WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«Уральский государственный университет на правах рукописи Ковыршина Светлана Викторовна Философская автобиография как форма духовного творчества, жанр дискурса и нарратив эпохи Диссертация на соискание ...»

-- [ Страница 2 ] --

§1. Проблема жанровой идентичности. В нашем диссертационном исследовании мы опираемся на то обстоятельство, автобиографии что гносеологически в «признании родословная общественной философской значимости... коренится индивидуального жизненного опыта и вызванного этим стремления личности к историческому самосознанию» автобиографического характера государственных деятелей, [102,с.4]. Появление произведений многих мыслителей, правителей, демонстрируют уровень общественного самосознания эпохи. Правящее сословие, учёные мужи принимали «на себя обязательство совершенствовать новый образ жизни, обеспечивали людям сильное чувство идентичности и воодушевляли их на достижение новых уровней цивилизации» [166,с.391]. Каждый человек в процессе своего становления в какой - то определённый момент начинает ориентироваться на тот или иной существующий в общественном сознании идеальный образ. Постоянно происходящая смена модели исторического человека создает новые формы самовыражения. И дело не в том, чего хочет человек, а «какого именно самовыявления требуют от него среда, время, конкретная ситуация, его собственные способности …» [37,с.21]. Существование появления этого нескольких образцов феномена философской востребованной автобиографии позволяет говорить о значимости следующих фактов для феномена: во-первых, становится человеческая индивидуальность, а сам человек становится предметом изучения. Большое влияние на форму образца оказывает характер эпохи, кризисные ситуации. Именно этот переломный момент, критическая ситуация обуславливают потребность человека понять себя, осмыслить прожитое. Но должно наличествовать ещё одно основание, опираясь на которое мы относим эти формы к одному жанру. И этим основанием должно выступать то общее, что объединяет различные формы феномена философской автобиографии. Мир Сократа - его полис, но люди в полисе живут частной жизнью. Сократ же отстаивает главную ценность полисной жизни - духовную свободу. Для него истина, добро и красота являются непреложными ценностями. Он оправдывает значимость духовной свободы на примере своей собственной жизни, используя свой дар и мудрость. Автобиографическая строка у Боэция вписана в его философскую позицию. Он примиряет античность и средневековье: природу и Бога. Бог только упорядочивает начала стихийной природы, и Боэций оправдывает философией все случайности, имевшие место, как в его жизни, так и окружающем мире. Августин философские вопросы пытается решить с позиции религии, веры. Он надеется и верит, что Бог поможет ему раскрыть тайну Бытия. Августин оправдывает отказ от юношеских увлечений, он исповедуется перед Богом в своей слепоте, неведении, безрассудности и неверии. И показывает нам нового, обновленного и уверовавшего Августина. Он оправдывает все свои мерзости, плотские увлечения через философские позиции. Для Монтеня одной из центральных тем является раскаяние. Он оправдывает свои поступки, считая, что ни в чём не поступился против своей совести. Его «Опыты» - это прежде всего оправдание, и необходимо заметить – рациональное оправдание, совестью жизненных ситуаций и опытов, которые он ставит своею целью. Для Монтеня это очень важно, потому что он познаёт себя в опытах. Ему первому принадлежит постановка в центр внимания позиции человека, индивида, который открывает страницу самопознания. Провозглашенные эпохой Нового времени ценностные ориентиры: свобода, равенство и братство в конце 19 - начале 20 в.в. пришли в противоречие с окружающей действительностью. Поиск модели нового человека, новых условий гармоничного существования в условиях кризиса, смены эпох привел к тому, что попытки понять себя, свое место в мире, приобрели новые границы. Проблема самопознания становится доминирующей. Человек теперь познает себя в творческом видении. Бердяев Н. А. напрямую говорит о том, что у него появилась потребность осмыслить себя, свой тип, свою судьбу именно на этапе разлома. Он во главу собственного мировоззрения ставит проблему свободы /«Свобода творчества», «Царство духа и царство кесаря»/ И его «Самопознание» оправдание своего творчества. Таким образом, мы видим, что момент оправдания своего жизненного пути, своих ценностей, своей эпохи и является общим основанием идентичности образцов. В качестве средства оправдания собственной позиции выступает философия. Поэтому появляется возможность исследовать феномен философской автобиографии в качестве инварианта, существующего во множестве вариантов, представляющих разные литературные жанровые формы: апология, исповедь, эссе... Различные формы оправдания обусловлены запросами не только личностными, но и эпохальными. Философская автобиография расставляет акценты в творчестве каждого мыслителя. Каждый раз появление нового текста позволяет нам говорить о преодолении автором самого себя, о его поступке. Поступок мы рассматриваем как некоторое волевое действие с определённой целью. Что заставляет человека искать выход из кризиса кризис самой жизни. Он предпринимает усилие над собой, которое и порождает в нём человеческое. Личность не может укрыться за занавесой каких - либо норм, её призовут к ответу мысленные собеседники. Но и «отделившись от внешнего мира, личность тем самым устанавливает с ним некое своеобразное и эффективное отношение. Внешний мир в ней овнутряется» [18,с.238]. Личность отвечает на вызов обстоятельствам как внутренней, так и внешней жизни. В данном контексте, философская автобиография является ответом на вызов из внешнего мира. Эта рефлексия – поступок. Рассматривая поступок как одну из форм выражения самосознания, мы можем отметить, что в основе оправдания своего поступка, выбранного пути лежат методы самопознания, основанные на работе памяти: впечатлений, чувственного опыта, ассоциаций пережитого. Основным источником оправдания и механизмом самопознания выступает память. С годами события нашей жизни тускнеют, стираются из памяти. Этот момент очень верно подметил Ф. Ницше: «Это было, - говорит память. Этого не было, - говорит гордость, и память уступает гордости». Существует память-воспоминание и память-сжатие. Воспоминание сохраняется само по себе, а не где-то. И мы не должны смешивать обращение к воспоминанию с воспроизведением образца. Вспоминая, мы имеем одновременность прошлого и настоящего. Прошлое же, как отрезок нашей жизни, является полным интегральным прошлым. Согласно А. Бергсону, мы перемещаемся в прошлое вообще:

таким образом, происходит онтологический скачок. Мы действительно перескакиваем в бытие, в бытие – в – себе, в бытие – в – себе – прошлого. Господствующие воспоминания представляют собой яркие точки памяти. И философские автобиографии, на наш взгляд, создаются именно по господствующим воспоминаниям. Сократ, обращаясь к гражданам своего полиса, говорит о значимых вехах своей жизни, которые одновременно являются важными и для полиса в целом: участие в общественной жизни - управление полисом, борьба с властью тридцати, участие в казни стратегов. Боэций вспоминает свою работу и связанные с ней привилегии и почести, резкий взлёт и стремительное падение с высокой должности. Августин вспоминает все свои увлечения, заблуждения, мерзости, но вспоминает не всё подряд, а только то, что напрямую противоречит христианской морали. Он вспоминает то, что подлежит оправданию. Но наряду с избирательностью памяти существует непроизвольная память: чувственные знаки;

которые объясняются благодаря памяти, составляют начало искусства, наставляют на путь искусства [42,с.81], а следовательно, и творчества. Но не всегда наши воспоминания яркие и точные. Смутные воспоминания всегда присутствуют в нашей памяти и порождают множество проблем. В основе механизма смутных воспоминаний лежат ассоциации и чувства смежности прошлых ощущений с теми, что мы оживляем. Эти механизмы очень чётко прослеживаются у Н. О. Лосского, когда он старается найти объяснение происходящему и произошедшему, выуживая из глубин своей памяти различные образы, смутные видения, чувственные знаки. В частности он придаёт значение мистическому опыту, чудесному избавлению от желчнокаменной болезни, переживаниям, связанные с видением Божьей Матери, смертью дочери Маруси и посещением её могилы и пр. А. Бергсон считает, что мы не восходим от активного настоящего к прошлому и не соединяем заново прошлое с настоящим;

но помещаемся сразу в само прошлое. Прошлое сосуществует в себе как настоящее [42,с.86]. Эту мысль А. Бергсона развивает М. Пруст, утверждавший, что непроизвольная память является этапом в обучении искусству. И смутное воспоминание уже обладает сущностью: оно способно уловить её. Мы же полагаем, что в основании процесса самопознания лежит памятьвоспоминание. Мыслитель одновременно находится в двух временных рамках: настоящем и прошлом, которые органично связаны между собой. Но, задействуя механизмы смутных воспоминаний, мы, тем самым, открываем новые, уже основательно забытые отрезки жизни. Мысль в такие моменты работает с удвоенной силой, используя весь свой творческий потенциал. В последнее время часто приходится сталкиваться с тем, что многие исследователи проблемы воспоминаний, мемуаров и пр. считают, что воспоминания, вглядывание в себя является лишь определённым качеством нарциссистского отражения [112;

133]. Л. В. Стародубцева рассматривает воспоминания как «сознаньевый прыжок». «Память иллюзорно уводит сознание от точки «здесь и теперь» в несуществующее прошлое «там и тогда», в забытие отсутствия, и возвращается обратно» [133,с.41]. И это вглядывание в себя, сквозь себя помогает человеку очнуться от самообмана жизни, понять и познать подлинное Я и тем самым понять и принять себя существом самодостаточным, любящим себя. Но мы не можем говорить о философской автобиографии как о способе, с помощью которого автор любуется собой. И если принцип оправдания, который является основанием идентичности различных форм жанра, примет значение самолюбования, возвышения или показушности, бахвальства, то тогда неуместно будет говорить именно о философской автобиографии, потому что концептуальный аспект будет утрачен. Для нас воспоминания, размышления о прожитом важны в связи с определенными культурно-историческими событиями, с текстовой обусловенностью изложения собственного оправдания. Поэтому то, мы и говорим о направленности авторского интереса к своему внутреннему переживанию, к своему Я. И эта черта является характерной для всех форм философской автобиографии. Рефлективный характер авторского сознания обращён к процессу мышления автора о самом себе. Организующим центром в философских автобиографиях является Я. Степень выявленности этого Я неодинакова в разных формах. Но само наличие Я является непременным условием существования исследуемого феномена, потому что именно с Я начинается повествование и, лишь потом, разворачиваются доказательства существования, становления автора и оправдания всего пройденного, сделанного и пережитого. Процесс выявления Я выводит нас на проблему самопознания. И познание автором себя в целостности зависит от уровня развития культуры, от эпохи. Так для древнего грека характерно тотемистическое мышление, для него мир - тотем, а тотем - это каждый человек, взятый совокупно и раздельно [152,с.127]. Существует только всеобщее собирательное «Я», оно одно, но оно же и первое лицо единственного. «Все что происходит, происходит в тотеме;

мир - его автобиография. Он движет и поет, но это рассказ о себе самом, всегда обращенный к самому себе» [152,с.127]. Личный рассказ обращен к самому себе, к божеству. В античности нет произведения, которое не было бы обращено к какому либо лицу: Греция делает всю свою литературу посланием. Посланием ДЛЯ, посланием о «Я». В этом личном рассказе дается краткий перечень деяний и страстей, единственных двух автобиографических элементах, которые знала древность [152,с.128]. Деяния - это единоборства и поединки. Страсти - пережитое и претерпленное. Все это возлагается кому-то, для кого-то, вспоминается. Из борьбы, из противостояния создаются поучения и наставления, первоначально не имеющие никаких дидактических целей, но именно они (деяния) становятся содержанием.

Рассказ становится поучением и наставлением, в нем даются советы;

в таком повествовательном изложении открывается натура человека, что приближает его к тайне познания «Я». Любимым изречением Сократа была надпись на воротах дельфийского храма: Познай самого себя. И он посвятил этому всю свою жизнь. Сократ поставил проблему на обсуждение: человек должен знать самого себя для более продуктивного служения обществу. В средние века человек ощущал себя неотделимой частью социальнорелигиозной общности, в которой он и обретал своё Я, но как индивид он ещё не представлял интереса. Поэтому подход к проблеме самопознания осуществляется с религиозных позиций. «В патристических текстах доавгустиновского периода она (проблема самопознания) сближалась с сентенцией «Второзакония» «блюди себя...» (Deut, IV, 9) и со стихом «Песни песней»: «Разве ты не знаешь себя, прекраснейшая из женщин…». Истолкованию «блюди себя» Василий Кесарийский посвятил специальную гомилию…» [34,с.83]. А Ориген и Григорий Нисский интерпретировали стих «Песни песней» как обращение к человеческой душе с призывом к самопознанию и богопознанию. Августин предложил свой подход гносеолого-психологический. Он задался целью раскрыть динамику становления чистого Я, ищущего истинного пути, в его драматических попытках противостояния земным привязанностям эмпирического Я. Августин, как дитя своего времени, в основе которого лежал принцип теоцентризма, представил человеческую жизнь бытием к Богу. В Новое время восприятие себя как независимого существа подвело к решению проблемы самопознания с рационалистических позиций, что в свою очередь приводит к проблеме самоидентичности. На первый план выходит познание своих действий, совершаемых в действительности. Появляются первые анализы Я - концепции, о чём свидетельствует «Эссе» М. Монтеня. Именно с него самопознание становится способом познания окружающего мира через свой, внутренний мир;

