обездоленным, в том числе и по линии органов местного самоуправления, востребованная в результате бурного развития капитализма в России, вызвала к жизни пласт литературы, описывающий деятельность участковых попечительств о бедных, Домов трудолюбия, подведомственных земским или городским органам самоуправления. Для нас интересен ряд историко-статистических исследований о московских попечительствах.60 К анализу трудовой помощи, которая особенно активизировалась в России в 90-х гг. XIX столетия, обращались в своих трудах такие исследователи, как Герье В.И., Гаген В.В., Грот К.К., Максимов Е.Д., Швиттау Г.Г. и др.61 Наиболее значительным трудом здесь можно назвать работу Швиттау Г.Г. «Трудовая помощь».62 Для нас она важна как в историографическом плане, так и в виде источника, где можно почерпнуть обстоятельные и важные сведения по развитию трудовой помощи в земских губерниях Центрального Черноземелья. В исследовании содержится материал о домах трудолюбия и работных домах, о пунктах трудовой помощи для сельского населения и многое другое. Призрение детей, являвшееся серьёзным предметом рефлексии органов местного самоуправления в дореволюционной России, также нашло отражение в дореволюционной литературе.64 Для нас особый интерес здесь представляет и работа Путерена М.Д. главного врача С.Петербургского воспитательного дома), в которой он, наряду с прочим, на с. 362 – 420 обращается к анализу решения проблемы призрения детей земствами и городскими управлениями.64 В 1912г. выходит в свет книга известного исследователя в области презрения сирот М. Ошанина «О призрении покинутых детей».65 Описывая институт призрения детей в историческом прошлом и настоящем, констатируя факт «роста зла» и бессилия существующих организаций в борьбе с ним, говоря о причинах данного явления (бедности, невежестве и распущенности), автор ищет критерии для оценки существующих к началу XX века систем и приемов призрения и «для практически возможного ослабления зла общественными самоуправлениями». Земцы считали появление этого труда очень своевременным, «когда так необходимо подвинуть земства на расширение их деятельности по общественному призрению вообще, и по призрению покинутых детей в частности».66 Известно, что необходимость в увеличении объемов и улучшении качества помощи нуждающимся, количество которых неизбежно растет на фоне быстрого развития капитализма в России в условиях действия устаревшей политической системы вызывает к рубежу XIX – XX веков вал публицистики по различным аспектам социальной помощи, размещавшейся как в газетах и журналах общего характера, так и в специализированных, таких, например, как журналы «Детская помощь», «Вестник благотворительности», «Трудовая помощь», «Призрение и благотворительность в России».67 Материалы по истории и практике земско – муниципальной помощи, естественно, также присутствуют в этих изданиях. Но, всё же, в подавляющем большинстве, они размещаются в различных по жанру публикациях на страницах земской и городской периодики. Журнал «Земское дело», издававшийся с 1910 года как центральный орган земского движения, ставя своей задачей «деловую разработку и беспристрастное освещение главных вопросов земского хозяйства и управления», отводил достаточно места для статей и других материалов, касающихся истории и практики организации общественной помощи нуждающимся по земской линии, с завидной регулярностью публикуя перечни и аннотации издающейся в России и зарубежом литературы по вопросам социальной помощи. Более того, на страницах каждого номера «Земского дела» уделялось особое внимание сенатской практике (с новейшими разъяснениями правительствующего Сената),законодательной хронике и бесплатным советам по несложным юридическим вопросам, в том числе и по интересующей нас проблематике. Кроме того, известно, что на 1 октября 1915г. издавалось 124 периодических издания по линии губернских и уездных земств,68 в которых, в той или иной степени, освещались вопросы теории и практики организации помощи нуждающимся органами земского самоуправления. Останавливаясь на истории зарождения земской периодической печати, отметим, что она лишь на несколько лет моложе самого земства. Знакомясь с материалами, помещенными в одном из старейших земских периодических изданий, «Земском Сборнике» Черниговской губернии видим, что «мысль о необходимости издания земского печатного органа в Черниговской губернии возникла еще в 1867г.». Собрание сессии 1867г. утвердило его.69 К программу 1869г. предлагавшегося относится начало «Черниговского издания Земского «Земского Вестника» и постановило возбудить ходатайство о разрешении издавать Сборника»Черниговской губернии. Вскоре появились и другие. Главным тормозом в развитии печати являлись цензурные условия. Сначала земским периодическим изданиям часто приходилось ограничиваться перепечатками из «Правительственного Вестника». Но земства не сдавали своих позиций. Из года в год повторяются ходатайства о расширении программ. Администрация хотела превратить земскую периодическую печать в своего рода «Губернские Ведомости. Но постепенно канцелярский тип земской периодической печати уступает место земской народной газете. Этот переход совершается путем долгой и упорной борьбы, как с внешними, так и с внутренними препятствиями. Земская печать получала удары и «с фронта» и «с тыла». С фронта стоял цензор с красным карандашом, а с тыла – своя внутренняя цензура. Эта цензура порой оказывалась тяжелей внешней. Она являлась одной из основных причин прекращения или, выражаясь словами одного из деятелей периодической печати, «самоубийства» многих земских изданий. Так «пали» от земских же рук издания в Вятке, Саратове, Владимире, Херсоне, Екатеринославе, Новгороде. Создатели всех этих изданий недостаточно представляли себе задачи и трудности земской печати;

управы не имели директив от собраний;

третий элемент, входивший в состав редакций, должен был «прокладывать пути в пустыне», находясь под обстрелом со всех сторон. Вообще, земская печать – это самая опасная для третьего элемента земская позиция. Земскому работнику приходилось здесь иногда считаться со взглядами и мнениями не только управы и собрания, но и отдельных гласных или влиятельных лиц. В общем, до начала XX столетия земской периодической печати в настоящем смысле этого слова почти не было. Земские издания имели своей целью давать справочный материал служащим и работникам. Начало новому типу земско – народных изданий было положено в 1894г. Вятским губернским земством. По этому типу стала издаваться большая часть земских еженедельных изданий. Следя за развитием земской печати, мы видим, что сплошь и рядом она стремилась выйти с узко – специального пути на широкую дорогу. Черниговское земство отказалось от своего ежемесячного «Сборника» в пользу «Недели». То же самое имело место и в Пензенском земстве. В Могилеве избранная собранием комиссия для организации издания «Вестника» нашла, что «Вестник» должен служить выяснению культурно – экономического положения и нужд губернии и содействовать разработке, и проведению в жизнь наилучших способов их удовлетворения отмечая, в то же время, главнейшие моменты общественно – политической жизни страны. Отметим, что многие издания уездных земств уделяли свои страницы и местной городской хронике. Но, конечно же, в этом плане они не могли составить конкуренцию ни центральному журналу «Городское дело» (издававшемуся с 1908 года), ни иным изданиям городских общественных управлений. Двухнедельный журнал «Городское дело», на страницах которого публиковались различные статьи, сообщения из городов, муниципальные обозрения, иностранная хроника, перечни литературы, библиография по вопросам городской жизни, не мог при этом претендовать на полноту освещения помощи нуждающимся по линии органов городского самоуправления. Да это и не ставилось в задачу в силу известных формулировок статей российского законодательства о факультативности такой помощи со стороны муниципалитетов. «Вестники» и «Известия» отдельных городских общественных управлений так же, в основном, ограничивались публикацией сведений о текущих городских делах и о заседаниях городских дум. Хотя, в этом плане от них выгодно отличались «Известия Московской городской думы». Выходившие дважды в месяц книжками от 10 до 15 листов, они часто обращались к освещению различных аспектов муниципальной помощи социально недостаточным горожанам. Так, например, в течении первых 11 месяцев 1908 года в общем отделе (а был ещё и официально – справочный) между прочим были помещены и следующие статьи: «Врачебная помощь алкоголикам»;

«Санитарно – благотворительные попечительства в Оренбурге»;

«Убежища для выздоравливающих во Франции»;

«Страхование от безработицы в Базеле», «Организация трудовой помощи в Петербурге»;

«Исправительные учреждения для бродяг и нищих во Франции».70 Для сравнения: в 24 номерах центрального журнала «Городское дело» за 1913 года лишь в №№ 2-3 публикуется статья врача К.П. Лифшица «К вопросу о реорганизации психиатрической помощи»;

71 в № 5 в разделе «Сообщения с мест» анализируются статьи деятельности Нижегородского городского хозяйства, в том числе, в части организации общественного призрения;

в №№ 13-14 в разделе «Хроника иностранной городской жизни» публикуется материал о ночлежных домах Парижа. В целом же, анализируя комплекс дореволюционной литературы, обеспечивающей в той или мере, историографическую базу для исследования заявленной нами проблемы, необходимо отметить её многочисленность (в силу притягательности для многих авторов);

преимущественно описательно – статистический характер, в ущерб глубине исследования;

представленность, в большинстве случаев, в практической плоскости. Более того, недостаток аналитичности, подчеркнутая описательность литературы дореволюционного периода позволяет нам использовать её, в ряде случаев, и в качестве исторического источника. Октябрь 1917г. внес кардинальные коррективы в развитие историографии российской благотворительности и социальной помощи в дореволюционном её понимании. Новое государство абстрагировало идею помощи: вместо поддержки отдельно взятого, нуждающегося в ней человека, на повестку дня была поставлена проблема благосостояния общества в целом. Тема в историографии на несколько десятилетий практически исчезает. В 90-е годы XX столетия начинается новый этап в отечественной историографии социальной помощи и благотворения вообще – так как сложились новые условия как для переосмысления этих явлений, так и для их более полного освещения. Однако, научный потенциал появившихся в значительном количестве работ далеко неоднозначен. Одни из них рассчитаны на массового читателя, носят поверхностный, популистский характер, другие отличаются глубиной, серьезностью исследования, научны и содержательны. исследования Историографический требует обращения, обзор в рамках к кандидатского последним. В этом случае предпочтительным видится обращение прежде всего к докторским и кандидатским диссертациям, которые можно классифицировать как историко – теоретические, с разработкой отдельных элементов методологии исследования феномена социальной помощи и российской благотворительности;

72 посвященные исследованию истории реализации их различных аспектов;

73 анализирующие историю отдельных заведений презрения либо целого их ряда;

74 отдельных благотворительных естественно, обществ что в и учреждений;

