WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

Уральский государственный университет

на правах рукописи

Ковыршина Светлана Викторовна Философская автобиография как форма духовного творчества, жанр дискурса и нарратив эпохи Диссертация на соискание

учёной степени кандидата философских наук

специальность 09.00.01- онтология и теория познания научный руководитель: д.филос. н., профессор Плотников В.И.

Екатеринбург 2004 2 Оглавление ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………… ГЛАВА 1. Онтогенетические проблемы возникновения и становления жанровой формы философской автобиографии……… 1.1. Рождение феномена философской автобиографии…………………. 1.2. Сотворение образцов феномена философской автобиографии…….. 1.3. Философская автобиография как уникальная форма духовной жизни людей……………………………………………………………. ГЛАВА 2. Методологические аспекты понимания феномена жанра философской автобиографии……………………………………………. 2.1. Проблема жанровой идентичности…………………………………... 2.2. Философская автобиография как жанр дискурса…………………… 2.3. Нарративные особенности жанра философской автобиографии…... БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК…………………………………… 71 71 90 107 45 9 9 27 ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………………………… 125 Введение Актуальность исследования. Современная цивилизация находится на сложном этапе развития, который характеризуется постоянными социокультурными изменениями, обусловленными формированием нового мировоззрения, ценностных парадигм, что в свою очередь приводит к появлению новых форм творчества. На первый план выходит инициатива человека озабоченного будущим. Философия эту потребность выражает различными способами и представляет нам определённую связь между прошлым, настоящим и будущим. Изучение различных способов философствования в прошлом является необходимостью для настоящего, потому что нам важен опыт личностного осмысления как некий концепт [35, с. 46] для понимания грядущего. За время существования философской мысли было создано множество философских текстов, к которым обращается человечество, пытаясь восстановить и приобщиться к культурным традициям, постигнуть гармонию общечеловеческих отношений. Особую роль в становлении духовной культуры сыграли исследования реальной жизни человека. Раскрытие внутреннего мира человека обладает особой притягательностью, воссоздавая яркие образы чувств, желаний и деятельности человека. Судьбы таких текстов, как и судьбы самих авторов различны и необычны. Имена авторов остались в памяти потомков, а их произведения, обретшие определенные свойства, стали всеобщим культурным достоянием, определенными формами словесности, а иногда и классическими образцами для мыслителей последующих эпох. Самобытность и оригинальность текстов забываются, в памяти остаются лишь общие очертания, и тому есть объективные причины. Каждая эпоха требует новых ориентиров, диктуя свои нормы и правила. В условиях кризисных ситуаций одним из возможных путей понимания и осмысления действительности стала философская автобиография, как уникальный способ организации человеческой мысли. Исследование феномена философской автобиографии дает нам возможность понять и осмыслить, каким образом, стал возможным феномен самосознания всего человеческого рода как уникального по отношению к Макрокосму как универсальному [88,с.238-239]. Степень научной разработки проблемы. Обращаясь к проблеме возникновения феномена философской автобиографии, необходимо отметить, что в процессе определения момента его появления решающее значение отводится анализу вопроса о возможности и праве индивида на самоопределение и самостоятельность жизненного выбора. Как только в обществе первые становится биографические востребованной произведения. индивидуальность, возникают Повествование о жизненном пути, трудностях и их преодолении, о душевных переживаниях написаны не теми, о ком идет речь, а другими людьми. Опираясь на положение, что предшественницей автобиографии были произведения биографического характера, первую группу работ, изученных автором, составили исследования феномена биографии. Это работы С.С. Аверинцева, М.М.Бахтина, Ж.Деррида, Д.А.Жукова, А.М.Левидова, Ю.М Лотмана, Ш.О.Сент-Бёва, О.М.Фрейденберг и др. Парадоксальность автобиографическому Аристофана, возникновения материалу, феномена в философской произведениях А.Ф.Лосева, автобиографии потребовала обращения, как к биографическому, так и к представленному А.Боннара, Ксенофонта, Д.