это становится определённой формой философствования: акт созерцания мысли, её работа, ссылаясь на М. Монтеня - «опыты нашего ума», рефлексия. Богатое классическое наследие, культурные и эпохальные кризисы дают основу для решения проблемы самопознания русским философам, живущим в начале XX века: Бердяеву Н.А., Лосскому Н.О. и др. В этот период общественно-исторического развития понятие Я сужается всё сильнее: появилась внутренняя неудовлетворённость человека, который понимает, что не сумел осознать интересы своего реального, истинного Я. Сузилось и социальное пространство. Поэтому мы можем говорить о наличии двух факторов, при которых познание себя и окружающих реалий становится более адекватным и целостным, это «субъективная неудовлетворенность культурно-смоделированными целями и социальноэкономическая основа для изменений» [160,с.136]. Призыв к осознанию всегда имеет в виду состояние какого-либо заблуждения, ослеплённости. «Изречение дельфийского оракула обращено к тем народам и людям, у которых нет чувства меры и середины и которые, вследствие своей самонадеянности и гордыни, ввергнуты в хаос бессознательного. Таковы были...греки, таковы и русские» [33,с.256]. Сильнее всего этот призыв звучит во время опасности, когда культуре грозит упадок или гибель. И переход от Античности к Средневековью, и рубеж ХIХХХ вв, и смена тысячелетий демонстрируют нам всесторонний кризис человечества. Мы придерживаемся позиции Б. Вышеславцева, который считает, что самость не должна погибнуть при гибели культур, она может спастись, может искупиться, воскреснуть, достигнуть новой гармонии на новом небе и новой земле. Философски и психологически это можно выразить так: из коллективно-бессознательного. - из «подземных» глубин вырастают новые противоположности и конфликты., грозящие уничтожить все здание сознательной культуры со всеми её предыдущими решениями и синтезами. В ответ на это «самость должна возвыситься над плоскостью сознания, для того, чтобы найти сверхсознательное, т.е. только частное решение. Для того, чтобы не задохнуться в противоречиях, чтобы не погибнуть в сомнении я отчаянии, самость должна достигнуть наивысшего пункта самосознания» [33,с.258]. Поэтому процесс самопознания важен, как некоторый итог, ведь это, прежде всего, познание души, ее реальных потребностей, поиск подлинного «Я». К примеру, сократовское «Я» закрыто для окружающих, но внутренне он свободен и независим: «То, что моё - мою душу, - никто на свете не может отнять у меня». Эта идея позже проявится у Монтеня «...мудрец должен внутренне оберегать свою душу от всякого гнёта» [89,с.198]. Но как происходит разграничение телесного и душевного, внутреннего и внешнего? У Сократа был внутренний голос (даймонион), Монтень говорит о возможности гармонии души и тела, позже, Ф. Ницше заметит, что надо прислушаться к своему «гению», но указывает на постоянно существующее противоречие двух сфер жизни мыслящего человека: «Всюду, где существовали могущественные общества, правительства, религии, общественные мнения, короче, где была какого-либо рода тирания, там она ненавидела одинокого философа, ибо философия открывает человеку убежище, куда не может проникнуть никакая тирания, пещеру внутренней жизни..., а это и досадно тиранам. Там скрываются одинокие, но там же таится и величайшая опасность для одиноких. Эти люди, укрывшие свою свободу во внутренний элемент, должны иметь и внешнюю жизнь, быть на виду, показывать себя... Они связаны бесчисленными человеческими отношениями... Это собирает облако меланхолии на их челе, ибо необходимость казаться не тем, что есть, такие натуры ненавидят больше смерти, и продолжительное озлобление делает их вулканическими и опасными. Время от времени они мстят за своё насильственное самоскрывание, за свою вынужденную сдержанность. Они выходят из своей пещеры со страшным выражением лица;

их слова и действия тогда - взрывы, и случается, что и сами они от этого погибают» [97,с.62-63]. Корнями «мудрого автобиографическое [163,с.72]. Сюда самопознание можно уходит в архетип урока, старца» отнести формы наставления, совета, философского диалога. Всё это ярко прослеживается в «Исповеди» Августина, «Апологии Сократа», «Утешения философией» Боэция. Социальное поведение каждого автора зависит от установленных традиций, от этики (норм морали и нравственности), от исторических условностей и, даже, географического месторасположения и, конечно, главная роль отводится менталитету. Философская автобиография связывает философию с действительностью, с реальной жизнью. В обеих этих сферах человек использует слово, наделяя его формой и существенной завершенностью. При определённых условиях человек может быть предоставлен самому себе, находиться в изоляции (как это было, например, у Боэция или М. Монтеня) или ситуации «ценностного одиночества (в состоянии сущностного монолога, будучи на очередном перепутье своей исторической судьбы). Это как раз то состояние, когда человек уже покинул внутри себя лоно какой-то одной формы сопричастности, но ещё не обрёл другую, столь же внутреннюю, более высокую общность, более совершенную форму сопричастности. Он уже выключился из одной сущностной взаимности, но пока ещё не включился в иную» [15,с.115|. Осознание данной ситуации, беспорядочные метания и искания предполагают оптимальный и более верный выбор и выход из кризисной ситуации. Каждому человеку на определённом участке жизненного пути придётся столкнуться с проблемой «переоценки всех ценностей», с выбором новой позиции и т. п. Ситуация сократическая: когда ты уже там, но одновременно здесь. Этот настоящий миг определил твоё будущее, но прошлое ещё никуда не ушло, оно ещё не совсем прошлое. Момент расстановки новых акцентов выявляет появление новых смыслов, новой реальности. Поэтому - то философская автобиография важна для нас в качестве определённых, узловых точек в истории человеческой мысли, которые можно без конца реинтерпретировать. «Может быть, вся философская мысль есть не более чем некий процесс нескончаемой реинтерпретации того, что уже было ранее сказано - а кто первый сказал чтото очень важное, мы не знаем. Всё уходит своими корнями в теряющиеся в тысячелетиях проявления общечеловеческой мудрости, связанной каким-то образом с юнговскими архетипами коллективного... бессознательного» [95,с.126]. Это выводит нас на проблему понимания. Каждая культура, ориентируясь на свой потенциал, решает означенную проблему. Отметим, что самосознание является интуитивным процессом, который нередко предполагает бессознательное. Процесс же самопознания носит направленный характер, результатом которого является добывание новых сведений о мире, а следовательно, и о человеке. Самосознание и самопознание связаны между собой теснейшим образом. Самопознание выступает рефлексией. Человек осмысливает собственные духовные процессы, нередко в их противоречивости. И познавая себя, он никогда не остаётся на прежнем уровне. Знание о самом себе возвышает и облагораживает человека, делая его мудрее. Так было с Сократом и Августином, Боэцием и Монтенем, и этот ряд будет бесконечным, потому что человек живёт в обществе, а потребности общественной жизни таковы, что каждому необходимо оценивать свои поступки, слова и мысли с точки зрения них. Феномен философской автобиографии является одной из форм самосознания, которая исторически меняется. В таком случае мы можем говорить о преемственности различных форм и вместе с тем о появлении новых моментов, обусловленных эпохой. Новые элементы определённых нравственных норм, научился осуществлять самоконтроль. Регулируя свои действия, человек берёт ответственность за порождают новую форму. В античности доминирует мудрость, в Средние века - вера (возникновение нового жанра и новой формы автобиографического философствования - «исповеди»), в Новое время приоритет отдаётся разуму (распространение научных жанров). В зависимости от форм духовной жизни, нравственных ориентиров возникают и меняются формы образцов: апология, следом исповедь, далее эссе и т.д. Существенным осмыслить феномен моментом целостности в изменении мира, форм на философской собственное автобиографии является то, что каждая эпоха предпринимает попытку опираясь представление о нём, нормы и ценности: так в центре внимания античных мыслителей находится полисная жизнь, для Средних веков - это мир природы и мир социума, а в качестве точки отсчёта выступает Бог, в Новое время - это опыт человечества, поэтому на первый план выходит осмысление знания. И мы можем утверждать, что феномен философской автобиографии развивается через опровержение самого себя, через отказ от себя. Каждое новое произведение неповторимо, единственно. Но в то же время эта неповторимость содержит в себе то общее, что характерно, существенно и является определяющим для философской автобиографии как жанровой формы, то есть новое несет в себе старое, традиционное. И рассматривая феномен философской автобиографии в качестве жанра, мы видим, что он представляет собой единство изменчивых и устойчивых явлений, при этом изменчивым является предмет изображения, содержательная основа жанра, а устойчивым - структурные отношения, способ взаимосвязи элементов. Именно в устойчивости: в оправдании проявляется постоянство исследуемого жанра. Таким образом, философская автобиография как жанр представляет собой устойчивое образование, проходящее через века, несмотря на то, что жанр непрерывно изменяется, реализуя себя каждый раз в новой форме, преобразуясь в творчестве каждого писателя, он (жанр) "умирает" и рождается заново. Происходящее постоянно обновление и трансформация жанра показывает нам его непрерывное развитие в независимых друг от друга формах, что и придает жанру философской автобиографии особое своеобразие. Так как перед нами уникальное образование, то существенной преградой является определение жанра философской автобиографии. В поисках определяющих оснований жанра философской автобиографии, мы, вслед за Хайдеггером, считаем, что философия - это ни наука, ни искусство, ни мировоззренческая проповедь. «Философия есть философствование, это последнее выговаривание и последний спор человека, захватывающие его целиком и полностью» [154,С.119]. Это выговаривание человеком своего собственного Я. Ссылаясь на Новалиса, Хайдеггер ставит в центр своего внимания человека, у которого постоянная тяга повсюду быть дома. Философия для него осуществляется в неком настроении. «В философствовании человек совершает прорыв своего естества» [154,с.131]. Философствование можно рассматривать «как постоянное забрасывание форме в общество культурных... новые тестов, программы прорыва мутаций, которые одновременно можно рассматривать как предложение, хотя и в абстрактной обществу формировать несёт в себе воспроизводства. и эффективной Философствование попытки фундаментальном функциональности субъекта в усложняющемся мире... Философствование не ведёт за собой общество, но озадачивает его, открывает ему новые возможности... и тем самым, с одной стороны, стимулирует проработку этих возможностей в формах культурологии, социологии и т.д., всё более конкретных программ деятельности и, с другой, стимулирует общество постоянно выдвигать свои версии всеобщего, вторгаться в философствования, выступать в диалоге с его сложившимися голосами, выдвигать свои версии всеобщего» [11,с.17-18]. Философствовать - это значит опираться на определенную программу, реализовывать ее функции. Это «внутренняя пульсация философской мысли, пульсация, которая как бы захватывает, включает нас в то, что было до нас и будет после» [83,с.91]. Проблема более полного и адекватного определения исследуемого жанра обуславливается не только тем обстоятельством, что любое произведение отклоняется от уже существующего единства свойств формы и содержания. Но и абстрактное определение сделало бы жанр бедней в теоретическом и историческом отношении, если бы не предполагало за собою возможности диалектической логики и восхождения на её основе к конкретному функционированию жанра в тот или иной период времени. Эта идея была осознана и великолепно интерпретирована в «Философии искусства» Ф. Шеллинга. «Каждый вид искусства, - писал философ, определяется только своим местом, в чем и состоит его дефиниция. В остальном же он может соответствовать своему месту, как ему будет угодно. В основании каждого вида поэзии лежит некоторая идея. Если мы устанавливаем понятие о нем, исходя из отдельного явления, то оно может оказаться слишком узким или широким, ибо явление никогда не может быть вполне соразмерным идее. » [158,с.366]. Внимательный подход к реальным, исторически сложившимся жанровым системам позволяет выделить в них, по меньшей мере, три сложно связанных, но обладающих каждый своими особенностями аспекта. Эти аспекты мы попытаемся проанализировать применимо к жанру философской автобиографии. Прежде всего - нормативный аспект. С точки зрения нормативного аспекта, жанр философской автобиографии выступает как более или менее постоянный набор определенных признаков. Эти признаки охватывают различные уровни художественной или философской структуры, начиная от тематического и кончая сюжетно- композиционным и речевым. Так мы видим, как название произведения обуславливает его сюжет или тему.

«Апология Сократа» предлагает нам защиту и оправдание определённых жизненных ценностей, потому что сам жанр апологии предполагает защиту или оправдание какой – либо позиции. Форма исповеди демонстрирует нам возможность человека открыться или признаться и покаяться в своих поступках, объяснить их, оправдать. И вполне объяснимо присутствие психологических моментов, потому что исповедующийся раскрывает, обнажает свою душу, анализирует наболевшее и сокровенное. От утешений, как от жанра, мы ожидаем встречной реакции. Утешающийся, как на исповеди, раскрывает себя, рассказывая о поступках и действиях, но он всегда в ожидании обратной связи слов одобрения или наказания. Человек оправдывает свои поступки, ожидая оценки со стороны для собственного успокоения. Т. е. любая форма философской автобиографии предполагает повествование о чём-то, раскрывает определённую жизненную ситуацию. Вполне естественно, что отдельно взятое произведение реализует не весь набор признаков, а только их часть. И как раз благодаря этой части появляется возможность отличить исповедь от эссе, эссе от апологии и т.д. Но мы можем говорить и о постоянных признаках жанра, которые преобразовались в норму: повествование ведётся от первого лица, анализируются значимые события как внешней, так и внутренней жизни, в основе авторского размышления лежит оправдание собственной автобиографии автобиографии мировоззренческой позиции ценностями и нормами своей эпохи. Поэтому последующий возникающий аспект вариант жанра философской философской принимает конкретную историческую форму. Нормативный характеризуется дифференциальными признаками, и только ими. Это абсолютно необходимый атрибут жанра, без которого выделение было бы вообще невозможным;

необходимый, но недостаточный. По сути своей нормативный аспект не способен устанавливать связь между предшествующими и появляющимися вновь формами жанра, поэтому значительным оказывается генетический аспект, наиболее полно разработанный в трудах М. М. Бахтина. [19;

20;

21]. Для концепции Бахтина чрезвычайно существенно, что творческая память жанра носит генетический характер. Этим, в частности, объясняется удивительный генетический феномен, аспект что феномен из вида философской способ автобиографии воспроизводит в снятом виде весь предшествующий культурный опыт. Но упускает функционирования заимствований из предыдущих форм в новом контексте. Т.е. нормы одной формы, изменяясь, становятся нормами следующей формы. Оправдывая свои поиски, Сократ рассказывает о своём таинственном голосе – даймонионе, обнажая перед нами – слушателями и читателями – свой внутренний мир. Он не кается в содеянном и не жалеет о пройденном пути, а подробно излагает собственный жизненный путь и оправдывает выбор той или иной ситуации, к примеру, момент с казнью стратегов, когда Сократ в день своего председательствования с суде, проголосовал против смертной казни. Момент раскрытия внутреннего мира принимает у Августина совершенно иную форму. Перед нами исповедь, и, прежде всего – осознание прежней жизни и поступков как неправильных, необдуманных, совершенных под влиянием сиюминутного желания, желания тела, а не души. Августин показывает нам, какой урок он извлёк из понимания своей жизни до Бога, жизни во грехе. Осознавая бренность человеческого существования, он ищет смысл бытия, готовя душу для светлого и чистого момента служения Творцу. Поиском определяющего начала своего стремительного взлёта и не менее стремительного падения занят Боэций. Анализируя значительные вехи своей жизни и деятельности, он раскрывается перед нами в момент сложного становления, осознания противоречивости не только прожитого, но и настоящего. «Излитие» своей души прекрасной собеседнице, своему идеалу сопровождается ожиданием потверждения выбранной мировоззренческой позиции. Боэций оправдывает и себя, и особенности своего времени.