посвященных изучению организаций и постановке дела помощи нуждающимся в отдельных регионах.76 Отметим, подавляющем большинстве этих исследований история общественного и государственного призрения и благотворительности рассматривается в едином процессе практики социальной помощи. Поток информации об истории благотворительности стал настолько весомым, что вызвал появления целого ряда проблемно – тематических и библиографических справочников.77 Издаются информативным изучению Все первые источниковедческие прессы, исследования периодики Ряд по по возможностям социальной дореволюционной внимание благотворительности. авторов проблемам выпустили учебные пособия по истории благотворительности в России.79 большее уделяется методологическим изучения.80 Вместе с тем, проблема организации и осуществления помощи нуждающимся по линии органов местного самоуправления в пореформенной России, к сожалению, очень далека ещё от той границы, когда можно говорить о её разработанности. В единственной существующей на данное время диссертации по указанной проблематике, принадлежащей перу Иванниковой Н.А., предпринята попытка обобщить опыт земских органов самоуправления в сфере общественного призрения и показать взаимосвязь социальных процессов и проблем нищеты и нищенства. Но нам эта попытка не показалась удачной в силу узости источниковой базы и методологически неудачно выстроенной, на наш взгляд, логики работы. Зарубежная историография земско – муниципальной помощи нуждающимся в дореволюционной России не сложилась не только как направление, но и в виде отдельных работ. При этом уяснить мнение ряда иностранных исследователей по отдельным аспектам деятельности органов местного самоуправления в пореформенной России удается, в первую очередь, благодаря некоторым работам англо-американских русистов о земском либерализме. Исследуя его становление и эволюцию, роль земских учреждений в общественном системы движении, накануне западные исследователи фактически продублировали выводы советских историков о глобально кризисе политической февральской революции, об «ограниченности земского либерализма, о невозможности раскрытия потенциала земств в условиях самодержавия».82 Такие же принципы исповедуют французские и японские историки. Японский исследователь Мацузато К. полагает, что активная поддержка земствами правительства в период войны привела к милитаризации земских финансов и отчуждению их от основной своей обязанности: поддержки благосостояния населения.83 История пореформенной России, несомненно, привлекает большой интерес зарубежных исследователей. Некоторые из них, рассматривая реформы Александра II, в том числе земского самоуправления, пытаются проводить параллели с объективными потребностями развивающихся стран. Так, Эшфорд Д. утверждает, что русское правительство, как и правительства других развивающихся стран, пошло на реформы местного самоуправления из-за нехватки государственных средств для обеспечения потребностей общества в таких важных сферах, как начальное народное образование, медицинское обеспечение, строительство дорог и т.д.84 Приоритет в постановке проблемы изучения отдельных направлений и форм российской благотворительности среди зарубежных историков принадлежит американцам. В основе их работ – методы исследования феномена благотворительности, разработанные Уилборном К. Джорданом. Предложенный им в его книгах85 приём определил степень формализации отдельных пластов явления и выделения нескольких структурных единиц, приемлемых для изучения. В нашем случае востребована монография Б.Д. Медисон «Социальное обеспечение в Советском Союзе»,86 предметом исследования в которой стали и слабые стороны организации социальной помощи в императорской России. Дж. Бредли в своей статье «Московский работный дом и реформа городского призрения в России»87 освещает и анализирует историю первого работного дома, возникшего в Москве в 1872 году. Проблемы охраны материнства и детства в социальном призрении России исследовал профессор Индианского университета Дэвид Л. Рэнсел в своей монографии «Матери нищеты. Брошенные дети в России».88 В зарубежной историографии середины 90-х годов XX века появилось многоаспектное монографическое исследование по истории благотворительности в России – Адель Линдермейер выпустила в 1996г. книгу «Бедность не порок: благотворительность, общество и государство в Российской империи».89 Это исследование вобрало в себя материалы её более ранних работ по различным аспектам истории российского благотворения,90 в нём использованы материалы российских и американских архивов и библиотек: Российского государственного исторического архива (РГИА) в Петербурге, Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ) в Москве, отдела рукописей Библиотеки Конгресса США, а также мемуары и русская классическая литература. Заметим при этом, что при отсутствии всякой предвзятости автора по отношению к различным сторонам и проявлениям благотворительности, её работам недостает понимания своеобразия России. Попытки провести параллели между российским обществом с таковыми в ряде других стран не всегда удачны. Внеся, тем не менее, заметный вклад в изучение истории российского благотворительного движения, А. Линдермейер, как и вышеупомянутые исследователи, к сожалению, не обратились к анализу содержания и особенностей такой его части, как земско – муниципальная помощь нуждающемуся населению России. Все вышеизложенное актуализирует в значительной степени наше исследование и позволяет окончательно утвердиться в обозначении его цели, а именно: изучить и проанализировать исторический опыт оформления, эволюции и результатов осуществления помощи нуждающимся в Российской империи по линии местного самоуправления в лице земств и городских общественных управлений. Мы планируем достижение этой цели путем решения следующих задач:

- выявления исторических предпосылок и определения основных этапов в процессе становления феномена общественной помощи нуждающимся в России до периода буржуазных реформ;

- определения сущности и места принципа сословности в призрении в нормативной базе организации общественной помощи нуждающимся по линии земств и городских общественных управлений;

- реконструкции исторической картины практической деятельности органов местного самоуправления в сфере социальной помощи в дореволюционной России через:

- выявление финансово – материальных источников и организационных основ земской помощи нуждающимся;

- определение основных направлений и форм работы земств в сфере общественного призрения до Первой мировой войны;

- изучение содержания и специфики земской помощи нуждающимся в условиях Первой мировой войны;

- исследование истории деятельности городских общественных управлений в организации социальной помощи нуждающимся в городах, в том числе в годы Первой мировой войны;

- определение роли и изучение содержания деятельности земств и муниципалитетов по созданию системы социальной помощи в дореволюционной России. Очевидно при этом, что объектом социально-историческое явление. нашего исследования избрана исследования – общественная помощь нуждающимся в дореволюционной России как Предметом исторический опыт земской и муниципальной помощи нуждающимся в России в пореформенный период как одно из важных направлений и совокупность различных форм социальной практики. Хронологические рамки (1864 – 1917гг.), как и территориальные (в границах Российской империи), выбраны с учётом предмета и основной проблематики исследования и определяются потребностью анализа эволюции земско – муниципальной помощи нуждающимся в контексте исторического периода, отмеченного существенными социально – экономическими и социально – политическими переменами в жизни российского общества. Вместе с тем, для углубленного анализа проблемы, мы обратились к её социогенезу, что заставило (в разделе первом) выйти за рамки хронологии. Методологическая база исследования представляет собой многоуровневый комплекс принципов и методов познания, присущих современной науке. Универсальным философским методом познания выступает материалистическая диалектика, предъявляющая к процессу изучения сущности социально – исторических явлений требования научности, объективности, историзма, всесторонности, комплексности и конкретности истины. В качестве теории среднего уровня в работе применен структурно – функциональный подход, предполагающий изучение процесса развития объекта исследования через анализ его состояния. Общенаучными методами выступают также аналитико – синтетический и герменевтический. К частнонаучным методам, использованным в работе, относятся историко - генетический, историко – системный, историко – сравнительный. Источниковую базу исследования составили как опубликованные, так и неопубликованные материалы. Они подразделяются на законодательные материалы (законы, указы, положения) и делопроизводственные документы (ежегодные и обзорные отчеты, журналы земских собраний, доклады управ собраниям, уставы и др.);

статистические (представление в таблицах и диаграммах), информационно – публицистические материалы. Исследование законодательных материалов проводилось с использованием второго «Полного собрания законов Российской империи» (с 1825 по 1881гг.) и третьего собрания с 1881 по 1913гг.), незавершенного, а также «Свода законов Российской империи» и «Собрания узаконений и распоряжений правительства». Особое внимание было обращено на «Земское положение» 1864г., «Городовое положение» 1870г. и изданный в 1892г. «Устав об общественном призрении». Первые два из указанных документов определили меры призрения», круг обязанностей о земств и городов по государством управлению местными благотворительными учреждениями и «прочие свидетельствуя признании необходимости участия органов местного самоуправления в организации социальной помощи нуждающимся. «Устав об общественном призрении» дополнил и конкретизировал законодательные основы регулирования как государственного, так и общественного призрения. Различные отчеты губернских и уездных земств, городских общественных управлений, протоколы и журналы земских и городских собраний, доклады городских управ думам, и земских управ – собраниям, уставы благотворительных учреждений и обществ послужили основным источниковым материалом для диссертации. Нами изучены сотни документов Архивные государственном государственном из этого ряда, как публиковавшихся,91 в следующих (РГИА);

архиве так и неопубликованных, выявленных в архивах. материалы изучались архивах: Российском (РГВИА);

Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ);

Российском историческом военно – архиве историческом Государственном архиве Ставропольского края (ГАСК);

Государственном архиве Краснодарского края (ГАКК);

Государственном архиве Курской области (ГАКО);

Государственном архиве Оренбургской области (ГАОО);

Объединенном государственном архиве Челябинской области (ОГАЧО). В ГАРФе наше внимание привлекли, в первую очередь, такие фонды, как фонд Полицейского департамента МВД (ф.102), в котором содержится переписка губернаторов с Министром внутренних дел, в том числе по вопросам компетенции земств, земских хозяйств. В этом же фонде содержатся материалы, позволившие исследовать деятельность городских дум. Ценным для нас оказались материалы фондов 575, 854, Р-5805, которых отложились воспоминания, статьи, записки государственных деятелей, активных участников земского движения Муромцева С.А., Чайковского Н.В., Яковлева В.Я. и др.