Лаэртского, В.С.Нерсесянца, Платона, Вл.Соловьёва и др. Следующую группу источников составили работы, посвящённые жизни и творчеству тех персоналий, чьи автобиографии мы считаем философскими. Это труды Т.В.Васильевой, Г.В.Ф.Гегеля, Б.В.Емельянова, В.П.Комаровой, Г.Г.Майорова, А.-И. Марру, В.С.Нерсесянца, Ф.Ницше, В.Л.Рабиновича, В.И.Уколовой, Л.Шестова, Ю.А.Шичалина и др. Исследования проблем индивидуального бытия человека, тайны его существования, образ бытия и мышления той или иной культурноисторической модели человека показывают динамику развития отношений человека и окружающего мира, уникального и универсального. На это указывают работы Ж.Батая, Г.С.Батищева, Л.М.Баткина, И.В.Кондакова, К.Н.Любутина, А.Е.Чучина-Русова. Множество вариативных воплощений философской автобиографии дало нам основание для поиска тождества различных форм анализируемого феномена. Это потребовало обращения к таким авторам, как А.С.Ахиезер, В.В.Байлук, произведениях исследования Б.П.Вышеславцев, В.А.Подороги, личности автора М.А.Гарнцев, В.П.Руднева и его Э.Эриксон намечены жизненного и др., занимающихся проблемами идентичности, самосознания и самопознания. В ориентиры опыта на Л.А.Мясниковой, А.П.Назаретяна, В.В.Налимова, автобиографическом материале. Анализ многообразия культурных традиций и социальных отношений, феномена духовности и ценностных ориентиров, накладывающие свой отпечаток на динамику и становление философской автобиографии, нашли отражение у А.К.Абишевой, В.И.Плотникова, Г.Г.Майорова, Ф.Ницше, В.Г.Федотовой, М.М.Шибаевой и др. Характеризуя определённые периоды человеческой истории, мы опирались на идеи Ф.Броделя, И.С.Кона, А.Ф.Лосева, Г.Г.Майорова, О.В.Охотникова. Определение привело философской к автобиографии одним из способов между существования философии и, признание её самостоятельным жанром, диссертанта исследованию пограничной области художественным творчеством и философией. Сочетание литературной А.Я.Гуревича, стилистики и философской тематики в процессе создания новой формы философской автобиографии указало на необходимость обращения к исследованиям о жанрообразовательных процессах, жанрах словесности. Это работы Л.М.Андрюхиной, М.М.Бахтина, Л.М.Баткина, Ю.Борева, Ю.М.Лотмана, П.В.Палиевского, Л.Ф.Киселёвой, В.И.Максимова, Г.В.Колшанского, О.В.Максимовой, А.Л.Кребера, В.В.Одинцова, Я.Парандовского, Г.Н.Поспелова, В.М.Розина, Г.В.Степанова, В.Н.Турбина, В.Федорова и др. Ряд публикаций посвящен нарративу, как определяющему действию в процессе создания текста, и различным приёмам, в том числе психологическим, раскрывающим замысел автора. Это исследования Н.Д.Арутюновой, Э.Ауэрбаха, Л.Г.Бергер, Р.В.Гуревич, Х.Ортеги-и-Гассета, П.Рикера, Е.Г.Трубиной и др. Большое значение для нашего исследования представили труды тех, кто занимался проблемами феномена автобиографии, а также рассматривал такие жанры, как исповедь, мемуары, воспоминания и др. в контексте автобиографического дискурса, выявляя общие моменты, присущие автобиографическому жанру в целом. Огромный вклад в разработку данной проблематики привнесли отечественные разработки Н.Д.Александрова, Н.Анастасьевой, Э.А.Бальбурова, И.С.Кона, А.М.Левидова, Ю.М.Лотмана, Ю.Манна, С.О.Машинского, А.Михайлова, В.Д.Оскоцкого, М.Пьяных, С.В.Рудзиевской, М.С.Уварова, О.М.Фрейденберг, В.Г.Щукина и др. В исследовании В.А.Бачинина указывается на существование философской автобиографии как текстуального воплощения философского автопортрета, а работе В.Г.Безрогова присутствует указание на философский анализ при написании автобиографий некоторыми мыслителями. Зарубежные авторы, такие как, Э Ауэрбах, М.Джолли, фон Крузенштьерн, Ф.Лежен, Г. Миш, Г. Ниггль, Дж. Олней и др. раскрывают специфические и теоретические моменты феномена автобиографии. Так, в частности, Б.Гунценхойзер, выделяя три фазы эволюции автобиографии, говорит о философской форме существования, основная идея которой – познание индивидом самого себя. В целом, указанные группы источников содержат необходимую и ценную для нашего исследования информацию, позволяющую воссоздать целостную картину возникновения и становления жанровой формы философской автобиографии. Цель и основные задачи исследования. Цель исследования - обосновать историческую значимость и жанровое своеобразие феномена философской автобиографии в целостном единстве его творческих, дискурсивных и нарративных характеристик. Достижение этой цели предполагает постановку в диссертации следующих задач:

- выявить своеобразие условий, в которых с исторической необходимостью рождается феномен философской автобиографии;

- раскрыть значимость и роль переломных периодов истории человечества в становлении показать обновляющихся исторически образцов феномена философской между автобиографии;

детерминированную взаимосвязь образцами философской автобиографии, отражающими многообразие форм духовного творчества;

- выявить общеисторическую доминанту разных форм феномена философской автобиографии и обосновать мировоззренческий смысл их идентичности как «вариантов» отображения определённой исторической эпохи;

- обосновать философскую автобиографию жанра;

- исследовать наиболее важные нарративные особенности жанра философской автобиографии, определяющие их уникальную принадлежность и их универсальный смысл. Объект и предмет исследования. Объектом диссертационного исследования как один из способов существования философии и показать специфику данного феномена как являются основные философские автобиографии классического периода Античности, Средних веков, Нового времени. Предмет феномена исследования – выяснение исторической значимости и философской автобиографии, выявление тождественных особенных характеристик, позволяющих философским способом связать прошлое, настоящее и будущее в личностном осмыслении философа. Методологическая и теоретическая основа исследования. Так как в диссертационном исследовании предпринимается попытка обозначить появление феномена философской автобиографии и дальнейшее его развитие в свете рационального поиска единства отношений уникального и универсального, то мы сознательно рассматриваем только классический период развития философской мысли. Основными ключевыми фигурами мы выбрали тех авторов, чьи автобиографии, по нашему представлению, отражают определенные события эпохи и духовное состояние общества наиболее отчетливо и ярко. Методологическим возможность определить основанием момент рождения исследования феномена является философской онтогенетический и гносеологический анализ, благодаря которому появилась автобиографии и проследить его дальнейшее развитие. Исходя из особенностей исследуемого материала, используемый в работе сравнительно-исторический подход применяется в двух вариантах: сравнительно-исторический и аналитический методы. Это позволило выделить образцы философской автобиографии, конституируемые эпохой, проанализировать границы вариативности жанра, выявить его историческую, социокультурную и нарративную обусловленность.

Глава 1. Онто-генетические проблемы возникновения и становления жанровой формы философской автобиографии. В первой части нашего исследования мы предпринимаем попытку проследить рождение её философской возникновения и автобиографии. уникальность, мы Показать считаем парадоксальность возможным, опираясь на «Апологию Сократа» Платона, «Воспоминания» о Сократе Ксенофонта, «Облака» Аристофана, а также исследования А.Ф. Лосева, М.М. Бахтина, Ю.М. Лотмана (§1). Но исторические изменения ставят нас перед проблемой сотворения образцов философской автобиографии (§2). Далее мы предпринимаем попытку проследить, каким образом отдельные элементы творчества становятся самостоятельными и целостными образцами и формами существования философии (§3).

§1. Рождение феномена философской автобиографии. Актуальность исследования вопроса о том, когда и как рождается феномен философской автобиографии, связана с тем, что до сегодняшнего дня не существует какого-нибудь всестороннего и объективного исследования по данной проблеме. Многие авторы считают ненужным и необязательным признавать наличие феномена философской автобиографии не только как целостного и состоявшегося явления, но и как уникального образца философствования. Они полагают, что гораздо проще рассматривать тексты философских автобиографий в литературоведческом дискурсе и «отрывать по кусочку» философские аспекты [112;

122]. Отталкиваясь от существующих разработок и подходов по проблеме феномена философствования [11;

83;

88;

131], мы предпринимаем попытку исследовать, при каких условиях может быть понят феномен философской автобиографии, когда и как он возник. Первоначально философствование совершалось в форме беседы [30;