М.Монтень предпринимает попытку проанализировать самое себя в контексте определённых ситуаций, характерных и применимых к его личностному становлению и выбору. На лицо и раскаяние, как это было у Августина, и оправдание, как у Сократа, и утешение, как у Боэция, и самопознание, приобретающие форму наставлений Боэция, дружеских советов Сократа, педагогических наставлений Августина. И мы видим, что генетический аспект жанра тесно связан с аспектом эволюционным. Оба обнаруживаются лишь в единстве своих противоположностей. Жанровая эволюция не просто заменяет в произведении старые элементы на новые. Она, прежде всего, актуализирует генетические потенции жанра. Эволюция философской автобиографии может совершаться в самых различных формах, например как контаминация - смешение близких по значению черт двух жанров – яркий пример тому «Эссе» М.Монтеня, либо как конвергенция взаимоуподобление элементов разных видов – тесная связь исповеди и утешений. Однако каждый раз такая эволюция базируется на генетическом коде соответствующего литературного жанра и взаимодействует с ним. Жанр философской автобиографии включает в себя различные моменты генетического аспекта. Так в «Эссе» М. Монтеня присутствуют элементы апологии, исповеди, а в «Долгом пути» П. Сорокина – в «Листках из Русского календаря» - дневниковые записи автора в революционные и постреволюционные события, а у Павла Флоренского «Воспоминанья...» основаны и созданы только по дневниковым записям и воспоминаниям не только самого автора, но и его родственников. Наконец, в жанровой теории, помимо нормативного и генетического аспектов, очень значимым становится конвекционалъный аспект. Обычно под жанровой конвенцией понимают систему установок, высказанных или подразумеваемых договоренностей, существующих в сознании авторов и читателей, которые позволяют воспринимать произведение под тем или иным жанровым углом зрения. В каждом из нас заложено более или менее четкое представление об эссе, исповеди и др. Тот факт, что чаще всего наши жанровые ожидания оправдываются в процессе чтения, как раз и свидетельствуют в пользу существования подобных конвенций. Поэтому мы, читая «Исповедь» или «Эссе» уже предполагаем, что автобиография Августина выдержана в исповедальном тоне, наличествует просьба о прощении, а монтеневское эссе - в коротких и поучительных рассказах о той или иной ситуации воссоздаст определённый образ автора, исходя из его стиля размышлений над волнующей проблемой, а «Самопознание» Н.А.Бердяева будет постоянно рассказывать и раскрывать внутреннее «Я» автора в его попытке познать себя. Таким образом, все три характеристики жанра функционируют в жанре философской автобиографии, и мы можем говорить об исследуемом жанре, как комплексном: момент контаминации, который напрямую зависит от той или иной эпохи, обуславливает появление следующего варианта жанра. А сам жанр по своему характеру монологический, является одновременно диалогом: повествование ведется в единственном лице, оно всегда обращено к кому-то и в то же время представляет собой диалог автора с самим собой и с окружающим-миром, с читателем, со слушателем. Но представляется необходимым отметить, что кроме концептуального момента - самого оправдания, присутствует еще одна важная особенность. Автору необходимо суметь рассказать так, чтобы читательский интерес не исчез, а сам автор был понят до конца, чтобы его оправдание было прочувствовано другим человеком, читателем. И в этом мы усматриваем нарратив. Подводя итоги, хотелось бы отметить, что: 1. Несмотря на историзм, существует то общее, что позволяет Наличие существенных различий внутри тождества даёт считать философскую автобиографию жанром. 2. основание характеризовать феномен философской автобиографии в качестве особого жанра, который рождается и постоянно меняется из-за исторических изменений, авторской творческой способности, нравственных установок эпохи. 3. Критерием жанра философской автобиографии является оправдание: оправдание не столько своей судьбы, сколько значимости принципов, отстаиваемых автором. Принципы исторически меняются, но остаются критерием отнесения к жанру философствования. 4. общества, Границами каждой формы являются конкретные исторические обуславливающий ценностно-нормативный характер эпохи (Античность, Средневековье, Новое время), уровень духовной жизни произведения, а также применяемыми автором определенные способы и средства оправдания принципов прошлого и настоящего, как необходимость для будущего.

§2. Философская автобиография как жанр дискурса. Для того, чтобы понять, каким образом философская автобиография состоялась как самостоятельная форма философствования, нам представляется необходимым разобраться во всём многообразии форм философствования, определив основные моменты, отличающие один тип философствования от другого. Установить такие различия представляется возможным, опираясь на дискурс – социально обусловленную «речь людей, вступающих между собой в разнообразные взаимодействия»[88,с.258]. Дискурс - это процесс, имеющий свои определённые правила создания и каноны построения речи, что в свою очередь и помогает различать формы философствования внутри одного дискурса. Акты философствования независимо от воспроизводителя, будь то философ-профессионал или непрофессионал, носят уникальный, неповторимый характер. Они социально занормированы, потому что соответствуют нормам и стандартам, выражающих некий общий уровень знаний, свойственный определенной эпохе и культуре. Исторически философствования сложилось совершались так, в что форме первоначальные беседы акты непосредственно общающихся между собой людей, каждый из которых вносил свой вклад в один и тот же акт философствования, но этот акт являлся одновременно и результатом их совместной деятельности. На современном этапе происходит философский диалог, потому что человек опирается на философские программы, знания, которые чаще всего выражены в философских текстах. Философский текст несет в себе некие смыслы, значения, образы, понимается и интерпретируется с учетом традиций и правил чтения (необходимо акцентировать внимание на момент написания произведения, на события, происходящие в то время). Человек в своих философских размышлениях зависит от условий окружающей его среды. Поэтому, когда в обществе происходят различные перемены, будь то революция, война или смена веков, эпох, в обществе назревает необходимость критики исторического опыта, смены культурных основ. В результате поиска новых моделей взаимоотношений появляется трудность актов осмысления. Необходимо стремиться к синтезу различных форм реальности. Перед мыслителем встает задача снятия различных смыслов. Для решения этой задачи необходимо задействовать одну из основных способностей рационального мышления, которая одновременно является и рефлексивной – дискурс. В переводе с латинского дискурс – это рассуждение, аргумент – способность расчленять мыслительные представления и выражать их в последовательности словесных знаков, т.е. в речи. Автор использует рефлексию как способ анализа предельных значений человеческого существования. Он (автор), заявляя о проблеме, переходит к процессу решения этой проблемы. Философский дискурс и является той самой областью анализа и синтеза различных жизненных смыслов. Он помогает осмыслить человеку не только индивидуальное бытие, но и окружающий мир в целом. Раскрывая отдельные элементы жизни, определённое событие, тему или проблему, философский дискурс позволяет нам выразить суть самой жизни [88,с.130131]. Он организует переживание и проживание каких-либо значимых событий в жизни человека, упорядочивает их и, концентрируясь в конкретную тему, придаёт стройность и нормативность. Поэтому представляется возможным говорить о различных формах философствования в рамках философского дискурса. Э. Соловьев, В.Г.Федотова [149,с.28] отмечают, что в истории философии существует три типа философствования:

- обращенная к философу-специалисту теоретико-систематическая форма;

- обращенная к нефилософу риторически-беллитристическая форма: философские размышления, публицистика, литературная критика;

- философствование специфику и Представляющая в нефилософских области, формах, как наука, отражающее дисциплин. теология, многообразие такие философских художественное творчество. Попытаемся разобраться в особенностях каждой формы. Теоретико-систематическая форма предполагает системное, аргументированное изложение собственной философской позиции. Ярким образцом данной формы является «Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках» Р.Декарта. При определённых условиях это произведение можно было бы назвать автобиографией, потому что, высказывая свои соображения относительно предлагаемого метода, он обосновывает его, опираясь на некоторые моменты своего жизненного пути. «Однако не побоюсь сказать, что, по моему мнению, я имел счастье с юности ступить на такие пути, которые привели меня к соображениям и правилам, позволившим мне составить метод, с помощью которого я могу, как мне кажется, постепенно усовершенствовать мои знания и довести их мало – помалу до высшей степени, которой позволяет достигнуть непосредственность моего ума и краткий срок жизни» [41,с.251]. Рассказывает о тех препятствиях, возникающих в процессе публикации, об отношении авторитетных для него лиц к его теории и о собственной позиции по этому поводу [41,с.285]. Декарт не имел своею целью довести до сведения читателей основные моменты собственной биографии, они непосредственно вплетены в обоснование его метода. Он рассказывает, каким образом у него сформировались основные правила метода, что послужило тому основанием из собственного жизненного опыта: «Будучи моложе, я изучал немного из области философии – логику, а из математики – анализ геометров и алгебру – эти три искусства, или науки, которые, как мне казалось, должны были служить намеченной мною цели» [41,с.259]. Заявление собственной позиции по отношению к учёному сообществу, представление своей философской позиции И.Канта даёт нам возможность сопоставить его с формой философствования Декарта. Основными параметрами сопоставления являются следующие: вопервых, это присутствие момента оправдания. Каждый оправдывает свой взгляд, точку зрение, миропонимание, но с помощью философии. Оправдание выступает результатом социальных отношений сообщества учёных, философов. Во-вторых, каждый текст представляет определённые структурные компоненты, обуславливающие форму произведения. Третьим моментом является предмет размышления автора. Он (предмет) всегда разный. У Декарта – это метод, у Канта – разум. И последнее: произведение показывает нам границы форм сообщества, в котором происходит реализация философских идей. Этот момент обуславливает своеобразие речи. И.Кант задается вопросом: «Кто я такой», но он его не персонифицирует, как это сделал Августин. Раскрывая познавательные способности человека, он тем самым демонстрирует собственную теоретикопознавательную модель, претендуя на её истинность. Его «Критики» имеют определённую структуру, систематическое и упорядоченное изложение, но он, в отличие от Декарта, не раскрывает ход собственного процесса познания. Кант излагает учение без комментариев о его создании. Предмет размышления Декарта – метод, о чём свидетельствует даже название, Канта – способности человеческого разума (чистого, практического, способности суждения). Но оба произведения показывают философскую позицию, демонстрируют уровень развития человеческой мысли, науки. Разные временные рамки обуславливают и манеру, стиль изложения и доказательства своей философской позиции. В текстах присутствует терминология, конкретика, логика. Второй тип философствования представляет философские размышления, облачённые в публицистическую форму, литературную критику. Как правило, такая форма приобретает особую значимость в переломные собой такую периоды, тогда появляется общественно настоятельная потребность поисков. осмыслить прожитое. Философская проза 20-30 г.г. XIX века представляет «лабораторию» – философских Творчество писателей пришлось на период декабристского восстания, что обуславливает характер исканий общественной мысли, обращенной ко всем и к каждому. «Русские ночи» В.Ф.Одоевского показывают нам искания молодых людей, которые пытаются понять суть своей эпохи, но автор предваряет суть своего произведения тем, что во введении обозначает суть предмета размышлений. «Во все эпохи душа человека стремлением необоримой силы, невольно, как магнит к северу, обращается к задачам, коих разрешение скрывается во глубине таинственных стихий, образующих и связующих жизнь духовную и жизнь вещественную,…проходят столетия, всё поглощается временем: понятия, нравы, привычки, направление, образ действования;

вся прошедшая жизнь тонет в глубине;

… после долгой борьбы, сомнений, насмешек – новое поколение, подобно прежнему, им осмеянному, испытует глубину тех же таинственных стихий;

течение веков разнообразит их имена,…но не изменяет ни их существа, ни их образа действия…»[100,с.33]. Он говорит о том, что каждый познаёт и осваивает мир со своей позиции, своим способом исследования: историческим, литературным, естественно – научным. В «Русских ночах» автор показывает драму и участь не одного человека, как это сделал, к примеру, Ф.М. Достоевский, создав образ Раскольникова, а драму общего ощущения всего человечества, проявляющаяся в разных лицах. Попытаемся сопоставить «Русские ночи» и «Петербургские письма», представляющие размышления человека будущего. Студенты по ночам, помимо светских развлечений, искали объяснение всего происходящего, опрвдывали свою эпоху, свои увлечения. В «Письмах» Одоевский, рисуя картины будущего, с помощью переноса в разные страны, эпохи на основе месмерического опыта. Таким образом, автор пытается доказать, что общие законы развития сил человека в мире природы, найдут свое дальнейшее продолжение в неизменном, но в то же время прогрессивном виде. Название произведений обуславливает их структуру: первое написано в порядке хронологии – по ночам, второе – облачено в форму писем. Студенты размышляют об общей судьбе человечества, предметом писем является будущее России: научнотехнический (победа над холодом, полёты по воздуху) и культурный прогресс. Реализация философских идей происходит как в прогностическом виде, так и в изложении позиции настоящего. Чуть позже критическая и публицистическая деятельность получила более широкий размах. Противостояние славянофилов и западников обусловило появление множества статей, заметок, рецензий и пр.