Большинство неопубликованных документов, востребованных в ходе исследования, содержится в РГИА, где имеются фонды высших и центральных органов власти, департаментов и министерств (ф.1204 – «Особый Комитет для помощи нуждающимся в местностях, постигших неурожаем»;

ф.1263 – фонд Комитета Министров;

ф.1278 – фонд Государственной Думы;

ф.1282 – фонд Департамента общих дел;

ф.1284 – фонд канцелярии Министра внутренних дел;

ф. 1288 – фонд Главного Управления по делам местного хозяйства при МВД;

ф.1291 – фонд Земского отдела МВД). Материалы деятельности Главных комитетов Всероссийских земского и городского союзов, «Земгора», их взаимоотношений между собой, с властью, земствами и городскими думами мы обнаружили в РГВИА в фондах Всероссийского земского и городского союзов. Так, например, ф.125932 – фонд Главного Комитета Всероссийского союза – содержит документы о структуре, организации учреждений союза, их деятельности. Часть документов этого фонда – это анкеты и отчеты о деятельности региональных городских комитетов. В местных (региональных архивах) содержатся необходимые сведения о практической деятельности земств и муниципалитетов в сфере организации и предоставления помощи нуждающемуся населению в её различных формах;

о контроле со стороны губернских организаций за этой деятельностью и др. Так, например в ГАСКе мы обратились к следующим фондам: ф.67 – фонд Ставропольского губернского по земским и городским делам присутствия;

ф.95 – фонд Ставропольской городской думы;

ф.96 – фонд Ставропольской городской управы;

ф.101 – фонд канцелярии Ставропольского губернатора;

ф. 116 – фонд Ставропольского губернского комитета Всероссийского Союза помощи больным и раненным воинам;

ф.311 – фонд Ставропольской губернской земской управы;

ф.314 – фонд Ставропольской уездной земской управы. Для анализа городских смет в части расходования городскими управлениями средств на оказание помощи социально недостаточному городскому населению Кубани мы обратились к следующим фондам ГАКК – ф.631 (фонд Анапской городской управы);

ф.637 (фонд Ейской городской управы);

ф.789 (фонд Темрюкской городской управы). Востребованными оказались и ряд материалов из ф. 454 – фонда канцелярии наказного Атамана;

ф.449 – фонда Кубанского областного правления;

ф. 452 – фонда канцелярии начальника Кубанской области. В архиве Курской области нас, наряду с другими, особенно заинтересовали материалы ф.169 (Курское губернское попечительство детских приютов 1860 – 1907гг.). Они дают представление о конкретных мероприятиях земств и городских управ, вкупе с центральной и местной властью, в организации трудовой помощи сельскому населению в конце XIX - начале XX вв. В архиве хранятся также копии ответов на письмо графа А.Д. Милютина по вопросам детского призрения от Курского губернского земства и ряда уездных управ. Эти документы помогли получить представление о роли земств в оказании трудовой помощи населению, в создании детских яслей – приютов, пунктов трудовой помощи. В части исследования участия земств в процессе организации Домов трудолюбия важными для нас стали и материалы ф.171 ГАКО (Благотворительные и добровольные учреждения и организации Курской губернии 1835 – 1917гг). Кроме того, нам удалось привлечь материалы ф.6 (Канцелярии Оренбургского военного губернатора), ф.10 (Канцелярия Оренбургского губернатора), ф.15 (Оренбургское губернское по городским и земским делам присутствия) ГАОО, а также ф.И-1 (Челябинская городская дума), ф.И-3 (Челябинская городская управа. 1872 – 1919гг), (Челябинская уездная земская управа.1870 – 1917гг.) ОГАЧО. Подводя черту под анализом архивных документов, используемых в диссертации, отметим, что уникальность исследуемой проблемы в том, что она обеспечивается чрезвычайно обширной источниковой базой, основательной по масштабам, качеству исполнения и количеству содержащейся информации, в виде опубликованных отчетов, обзоров, других документов, исходивших непосредственно от земских и городских учреждений, равно, как и в виде статистических и информационных сборников. Материалы земских и городских органов самоуправления, публиковавшихся и бывшие достоянием гласности, разноплановы и неоднозначны. Журналы, близкие по форме к стенографическим отчетам, позволяют определить наиболее приоритетные сферы практической деятельности земств. Данные документы ярко иллюстрируют и местной взаимоотношения органов самоуправления с центральной администрацией (император, министерства, сенат, губернатор и пр.), распределение полномочий между губернскими и уездными земствами, распорядительными и исполнительными органами, борьбу мнений внутри собраний. Журналы также отражают отношение населения к органам местного самоуправления, которое проявилось в потоке просьб, жалоб, заявлений, ходатайств, адресованных земствам. Ежегодно к журналам заседаний выпускалось приложение – сборник докладов управы или земскому собранию или городской думе. Доклады позволяют проследить конкретные результаты практической деятельности земств и муниципалитетов, отражают перспективы развития той или иной отрасли хозяйства. Следующая выяснить группа источников направления представлена финансовой и статистической документацией. Анализируя эти материалы, мы можем приоритетные финансирования отдельных отраслей, получить наглядное представление о динамике культурно – хозяйственной деятельности земств. Невозможно также переоценить роль земских статистических сборников. Солидная группа источников – эта статистические сборники, ежегодные обзоры по губерниям, сметы доходов и расходов земских управ губерний и уездов и городских общественных управлений. К (1910;

указанным 1914гг.)92: группам стенограммы источников примыкают участников документы Съездов, Всероссийских съездов русских деятелей по общественному призрению выступлений протоколы, резолюции, уставы, законопроекты, значительно расширяющие наши представления о взглядах передовых представителей российского общества на проблему взаимоотношений государства и личности, на роль государства в отношении лиц, нуждающихся в помощи. Не менее важная группа источников – материалы периодической печати. В публикациях центральных изданий, таких как журналы «Земское дело», «Городское дело», «Календарь – справочник земского деятеля», «Календарь – справочник городского деятеля» земские и городские деятели, публицисты, а иногда и, - ученые, писатели – рассматривали и анализировали различные стороны практической деятельности органов местного самоуправления, в том числе, и в сфере социальной помощи. Помимо общероссийских изданий, мы обратились к значительному количеству наименований и номеров местных изданий. Специфическая группа опубликованных и неопубликованных источников – специальные работы и мемуары деятелей земского и городского движения, а также ряда государственных деятелей.93 Несмотря на субъективность позиций авторов, эти работы помогают выяснить степень востребованности системы местного самоуправления в обществе, определить, чем, например, явилось земство для деятелей той эпохи: «пятым колесом в телеге российского самодержавия», элементом хозяйственного управления или попыткой политической модернизации существующего подтверждается строя. Актуальность проблемы в тот по период вопросу многочисленными рассуждениями необходимости введения института волостного земства и оформления единого всероссийского органа самоуправления. Научная новизна исследования определяется, в первую очередь, самой постановкой проблемы. Это, по существу, первая диссертационная работа по изучению исторического опыта деятельности российских органов местного самоуправления в сфере общественной помощи нуждающимся. Кроме того, - на базе обращения к основным этапам процесса формирования системы общественной помощи нуждающимся в дореволюционной России делается вывод о наличии ранее некоторых форм помощи, соотносящихся с земско – муниципальной характеристик;

в ряде своих - исследованы нормативные возможности организации земскомуниципальной помощи социально недостаточному населению в дореволюционной России с учетом принципа сословности в призрении;

- на базе разнообразных и разноплановых источников, вкупе обеспечивающих необходимую информационную насыщенность, исследована динамика и специфика становления и развития материальной базы, организационных основ и финансового обеспечения общественной помощи нуждающемуся населению в пореформенной самоуправления;

-в научный оборот введены опубликованные и архивные материалы, позволившие определить и детально исследовать основные направления и формы практической работы земств и городских общественных управлений в сфере социальной помощи. - исследован и освещен исторический опыт работы органов местного самоуправления России по пропаганде, организации и координации действий в области общественной помощи нуждающимся в ней категориям россиян в начале XX века, в том числе и в условиях Первой мировой войны. Практическая значимость. Результаты исследования могут быть использованы при написании исторических очерков, в процессе преподавания базовых и специальных курсов. Работа определенным образом восполняет пробелы в отечественной историографии, расширяет её рамки. Выявленные факты и статистические данные могут оказаться полезными при создании обобщающих научных трудов по истории местного самоуправления, истории социальной помощи в России. В практическом плане исследованный опыт может быть востребован в деятельности обновляемой системы местного самоуправления в стране. России по линии органов местного Апробация работы проходила в течение всего периода разработки проблемы. Отдельные теоретические положения, выводы и фактический материал докладывались на научно – практических конференциях и семинарах. Диссертация обсуждена на заседании кафедры истории и теории государства и права Северо-Кавказского государственного технического университета. По тематике диссертации опубликовано 3 научные статьи. Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех разделов, заключения, примечаний, списка использованных источников и литературы.

РАЗДЕЛ I.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ И ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ ФОРМИРОВАНИЯ ЭЛЕМЕНТОВ СИСТЕМЫ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПОМОЩИ НУЖДАЮЩИМСЯ В ДОРЕФОРМЕННОЙ РОССИИ Во все времена и у всех народов более или менее признавалась обязанность оказывать помощь нищим и слабым;

сначала эта обязанность коренилась в самих, более ранних, основах общественного строя, потом она провозглашалась религией и моралью, а затем получила признание и со стороны государства. Современный исследователь феномена отечественной благотворительности Т.Е. Покотилова справедливо считает, что в основе действий, «имеющих целью оказание помощи слабым членам общества», лежит «дихотомия в правилах поведения человека, которые обуславливаются самой жизнью, необходимостью ее сохранения, развития и совершенствования».1 Уже первобытный человек как самостоятельное существо и, в то же время, как член определенного социума, имел двоякое побуждение к действиям: в качестве отдельного индивидуума сохранить прежде всего свое биологическое «я» и, в качестве члена сообщества, - нести все его тяготы и «приносить жертвы», требуемые общественными интересами, чтобы выжить и пользоваться преимуществами жизни в обществе. А по мере усложнения социальных связей, обусловленного имущественным и социальным расслоением, рассматриваемый феномен приобретает статус объекта взаимоотношений основных звеньев социальной структуры. В Древней Руси, как и в большинстве государств, придавших одной из мировых религий статус государственной, церковь, являвшаяся в христианской культуре «носительницей заимствованной в античной культуре и профессионально ею философии милосердия и добротолюбия», развитой и приспособленной к интересам государства становится на долгое время монополистом в сфере руководства и реализации политики оказания помощи слабым и неимущим. И хотя ряд современных исследователей называют этот этап в истории благотворительности России (X-конец XVII столетий) «княжеско-церковным»,3 нам ближе точка зрения Т.Е. Покотиловой, определяющей это время как «период собственно-церковного благотворения и церковно государственной помощи нуждающимся и обездоленным».

Это обосновывается тем, что, во-первых, в этот период церковь была не только носителем философии помощи, основанной на христианских канонах любви и милосердия, но и внедряла эту философию в сознание и жизнь древнерусского общества. Будучи фактическим руководителем в деле благотворения с официального одобрения власти, церковь действовала по следующим направлениям: воспитание нравственных побуждений к благотворению через проповедь учения о любви и милосердии;

поощрение практики подвижничества в среде иерархов, что давало эффект как в воспитании паствы на личном примере, так и непосредственно в практике организации заботы о человеке;

практическая работа по организации призрения нуждающихся через такие структуры, как монастыри, церковно-приходские общины, братства и др.

Во-вторых, церковь осуществляла практическую работу по руководству призрением и благотворительностью. В основном, эта работа осуществлялась через такие структуры, как монастыри и церковные приходы. Финансировалась эта работа из средств монастырей и церквей, взносов прихожан, милостыни и частично из средств княжеской, царской казны. Наиболее распространенными формами работы в организации церковной благотворительности и призрения на Руси были: организация странноприимниц, богаделен, больниц, иногда – школ.