69]. Гениальным собеседником и мастером задавать свои вопросы вот уже две с половиной тысячи лет люди считают Сократа. Вся его жизнь прошла в философствовании, в вопрошании. Он ставил в тупик всех, в том числе и софистов. Время, в которое он жил, позже назовут периодом классической греческой философии: именно тогда формировалась почва, и закладывались азы всей дальнейшей европейской философии. Исходя из задач культуры века Перикла, человек должен был выработать в себе такие качества, которые представляли бы гармонию всех элементов человеческой природы. Древний грек должен был уважать себя, не оскорбляя ни богов, ни других людей. Богам он (человек) служил не аскетизмом, а заботой о развитии в себе добра и красоты. Греки трезво смотрели на жизнь, любили её, защищали право на жизнь. Дух греков выразился в том, что они, опираясь на основной критерий своего времени – полисную калокагатию [69;

72], сделали целью всей своей культуры достижение прекрасного и доброго. Принято считать, что V век до н. э. является веком высшего развития философии. Но социально - политическая обстановка в Греции была непростой. В начале века - юность рабовладельческой демократии, в середине века - расцвет, всего несколько десятилетий, но каких десятилетий великих, которые дали миру богатое наследие. И уже во второй половине века - разложение, гибель греческого классического полиса, крах старых идеалов. Новая культура ещё не возникла, а традиции старой рушились. Но всё же греческие мыслители (Фалес, Анаксимандр и др.) стремились постичь таинственную связь, которая соединяет все явления жизни в одно целое. Платоновские диалоги являются отправной точкой в представлении об античности, как о чем-то действительно прекрасном. И это представление распространилось на многие века. Искусство Возрождения расписывало античную красоту в самом высоком духе. Гете, Гегель, Шиллер обосновывали красоту философско-эстетическими доводами. И в XX веке многие исследователи [69,с.396], говоря об античности, возводят её категории в высшие ценности. Но необходимо взглянуть на античность более реально. Период расцвета греческой классики составляет около пятидесяти лет. Но двадцать восемь лет из пятидесяти ушло на войны: окончание грекоперсидской и на Пелопонесскую. И все это время гибли люди, горели города, сердца были наполнены ненавистью. Кругом развили бешеную деятельность интриганы и авантюристы. И всё это происходило внутри одного народа, который поклонялся одним богам, говорил на одном языке. Этот народ блистал талантами, отвагой, трудолюбием. Но к кому можно применить характеристику всего греческого народа? Как отмечает А.Ф.Лосев, спартанцы доводили себя до самой крайности, отказывались от всего, что не касалось военного дела. Фиванцы были обжоры и пьяницы, фессалийцы развратники, сиракузанцы не знали воздержанности ни в чём. Большинству претила умственная деятельность. Остались только афиняне, да и то, только те, которые жили в эти полсотни лет. Люди не могли, да по всей вероятности и не хотели, встать выше междоусобиц и братоубийств. «Не хотели или не умели использовать Большой разум, который неминуемо должен был бы привести к простейшему... выводу, что свара обходится дороже, чем мир...» [69, с.400]. И оказывается непостижимой тайна расцвета афинской культуры в эту эпоху. И есть только одно предположение, что связь между событиями и культурой очень сложна, чтобы стать наглядной [69,с.402]. Древние греки хорошо понимали скоротечность человеческой жизни. Одной из попыток преодоления страха перед смертью является культивирование славы, «неуёмное желание сохранить своё имя в памяти поколений»[51,с.564].