Так К.Н.Леонтьев, анализируя и критикуя речь Ф.М.Достоевского на Пушкинском празднике, сравнивает отношение европейцев и русских к святому, к любви к людям. Мнение Ф.М.Достоевского он не умаляет, говорит, что оно даже весьма полезно, потому что может весьма благотворно действовать и на читателя, и на слушателя. Леонтьев считает его моралистом, потому что тот не утратил веру в человека, но время показывает, что нравственным человек может стать только принудительно. Он анализирует взгляды К.Победоносцева, сравнивая их с точкой зрения Ф.Достоевского, и предлагает свое отношение к современному ему человеку на основе анализа современной жизни [169,с.313-325]. В предложенной статье К.Н.Леонтьев оправдывает свою позицию по отношению ко всем людям, в том числе европейцам, предметом его критики является нравственность, поэтому он адресует свою заметку всем, кому небезразлична судьба русского человека. Третья форма философствования является отражением практической деятельности человека, принимая различные воплощения. «Кто я такой?» спрашивает себя и всех нас Пауль Тиллих (1886 - 1956). В своей автобиографии он пытается сначала обозначить границы между эпохами, людьми, идеями, а потом их преодолеть. Часть его жизни принадлежит XIX веку, тем более, как считает он сам, ХIХ век закончился с началом Первой мировой войны, т.е. 1 августа 1914 года. И эта принадлежность включает в себя революционные порывы и осознание христианских традиций, гуманистических ценностей. Его судьба интересна тем, что его творчество явилось своеобразным сочетанием, синтезом европейской и американской традиций. В американский прагматизм он внёс элементы немецкого идеализма и экзистенциализма, а христианскую мысль обогатил своим учением о философии и теологии. Он говорит о том, что испытал огромное влияние философии природы Шеллинга. Не малую роль в этом сыграли и мистические эпизоды. Сказалось влияние немецкого романтизма (Гете, Гельдерлина) и лютеранство (конечное допускает бесконечное, во Христе одновременно прибывают две природы - божественная и человеческая). П.Тиллих говорит о том, что европейцу свойственно в каждом поколении «переживать благо и трагедию исторического существования и, как следствие, мыслить категориями прошлого» [132,с.162]. Но он не оправдывает процесс формирования своего мировоззрения, это не является его задачей. Мыслитель пытается проследить этапы своего формирования, показать своё становление в непростую эпоху. «Мой век» С. Т. Коненкова, выдающегося скульптора, показывает жизнь и судьбу замечательного мастера, создателя всемирно известных скульптур и бюстов. И написана она в духе идеологической пропаганды советского образа жизни. На первый план выходит не жизнедеятельность человека, а образ социализма и условия реализации творческого потенциала художника. Воспоминания Н.В. Тимофеева-Ресовского - известного биолога, «Зубра» интересны уже тем, что являются письменным изложением тех историй, которые были записаны на магнитофонную ленту. И перед нами работа и автора и биографов одновременно, которые к историям, рассказанным самим ученым, приложили документы, письма, фотографии. Его преданность науке, служение своему делу практически не оставляли времени для написания воспоминаний. Его ум все время находился в процессе познания, Н.В. Тимофеев-Ресовский обладал огромной эрудицией и талантом говорить. Его умение рассказывать притягивало и манило огромное количество слушателей, которые до сих пор представляют его себе, слушая кассетные записи. И текст «Воспоминаний» отличается гениальностью и простотой. В нём есть всё: и истории семьи, начиная с прапрадедушек (с петровских времен), и история собственной жизни, и впечатления от открытий, и свои научные взгляды, и опыты с мушками - дрозофиллами, и рассказы о событиях ХVШ-ХIХ веков. Его «Воспоминания» - это не оправдание определённых значимых вех жизни, а констатация их факта.

Интересны и автобиографические заметки А. Эйнштейна, считавшего их некрологом. Пишущий автобиографию по просьбе друзей, он пытается «показать в исторической перспективе соответственные стремления и искания…» [164,т.1,с.262]. Но он считает, обращаясь к читателю, что всякое воспоминание подкрашено. Он решает вопросы мышления, выражает своё гносеологическое кредо. Иллюстрирует историю физики и философии. Его автобиография - научна. Он пользуется терминологией, анализирует Планка. Главным принципом в написании работы явилось то, что Эйнштейн думает и как он думает. Смелости к написанию автобиографии придало желание выразить свою благодарность Марселю Гроссману - его умершему другу и соратнику. Жизнь и судьба А. Швейцера является примером для подражания. О его судьбе и философских раздумьях мы узнаем не только из автобиографических заметок, но и из его работы «Благоговение перед жизнью». Всё, к чему бы не прикасался А.Швейцер, на что бы он ни обращал внимание - всё было постигнуто, изучено, осмыслено и направлено на служение людям. Его желания и мысли не расходились с образом жизни, явным подтверждением этого являются «Письма из Ламберене». И «Письма», и «Благоговение» - произведения автобиографического характера, но не философские автобиографии, несмотря на то, что в этих произведениях присутствует изложение собственной мировоззренческой позиции, но эти произведения прежде всего – дань самой жизни, восхищение ею, они посвящены уникальному чуду природы - человеческой жизни и её возможностям. Кратко обуславливают проиллюстрированные наше восприятие художественные действительности, автобиографии существующее эстетическое отношение. Буквально по первым строкам произведения у читателей уже складывается определенное отношение к его автору, т.е. действует особый оценочный критерий. Впечатление рисует нам историка, учёного, скульптора... Возможность собирать и связывать в тексте произведения определённые смыслы, представления, виды и образы позволяет автору создавать определённый художественный мир, в котором бы полностью раскрывался его образ, его эпоха, его достижения. Читатель должен получить удовлетворение, наслаждение от прочитаного.

Работа должна вызывать интерес, и другой цели быть не должно. Читатель приобщается к возвышенным, идеальным формам жизни (к трагедии, комедии, страданиям и т. д.). Сила воздействия на человека обеспечивается возможностью воплощения в произведении в фабуле, замысла сюжете, автора (преднамеренности), композиции и выражающегося интонации, непреднамеренности, т.е. возможности самого читателя «отдаться» миру художественного текста. Так мы видим, что А.Эйнштейн отдавал дань памяти умершему другу, а С.Коненков пропагандировал советский образ жизни... Опираясь на две последние формы философствования, Э.Соловьёв отмечает, что одним из жанров философского исследования является практически-духовный, мировоззренческими происходящий на уровне не работы с универсалиями, осуществляемых специально понятийными средствами, а средствами других форм мышления - например. публицистическими, художественными. По нашему представлению существует ещё и четвёртая форма философствования – философская автобиография, существование которой демонстрирует разнообразие форм духовного творчества людей. показывает многообразие философского дискурса, тем самым обеспечивая ему дальнейшее развитие. Существование множества позиций по вопросу о природе философии затрудняет изучение и определение той пограничной области творчества, которая находится между собственно философским познанием и художественным осмыслением действительности.

Поэтому многие литературные произведения, как прошлого, так и настоящего, можно охарактеризовать как философские, опираясь на тот факт, что во многих произведениях присутствуют размышления о судьбе человека, о проблемах и законах мироздания и пр. Но мы не можем утверждать, что философские автобиографии возникают на стыке философского познания и художественного творчества по той причине, что и философия, и искусство являются определёнными формами общественного сознания. Сочетание философской тематики, литературной стилистики через личностное отношение автора придаёт особую специфику жанру философской автобиографии. Дискурс позволяет выявить направленность речи, что характеризует смысл текста. Эта позиция позволяет нам говорить о философской автобиографии как о жанре дискурса, когда происходит «обсуждение» проблемы: поиск предельных оснований человеческого бытия. Дискурс своего рода клип, «сложенный» из слов - знаков и слов - звуков, мимики и жестов, окружающей среды и исторической ситуации. Выше мы говорили о трёх формах философствования, предложенных Э.Соловьёвым. Текст каждой из проанализированных форм имеет свой предмет и рассчитан на определённую аудиторию, научное сообщество. Таким образом, везде присутствует момент обращения. И в каждом тексте философской автобиографии, которая является средством общения в процессе обсуждения проблемы, также присутствует обращение: прямое, косвенное или скрытое. В V веке до н.э. Афины представляли собой традиционное общество «постфигуративное» воспроизводство [91,с.165]. Такое и общество ориентировалось стереотипов. на поведенческих мыслительных Долг человека, его добродетель заключена в следовании священным традициям и авторитетам. В «Апологии Сократа» это чётко прослеживается;

Сократ говорит о себе, как о законопослушном гражданине своего полиса. И за подтверждением своих слов он обращается к гражданам. «Поистине, афиняне, дело обстоит так: где кто занял место в строю, находя его самым лучшим для себя, или где кого поставил начальник, тот там, по моему мнению, и должен оставаться, несмотря на опасность, пренебрегая и смертью, и всем, кроме позора» [111,с.97]. Но его речь одновременно направлена и на судей, чтобы те, в свою очередь, выслушав Сократа, вынесли верное решение. Обращается он и к обвинителям, порой называя их по имени, а иногда во множественном числе: «А теперь, о мои обвинители, я желаю предсказать, что будет с вами после этого… И вот я утверждаю, о мужи, меня убившие, что тотчас за моей смертью придёт на вас мщение». «Исповедь» демонстрирует предельную открытость, искренность при обращении Августина к Богу, в этом находит проявление момент очищения, катарсиса. «Ты, Господи, судишь меня, ибо «ни один человек не знает, что есть в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем». Есть, однако, в человеке нечто, чего не знает сам дух человеческий, живущий в человеке, ты же, Господи, создавший его, знаешь всё, что в нем. И хотя я ничтожен пред лицом Твоим и считаю себя «прахом и пеплом», но я знаю о Тебе нечто, чего о себе не знаю. Мы видим, конечно, «сейчас в зеркале нечто загадочное», а не «лицом к лицу», и поэтому, пока я странствую вдали от Тебя, я ближе к себе, чем к Тебе, но, однако, я знаю, что над Тобой нельзя совершить насилия, а каким искушениям я смогу противостоять и каким нет — этого я не знаю. Есть только надежда, что «Ты верен» и потому не допустишь «быть искушаемым сверх сил»;

«дабы могли мы выдержать». Ты, искушая, в то же время указываешь выход из искушения. Итак, я исповедуюсь и в том, что о себе знаю;

исповедуюсь и в том, чего о себе не знаю, ибо то, что я о себе знаю, я знаю, озаренный Твоим светом, а то, чего о себе не знаю, я не буду знать до тех пор, пока «потемки мои» не станут «как полдень» пред лицом Твоим» [2, с.128-129].

Человек Нового времени, поверивший в свои неограниченные возможности, поверил и в будущее. Ощущение надвигающейся катастрофы: день Страшного суда. Апокалипсис, было преодолено. Основным пунктом психологического переворота в сознании европейцев стало перемещение Божества: Бог-предок уступал место Богу-потомку. Потомки стали доминирующей ценностью. Эта идея очень четко зафиксирована М. Монтенем. Его «Опыты» написаны для потомков, для тех, кто его переживёт. «Назначение этой книги - доставить своеобразное удовольствие моей родне и друзьям: потеряв меня (а это произойдёт в близком будущем), они смогут в ней кое-какие следы моего характера ми моих мыслей и, благодаря этому восполнить и оживить то представление, которое у них создалось обо мне [89,с.6]. Появление экзистенциализма позволило ещё глубже «заглянуть» в себя. Забытость всеми, заброшенность и одиночество позволяют человеку самому строить свою жизнь. Осмысление прожитого даёт возможность обратиться к современникам. Так, внимание Л. Толстого направлено на тех людей, которые хотят верить во что-то истинное. «Я так же, как разбойник на кресте, поверил учению Христа и спасся» [138,с.118]. Он обращается к тем, кто ищет смысл жизни: «я понимаю теперь, что благо возможно для меня только при признании своего единства со всеми людьми… я верю в это» [138,с.339]. Н. А. Бердяев обращается к своим современникам. А вот произведение Н. О. Лосского, его сын называет автомонографией [73, X, с.139], т.е. обращение к самому себе. «Долгий путь» П.А. Сорокина не имеет прямого обращения, оно скрыто. Таким образом, форма построения текста определяется тем, к кому направлено обращение. По мере развития жанра философской автобиографии развиваются и смыслообразующие структуры, которые помогают читателю представить целостную картину прочитанного. Мы можем увидеть, проследив развитие жанра, преемственность этих структур. Например, «Исповедь» Августина и «Самопознание» Бердяева: в этих произведениях происходит раскачивание рамок привычного понимаемого «Я», демонстрируется выход за пределы обыденного. а также можно провести параллель между «Апологией Сократа» Платона и романом-биографией «Долгий путь» П. Сорокина, в которых принципы написания одинаковы: использование тропов, метафоричность речи. Мы говорили, что философская автобиография представляет собой авторский поиск Я, поиск оснований собственного мировоззрения. Автор пытается выстроить картину взаимодействия внутренней и внешней линий жизни, найти оправдание мировоззренческим ценностям в водовороте жизненных обстоятельств, проследить влияние культуры на события окружающей действительности и дать оценку самому себе и тем культурным ценностям, которые его окружают. И поэтому не менее важным является ощущение значимости данной эпохи, ситуации кризиса, осмысление вариантов дальнейшего развития. Идею эпохи, дух той или иной культуры А.К. Абишева [1, с.142] называет «ценностью». Это то, что относится к самым определяющим основаниям человеческого бытия. Во имя ценностей проживается жизнь. Ценность постоянно находится в процессе реализации, это постоянная цель. Именно эта цель задаёт смысл человеческой жизни: все потребности, желания, действия. Ценности даны человеку изначально, они уже существуют в культуре и индивид, вписываясь в пространство, принимает весь предыдущий опыт и, конструируя свою жизнь, добавляет новый опыт и конструируя свою жизнь, добавляет новый оттенок в значение термина «ценности». Ценности - обретение самого человека, «они могут быть созданы лишь самими людьми. Только люди сами могут избрать ту или иную ценность или не избирать никакую, предоставив себя течению событий и обстоятельств: свобода предоставляется им возможностью выбора... То, что выбирают люди, что делают для себя смыслом, через это ощущают себя людьми, зависит от их субъективного человеческого уровня, от того, естественно, какой человек» [1,с. 140]. И через дух эпохи, через ценности «высказывается» бытие [90,с.101], Философская автобиография обозначает ценности той или иной эпохи, показывает нам возможность выбора ценностей. Окружающий мир говорит с нами через текст философа, побуждая читателя заняться поиском определяющих оснований, смысла именно на данном этапе человеческого существования. Мы раскрываем историческую сцену с точки зрения того смысла, который она приобретает для внутренней жизни человека. Так для Сократа высшей ценность является духовная свобода, определяющая суть жизнедеятельности мудреца. Вера в Бога, служение Ему – основополагающий момент в жизни Августина. Свобода, равенство и братство являются идеалами эпохи Нового времени, и произведения данного периода проникнуты идеями гуманизма, равенства, темой свободы и ответственности. Яркими образцами декларирования представленных ценностей являются философские автобиографии М.Монтеня, Н.А.Бердяева, Н.О.Лосского, П.Флоренского… Рассматривая преемственность и развитие форм жанра философской автобиографии, можем отметить, что данный процесс происходит при смене культур. Но культуры не уходят из жизни так, как люди, границы культуры медленно изменяются, затихая, переходят в другую культуру. Т. е. культура сочетает в себе аспекты уходящей и приходящей культуры. Смыслы сохраняются, кое-где трансформировавшись. Это чётко подчеркнул Л. М. Баткин [16;

17], говоря о принципе стилизации - модернизированном воссоздании ушедшего, предыдущей школы ценностей, прежних смыслов. Проблема возрождения жанра связана, прежде всего, с процессами возрождения символических смыслов, пробуждения целостного понимания.