Но, несмотря на длительность периода решающих полномочий церкви в организации процесса благотворения и призрения в стране, более-менее стройная система в этой сфере деятельности создана не была. По справедливому мнению ряда исследователей, основной причиной этому была позиция церкви в понимании истинно христианской благотворительности: правильной и плодотворной, по мнению иерархов и теологов, она могла быть лишь при свободном совершении ее по побуждениям религиознонравственным, по истинно христианской любви к ближним, которая сопровождается сознанием их существенных потребностей, материальных и духовных.5 Такой подход исключает системность и упорядоченность, а также контроль. Более того, в условиях складывания двоеверного синкретизма христианско-идеологическое обоснование необходимости и обязательности милосердия и основной формы его выражения – милостыни – неизбежно, как это доказано современными исследователями, преломилось на уровне общественного сознания и реализовалось в практике общественной жизни древнерусского социума в использовании щедрой милостыни в качестве удобного спасающего акта, быстро приобретшего формальный характер в силу сравнительной простоты его щедрого и частого осуществления и соответствия как родоплеменным традициям, так и главным христианским заповедям. Выступавшая с проповедью получения вечной жизни в пользу бедных и в свою пользу, русская православная церковь в сочетании с обычаями государей, бояр и богатых людей устраивать по случаю разных семейных событий общие трапезы и раздачи денег для нищих и убогих, способствовала развитию феномена общественной помощи нуждающимся на Руси вплоть до XVII века в таком, к сожалению, неправильном направлении, как подача копеечной или «ручной» милостыни. Неслучайно еще в дореволюционной историографии был сделан вывод о том, что оказание благотворительной помощи в ее наивреднейшей форме, носящей в себе элементы случайности и безразборчивости, в сочетании с неразвитостью экономики, частыми войнами, повторявшимся голодом вследствие неурожаев неминуемо влекли за собой появление притворного или профессионального нищенства, его количественный рост.6 Единственной формой, имевшей будущее в условиях церковной благотворительности в плане эффективности и предупредительности, была, с точки зрения отечественных исследователей этого феномена, церковно-приходская благотворительность, где дело призрения неимущих устраивалось проще и легче, могло поддаваться контролю с точки зрения учета по-настоящему нуждающихся, расхода средств, целенаправленного нравственного воздействия в условиях прихода, где все знают друг друга, где местный пастырь может непосредственно и постоянно воздействовать на паству путем церковной проповеди и внебогослужебных собеседований.7 В связи с темой нашего исследования остановимся подробнее на изучении этого направления в сфере оказания помощи слабым и нуждающимся членам древнерусского общества. Известный отечественный исследователь феномена местного самоуправления в России в его историческом развитии А.А. Кизеветтер утверждал, что «применение общественной самодеятельности в сфере государственного управления может проистекать из двоякого источника: или из крайней скудости, или из особенной зрелости государственного сознания, воплощаемого в данном правительственном устройстве».8 Естественно, что в каждом из этих случаев эта самодеятельность выражается в разных (неодинаковых) формах и играет различную (по степени влияния) роль. В первом случае она – естественное и существенное дополнение к неразвитому и слабому аппарату, неспособному на ранних этапах своего развития охватить своим воздействием все стороны жизни. В этом случае, когда государственное устройство находится еще в зачаточном состоянии и государственная власть не в состоянии включить сознательно в сферу своей деятельности удовлетворение целого ряда общественных потребностей, население поневоле и само собой начинает их удовлетворять помимо органов публичной власти. Это – свидетельство не широты общественного самоуправления, а слабости и неразвитости государственного развития, ведь в этом случае государственная власть, не беря на себя многие из обязанностей, которые необходимо входят в круг задач публичной власти, тем не менее, не включает в состав публичных органов те союзы и объединения, которые фактически берут на себя исполнение этих обязанностей. Происходит, по существу, отказ власти от управления отдельными сторонами жизни общества, попадающими в связи с этим под исключительное воздействие обычая. Именно такая ситуация сложилась в Киевской Руси к Х веку: неразвитость и слабость государственных структур были очевидны, хотя феодальные отношения уже играли ведущую роль в экономике, и государство доминировало в сфере политики.9 В свою очередь, к моменту становления государственности в Древней Руси издревле существовавшие в общине неписаные, но всесильные регламентации, закрепленные идеологически в племенных культах, переставали соответствовать духовным потребностям и запросам самоуправлявшегося на новых путях жизнедеятельности общества. регуляции. Древнерусское государство, по справедливому Это общество, требовавшее известного исследователя большей свободы индивидуального самовыражения, стимулировало поиски иных норм социальной мнению средневековой Руси А.И. Клибанова, «соответствовало не древним общинным формам, а новым, дуальным, тем, что допускали развитие личности, несовместимое с условиями более древних общин».11 И христианство, отличавшееся как мировая религия от предшествовавших племенных и национальных культов выраженным абстрактно-личностным аспектом, и заключавшее в своем вероучении вектор свободы, стало той «подпоркой» древнерусской государственности, которая стала как раз тем новым «словом», которого требовало «дело» - реальные события общинной жизни на зрелом этапе ее развития. Христианство при этом не только пустило корни в социальной действительности, но и, находясь на перекрестке двух разнонаправленных сил, заинтересованных в нем каждая по-своему, приняло особую форму устройства. Церковное устройство в его первичном звене оказалось внедренным в первичные социумы – крестьянские миры. Исследуя «мирскую церковь» как своеобразную общественноидеологическую ячейку, Н.П. Павлов-Сильванский пришел к выводу о том, что именно в ней объединялись функции гражданские с функциями религиозными, но адаптированными к насущным запросам и интересам общественно-экономической, правовой, семейно-бытовой жизни. Особенно важно то, что социально-религиозные функции не только соотносились с насущными интересами местного населения, но и осуществлялись с его участием. По Павлову-Сильванскому, это переплетение мирских и церковных функций выражалось в том, что «мирская церковь имела тесную связь с мирским самоуправлением;

церковная трапезная служила местом для собраний органов общинного самоуправления и общинных сходок для обсуждения текущих дел и проведения праздничных церемоний;

в церкви хранилась мирская казна;

выборный сотский был часто церковным старостой».12 Именно в этой форме организации жизни «крестьянского мира» усматриваются те объединения, которые взяли на себя исполнение части обязанностей раннефеодального государства, которое в силу слабости ряда своих институтов делегировало церкви часть своих полномочий, а та, в свою очередь, смогла организовать их реализацию в особой форме, сочетавшей церковное управление с мирским самоуправлением. Существенный стороной жизнедеятельности «мирской церкви» стала забота о населении «недостаточном». Именно в жизнедеятельности «мира» нашли место своеобразные организации монастырского типа с приданными им одной или несколькими церквями. Как писал ПавловСильванский, «в некоторых волостях вместо церквей сооружались мирские монастыри».13 Они служили филантропическим целям – обеспечению необходимым населения в случае старости, болезней и инвалидности. Так, например, Павлов-Сильванский называет монастырь в Чюхченемской волости на Двине, о котором сохранилось письменное свидетельство 1582 г.: «Монастырь этот был в полном подчинении у крестьян: казной монастырской распоряжалась волостная община».14 Эта волость тогда имела своего земского судью – признак обладания реальной властью органами местного самоуправления.15 Изучая вслед на Н.П. Павловым-Сильванским «мироприход», С.Ю. Юшков также пришел к выводу о том, что «русский приход до XVIII в. был более чем приходом: он был мелкой земской единицей;

иногда – миром, он имел не только церковное значение, но и государственное: функции земского самоуправления и удовлетворения религиозных потребностей переплетались в приходе».16 И хотя С.В. Юшков ограничил поле своего исследования Русским Севером XV-XVII вв., т.к. «приход на Севере более, чем где-либо, сохранил черты древнерусского приходского строя…»,17 очевидно, что церковно-приходская благотворительность имела при условии ее тщательной организации преимущество перед другими формами частного и организованного призрения в древней Руси не только в силу более разумного и справедливого материального обеспечения призреваемых, но и по воспитательному эффекту. Во-первых, прихожане той или иной церкви знали друг друга и были осведомлены не только о материальном состоянии каждой семьи, но и нравственных качествах каждого прихожанина, а значит благотворение в этом случае необратимо приобретало характер рассудительного и справедливого действия, давая возможность оказывать помощь действительно нуждающимся, в соответствии с истинной нуждой и теми особыми обстоятельствами, которые могли ввергнуть в нищету каждого – пожарами, болезнями и др. Кроме того, деятельное участие в делах милосердия воспитывало самих благотворителей в выполнении существенной нравственной обязанности.18 Но к середине XVI века церковно-приходская общинная благотворительность стала ослабевать и процесс этот начался со столицы. И, если Т.Е. Покотилова связывает это со специфичностью (в условиях православноязыческого двоеверного синкретизма) в трактовке и использовании «ручной» милостыни как самой богоугодной формы благотворения в Древней Руси по сравнению в том числе и с церковноприходской,19 то мы находим этому объяснение и в тех процессах трансформации государственного устройства и власти, которые исключали участие земского элемента в управлении государством. Отметим, что Юго-Западная Русь в этом плане оказалась в более благополучном положении: с XV века там по инициативе мирян образовываются и к рубежу XVI-XVII веков достигают расцвета братства, называвшиеся часто Братством любви или Братством милосердия, т.к. помимо прочего они устраивали больницы и ночлежные дома для паломников и путешественников, а также школы.20 Вот что гласили уставы практически всех возникающих братств: «Взнос денежных сумм ни на что иное не должен быть обращаем, как только на исправление церкви и ее поддержание, да на милостыню людям в разных случаях, особенно находящимся в братстве, и на призрение убогих, и на содержание сирот, и на погребение странных и убогих, и на творение милостыни и поминовений за ктиторов и за других, находящихся в братстве».

Расцвет братств в XVI и XVII веках в Юго-Западной Руси, несомненно, надо связать с той особой религиозно-просветительной ролью, которую они приобрели в ответ на активную деятельность иезуитов по утверждению униатской церкви на этих территориях. Иезуиты везде и всегда основывали свою пропаганду католичества на благотоворении, особенно рассчитывая делами милосердия склонить на свою сторону бедное низшее южнорусское православное население. После объявления унии, когда начинаются страшные притеснения местного населения, значительно возрастает число обедневших, и только широкая братская помощь могла до известной степени помочь многим из них. При таких обстоятельствах число братств в XVI-XVII вв. постепенно увеличивалось, и при них обязательно устраивались школы, богадельни и странноприимные дома. К числу таких братств принадлежали следующие: Киевское, Брестское, Львовское, Могилевское, Пинское и др. Вот лишь отдельные примеры из благотворительной деятельности этих братств. В 1591 г. Львовское братство устроило при монастыре св. Онуфрия гостиницу для странников, больницу и богадельню для призрения старых людей, инокинь, старцев и вообще для пристанища нищих. В Луцке братство построило богадельню в 1617 году. В Киеве при братской церкви построен «шпиталь» в 1629 году. Все это строилось в основном на общие братские средства.21 В братскую кружку давал всякий – кто сколько мог и желал, т.е. дело благотворительности было предоставлено доброй воле и не имело частного сословного характера. Всесословность братской благотворительности прослеживалась и в составе призреваемых: к ним принадлежали представители всех сословий, от дворянского до крестьянского. Необходимо особо подчеркнуть религиознонравственный характер братской благотворительности. Мы уже убедились, что в уставах братств дела милосердия признавались священными, причем постоянно имелось ввиду подражание в таких делах первым христианам. В силу этих нравственно-религиозных целей братства заботились не только о материальных потребностях призреваемых, но и о духовных. Это выражалось в бесплатной работе братских школ, выпуске в типографии братств и распространении религиозно-надзирательных книг, заботе братств о христианском погребении и поминовении как своих членов, так и призреваемых. Всем этим благотворительность братств напоминает благотворительность первых христиан,22 примеру которых они стремились следовать. Но общая тенденция постепенного затухания церковно-приходской общинной благотворительности с середины XVI в. в результате реализации церковью собственного подхода к пониманию практического милосердия прежде всего и в основном как необходимости регулярной раздачи щедрой милостыни «ради души спасения» совпадает с победой центростремительных тенденций во внутриполитической жизни Руси и началом оформления явления, название которому – Российское административное процессами,24 государство.23 Не будучи детерминирована глубинными строится экономическими на подходах, политика оформляющегося самодержавия вынужденно исключающих в конечном итоге общественную самодеятельность в какой бы то ни было ее форме.25 Закономерное ослабление церковно-приходской благотворительности на фоне неправильно организованной благотворительности (преобладание «ручной» милостыни) в целом на фоне сменяющих друг друга социальных и природных катаклизмов усиливает распространение профессионального нищенства. Это, в свою очередь, заставляет Ивана Грозного на Стоглавом соборе 1551 г., начертав мрачную картину того, как нищие, колосные и гнилые, скитаются по улицам и остаются без призора, добиться от иерархов следующего решения: «Ответ о богадельнях. И о прокаженных. И о колосных. И о престаревшихся. И по улицам в коробах лежащих. И на тележках и на санках возлег. И не имущех главы где подклонити. (Глава 73) … и о том соборный ответ. Да повелит благочестивый царь всех прокаженных и престаревшихся описать по всем градам, опроче здравых строев. Да в коемждо граде устроити богадельни мужския и женския, и тех прокаженных и престаревшихся, не могущих нигдеже главы подклонити, устроити в богадельнях пищею и одеждою. А боголюбцы милостыню и вся потребная им приносят же своего ради спасения».26 То, что Стоглавый собор 1551 года признал факт широкого развития нищенства в стране и высказался за желательность организованного призрения, свидетельствует, что собравшиеся на собор архиереи, представлявшие строго дисциплинированную массу с влиятельным руководителем митрополитом Макарием, косвенно согласились с недостаточной работой церкви в той области, которая была ее прерогативой и обязанностью, исходя из формулы «Церковное богатство – нищих богатство». Кроме этого, на наш взгляд, церковь фактически признала право государства направлять иерархов в их заботе о бедных и убогих. П.В. Власов, как и ряд других исследователей истории милосердия и благотворительности в России, отмечал, что таким образом «была сделана первая попытка законодательного оформления системы попечения о больных и нетрудоспособных, … попытка перехода от монастырской благотворительности к гражданской»,27 вполне справедливо и мотивированно уточняет, что «однако, от постановки проблемы, даже четко сформулированной, до ее решения предстояло пройти долгий путь».28 И проблема, к сожалению, состояла не только в неизбежных организационных и финансовых трудностях. История показывает, что идеология и практика благотворения, в силу особенностей процесса оформления абсолютистской монархии в стране, стали одним из серьезных аргументов в борьбе государства и церкви за собственность и власть, в стремлении церкви обеспечить сохранение внутрицерковного единства и усилить церковное влияние на население. Т.Е. Покотилова, в рамках докторской диссертации, исследуя причины и историю оформления идеологии нищелюбия, доказывает, что борьба с нищенством, как с социальной патологией, не могла входить в задачу церкви, составившей большую часть своей собственности в результате реализации заложенного в вероучении тезиса «церкви богатство – нищих богатство». Более того, в условиях разгоравшейся борьбы за собственность и власть между церковью и государством церковь отстаивала свои привилегии, привлекая в качестве одного из главных средств борьбы идеологию нищелюбия, манипулируя ею и всячески укрепляя в общественном сознании патриархальный тезис о богоугодности бедности.29 Все это, в свою очередь, при наличии отсталой экономики неизбежно вело к укреплению в России на пороге нового времени традиций и привычек благотворительности, препятствовавших созданию даже системы государственной заботы о нуждающихся, не говоря уже об общественной. До конца XVII в. призрению бедных не только не придается общегосударственного, но даже и местного общественного значения, - оно носит характер частной благотворительности при господстве формального взгляда на милостыню, как на доброе дело само по себе, которую «и следует подавать «ради души спасения». Так как заботы о спасении души, естественно, были прерогативой церкви и ее иерархов, то и пожертвования для бедных передаются церкви, которая закономерно сосредотачивает в своих руках дело помощи нищим, больным и сиротам. Только с усилением государства начинаются первые осознанные шаги государственной власти в борьбе с нищенством, т.к. бесконтрольная раздача милостыни, поощряемая христианскими заветами о спасении души, привела к расцвету и распространению такого социального феномена как профессиональное нищенство. То есть, характер самой древнерусской, допетровской, благотворительности способствовал развитию нищенства, и в этом плане Петру Великому досталось тяжелое наследство: сильно распространенное нищенство и неправильно организованная благотворительность, развившаяся лишь в одном направлении. Восемь «более или менее обширных» богаделен и ряд малых, существовавших при многих церквях,30 естественно, не решали проблему призрения социально незащищенных и нищенствующих элементов в стране, вступавшей в полосу радикальных реформ, сущность, методы и темпы реализации которых грозили ускоренным ростом социальной дифференциации в русском обществе. Создание организованной и регулируемой системы благотворения в стране в условиях т.н. «полицейского» государства, которое «не отводит обществу никакой сколько-нибудь активной роли в делах государства, оставляя ему в удел одно пассивное усвоение идущих сверху попечительных мероприятий»31 начинается на основе идей Указа Федора Алексеевича от 1862 года, «руководивших затем всем законодательством русским по делам общественного призрения».32 Вся законодательная деятельность Петра I по вопросам организации помощи нуждающимся была направлена на борьбу с нищенством через репрессии по отношению как к берущим, так и дающим милостыню, а также через принуждение работоспособных к труду, и на организацию системы призрения всех категорий нуждающихся под контролем государства как в создаваемых государственных заведениях призрения, так и с использованием церковных структур. Система помощи бедным, вызванная к жизни в России реформаторской деятельностью Петра I, должна быть квалифицирована как государственная, т.к. государство взяло на себя функции законодателя, распорядителя и исполнителя в деле постановки и регулирования деятельности самой системы. Те мероприятия, которые в законодательном порядке были приняты Петром I в борьбе с нищенством через репрессии по отношению как к берущим, так и дающим милостыню, а также по принуждению работоспособных к труду, сами по себе революционные для страны древнего благочестия, даже при условии их полнейшей реализации не могли решить и не решили проблему нищеты, так как нацелены были лишь на искоренение нищенства притворного и профессионального и оставляли в стороне нищету действительную, нуждавшуюся в помощи. Но ряд мер, принятых Петром I по организации оказания благотворительной помощи действительной нужде, еще раз подтверждают величие государственного ума царя. Первое, что предпринял Петр в этом направлении, - попытался выяснить размеры действительной нищеты, для чего в п. 4 главы XXV Устава главного магистрата 1721 года потребовал занесения в «формуляр города» количества больных, убогих, дряхлых и сирот, которые «не могут питатися» и способа их призрения.33 Чуть позже, Указом от 3 июня 1724 года предписывалось произвести однодневную (1 октября 1724 года) перепись всех нуждавшихся, неспособных к труду, «дабы зная число их и число доходов, можно было расписать их по монастырям», больше того, - в этом же Указе для обеспечения полноты данных переписи местные власти обязывались обнародовать этот Указ лишь в день проведения переписи.34 Вторая революционная, на наш взгляд, для патриархальной Руси мера, - это попытка обеспечить призрение и дальнейшее введение в качестве полноправных членов в русское общество незаконнорожденных детей. 31 января 1712 года предписано было ввести во всех губерниях «прокормление младенцев, которые не от законных жен рождены, дабы вящего греха не делали, сиречь убийства».35 За установлением этим просматривается не только забота о попечении незаконнорожденных, но и желание соблюсти общественно-государственный интерес в прекращении распространенного тогда в стране детоубийства незаконнорожденных путем создания для них воспитательных домов. С началом систематического внимания государства в лице Петра I к организации борьбы с нищенством и постепенному созданию элементов системы помощи социально-недостаточному населению на государственном уровне окончательно ликвидируется монополия русской православной церкви на практическое руководство делами помощи нуждающимся в стране. Как социальный институт, восстребованный в условиях становления и укрепления российской государственности в качестве одного из главных средств ретрансляции и освоения социального опыта и удовлетворения новых социальных потребностей, в условиях абсолютной монархии русская православная церковь сохраняет за собой, однако, монополию на идеологию благотворения в стране, основные догматы которой, несомненно, даже в условиях постепенного обмирщения сознания, естественно, наложат отпечаток как на государственную идеологию и практику организации заботы о нуждающихся, так и на выработку и реализацию общественной идеи помощи ближнему в российском обществе. Более того, в условиях социально экономической отсталости страны церковные структуры, в различные периоды в разной мере, будут восстребованы государством и как возможный и реальный источник финансирования благотворительных мероприятий государства, и как часть механизма практической реализации государственной политики в сфере государственного призрения. Так, например, известно, что уже к 1721 году на средства монастырского приказа было основано 93 богадельни, в которых содержалось до 4400 нищих, и огромный московский госпиталь, в котором было до 500 человек.36 Несоответствие масштабов государственных устремлений Петра состоянию экономики и культуры России, прочность традиций древнерусского нищелюбия в общественном сознании, а также действие государственной власти по утвердившейся в русской социальной истории схеме использования лишь административных усилий при отсутствии или игнорировании значительных общественных устремлений обрекали создаваемую систему на непопулярность, малоэффективность и отсутствие возможности и перспективы в ее правильном развитии. Тем не менее, именно, благодаря Петру I впервые вызывает реализуется на практике закона), государственный проведения интерес к созданию законодательной, профилактической административной и финансовой базы для борьбы с нищенством (нищенство как промысел с тех пор преследование предупредительной, благотворительности и организации призрения категорированных нуждающихся в создаваемых государством определенных типах заведений за счет конкретизированных и узаконенных финансовых поступлений. Кроме того, столь нетрадиционные шаги Петра I в его попытках создания организованной системы благотворения в стране вызвали в качестве реакции дебаты в передовой части русского общества, заставив размышлять о целях и содержании постановки дела милосердия в стране, что немаловажно с точки зрения выработки общественной идеи помощи нуждающимся в условиях новой России. Екатерина II, выказавшая внимательное и компетентное отношение к вопросам такой помощи, вынуждена была продублировать многие из указов Петра I по рассматриваемой проблеме. Исходя из потребностей социально-экономического развития страны в условиях монархической формы правления, она в разработанной ею концепции России правового обеспечения основу для общественного дальнейшей призрения во и внутриполитическом курсе закладывает законодательной административной деятельности государства в сфере организованной заботы о нуждающихся. Прямым следствием обозначенного в «Наказе» Екатерины II курса явилось издание в 1775 году Учреждения о губерниях,37 ставшего точкой отсчета той системы организации общественного призрения, которая сохранялась в России до введения земств. Создание в соответствии с Учреждением о губерниях Приказов общественного призрения в России означало, что государство официально признало необходимость и взяло на себя обязанность заботиться о наиболее незащищенной части общества, выполняя этим одну из своих важнейших социальных функций. Централизация управления наряду с созданием специальных местных органов по призрению в виде Приказов общественного призрения, структура которых подразумевала представительство всех сословий в решении вопросов призрения;