Многообразие и разнородность символов придают тексту определённый смысл. Проявление символов в сочетании желаний, тайных мыслей и чувств автора вкупе с реальностью дают возможность перенести текст «на себя», понять смысл произведения. Совпадение авторских мыслей, чаяний, схожесть моментов жизненных коллизий (взлёты, падения, утраты, приобретения) говорят об особенностях философской автобиографии. Каждый текст ставит проблему мировоззренческих ценностей, а, значит, и смысла человеческой жизни, но она везде персонифицирована посвоему. Лев Толстой в «Исповеди» показывает нам человека, обретшего истинную веру. Стремление к совершенству - вот изначальный смысл его жизни, и в определённый момент он его потерял. Душевный разлом, религиозные метания приводят к вере истинной, к своему пониманию Бога, Августин тоже находился в поиске, его одолевали душевные муки. В результате исканий он пришёл к Богу. Исповедуясь перед Богом, Августин вырабатывает определённые ценностные компоненты, оказавшие влияние на Средние века, и показывает нормативные аспекты понимания создания мироздания и устройства человеческой жизни на земле. Л.Толстой исповедуется не перед Богом, а перед теми, кто пытается обрести истинную веру. Перед людьми он оправдывает свои поиски истинного христианства, и у него результатом поиска являются ценностно-нормативные аспекты. Поэтому мы утверждаем, что феномен жанра появляется и находит воплощение в различных формах, опираясь на исторические преобразования культуры и языка. Нам представляется, что для полноты жанра автору необходимо преодолеть несуществующие стереотипы, господствующие в определённую культурно-историческую эпоху, найти новые символы для передачи информации. То обстоятельство, что жанр философской автобиографии, используя метод автобиографического самопознания, живет и развивается, показывает нам возможность рождения новых смыслов и, следовательно, новых форм жанра. В своём исследовании о судьбах философского текста И,В.Цветкова говорит, что ядром философского текста является «система философских категорий, которая обладает способностью порождать множество вариантов интерпретации»[155,с.46]. Но как мы показали, категории каждого образца философской автобиографии исторически меняются, оставаясь при одном концепте: оправдании. Поэтому мы можем говорить о многообразии форм философской автобиографии, о вариативности жанра. Это приводит постоянному расширению границ жанра. Но философская автобиография – это не анализ бытия людей. Перефразируя И.В.Цветкову, мы можем сказать, что ядром философской автобиографии является обращение к людям, на мышление которых хотел повлиять автор, раскрывая значимость мировоззренческих принципов определённой эпохи. Автор, акцентируя своё внимание на современниках, потомках или родственниках, воссоздаёт связь индивидуального со всеобщим, показывая тем самым социальный момент. В этом-то и заключается особенность философской автобиографии как жанра дискурса. Опираясь на вышесказанное, мы делаем следующие выводы: 1. Философская самостоятельную автобиография форму представляет собой которая философствования, к осуществляется в личностной форме. 2. Особенностью философствования, представленной в текстах философской автобиографии, является обращение. 3. Направленность авторской речи характеризует социальный смысл текста. 4. Лингвистическая связь автора текста с социумом представляет философскую автобиографию жанром дискурса.

§3. Нарративные особенности философской автобиографии. Обоснование фундаментальной роли повествования о жизни человека, об условиях его существования осуществляется с помощью нарратива – метода, который используется при описывании событий, упорядочивая их во времени. Этот метод зачастую используется биографами, писателями, историками и теми, кто пишет автобиографии. Исследователи природы нарратива дают различные определения: «Нарратив означает организацию материала в порядок хронологического следования, образующий единый связный рассказ, хотя и со вторыми планами» [110,с.111]. Близкое определение даёт Л.Гриффин, представляя нарратив особым изображением, описанием какого-либо социального феномена, разворачивающееся во времени, последовательное и упорядочивающее. Это рассказ с открытым финалом, «дополненный сопутствующими обстоятельствами и условиями» [110,с.111]. Таким образом, нарратив для нас выступает способом, посредством которого происходит индивидуализация Я и идентификация действий личности. Другими словами, перед нами раскрывается процесс рассказывания о начале, дальнейшем развёртывании и о сопутствующих в ходе действия взаимоотношениях. Действие или поступок необходимы для того, чтобы мы увидели проявление сущности личности. Нарратив заполняет всё наше социокультурное пространство, мы даем нарративное описание самих себя и окружающих, описывая свои прошлые действия, взаимоотношения, придавая тем самым смысл своему поведению и поведению других людей. Нарратив нам позволяет осознать то, кем люди являются [141,с.100]. Таким образом, под нарративом мы понимаем, прежде всего, языковой акт, представляющий вербальное изложение и содержащий в своей основе повествование того, кто сообщает или рассказывает. Важнейшим признаком нарратива является его самодостаточность и самоценность, т. е. нарратив выступает законченным высказыванием (или текстом), содержащим уже определенные нравственные ориентиры, либо ценностные аспекты. Философские автобиографии снабжают нас позитивными целями и определёнными моделями поведения, где нарратив является своеобразной линзой, пропускающей через себя все элементы, связанные и несвязанные между собой, как единое целое, придавая смысл. Он (нарратив) является методом дискурса. С его помощью происходит организация переживания социального времени, биографического времени, что даёт возможность глубже понять смысл произведения на основе творческого мышления автора. Сюжет произведения представляет собой нарратив как процесс превращения единичных представляет событий в единое целое. Каждая ей историческая эпоха свойственные только культурные традиции, представляющие запас сюжетов, которые могут быть использованы в дальнейшем для организации событий жизни в истории, другими словами, нарратив даёт образы для последующих поколений. Его уникальность заключается не только в простом отражении последовательности событий и их сохранении, но и в возможности изобрести что-то новое. Нарратив не просто регистрирует события, он констатирует их и интерпретирует их как значимые части осмысленного целого. С его помощью мы можем дать объяснение судьбе индивида или народа. М. М. Бахтин подметил, что мы привыкли объяснять сюжет произведения или героя, исходя из биографии автора, или проводить аналогии и искать связи между автором и героем. Он говорит, что в процессе создания автобиографических произведений существует много подводных камней, отражающих взаимосвязь автора и героя. Автор, он же одновременно и герой, является и носителем целого произведения. Сознание автора включает в себя сознание героя и его мир сознания. Автора может «увести» в сторону. Но он должен встать вне себя, пережить себя, и только тогда он может восполнить себя до целого, когда автор и герой автобиографического произведения представляют единое. Если этого не случится, то автора ожидают следующие ситуации (по М. М. Бахтину). 1). Герой завладевает автором. И результат этого - появление исповедей, философских трактатов, потому что внешний фон даётся изнутри героя, субъективно. 2) Автор завладевает героем. Герой начинает сам себя определять, и определённые внешние обстоятельства могут привести к тому, что герой становится не автобиографичен или он будет автобиографичен, но преодоление моментов переживания приведёт к постоянной смене и поиску новых смыслов, даст ощущение незаконченности, размытости. 3) Герой сам является своим автором, он осмысливает свою жизнь эстетически. Он - актёр. Герои самодоволен и завершён, что показывает отсутствие какого-либо развития, процесс любования самим собой. Н. Д. Александров, М. П. Монин [4,с.102], рассматривая феномен исповеди, анализируют данную ситуацию, когда герой любуется собой, он выставляет себя напоказ вне зависимости от своего внутреннего мира: он прячет всё негативное в свой панцирь, прикрываясь красивыми нарядами. Бросается из крайности в крайность. Отношение авторской мысли к объекту является формообразующим принципом в процессе создания философской автобиографии. Автора интересуют, прежде всего, механизмы и закономерности мышления, познания. Всё это находит отражение в педагогическом, дидактическом характере произведения [116,с.319-322]. То, какими средствами это осуществляется, и какую направленность выберет автор, определяет и форму исследуемого жанра. Нарратив предполагает объяснение «нерассказанного», а не просто наши домыслы. Определяя философскую автобиографию как жанр, мы говорили о конвекциональном аспекте, представляющем собой определённые установки, высказанные или подразумеваемые, которые существуют в сознании автора или читателя, об особенностях того или иного жанра. В каждом из нас заложены, пусть даже неясные и смутные представления об эссе или исповеди. Процесс раскрытия этого аспекта происходит следующим образом: в процессе взаимодействия, слияния мира текста с миром читателя, мы снова возвращаемся к реалиям настоящего, и куда возвращается изменившееся во время чтения «я», потому что привносит в этот мир новые, полученные при чтении текста, представления о себе и о ценностях. В автобиографии, по мнению М. М. Бахтина [21,с.330] герой стремится к реальным результатам, рассказывая о событиях, формирующих его судьбу. Автобиографический роман он относит к категории роман-воспитание, где возможны две линии развития. Герой является «постоянной величиной», когда нам уже дан образ готового человека, а скорее задан и акцентируется внимание на развитии жизненных коллизий - яркий пример - «Исповедь» Августина. Второй вариант развития предполагает образ становящегося человека. Здесь нет цикличности, становление человека, создание его судьбы связано со становлением самого человека, подтверждением этому является «Самопознание» Бердяева. «Автобиографический нарратив от первого лица имел в разные времена отличающиеся социальные и познавательные функции: некогда рассказывание о себе было обязательством и повседневной практикой в конструировании приватной и публичной идентичности» [141,с.41]. Как правило, после революций отмена цензуры порождала волну саморефлексии. Порой, автобиографии - заказ общества или наказ обществу. Таковым произведением является «Мой век» И.С. Коненкова. Но автобиографии, воспоминания, мемуары, дневники - все они «вкладываются» в создание максимально востребованных социумом идентичностей, они «пойманы в определенные сети и структуры, которые предписывают пути, какими люди используют язык и нарративные конвенции, они хотят и могут управлять впечатлением, которое производят, рассказывая о себе» [140,с.46]. Философская автобиография представляет собой сочетание множества элементов, это своеобразная квинтэссенция воспоминаний, оправданий, самозащиты, поиска новых ориентиров. Данное обстоятельство является одним из обуславливающих вариантность исследуемого жанра. Попытаемся проследить механизмы взаимодействия различных элементов на примере “Исповеди” Августина. “Исповедь” представляет повествование Августина о своем сложном и долгом пути обращения к Богу. Цель Августина – пробудить на собственном примере души непокаявшихся грешников. Августин неотделим от своей среды и как представитель средневекового общества выполняет именно те функции, регламентируемые его социальным положением. По профессии он – священник, следовательно, его поведение соответствует установленной “форме”, оставляя совсем “мало места для инициативы и нестандартности” [39,с.159]. Он воссоздает свою жизнь в духе своего времени: основные моменты автобиографии связаны с богословскими рассуждениями, следствием этого и является педагогически – дидактический характер произведения. “Исповедь” сочетает, таким образом, в себе и элементы профессиональной автобиографии, когда Августин рассказывает о ложных, жизненных коллизиях на пути к служению Богу, и элементы защиты и оправдания, когда он создает свою мировоззренческую картину и защищает христианские ценности и представления. С помощью нарратива в “Исповеди” мы видим, каким образом происходит организация пережитого и переживаемого в единое целое. Общественное (социальное) и индивидуальное переплетаются теснейшим образом. И Августин нам представляет уже оформившийся познавательно-ценностный подход к окружающему миру. Таким образом, мы можем говорить о комплексном анализе жанра философской автобиографии, который в свою очередь является идеографическим исследованием. Каждая человеческая судьба уникальна, мы же пытаемся понять текст изнутри, чтобы схватить смыслы и переживания каждого автора в затруднительных ситуациях. Это необходимо для того, чтобы раскрыть и прояснить смыслы и ценности, из которых автор исходит. Философская автобиография представляет нам социальное «Я» и является персональным нарративом. В нарративах идет обмен между личным и социальным: индивидуальные нарративные конструкции тесно переплетаются с коллективными, потому что автор вписан в социум, живёт в нём. А каждому следующему автору неявно предлагается определённый образец философствования, на основании которого он может осмыслить свою жизнь и создать новое произведение. И эта связь — индивидуального и коллективного - является основой идентичности автобиографических текстов. Захотим ли мы написать исповедь, мемуары или воспоминания, мы будем отталкиваться от тех канонов, правил, которые уже существуют, преобразуя их «под себя». «Персональные нарративы ценны … «местностью», … укорененностью во времени, месте, личном опыте» [141,с.67]. Говорить о ком-то невозможно, не коснувшись эпохи. Персонализм философской автобиографии проявляется в озвучании личностной позиции, в заявлении о собственном Я, об особенностях его становления, проживания различных ситуаций. Но философские автобиографии - это не жизненные истории. Придерживаясь точки зрения Трубиной Е.Г., мы возьмём на себя смелость повторить и дополнить, что жизненная история есть у каждого [141,с.57], а философскую автобиографию пишет не только известный человек, но и тот, кто, осмысливая свою эпоху, оправдывает мировоззренческие ценности эпохи, собственные взгляды и прожитую жизнь. Жизненная история - это описание, которое пронизано не столько рациональностью, сколько субъективностью, которая невозможна без самообмана, иллюзий. Контекст описания задает та или иная история, какое-либо событие. Философская же автобиография - это предписание, процесс перехода с уровня сущего на уровень должного. Каждая последующая форма жанра философской автобиографии, используя наработанные приёмы и регулятивы, преобразует жанр. В исследовании философской автобиографии мы выделяем три основных момента, отображающих структуру нарратива, потому что в каждом тексте существуют дополнительные доминанты, дающие возможность выразить те замыслы, которые автор ставит перед собой. Во-первых, обращение. Автор текста, как было показано в §2 данной главы, всегда обращается к определённой аудитории, что, раскрывая направленность речи и обуславливая структуру произведения, показывает особенность философской автобиографии как жанр дискурса. Следующим основным моментом являются исторически детерминированные временем приёмы, позволяющие определить специфику текста. Данный момент проясним на примере «Апологии Сократа» и «Утешения философией» Боэция. Начнём с последнего. «Тем временем, пока я в молчании рассуждал сам с собою и записывал стилем на табличке горькую жалобу, мне показалось, что над моей головой явилась женщина с ликом, исполненным достоинства, и пылающими очами, зоркостью своей далеко превосходящими человеческие, поражающие живым блеском и неисчерпаемой притягательной силой, хотя была она во цвете лет, никак не верилось, что принадлежала она нашему веку...Она была облачена в одежды из нетленной ткани» [28,с.190]. Воссоздание себя со стилем и глиняной табличкой в руках указывают нам на эпоху Средневековья, когда люди ещё не изобрели перья и бумагу. Образ Философии, нарисованный Боэцием, оказал влияние на средневековую традицию: на её одеждах греческие знаки и, означающие практическую и теоретическую философию, а в руках у неё книги и скипетр, знаки правления, показывающие, что миром должна править мудрость. «Сколько раз я препятствовал Конигасту, когда тот намеревался посягнуть на имущество какого-нибудь беззащитного, сколько раз предостерегал Тригвиллу, управляющего королевским дворцом от замышлявшегося или готового свершиться беззакония... Я выступил против префекта претория ради общего блага и добился того, что дело было отдано на пересмотр королю... Консуляра Павлина, чьё богатство палатинские псы с вожделением надеялись проглотить, я вытащил из пасти алчущих» [28, с.195-196]. Боэций называет имена людей, с которыми имел дело, и эти имена - Теодорих, Тригвилла, Конигаст были распространены в Средние века. Слова-категории консуляр, префект, претория, королевский дворец - создают образ эпохи. И даже «палатинские псы» - выражение, сегодня называющееся сленгом, так презрительно называли в Средневековье лиц, которые подчинялись, королевскому финансисту. Боэций жалуется Философии на несправедливость, говорит, что всегда следовал только её мудрости и что же в итоге? Его обвинили в измене и святотатстве. Но почему тогда существует зло, если есть Бог, - спрашивает философ. И его учитель, врач с помощью наводящих вопросов излечивает узнику душу. Боэций утешается, примиряя два мира: хаос, несправедливость и гармонию, порядок: «существует же Бог, наблюдающий всё свыше и всё предзнающий: он охватывает взором, всегда и извечно, как настоящие наши будущие деяния, определяя добрым награды, а дурным - наказания. Не пусты надежды на Бога и молитвы, ибо если они искренни, не могут остаться безответными. Поэтому отвернитесь от пороков, заботьтесь о добродетели, устремите свой дух к праведным надеждам, вознесите к небу смиренные молитвы» [28,с.290]. Рассказывая о себе, о своей эпохе, Боэций утешается философией, потому что только она является единственным спасением. «Апология Сократа» выдержана в свойственном апологии ритме: pro и contra. Сократ иронизирует над своими противниками, он защищается от прежних и нынешних обвинителей, защищает жизненную ценность. Основанием для оправдания себя является его понимание свободы, им движет человечность. Сначала он опровергает обвинения прежние и новые, затем излагаются собственные взгляды, опирающиеся на биографические эпизоды. И после вынесения приговора вводятся философские рассуждения: диалоги с обвинителями и с судьями, проголосовавшими как за смертную казнь, так и против. Сократ в своей речи использует мифологические сюжеты, что было характерно для древнего грека. Он сравнивает свои действия и действия окружающих с деяниями богов, героев и полугероев. Мудрец почтительно и уважительно отзывается о своих учениках. Но его речь настолько пронизана иронией, что некоторые архонты принимают её как издевательство. И всё же Сократ, ценой собственной жизни отстоял правоту своих идей. Таким образом, форма апологии и утешения явились адекватным отображением духа эпохи Античности и нарождающегося Средневековья соответственно. И последний момент: использование языковых средств. Философские автобиографии несут некую этическую нагрузку, это всегда предписание должного и возможного. Философы обращаются к метафоре, символу для того, чтобы показать идею направленности взглядов своей картины мира. Такие тексты - это своего рода размышление, рассуждение. В основе философствования автора - рефлексия. Нет навязывания читателю каких-то определенных выводов;

автор вызывает читателя на диалог, размышляя об интересующих его вопросах. Специфика стиля жанра философской автобиографии определяется либо словесностью, либо темой, либо живым словом. Философская мысль постоянно и практически незаметно переходит от прямого смысла к косвенному, поэтому читателю приходится иногда мыслить абстрактно, образами. Классификация коммуникативной форм жанра философской автобиографии по функции предполагает наличие информативных, оценочных, этикетных и императивных жанров. Так, различные формы философской автобиографии сочетают в себе информативные («Апология» Сократа - опровержение информации), оценочные («Утешение...» - похвала, упрёк), и императивных (мольба, совет) жанры. По типу воздействия на своих адресатов их вполне можно назвать эмотивными (от лат. EMOVEO — волновать), потому что они ориентированы на личностный мир человека. Целью утешения является устранение отрицательного состояния адресата, и Сократ, обращаясь к своим ученикам и к народу, добивается цели. Автор утешения не является причиной огорчения (иначе было бы извинение) и способен подчинить своему воздействию адресата, улучшая его эмоциональное состояние. А вот цель убеждения - побудить адресата к некоторому действию. Автор заинтересован в выполнении побуждаемых действий. Ожидать от адресата немедленной готовности произвести необходимые действия нет оснований, поэтому автор прибегает к аргументации. "Исповедь" Августина отражает все моменты: Августин, отец Церкви, пытается обратить в свою веру как можно больше людей, Он, истовый христианин, создаёт определённые догмы, и "Исповедь" можно рассматривать в качестве аргумента поборника веры. Являясь комплексным жанром, убеждение включает в свой состав побудительные высказывания (пробудись, возьми и читай), аргументативные сообщения, подкрепляющие данные побуждения («Я хочу вспомнить прошлые мерзости свои и плотскую испорченность души моей не потому, что я люблю их, но чтобы возлюбить Тебя, Боже мой»). Самыми сильными по степени раскрытия своего чувственного мира, наиболее эмоционально окрашенными являются на наш взгляд две работы: «Исповедь» св. Августина и «Утешение философией» Боэция. Они более экспрессивны и выразительны, насквозь символичны, что является прямым отражением эпохи Средневековья. Перед нами - переход («Утешение философией») и начало («Исповедь») эпохи. Но впечатление от этих произведений воссоздают картину средневекового мира в целом. Мы видим, что мир средневекового человека двумирен. Реальный мир менее всего реален по сравнению с духовным миром. Мир подобий (образ Философии у Боэция) воссоздает действо, включающее того, кто воспринимает текст и должен его воспроизвести. Этот второй - символоподобный - план истиннее первого, потому что менее всего связан с мирским действием (это ярко выражено у Августина в его духовном кризисе и поиске выхода из него). Средневековый текст двойственен: мир подобий является предписанием тому, кто взялся за практическое дело. Большую роль в Метафора философской автобиографии играет метафора. (от греч. - перенос) представляет оборот речи, позволяющий, благодаря использованию слов и выражений в переносном смысле, преодолевать границы между двумя основными типами мышления мифопоэтическим и дискурсивно-логическим. Она связывает воображение с интеллектом, вносит ощущения подобия в понимание связи между крайне далекими друг от друга явлениями, вещами. П. Рикер [119,с.416] главной способностью метафоры считает передачу непереводимой информации. «Философская мысль, - говорит Ортега-и-Гассет, - как никакая другая, постоянно и почти незаметно переходит от прямого смысла к косвенному» [101,с.69]. Метафора не только формирует представление об объекте, она также предопределяет способ и стиль мышления. Про своё произведение Н.А.Бердяев говорит, что это «история духа и самосознания», что уже настраивает читателя на содержание произведения. При анализе поведения автора текста мы постоянно обнаруживаем метафору, которая указывает, как необходимо воспринимать данное сообщение. Она является необходимостью, потому что текст – это непрерывная рефлексия, которую нужно облекать в определённую форму, для того чтобы получилось какое-либо образование. «Кто даст мне отдохнуть в Тебе? Кто даст, чтобы вошёл Ты в сердце моё и опьянил его так, чтобы забыл я всё зло своё и обнял единое благо своё» [2, с.24]. Данный вопрос нельзя воспринимать буквально, потому что это метафора, имеющая огромный скрытый смысл. Каким образом можно отдохнуть в Боге? Кто же может стоять на пути человека, готового принять Всевышнего? Огромное поле для рассуждений открывает Августин и приглашает читателя предложить свои варианты решения, воздействуя на умы ещё необращённых. Обратившись к Боэцию, мы видим, что его стихотворные моменты насквозь метафоричны: «Правит по – разному миром природа,/ Крепко бразды она держит в деснице» [28,с.226]. Для того, чтобы понять мысль Боэция необходимо иметь представление о том, как природа может править и что скрывается за словами «природа», «бразды» и «десница». Подключив воображение, мы можем представить природу в облике царственной женщины, характер которой подвержен изменениям, но, несмотря на периодичность настроения, она не выпускает власть из своих рук. Всё, что происходит в человеческом мире подчинено законам природы, она это «знает» и право первенства уступать никому не хочет. «Мой ум и мысли, - говорит нам М.Монтень, - бредут ощупью, пошатываясь и спотыкаясь» [89,с.179]. Когда мы находимся в поиске, то каждый вариант, каждое решение нуждается в подтверждении истинности. Поэтому–то мы и находимся излишней в состоянии растерянности, неопределенности, рассеянности и незаконченности, подчас неуверенности, как и разброд в наших мыслях. И, зачастую, если мы не подключим наше воображение, не обратимся к историческим реалиям, то не поймём, как возможен ход мыслей отдельного автора. Наряду с метафорой большое значение в тексте играет символ. Даже проиллюстрированные отрывки из произведений показывают, что автор употребляет символы. Сравнения природы с правительницей, а ума с незнающим дорогу пешеходом демонстрируют тесную взаимосвязь метафоры и символа. А.Ф. Лосев считал, что символ - это сама вещь в ее сути. Символ нам дан, а не задан, и самое главное - это правильное его понимание, интерпретация. Только с помощью символа слова превращаются в образ. Исследуя логику символа, А. Ф. Лосев дает набор содержательных признаков символического уподобления. Прежде всего - предметность символического подобия, укорененного в чувственном созерцании, действительности. Августин и Боэций очень точно передают свои чувства по отношению к окружающему миру, наделяя их выразительными чертами. Учет контекста обязателен, ибо лишь с помощью него можно осмыслить «бессмысленность знака». Символ есть отражение вещи, её смысл с указанием на иное, неочевидное. В этом проявляется иносказание. Символ обобщает, зовет за пределы изображаемого. Но не обобщение, а приобщающее общение — вот доминанта средневекового мышления. Августин приглашает нас на свой урок, который раскрывает «человеческое в человеке», он ведет диалог в двух направлениях: и с Богом, и с читателем. Именно читателя он пытается заставить почувствовать состояние его мыслей, его души, понять его искания и усвоить его ошибки. Боэций предлагает Поэтому нам символ «пообщаться» еще и с Философией, Образ размышляя того или над иного превратностями судьбы, прийти к определяющим началам мироздания. преображение. отграничивается в первоначальном всекачественном хаосе. Намечается закон вещи, её идейно-образное оформление. Символ - выражение вещи. Вместе с тем, очевидное содержание символа не имеет ничего общего с самой вещью, зато он в состоянии схватить «внутреннюю» структуру вещи. Символ - и вся, и не вся вещь. Происходит перенос смысла с одного на другое, может быть даже и части смысла. Символизация — это полное взаимопроникновение идейной образности вещи и самой вещи. Символ вещи есть её значение, он же и её обобщение, но не пустое, ибо он требует возврата к вещи, а возвратившись, внести смысловую закономерность. Поэтому средневековые тексты наполнены огромной значимостью, потому что насквозь символичны, что даст читателю большую возможность в выборе интерпретация.