признание за государством права регламентации призрения;

определение обязанностей по призрению в сельской местности и в городах;

определение круга мер призрения и типов предназначенных для их реализации заведений;

принуждение нищих к труду на фоне полного осуждения и запрещения нищенства, - вот основные признаки сложившейся при Екатерине II в результате законодательной и административной деятельности государства «просвещенного» абсолютизма государственной системы призрения. Все вышеперечисленное, а также относительная финансовая обеспеченность Приказов общественного призрения и относительная их самостоятельность с представительством в них всех сословий, предусмотренные Учреждением о губерниях 1775 г., позволяли надеяться на возможность успешного и результативного функционирования созданной системы и ее дальнейшее развитие. А поручение не препятствовать на оговоренных условиях развитию частной благотворительности, в сочетании со всесословным принципом представительства в Приказах, давало возможность и надежду на активное проникновение общественного элемента в дело организованного благотворения. Имеющиеся в современной исторической науке исследования, в той или иной мере касающиеся проблем государственной помощи нуждающимся,38 свидетельствуют о том, что при несомненной гуманности целей, относительной благотворительных учреждений, стройности системы с достаточно разветвленной сетью сравнительно достойном финансировании с возможностью привлечения дополнительного финансирования благотворительных заведений со стороны частных лиц, по остроумному выражению Лохвицкого, «екатерининские учреждения не принесли ожидавшихся от них плодов потому, что они были парализованы и изолированы. Они были парализованы сверху и изолированы снизу».39 Предоставив «черную» текущую работу в уездах общественности, екатерининское «Учреждение» подчинило ее жесткому контролю и руководству губернских инстанций, что означало неизбежную бюрократизацию и неприятие общественной активности через резкое ограничение ее самостоятельности, а значит и самодеятельности. Отсутствие же центрального органа в управлении создаваемой системой общественного призрения лишь сужало и без того ограниченные возможности данной системы в организации необходимой социальной помощи нуждающимся. Тем не менее, именно в условиях анализируемой системы организованного призрения сложились две основные формы социальной помощи: открытое призрение и закрытое призрение. Именно под патронажем Приказов общественного призрения, имевших к 1825 году 25 миллионов рублей в своих капиталах,40 создавались и функционировали учебно-воспитательные, лечебные, богадельные, исправительные заведения, работные и ремесленные дома;

осуществлялась выдача пособий нуждающимся и раздача «кружечных» денег. В 1857 году количество людей, живших за счет благотворительности по линии Приказов общественного призрения, определялось в 241 тысячу человек, и ежегодно, накануне крестьянской реформы 1861 года, Приказы общественного призрения тратили на закрытое и открытое призрение около 3 миллионов рублей серебром.41 Статистика 1864 года, сводящая общее число «отверженных» к количеству 320 тысяч человек,42 содержание Указов, сначала Павла I (1801 г.),43 а потом и Александра I (1809 г.)44 о нищенстве подтверждают факт малоэффективности созданной системы организации призрения, в центре которой находились Приказы общественного призрения. Дублирование законодательного запрещения нищенства, предписание собрать всех нищенствующих «без всякого стеснения и огорчения;

переписать к каким помещикам, волостям или ведомствам они принадлежали, а затем вернуть к местам их принадлежности, строго спросив с тех, кто ответственен за непризрение этих лиц», показывают, что несмотря на более мягкое по сравнению с петровским временем отношение к нищим, сам феномен нищенства по-прежнему таков по размерам и остроте проблем, с ним связанных, что заставляет государей, несмотря на созданную систему государственного призрения, реагировать на него столь традиционно. Становится все очевидней, что эффективность усилий государства по организации заботы об особо нуждающейся части населения невозможна без привлечения и предоставления реальных полномочий общественности. Идея эта не чужда была еще Екатерине II не только при организации управления Приказами общественного призрения, но и при создании Московского Воспитательного Дома с участием в его управлении представителей из общества. Нравственность социальная, укреплявшаяся в стремительно развивавшемся российском обществе, была бы мощной энергической подпиткой для политики правительств в той сфере, уровень развития которой есть показатель степени культурности и цивилизованности любого государства. Но в силу природы и сущности русского государства, стремившегося жестко регламентировать все стороны жизни и деятельности общества, понимание необходимости допуска к делу благотворения общественности вылилось, в первую очередь, в создание таких учреждений, которые получили в законодательстве название учреждений, «на особых основаниях управляемых».45 Вызванные к жизни на рубеже XVIII-XIX веков дальнейшим социально-экономическим развитием страны и неэффективностью призрения, патронируемой Ведомство Приказами общественного призрения системы государственного учреждений императрицы Марии, Императорское Человеколюбивое Общество, а затем Российское Общество Красного Креста, Попечительство о трудовой помощи и ряд других учреждений, «на особых основаниях управляемых», соединили в себе восстребованное временем активное привлечение общественного элемента в дело организованной заботы о нуждающихся с одновременно осуществляемым четким контролем за их деятельностью со стороны государства в лице представителей царствующего дома или сановитых чиновников. Функционирующие в условиях монархического правления, эти ведомства, в силу их «полубюрократического, полуобщественного характера», выражавшегося в государственной инициативе в деле создания и государственном характере управления их деятельностью, государственно-частном финансировании, активном участии сановного и именитого общественного элемента, а также высокооплачиваемой интеллигенции, в силу привилегированного положения данных учреждений, явились по разнообразию форм и результатам своей деятельности своего рода стандартом или оптимальной формой в миниатюре, той системы социальной помощи в России, создание и деятельность которой в масштабах всей страны отвечали бы как ее потребностям в этой сфере социальной жизни, так и характеру ее государственного устройства. Развитие капитализма в России усиливало социальную поляризацию и увеличивало число лишенных традиционных основ жизни и источников существования людей, требовавших особого внимания государства наряду с профессиональными нищими. С другой стороны, капитализация страны вывела на арену общественной жизни как разночинцев, так и буржуазных деятелей, не имевших в условиях самодержавного бюрократического государства возможности реализовать себя в политической сфере, но имевших, в силу достаточной просвещенности первых и обеспеченности вторых, реальный потенциал и надежды на серьезное самовыражение и весомое участие в судьбе страны. В ситуации, когда государственная система в организации призрения исчерпала себя, не оправдав значительную часть надежд ее устроителей, власть все чаще, примером чему создание упомянутых нами учреждений, «на особых основаниях управляемых» полубюрократического, полуобщественного характера, выказывала намерение пойти на оживление общественной самодеятельности в деле заботы о наиболее нуждающейся части населения. Таким образом монархия могла рассчитывать на возможность позитивного решения целого комплекса задач, могущих частично снять социальное напряжение в стране. Это, во-первых, практическая эффективность разрешения вопросов призрения не только за счет и через структуру государственных ведомств, что не оправдывало себя, но и усилиями и за счет средств общества. Вовторых, таким образом государство получило возможность предоставить наиболее активной части общества приемлемую сферу для реализации её растущих гражданских амбиций, с целью сохранения незыблемости существовавшего политического режима. Проследив генезис и основные направления эволюции помощи нуждающимся в общественной жизни дореформенной России, мы пришли к следующим выводам. 1.Помощь нуждающимся в ее историческом развитии в дореформенной России (с Х века до середины XIX века) прошла два основных этапа. Первый из них (с X по XVII вв.) можно обозначить как период собственно-церковного благотворения и церковно-государственной помощи нуждающимся;

второй (XVIII-первая половина XIX вв.) – как период организации и функционирования государственной системы благотворения.