Но существуют, так называемые «символические знаки», в которых означающее и означаемое соотносятся безо всякой связи, что позволяет использовать язык, символ же придает языку экспрессивную окраску. Единым символическим знаком для всех форм философской автобиографии является Я. Я – это заявление о себе, о своей жизненной позиции и одновременно поиск, познание этого Я. Автор, используя различные языковые средства: метафору, символ, аллегории, сравнение, уподобление и пр., выражает себя, создаёт определенное пространство текста. В каждом тексте философской автобиографии есть такие моменты, в которых автор пытается передать собственные душевные переживания. Н. Лосский пишет: «убеждал..., испытывая сильное волнение, и, когда она согласилась исполнить мою просьбу, я почувствовал во всем теле своем какое-то своеобразное переживание счастливой удовлетворенной цельности» [73,с.183]. Августин вспоминает, что «когда-то в юности горело сердце моё насытиться адом, не убоялась душа моя густо зарасти бурьяном тёмной любви, истаяла красота моя, и стал я гнилью перед очами Твоими, - нравясь себе и желая нравиться очам людским» [2,с.35]. Сократ, сохраняя спокойствие, рассказывает афинянам-согражданам о своём призвании, рассказывает трепетно и проникновенно: «Началось это у меня с детства: возникает какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и возбраняет мне заниматься государственными делами. И, по моему, прекрасно делает, что возбраняет» [111,с.101]. Таким образом, мы можем проследить, как автор раскрывает свой внутренний мир, приглашает читателя в свое пространственно- смысловое поле, в свой текст. «Язык - самое глубокое из проявлений Я» [151,с.186]. Но язык текста нельзя свести только к схеме, он - структура, но достаточно сложная. Язык начинается с выбора: говорить или не говорить? Необходимым фоном слова является и молчание. Основа молчания вносит разрыв между словарными значениями и смыслом слова. В последний, кроме значения, входит то, что оно сказало, когда его могло не быть. «Из-за основы молчания язык не изображение реальности» [25,с.24]. Он не сводится к описанию фактов. Язык ведет к пониманию, но он же ставит проблему понимания. Философские тексты являются основанием языка философии [35,с.13-14]. Поэтому-то философские автобиографии требуют проработки. Нужно, чтобы «взгляд скользнул поверх него к другому, к «самим вещам» [25,с.100]. Для понимания и осмысления авторской позиции помимо внимательного прочтения необходимо подключить и воображение, потому что, когда автор не может донести до читателя сокровенное, он и прибегает к метафоре, сравнению. В основе метафоры и символа лежит образ. Образ - единство означающего и означаемого. И метафора, и символ определяются через образ, но отличаются друг от друга знаками. Образ, метафора, символ возникают стихийно, в процессе освоения мира. Они независимы от воли человека. Они скорее объект интерпретации, чем понимания, именно это свойство не позволяет им быть орудием коммуникации. Они безадресатны, метафора делает ставку на значение, в символе стабилизируется форма. Она становится проще и четче. Метафора в отличие от символа не проситься на бумагу. В метафоре сохраняется целостность образа: «Кто даст мне отдохнуть в Тебе, Господи?» спрашивает Августин, а Н.А.Бердяев вспоминает: «Я переживал ядро моего «Я» вне предстоящего мне объективного мира». Но иногда символ может получить отдельный признак образа. Наглядный пример – Философия у Боэция, которая явилась ему в образе прекрасной женщины. Распад образа на символические элементы даст возможность его прочтения. Так образ философии, созданный Боэцием, можно рассматривать по отдельным фрагментам. Ему явилась женщина с прекрасным ликом и «пылающими очами», облачённая в нетленные одежды, на которых изображены греческие буквы - знаки теоретической и практической философии, в руках у женщины книги и скипетр - знаки власти Метафоричность созданного образа показывает степень восприятия средневековым человеком божественной и человеческой мудрости. М.Монтень, утверждающий, что ежедневно человек надевает маски разные и непохожие друг на друга. И маска для него – это символ, символ постоянных изменений, объяснения всего неадекватного и непонятного в человеческом поведении. Человек же в маске – это метафора. Символ выражает ощущение запредельности. Метафора углубляет понимание реальности, она зелена, символ же - обозначение вечного. Каждый символ наполнен глубочайшим смыслом. Поэтому каждая форма жанра философской автобиографии несёт в себе множество как скрытых, так и явных смыслов, глубоких по своему содержанию. Всё смысловое многообразие, объединяющее формы жанра философской автобиографии, представляет отношение уникального к универсальному. Уникальное - это то мыслимое, что пережито (иногда на подсознательном уровне), продумано. Эта та жизнь, которая отображена в философских автобиографиях. Философская автобиография представляет собой воплощение творческого потенциала автора, его творчество единично, поэтому и уникально. Универсальное тоже может быть мыслимым, но оно является внешним, трансцендентным. Это среда, действительность, в которой проходит жизнь каждого: особенности эпохи, род занятий, круг близких людей. И соотношение внутреннего, имманентного (потому что каждый автор имел опыт проживания и переживания чего-либо) и трансцендентного (обстоятельств внешней жизни) рождает смысл произведения. Жанр философской автобиографии не только рождает смысл, но и объясняет его другим. Подводя итоги данного параграфа, мы пришли к тому, что:

- в процессе создания текстовой структуры жанра автобиографии методом дискурса является нарратив;

философской основными составляющими нарратива являются три момента:

обращение, исторически детерминированные временем приёмы, различные языковые средства;

- степень применения основных моментов нарратива, в том числе и психологических, раскрывает взаимоотношения автора и окружающего мира, индивидуального и общественного, уникального и универсального. - использование тесной взаимосвязи языковых средств показывает, каким образом происходит реализация творческого замысла и потенциала автора;

Подводя итог представленному материалу второй главы, хотелось бы отметить, что - наличие существенных различий между образцами феномена философской автобиографии при единой концептуальной основе дают основания характеризовать философскую автобиографию как особый жанр. Критерием жанра философской автобиографии, несмотря на вариативность её воплощения, различные исторические особенности, является оправдание мировоззренческих принципов, отстаиваемых автором. - Философская автобиография является самостоятельной формой философствования, которая раскрывает сущность и особенности человеческого бытия через конкретную судьбу отдельного человека. - Каждый образец представляет социально-обусловленную и определённым образом занормированную речь, обращенную к определённому кругу людей, на кого хотел бы повлиять автор, что характеризует философскую автобиографию как жанр дискурса. Границы каждой формы жанра философской очерчены определённым историческим периодом, уровнем духовной жизни, способами и средствами оправдания. Основным методом, определяющим форму и структуру произведения, является нарратив, содержащий три элемента: обращение, исторически детерминированные временем приёмы, языковые средства.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ В проведенном диссертационном исследовании нами была предпринята попытка проследить момент появления феномена философской автобиографии, исторической обосновать существование данного феномена в свете значимости и обозначить его специфику как жанра философского дискурса. Это позволило прийти к следующим выводам: 1. Осуществлен онтогенетический анализ текста Платона “Апология Сократа”, уникального по своей принадлежности, форме и смыслу автобиографического творчества. Будучи тождественным, по своему содержанию, данный текст принадлежит одновременно автору устной речи (Сократу) и автору письменного текста (Платону), герою текста (Сократу) и непосредственному слушателю речи (Платону). Именно этот парадокс автобиографического творчества выявляет двойственное предназначение ”Апологии Сократа”: а) оправдать истинные цели и действительный смысл всей жизни автора речи перед согражданами Афинского полиса;

б) увековечить в тексте трагический смысл героического поступка своего учителя. Это обстоятельство и позволяет считать “Апологию Сократа” Платона особым мировоззренческим событием – рождением жанра философской автобиографии. Тождественным способом обоснования своей правоты и для учителя, и для ученика становиться мудрость, как способность видеть то, что не усматривается обыденным знанием. 2. На историко-философском материале одного из важнейших переломных рубежей: от Античности к Средневековью и на примере эпохи Средних веков были выявлены возникающие и утверждающиеся в качестве образцов две новые формы жанра философской автобиографии: утешение и исповедь. Данные формы текстуального воплощения являются адекватным отображением социокультурных и исторических доминант эпохи, проявляющихся в личностном отношении авторов к нарождающейся (Боэций) и становящейся (Августин) культуре Средневековья, когда вопросы религии и веры обуславливают идею призвания в служении Богу (Августин) и утешение в философствовании (Боэций). Тождественность выявленных форм заключается в оправдании верой своих мировоззренческих установок, жизненных перипетий, конечного итога исканий. Различия не детерминированы разностью целей и судеб: Боэций примиряет ценности уходящей Античности и рождающегося Средневековья, приводит в равновесие две силы – природу и Бога, стихийность и упорядоченность;

для Августина важна вера в Бога, как итог поисков его души и демонстрация пройденного пути, как руководство для тех, кто еще не уверовал в Творца. Судьба каждого детерминирована эпохой: Боэций в ожидании смертной казни, как следствия дворцовых интриг и жажды власти, окружающих его людей в переходный этап и Августин – один из видных мыслителей периода патристики, чьи взгляды оказали огромное влияние на дальнейшее развитие философской и религиозной мысли эпохи Средних веков. 3. Показано, как отдельные элементы творчества в насыщенные событиями эпоху, приобретая статус образцов феномена философской автобиографии, взаимодействуют с многообразными формами и проявлениями автобиографического творчества. Именно “Эссе” М. Монтеня, является той формой исследуемого феномена, которая тождественна для автобиографических произведений эпохи Нового времени в целом, потому что, сочетая в себе элементы разных жанров, таких как дневник, автобиография, сравнительный исповедь, анализ, позволяет в свободной форме, используя авторского представить формирование мировоззрения в целостном виде. Основными критериями отнесения “Эссе” М. Монтеня, “Самопознания” Н.А. Бердяева, “Долгого пути” П.А. Сорокина, “Воспоминаний” Н.О. Лосского и “Детям моим” П.А. Флоренского к феномену философской автобиографии из существующего многообразия автобиографических текстов являются авторские попытки представить целостное познание о себе с помощью философской рефлексии. 4. Выявлено общеисторическое тождество форм феномена философской автобиографии при детерминированных социокультурных различиях: в условиях Античности доминирующее положение занимает мудрость, в эпоху Средних веков – вера и в Новое время – знание. Усматривая гносеологические корни жанра в стремлении личности к историческому самопознанию, тождественным основанием существующих форм феномена философской автобиографии является оправдание своего жизненного пути мировоззренческими ориентирами эпохи, что является отличительной особенностью от жанров автобиографий писателя, ученого, художника и позволяет говорить об идентичности образцов как вариантах жанра в целом. Различные формы оправдания (апология, исповедь, эссе) обусловлены не только эпохальными запросами, но и личностными мотивами, в основе которых лежат механизмы самопознания, ограниченные ценностно-нормативным анализом взаимосвязи событий как внешней, так и внутренней жизни автора. 5. Обоснована характеристика философской автобиографии жанром дискурса, что позволяет выявить направленность речи автора. Философская автобиография осуществляющая определённых философской предстаёт духовных как особая человека социально-культурная над самим собой, раскрывающая передавать норма, защиту самоконтроль ценностей, позволяет особенности последующим взаимодействия людей в обществе на разных этапах его развития. Феномен автобиографии поколениям накопленный жизненный опыт, разбираться в отношениях с окружающей действительностью, раскрывать глубинные основания законов мироздания. Каждая новая форма являет собой новый способ философствования, облечённый в определённую художественную форму.

6. Рассмотрены и проанализированы основные моменты, влияющие на формирование текстовой структуры каждой формы жанра философской автобиографии и являющиеся важными нарративными характеристиками исследуемого жанра. Философская автобиография, представляя социальное “я”, демонстрирующее непрерывный обмен между личным и социальным, индивидуальным и всеобщим, раскрывает, опираясь, во – первых, на обращение (к гражданам, к философии, к детям, к потомкам);

во – вторых, на социально-исторические доминанты (каждая форма являясь адекватным отображением “наказов” эпохи, востребована своим временем);

в–третьих, на языковые средства (метафору, образ, символ, стиль), позволяющие глубже передать эмоциональное состояние пишущего, замысел автора и его творческий потенциал и характеризует каждую форму жанра как уникальную, содержащую универсальный смысл.

Библиографический список. 1. Абишева А.К. О понятии «ценность» // Вопросы философии. - 2002, № 3. 2. Августин Аврелий. Исповедь. Симферополь, 1998. 3. Аверинцев С. С. Плутарх и античная биография. Наука, 1973. 4. Александров Н.Д., Монин М.П. Антиномии исповеди // Литературное обозрение. - 1993, № 3/4. 5. Анастасьев Н. «Тема спичек» // Вопросы литературы. - 2001, № 1. 6. Андрюхина Л.М. Стиль науки: культурно-историческая природа. Екатеринбург: Изд. Ур. ун-та, 1992. 7. Аникст А. А. Теория драмы от Гегеля до Маркса. М.: Наука, 1983. 8. Аристофан «Облака» // Аристофан. Комедии в 2-х Т. М.: Искусство, 1983. Т. 1. 9. Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры. М.: Прогресс. – 1990, №2. 10. Ауэрбах Э. Мимесис. М.: Прогресс, 1976. 11. Ахиезер А.С. Об особенностях философствования в России // Вопросы философии. - 1998, №№ 8-10. 12. Байлук В.В. Самопознание. Екатеринбург, 1998. 13. Бальбуров Э. А. Свобода исповеди и законы жанра // Русская литература. – 1978, №2. 14. Батай Ж. Внутренний опыт. Санкт-Петербург, 1997. 15. Батищев Г.С. Социальные связи человека в культуре // Культура, человек и картина мира. М.: Наука, 1987. 16. Баткин Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М.: Наука, 1989. 17. Баткин Л.М. Итальянские гуманисты: стиль жизни, стиль мышления. М.: Наука, 1978. 18. Бахтин М.М. Автор и герой. К философским основам гуманитарных наук. Санкт-Петербург: Азбука, 2000.

19. Бахтин М.М.

Проблемы поэтики Достоевского, изд.

3-е.

М.:

Художественная литература, 1972. 20. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики // М.М. Бахтин. - М., 1975. 21. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. 22. Бачинин В.А. Антропосоциология и метафизика портрета // Человек. – 2004, № 5. 23. Бергер Л.Г. Пространственный образ мира (парадигма сознания) в структуре художественного стиля // Вопросы философии. - 1994. № 4. 24. Бердяев Н.А. Самопознание. М., 1991. 25. Бибихин В.В. Язык философии. М.: Прогресс, 1993. 26. Боннар Андре. Греческая цивилизация, в З томах. М.: Иск-во, 1992., т 2. 27. Борев Ю. Художественный стиль, метод и направление // Теория литературных стилей. Современные аспекты изучения. М.: Наука, 1982. 28. Боэций С. «Утешение философией» и др. трактаты. М., 1990. 29. Бродель Ф. Структуры повседневности: возможное и невозможное. М.: Прогресс, 1986.т.1. 30. Васильева Т.В. Афинская школа философии. М.: Наука, 1985. - 157 с. 31. Вехи: Интеллигенция в России. М., 1991. 32. Волошинов В.Н. Марксизм и философия языка. Основные проблемы. М., 1929. 33. Вышеславцев Б.П. Этика преображенного эроса. М., 1994. 34. Гарнцев М.А. Проблема самосознания в западноевропейской философии. М.: Изд-во Московского Университета, 1987. 35. Гваттари Ф., Делёз Ж. Что такое философия. СПб.: Изд. Алетейя, 1998. 36. Гегель Г.В. Лекции по философии истории, пер. А.М.Водена, СанктПетербург: Наука, 1993. 37. Гинзбург Л.Я. О психологической прозе. Л.: Худ. лит-ра, 1977. 38. Гроф С, Гроф К. Неистовый поиск себя. М., 1996г. 39. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1984.