2.Церковь в Древней Руси, являвшаяся в христианской культуре носительницей философии милосердия и добротолюбия, в условиях неразвитости государственных структур и с их официального одобрения и с Х века сосредотачивает в своих руках руководство делом благотворения. Воспитывая нравственные побуждения к благотворению посредством проповеди учения о любви и милосердии, поощряя и развивая практику подвижничества в среде иерархов, церковь занималась и практической работой по организации призрения нуждающихся на средства монастырей и церквей, княжеской, затем царской казны, на взносы прихожан, на доходы от жертвуемой населением милостыни. Наиболее распространенными формами работы в организации церковной благотворительности и призрения на Руси стали: организация странноприимниц, богаделен, больниц, иногда – школ. В основном эта работа осуществлялась через такие структуры, как монастыри, церковные приходы, братства и др. 3.С точки зрения была эффективности единственной и предупредительности, имевшей будущее в церковно-приходская условиях церковной благотворительность формой, благотворительности, т.к. именно в «мирской церкви» объединялись функции гражданские с функциями религиозными, но адаптированными к насущным запросам и интересам общественно-экономической, правовой, семейно-бытовой жизни. Более того, благотворение в рамках прихода, в котором переплетались функции земского самоуправления и удовлетворение религиозных потребностей, опиралось на общественные усилия в границах крестьянского мира, что придавало ему характер наибольшей разумности, организованности и эффективности. 4.Церковно-приходская благотворительность, как и позже братская, к XVII веку пришла в упадок. В условиях специфического подхода к пониманию сущности и целей практического милосердия русской православной церковью, а именно, - трактовки и использования неконтролируемой «ручной» милостыни, как самой богоугодной формы благотворения, и в связи с процессами трансформации государственного устройства и власти, исключавшими участие земского элемента в управлении государством, это был закономерный результат. 5.Распространение профессионального нищенства, принявшее катастрофический характер в XVIXVII вв. в результате сочетания последствий сменяющих друг друга природных, социальных и военных катаклизмов и традиций неправильно (с точки зрения эффективности) организованной благотворительности (преобладание «ручной» милостыни) заставляют государство в лице крепнущей самодержавной власти приступить к попыткам законодательного оформления системы попечения о больных и нетрудоспособных в русле перехода от монастырской благотворительности к государственной. Но традиции церковной благотворительности, вкупе со спецификой процесса оформления полицейского государства в России, приводят, во-первых, к тому, что этот процесс значительно затягивается (по сравнению с аналогичным в западноевропейских странах), во-вторых, к тому, что обществу и общественной активности не отводится никакой сколько-нибудь активной роли в делах государства, ему в удел остается одно пассивное усвоение «идущих сверху попечительных мероприятий». 6.Система помощи нуждающимся, вызванная к жизни в России реформаторской деятельностью Петра I и оформившаяся при Екатерине II, квалифицируется как государственная. Государство взяло на себя функции законодателя и исполнителя (с 1775 г. – через Приказы общественного призрения) в деле постановки и регулирования деятельности самой системы. Православная церковь при этом, потеряв монополию на практическое руководство делами организации и осуществления помощи нуждающимся в стране, сохраняет за собой монополию на идеологию помощи страждущим, основные догматы которой накладывают отпечаток как на государственную идеологию и практику организации заботы о нуждающихся, так и на выработку и реализацию общественной идеи помощи ближнему в российском обществе.

7.Ко второй половине XIX века, в канун Великих реформ, самыми эффективными по результатам своей деятельности и использовавшими наиболее разнообразные формы работы в сфере помощи нуждающимся стали в России т.н. «учреждения полубюрократического, полуобщественного характера, на особых основаниях управляемые». И не в последнюю очередь потому, что в их деятельности в определенной мере допускался и использовался общественный элемент.

РАЗДЕЛ II.

ПРИНЦИП СОСЛОВНОСТИ В ПРИЗРЕНИИ И ОФОРМЛЕНИЕ НОРМАТИВНОЙ БАЗЫ ОРГАНИЗАЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ ПОМОЩИ НУЖДАЮЩИМСЯ ПО ЛИНИИ ОРГАНОВ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ В РОССИИ В 1864-1917 гг.

Со времен Киевской Руси и до 30-х годов ХХ века традиционно крестьянство было основным носителем и хранителем характерных особенностей славянского культурно-исторического типа, специфические черты которого, по мнению исследователя И.А. Якимовой, сложились под воздействием трех определяющих обстоятельств, среди которых как утверждение православных религиознонравственных идеалов, так и многовековой опыт существования в рамках локальной социальной группы – общины, «мира».1 Общинная ментальность русского крестьянина включала в себя не- преходящие ценности, характеризующие общечеловеческую природу социальности: сопричастность индивида к делам и интересам коллектива, солидарность, сотрудничество, взаимопомощь. По справедливому утверждению В.П. и Л.В. Даниловых,2 община, рамками которой часто ограничивалась вся жизнь крестьянина, была для него одновременно и утилитарным институтом самоуправления и землепользования, и идеалом правильного миропорядка, сосредоточением Правды, Справедливости, Добра. Совместная деятельность крестьян, их общежитие в рамках общины было возможно лишь на основе общего нравственного основания в менталитете, нравственных идеалов, стремлений к идеальному, справедливому обществу, соборности. Во многом именно поэтому жесткая зависимость русского земледельца от природно-погодных условий отводит соседской помощи односельчан, оказавшимся в трудном положении, почетное место в общественной жизни деревни. Регулируясь целой системой норм поведения, часто такая помощь проходила именно через общину. Специалист по истории русских крестьян XVIII-XIX веков, М.М. Громыко, исследуя проявления взаимопомощи в крестьянской среде,3 приводит далеко не единичные факты, когда мир направлял здоровых людей топить печи, готовить еду и ухаживать за детьми в тех дворах, где все рабочие члены семьи были больны. Вдовам и сиротам община нередко оказывала помощь трудом общинников: во время сева, жатвы, на покосе. Н.Н. Злотовратский наблюдал в российской деревне второй половины XIX в. двенадцать разновидностей «помочей».4 Традиции человеколюбия, взаимопомощи, милосердия проявлялись общиной в реализации своих главных функций – податной и поземельной. В русской деревне XVIII-XIX вв. даже существовало такое понятие – «мироплатимые наделы». Это означало, что община брала на себя оплату всех податей и выполнение повинностей, которые полагались за использование данного надела. Например, из государственных крестьян Борисоглебского уезда Тамбовской губернии такие наделы по решению схода выделяли в 70-х гг. XIX в. вдовам.5 Крестьянские представления о справедливости и милосердии отражались в любом мирском приговоре о распределении платежей и повинностей. Как правило, он начинался стандартной фразой о решении крестьян данного общества разложить «тягло», «не облегчая богатого и излишне не отягощая бедного и неспособного к труду».6 Не ставя перед собой задачу по выяснению значимости либо последствий реализации этих традиций для социально-экономического развития страны в целом, отметим, что власть в процессе создания государственной системы помощи нуждающимся в России опиралась на них, закладывая в основу упомянутой системы принцип сословности в призрении. Например, 20 июля 1809 года Александр I в указе «О мерах к пресечению бродяжничества нищих», отмечал, что «… повсюду почти крестьяне и других состояний люди, по телесным или естественным недостаткам и неспособности к труду, а нередко по собственному нерадению и порокам, в нищету впавшие и способов пропитания неимеющие, скитаются по городам, селам и дорогам для испрошения подаяния». Заключая из этого, что «правила, в пресечение бродяжничества нищих изданные, или не соблюдаются с надлежащей точность, или меры, для приведения сих правил в действие приемлемые, недостаточны и требуют потому распоряжений», далее в п.п. 2 и 4 Указа он требует после регистрации нищих отправлять их «… в волостные правления или в общества, которому кто принадлежит» и напоминает «обществам» об обязанности содержать и призревать нуждающихся.7 Заметим, что документ с подобным содержанием не был как оригинальным, так и единичным для всей предыдущей истории становления системы помощи нуждающимся.8 И именно потому, что на принципе сословности были основаны практически все законодательные и административные шаги российских властей в области благотворения в дореформенный период отечественной истории, в условиях подготовки крестьянской реформы при рассмотрении вопросов крестьянского управления на дело общественного призрения утвердился взгляд как на что-то, что более конкретно и само собой должно будет решаться потом. Ведь крестьянская община и ранее, определяя способ хозяйствования на общепринятом в крестьянской среде уровне достаточности, гарантировала ее членам невзыскательный прожиточный минимум. Теперь же, на основании статей «Общего положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости»9 крестьянам предоставлялись права состояния свободных сельских обывателей, как личные, так и по имуществу, и призрение толковалось как часть вопроса о мирских крестьянских повинностях.10 Повинность эта признавалась, в первую очередь, как денежная. Исполняться она должна была из особых мирских капиталов и могла быть как собственно сельской, так и волостной, в зависимости от предмета повинности. Первый камень преткновения в деле должной организации крестьянской внутрисословной заботы о ближнем заложен был именно здесь: при известной нам дореформенной массовой бедности крестьянства и, мягко говоря, несовершенстве реформы 1861 года, сословность в призрении для крестьян означала помощь нуждающимся исключительно средствами тех бедняков, которые входят в состав сельских и волостных обществ: чем беднее эти последние, тем больше среди них нуждающихся и тем меньше средств к удовлетворению их нужд.11 Тем не менее, в Уставе об общественном призрении, изданном в 1892 году и, по существу, лишь объединившем все предыдущие нормативные акты, существовавшие ранее в сфере социальной заботы о нуждающихся, в его пятой главе «О призрении сельских обывателей» статьи 580-582 возлагали первостепенную ответственность за призрение престарелых, дряхлых и увечных членов сельских обществ, «не могущих трудом приобретать пропитания», на родственников, а затем уже на крестьянские общества, для которых призрение вышеперечисленных категорий людей и круглых сирот составляло обязательную мирскую повинность.12 Ст. 583 надзор за порядком в больницах и других заведениях общественного призрения, если они учреждены сельским или волостным обществом за свой счет, возлагался на сельских старост и волостных старшин. О тех же членах сельских обществ, «кои по лености будут ходить по миру для прошения милостыни, извещается сельское начальство для поступления с ними по должности». Основными источниками, из которых черпались средства на оказание крестьянскими обществами благотворительной помощи, в соответствии с действующим законодательством, были: 1) общественные денежные суммы, причем расходы производились из особых капиталов или процентов с них, или из текущих средств;

2) различного рода специальные сборы;

3) общественное имущество: здания, земли, хлебные запасы и др.;

4) натуральные повинности в виде: а) обязательного исполнения тех или других работ по постановлению схода;

б) предоставления тех или иных продуктов сиротам или неспособным к труду.