40. Гуревич Р.В. Откровение как жанр в средневековой немецкой литературе // Человек. - 2000. - №5. 41. Декарт Р. Рассуждения о методе…//Сочинения в 2т., М.: Мысль, 1989. Т.1. 42. Делёз Ж.М. Критическая философия Канта: учение о способностях. Бергсонизм. Спиноза. М., 2000. 43. Делёз Ж. М. Пруст и знаки. Санкт-Петербург, 1999. 44. Деррида Ж. Ухобиографии: Учение Ницше и политика имени собственного / Пер. с франц., предисловие и комментарии В.Е.Лапицкого.-СПб.: Академический проект, 2002. – 106 с. 45. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов.-М.: Мысль, 1986. 46. Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. М.: Худ.лит., 1983. 47. Достоевский Ф.М. Возвращение человека. М.: Сов. Россия, 1989. 48. Емельянов Б.В., Любутин К.Н. Русская философия на путях самопознания;

страницы истории //Введенский А.И., Лосев А.Ф., Радлов Э.Л., Шпет Г.Г.: Очерки истории русской философии. – Свердловск: Изд. Уральского Университета, 1991. 49. Емельянов Б.В. Этюды о русской философии. Екатеринбург: Изд. Уральского Университета, 1995. 50. Жуков Д.А. Биография биографии: Размышление о жанре. М., 1993. 51. Зусман В. Концепт в системе гуманитарного знаниям // Вопросы литературы, 2003, март-апрель. 52. Ильин И. Постмодернизм, словарь терминов, ММ. Москва, 2001. 53. Кессиди Ф. К проблеме греческого чуда // Культурология под ред. Г.В.Драча. Приложение. Ростов-на-Дону: изд.Феникс, 1999. 54. Киселева Л.Ф. О стилевой доминанте // Теория современных стилей. Современные аспекты изучения. М., 1982. 55. Колшанский Г.В. Соотношение субъективных и объективных факторов в языке. М., 1975. 56. Комарова В.П. Шекспир и Монтень, Ленинград, 1983. 57. Кон И. С. В поисках себя. М., 1982. 58. Кондаков И.В. Самосознание культуры на рубеже тысячелетий // ОНС, 2001, № 4. 59. Коненков С.Т. Мой век. Воспоминания. Изд.2-е дополн., М.: Изд-во полит. лит-ры, 1988. 60. Кребер А.Л. Стиль и цивилизация // Антология исследования культуры, т.1, Санкт-Петербург, 1997. 61. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. М.,1993. 62. Кругликов В.А. Пространство и время «человека культуры» // Культура, человек и картина мира. М.: Наука, 1987. 63. Курбатов В.И. История философии. Конспект. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997. 64. Латынина А. Личный жанр // Литературная газета, 1985, 20 февраля, с.4. 65. Левидов А.М. Автор - образ - читатель. Л.: Изд-во Ленинградского унта. 1977. 66. Лежён Ф. В защиту автобиографии // Иностранная литература, 2000. - № 4. 67. Леонтьев К.Н. О всемирной любви. // Леонтьев К.Н. Восток, Россия и Славянофильство: философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872-1891) / Общ. ред.,сост. и коммент. Г.Б.Кремнева;

вступ.ст. и коммент. В.И.Косика.-М.:Республика, 1996.-799с.- (Прошлое и настящее). 68. Леута О.Н. Ю.М. Лотман о трёх функциях текста // Вопросы философии. - 2002, №11. 69. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Итоги тысячелетнего развития. М.: Искусство, 1969. 70. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон. М.:

Искусство, 1969. 71. Лосев А.Ф. Русская философия // Очерки истории русской философии, Свердловск: изд-во Ур. ун-та, 1991. 72. Лосев А.Ф., Тахо-Годи А.А. Платон. Аристотель, ЖЗЛ. М.: Молодая Гвардия. 1993. - 384 с. 73. Лосский Н.О. Воспоминания // Вопросы философии – 1991, №№ 10-12. 74. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре, Санкт-Петербург, 1997. 75. Лотман Ю М. Биография-живое лицо // Новый мир, 1985, №2. 76. Лотман Ю.М. О русской литературе, Санкт-Петербург: Искусство Санкт-Петербурга, 1997. 77. Лотман Ю.М. Память в культурологическом отношении // Лотман Ю.М. Избранные статьи в З т. Т. 1. 78. Лотман Ю.М. Три функции текста // Лотман Ю.М, Внутри мыслящих миров. М., 1996. 79. Майоров Г.Г. В поисках нравственного идеала // НВЖНТ, сер. Этика, 1990. - № 10. 80. Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. М.: Мысль, 1979. 81. Максимов В.И. Точность и выразительность слова. Ленинград, 1968. 82. Максимова О.В. Тут поразительная осень // Природа и человек. Свет. – 1997, № 12. 83. Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию, М.: Прогресс, 1992, 2е изд. 84. Манн Ю. Жанр больших возможностей // Вопросы литературы. – 1959, № 9. 85. Марру Анри-Ирене. Святой Августин и августианство. Вестком Долгопрудный, 1999. 86. Машинский С. О мемуарно-автобиографическом жанре // Вопросы литературы. –1960, № 6.

87. Михайлов А. Страницы жизни // Октябрь, 1981, №10. 88. Многообразие жанров философского дискурса // Колл. мон., под ред. Плотникова В.И. Екатеринбург, 2001. 89. Монтень М. Опыты в 3-х кн. М., 1997. 90. Мясникова Л.А. Тайна и смысл индивидуального бытия, Екатеринбург: Изд. Уральского Университета, 1993. 91. Назаретян А.П. Архетипы времени в традиционной культуре // ОНС. – 2001, № 4. 92. Назаретян А.П. Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории, М., 2001. 93. Налимов В.В. В поисках иных смыслов. М.: Прогресс, 1993. 94. Налимов В.В., Дрогалина Ж.А. Реальность нереального. Вероятная модель бессознательного. М.: Мир идей, АО АКРОН. 1995. 95. Налимов В.В. Спонтанность сознания: Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности. М.: Изд-во Прометей, МбПИ им. Ленина, 1989. 96. Нерсесянц В.С. Сократ. М.: Наука, 1980. 97. Ницше Ф. Шопенгауэр как воспитатель // Ницше Ф. Избранные произведения. М., 1993. 98. О России и русской философской культуре. М., 1990. 99. Одинцов В.В. Стилистика текста. М.: Наука, 1980. 100. Одоевский В.Ф. Русские ночи // В.Ф.Одоевский. - М.,1981. 101. Ортега-и-Гассет. Две великие метафоры // Тайна метафоры. М.: Прогресс, 1990. 102. Оскоцкий В. Дневник как правда // Вопросы литературы, 1993, вып. 5. 103. Оссовская М. Рыцарь и буржуа. М.: Прогресс, 1987. 104. Палиевский П.В. Внутренняя структура образа // Теория литературы. Основные проблемы в историческом освещении. М., 1962. 105. Парандовский Ян. Алхимия слова. М.: Прогресс, 1972.

106. Паскаль Блез. Мысли. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1995. 107. Паскаль. Ньютон, Линней, Лобачевский, Мальтус: Биографические воспоминания // Под общей редакцией Н.Ф.Болдырева, Челябинск: Урал, 1995. 108. Пастернак Б.Л. О предмете и методе психологии // Вопросы философии. – 1988, № 8. 109. Персонология русской философии // Материалы IV Всероссийской научной заочной конференции, Екатеринбург: Изд. Уральского Университета, 2001. 110. Петренко Н.С. К проблеме нарратива в методологии истории // Философские науки, 2000, № 1. 111. Платон. Апология Сократа //Сочинения в З-х томах. М.: Изд-во «Мысль», 1968, т.1. 112. Подорога В. А. Авто–био-графия. К вопросу о методе. М.: Логос, 2001. 113. Поспелов Г.Н. Проблемы литературного стиля. Изд. МГУ, 1980. 114. Пруст М. Против Сент-Бева: статьи и эссе, М., 1999. 115. Пьяных М. Постижение трагического // Звезда, 1989. 116. Рабинович В.Л. Человек в исповедальном жанре // О человеческом в человеке. М.: Политиздат, 1991. 117. Рабинович В.Л. Исповедь книгочея, который учил буквы, а укреплял дух. М.: Книга, 1991. 118. Резник С. Е. Живое лицо или посмертная маска // Природа, 1975. 119. Рикер П. Метафорический процесс как познание, воображение и ощущение // Теория метафоры. М.: Прогресс, 1990. 120. Розин В.М. Опыт гуманитарного исследования художественной реальности поэтических произведений //Проблемы гуманитарного познания, Новосибирск: Наука, Сибирское отделение, 1986. 121. Рудзиевская С.В. Дневник писателя в контексте культуры XX века // Филологические науки, 2002, №2.

122. Руднев В. П. Божественный Людвиг Витгенштейн: формы жизни // Вопросы философии, 2003, № 6. 123. Руднев В.П. Словарь культуры XX в. Ключевые понятия и тексты. М.: АГРАФ, 1997. 124. Руссо Ж.-Ж. Исповедь. // Руссо Ж.-Ж. Избранные сочинения в 3 т. Т.3. М.: Худ. Лит-ра, 1968. 125. Сент-Бёв Ш. Литературные портреты. Критические очерки. М., 1970. 126. Словарь - справочник по проблематике ценностей культуры. // Под общ. ред. д.ф.н. В.И.Плотникова. Екатеринбург, 2002. 127. Словарь «Психология». М., 1990. 128. Современный философский словарь. // Под редакцией Кемерова В.Е., Москва- Бишкек- Екатеринбург, 1996. 129. Современный философский словарь. // Под редакцией Кемерова В.Е., 2е изд. испр. и доп., Лондон, 1998. 130. Соловьёв Вл. Жизненная драма Платона. // Соч. 2т. М.: Мысль, 1988, Т.2. 131. Соловьёв Э. Прошлое толкует нас. М.: Политиздат,1991. 132. Сорокин П.А. Долгий путь. Сыктывкар, 1993. 133. Стародубцева Л.В. Философский нарциссизм и припоминание // Вопросы философии. – 2001, № 11. 134. Степанов Г.В. О художественном и научном стилях речи // Вопросы языкознания. – 1954, № 4. 135. Судьба России: Духовные ценности и национальные интересы // тезисы Второй Всероссийской конференции. Екатеринбург, 1996. 136. Тиллих П. Кто я такой // Вопросы философии. – 2002, №3. 137. Тимофеев - Ресовский Н.В. Истории, рассказанные им самим, с письмами, фотографиями, документами. Воспоминания. М.: Согласие, 2000. 138. Толстой Л. Исповедь. Ленинград: Худ. лит-ра, 1991.

139. Толстой Л.Н. Не могу молчать. М.: Сов. Россия, 1985. 140. Трубина Е.Г. Рассказанное Я: проблема персональной идентичности в философии современности. Екатеринбург, УрО РАН, 1995. 141. Трубина Е.Г. Рассказанное Я: отпечатки голоса. Екатеринбург: Изд-во Уральского Университета, 2002. 142. Турбин В.Н. Пушкин. Гоголь. Лермонтов. Об изучении литературных жанров. М., 1978. 143. Уваров М.С. Архитектоника исповедального слова, Санкт-Петербург, 1998. 144. Уколова В.И. «Последний римлянин» Боэций. М., 1987. 145. Урманцев Ю.А. О формах постижения бытия // Вопросы философии. – 1993, № 4. 146. Фёдоров В. О природе поэтической реальности. М.: Сов. писатель, 1984. 147. Федосюк М.Ю. Комплексные жанры разговорной речи;

«убеждение», «утешение» и «уговоры» // Русская разговорная речь как явление городской культуры / Под ред. Матвеевой Т.В., Екатеринбург: АРГО, 1996. 148. Федосюк М.Ю. Семантика существительных речевой деятельности и теория жанров речи // Русское слово в языке, тексте и культурной среде / Под ред. Вепревой И.Т., Екатеринбург: АРГО. 1997. 149. Федотова В.Г. Духовность как фактор перестройки // Вопросы философии. – 1987, № 3. 150. Флоренский П. Детям моим. Воспоминанья. М.: Московский рабочий, 1992. 151. Флоренский П. У водоразделов мысли. М., 1990. 152. Фрейденберг О.М. «Поэтика сюжета и жанра» - М.: Лабиринт, 1997. 153. Фромм Э. Человек для себя. Минск: Коллегиум, 1992. 154. Хайдеггер М. Основные понятия метафизики // Вопросы философии. – 1989, № 9.

155. Цветкова И.В. Судьба философского текста // Вопросы философии. – 2003, № 11. 156. Чучин – Русов А.Е. Новый культурный ландшафт: постмодернизм или неохроника // Вопросы философии. - 1999, №4. 157. Швейцер Альберт. Упадок и возрождение культуры. Избранное. М.: Прометей, 1993. 158. Шеллинг Ф. Философия искусства. М., 1966. 159. Шестов Л. Афины и Иерусалим. // Сочинения в 2х томах. М.: Наука, 1993. 160. Шибаева М.М. Человеческая субъективность и культура // Культура, человек и картина мира. М.: Наука, 1987.- 352 с. 161. Шичалин Ю. А. Введение // Платон. Апология Сократа. М.: Греколатинский кабинет, 2000. 162. Шмелёва Т.В. Речевой жанр: опыт общефилологического осмысления // Со11еction, Киев. - 1995, №№ 1-2. 163. Щукин В.Г. Социокулыурное пространство и проблема жанра // Вопросы философии. – 1997, № 6. 164. Эйнштейн А. Собрание научных трудов в 4х т. М.: Наука, 1987, т.4. 165. Эпштейн М. Законы свободного жанра // Вопросы литературы. – 1987, №7. 166. Эриксон Э. Детство и общество.// Пер. с англ. СПб: Ленато, АСТ Фонд «Университетская книга», 1996. 167. Эриксон Э, Идентичность: юность и кризис, М, Прогресс. 1996. 168. Augustine: confessions and enchiridion. – Newly translated and edited Albert C. Outler. – Digitized by Harry Plantinga, whp. @. wheaton. edu. 1993.

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.