Исходя из анализа собранных одним из исследователей этого вопроса, В. Дерюжинским, сообщений из различных губерний по состоянию на 1894 год14 наиболее распространенной формой проявления участия к бедным односельчанам в пореформенный период стало поочередное кормление по домам. Близкой к ней, но менее распространенной в силу больших затрат в исполнении, была отдача призреваемого на полное содержание одного из членов сельского общества на определенных условиях, либо за известную плату от общества, либо с освобождением призреваемого от уплаты мирских повинностей, а иногда и от всех натуральных повинностей, а также за отвод части мирской земли или за надел неимущих. Большое распространение в ряде губерний получили ежемесячные, по приговорам сельских сходов, выдачи пособий хлебом из сельских запасных магазинов, практиковалась также выдача нуждающимся денежных пособий. Селиванов А.Ф., участник первого съезда Всероссийского союза учреждений, обществ и деятелей по общественному и частному призрению, отмечал, что богадельни как заведения призрения, очень непопулярны у крестьян: «В селах, хотя и есть богадельни, но их немного. В 1901 году насчитывалось в России 2013 богаделен, из них в городах – 1317, в уездах - 696».15 Самой же распространенной формой помощи бедным крестьянам оставалась простая подача милостыни, - «Народ, - заключает самарское совещание по вопросам крестьянского призрения, - не считает нищенство за позорное занятие, и не дать просящему кусок хлеба считается тяжким грехом».16 При таком, веками освященном, взгляде народа на милостыню и отсутствии у сельских обществ достаточных средств вполне ожидаем вывод В.Ф. Дерюжинского, что в общем и целом общественное призрение у крестьян поставлено было к концу XIX в. более чем неудовлетворительно,17 о чем можно судить и по данным, сообщенным губернскими совещаниями в ответ на запрос Министерства внутренних дел на этот счет. По этим данным оказывается следующее: во многих губерниях (например, в Волынской, Владимирской, Гродненской, Олонецкой, Оренбургской, Орловской, Подольской, Полтавской, Санкт-Петербургской, Таврической, Черниговской) не было или почти не было даже самого элементарного вида общественного призрения. В других губерниях практиковалась выдача хлеба из общественных магазинов;

в некоторых губерниях (Костромской, Пермской и Рязанской) бедным крестьянам или выдавали денежные пособия или отводили участки земли, или, наконец, их самих отдавали на попечение определенным лицам, с вознаграждением последних за счет общества (например, в Воронежской, Самарской, Тамбовской, Тульской губерниях). Но все это до того примитивно и ничтожно по своим размерам, что почти все губернские совещания (кроме 4-х)высказывались о том, что в деревнях и селах «собственно никакого общественного призрения не существует». Хотя, например, в наиболее богатых южных губерниях, как например, в Ставропольской, где в конце XIX в. насчитывалось 122 самостоятельные крестьянские общины,18 с целью более успешного приспособления всех членов общины к новой экономической жизни практиковалось создание в крупных селах банков, находящихся в ведении общины, что свидетельствует о наличии профилактической благотворительности по линии сельских общин. Такие банки основывались на рубеже XIX-ХХ веков приговором сельского общества, которое решало также, какую сумму из общественных денег выделить для основного капитала, кого назначить счетоводом и членами правления, сколько денег ассигновать на покупку обстановки и канцтоваров. По вкладам в эти банки зачислялось 8 % годовых, по ссудам – 10 %. Приговором Общества определялись и предельные размеры выдаваемых ссуд, обычно 200-300 рублей. Относительная финансовая состоятельность позволила сельским обществам Ставропольской губернии откликнуться на мольбы о помощи крестьянских обществ Поволжья в период голода 1891-1892 годов. Известно, что проведя в октябре 1891 года сельские сходы, на которых главным вопросом был вопрос помощи голодающим, уже 20 октября, по сообщениям газеты «Северный Кавказ», было собрано сельскими обществами соответственно: Надеждинским – 200 рублей, Кугультинским – 265 рублей, Пелагиадским – 156 рублей, Константиновским – 381 рублей, Бешпагирским – 143 рубля 50 копеек и т.д.19 Жители села Калиновского Александровского уезда первого октября 1891 г. приняли на сходе решение пожертвовать 100 четвертей ржи, предназначенной ранее для продажи, на покрытие расходов на постройку церкви в селе. Неделей позже это общество выделило из общественных запасов еще 100 четвертей зерна, да еще 20 четвертей собрало население из личных запасов, всего же калиновцы пожертвовали 220 четвертей (на два вагона).20 29 ноября 1891 г. Чернолесское, Томузловское, Грушевское сельские общества отправили крестьянам голодающего Поволжья два вагона зерна.21 Но и возможности более обеспеченных ставропольских крестьян были небезграничны;

когда поздней осенью 1891 г. тысячи голодных и оборванных крестьян Поволжья хлынули на Ставрополье, по мере увеличения их количества, размеры и количество подаяний им стали уменьшаться. О подобной ситуации в селе Новогеоргиевском (Терновского) Ставропольского уезда рассказала газета «Северный Кавказ» в ноябре 1891 года: «Каждый день приходиться слышать слабые, едва слышные голоса проезжающих и проходящих крестьян, прибывших из разных неурожайных губерний и просящих милостыню. Крестьяне начали появляться здесь с половины минувшего сентября. Каждый день являются все новые и новые толпы последних и с более мрачными лицами. Судя по их наружному виду, можно заключить, что они терпят страшную нужду. Большинство из них похожи не на обыкновенных людей, а на каких-то мучеников: перед вами какие-то движущиеся скелеты, обтянутые кожей. И это полураздетое, полуразутое подобие людей плетется бог весть куда. В селе остановились на зимовку несколько семей из Воронежской, Самарской и Пензенской губерний. В их числе только что прибывшие. Дождь, холод, а они, бедные, бродили под окнами и просили хлеба.» В газете приводился разговор автора с одной из женщин, собиравшей милостыню: Неужели вы за день не насобираете хлеба про запас? – спрашиваю я. Нет, барин, нынче хороших людей мало, плохо дают: где дадут, а где и нет. Мы сколько едем своей семьей, ни разу вволю не наедались. Что выпросишь – сейчас же и съедим. А тут мочи нет ходить: хат 10-20 пройдешь и уже не можешь идти дальше. Сядешь отдохнуть и поешь то, что соберешь, а к возу возвращаться не с чем. Что касается собственно капиталов, то по данным, представленным земскими начальниками и мировыми посредниками в Собственную Его Императорского Величества канцелярию по учреждениям Императрицы Марии в начале ХХ века, видно, что особые капиталы благотворительного характера представляли собой исключительное явление и выражались либо в виде капиталов удельных ведомств, предназначенных для помощи удельным крестьянам (Вологодская, Саратовская, Орловская губернии);

капиталов, пожертвованных помещиками на дворовых людей (Курская губерния);

особых капиталов, собранных в результате различного характера сборов, штрафов, и предназначавшихся для целевой помощи: устройства богаделен, пожаров и других несчастных случаях.23 Очень характерен в этом случае пример с существованием сельского приюта в селе Белоярском Шадринского уезда Пермской области. Основан он был в 1894 году для круглых сирот на земские средства, но содержался, главным образом, на крестьянские сборы по 3 копейки в год с души (в сумме выходило до 370 рублей в год). Содержались в нем дети-сироты из крестьян ближайших к селу Белоярскому четырех волостей Шадринского уезда. Уже в 1895 году в приюте было 30 детей, в 1895 г. приюту был выделен участок в 46 десятин и деньги на инвентарь и необходимые пособия. Затем главным источником средств для приюта стало собственное хозяйство, и дети практически целиком обслуживали себя сами. В приюте дети обучались почти всем крестьянским ремеслам. Они работали в поле и на огороде, на скотном дворе, осуществляли весь цикл полевых работ: боронили, пахали, жали хлеб. Для молотьбы была куплена конная молотилка, для провеивания – усовершенствованная веялка «Бостонка». Приют имел свой семейный банк, урожаи приютского хозяйства были весьма солидными: до тысячи пудов овса, 700 – пшеницы, 600 – картофеля, 100 – гороха. Дети не только обеспечивали себя, но и продавали излишки, кроме того мальчики обучались сапожному мастерству, столярному и слесарному делу, плетению корзин, циновок и др. Девочки учились творчеству, для чего в приюте были самопряльные и ткацкие станки новой модификации.24 И, хотя число сословных по источникам финансирования таких сельских приютов было мало, а содержались они, в основном, за счет земств и благотворительных организаций, нелишне привести слова современника, отмечавшего особое стремление этих новых учебно-воспитательных заведений «дать крестьянам-сиротам земледельческое воспитание, подготовить из них грамотных крестьян – хозяев, которые могли бы личным примером распространять в народе новые понятия по сельскому хозяйству».25 Но, в общем и целом, как это видно из докладов земских начальников и других должностных лиц,26 сборы на благотворительные учреждения были редки, носили случайный характер в силу отрицательного отношения крестьян к благотворительным заведениям. В некоторых селах и деревнях расход на благотворительность достиг в конце 90-х годов XIX века 1-1,5 % общей суммы мирских расходов, но в громадном большинстве их составлял всего 0,3 % и даже меньше, как например, в Бессарабской, Виленской, Владимирской и других губерниях. Сравнительно много тратили на этот предмет лишь остзейские губернии, в которых расход этот на рубеж веков достиг 10-15 % общей суммы расходов.27 Общая сумма всех расходов на благотворительную помощь из мирских средств в 1894 году составляла 452 тысячи 32 рубля, - около 7,6 % всего расходного бюджета крестьянских обществ. Из этой общей суммы на волостные средства приходилось 165 тысяч 502 рубля, на средства сельских обществ – 295 тысяч 530 рублей, т.е. волостные расходы на благотворительную помощь были почти вдвое меньше расходов из сельских сумм.28 Итак, сословность в призрении крестьянского населения, наиболее в нем нуждающегося, даже в условиях изначальной и обусловленной самим назначением общины ее заинтересованности в поддержании в нормальном состоянии каждого своего члена, обуславливала, в силу массовой бедности этого сословия, отсутствие перспективы организации правильной, эффективной и достаточной помощи нуждающимся его собственными силами. Устав о предупреждении и пресечении преступлений обязанность «наблюдать, чтобы неимущие их люди по миру не ходили и нищенством не занимались», возлагал не только на сельские, но и на сословные городские общества.29 Более того, общества, отпускавшие по паспортам или свидетельствам таких людей, подвергались взысканиям на основании статьи 985 Уложения о наказаниях, при этом они обязывались возместить суммы, израсходованные на содержание таких нищих в богоугодных заведениях (ст. 159-171 Устава о предупреждении и пресечении преступлений). Но, если крестьянское сословие в России, как мы убедились выше, в силу известных традиций было объединено глубокими внутренними общими интересами, то история в возникновения и функционирования мещанских обществ России, представлявших сословие, большинство представителей которого также пополняли ряды нуждающихся, не дает сколько-нибудь рельефных и характерных примеров сплочения. В том числе, и благотворительная деятельность мещанских обществ, в общем и целом, не вылилась во вполне ясные и определенные формы поддержания каких бы то ни было сословных или общественных интересов. И, в первую очередь, потому, что интересы эти у различных членов мещанского общества весьма отличались друг от друга, имея мало общего между собой. По данным переписи 1897 года из 125,6 миллионов человек общей массы населения России на мещан приходилось 13,4 миллиона, т.е. 10,7 %. В обществе, переживавшем в результате реформ середины XIX в. существенные изменения в традиционной социальной стратификации, это было сословие, наряду с крестьянским, реально втянутое в углублявшееся в связи с этими изменениями противоречия в их статусе и благосостоянии и все более нуждавшееся в помощи благотворительного характера со стороны как государства, так и общества. По данным сборника «Благотворительность в России», первый том которого вышел в 1880 году, среди лиц, получавших средства к существованию от нищенства мещане и ремесленники составили 12% (в городах – 46 %), призреваемых в благотворительных заведениях разной принадлежности – 42 % (в городах – 50 %), получавших пособие из разных источников – 18 % (в городах – 50 %).30 Представленная там же таблица, содержащая данные Николаевского Комитета для разбора и призрения нищих, по сведениям которого было задержано нищих:

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.