Помимо стяжания славы, честолюбия огромную роль играла свобода, как внутренняя, так и внешняя. Проявлением последней явилась демократия – высшее достижение древних греков. К этому многие исследователи [53,с 568] добавляют и генетические предпосылки: левое и правое полушарие головного мозга были необычайно развиты, причём одинаково, поэтому как логический, так и художественный типы мышления проявили себя одинаково сильно. Ярким олицетворением греческого чуда является Платон – философ, поэт, политик. По мнению О.М.Фрейденберг, древний грек определяется космической симметрией. Два противоположных начала живут в нём, пытаясь утвердить себя и уничтожить противника. Отклонение от симметричной линии, месте, где два эти элемента уравновешиваются, означает то, что человек либо герой, либо злодей [152,с.127]. Эта структура может быть перенесена и на культуру Греции. Трагическое раздвоение человека в период классики могло только усилиться, опираясь на события, происходящие во вне. Деятельность Сократа (вторая половина V в. до н. э.) пришлась не только на время расцвета афинской демократии, но и на начало кризиса полисной организации, когда возросли противоречия между греческими городами-государствами из-за стремления к обогащению. Интерес к человеку, к его независимости, к осознанию силы, так ярко выраженный в древнегреческой трагедии, сменился хитростями софистической риторики, когда человек мог в своих личных целях действовать без каких-либо ограничений, невзирая на мораль. На таком «фоне всеобщего увлечения неограниченными способностями и возможностями человека, умеющего мастерски выражать свои мысли и быть непобедимым в доказательствах и спорах» [72,с.17], Сократ сыграл важную роль. Сила духа, с которой он проводил свои идеи, вызывала восторг у его учеников и последователей [72;

96;

159]. Сократ является одной из цельных натур, у которых в основе учения - проповедь духовной свободы. Он низвёл божество на землю и поселил его в душе человека. И лишь этот внутренний голос необходимо считать, по мнению мудреца, основанием человеческих поступков. Сократ полагал, что человек должен повиноваться не внешнему закону, а закону внутреннему, который служит выражением божественной воли. Главное - это свободный разум и голос совести. Трагизм судьбы Сократа заключался в том, что его идеи пришли в столкновение с основными стремлениями его века. В сократовский век о «философии» в Афинах слышали, но что она такое и кого можно считать философом никто ещё не знал [30,с.29]. И если не считать Анаксагора и представителя семерки мудрецов Солона, то в Афинах до Сократа философов не было [30,с.33]. У афинян не в чести были толкователи небесных явлений, сводившие их к простым земным причинам. Но в Афинах V века до н. э. была мощная религиозно-этическая школа философии. Аттические мудрецы были поэтами-лириками или трагиками. И, забегая вперед, мы скажем, что речь Сократа, воспроизведённая Платоном в «Апологии», аналогична построению древнегреческой трагедии. Много веков спустя Г. Гегель напомнил по поводу Сократа сказание о грехопадении. Сократ повторяет Адама, место змея занял дельфийский бог, а Пифия заменила Еву: сорвав с дерева познания плоды, убедила Сократа, что именно они являются высшим благом для человека. И Сократ пошёл за змеем, пошёл до конца: потому что только этими плодами будет жив человек. И за знаниями, за добром он пошёл к тем людям, которые окружали его, о которых он говорил, что они ничего не знают, никакого добра не имеют. Л. Шестов говорит о том, что Сократ в результате самостоятельных поисков пришёл к заключению, что «дело с богами обстоит плохо: верней всего, что их выдумали» [159,с.423]. И это знание является «тайной» Сократа, которую он тщательно прикрывал своей иронией и диалектикой: если нет богов, значит нужно принимать от змея. Но змею подвластно только дерево познания добра и зла, которое навсегда заслонило от человека дерево жизни в тот момент, когда боги покинули мир.

О судьбе Сократа (469/470-399 г.до н.э.), который никогда ничего не писал, мы знаем только по рассказам его учеников. Основными источниками являются «Апология Сократа» Платона, «Воспоминания о Сократе» Ксенофонта и «Облака» Аристофана. Существуют воспоминания учеников и противников - Антисфена, Аристиппа, Поликрата, чьи мнения зачастую противоречат друг другу. На сегодняшний день существует множество критической и исследовательской литературы о жизни и деятельности Сократа. К примеру, труды Сорбоннского университета - два объёмистых тома насыщены эрудицией [26,с.58]. Существует книга швейцарского профессора Жигона, который сводит всю литературу о Сократе к вымыслу [26,с.58]. А Бюрне и Тейлор считают диалоги Платона точными отчётами сократовских бесед [26,с.59]. Мы не будем вдаваться в полемику по поводу истинности изложений мыслей Сократа. В центре нашего внимания «Апология свой Сократа» Платона. Представляется необходимым пояснить выбор. Платоновская «Апология» - это лишь одна из множества апологий Сократа. Ксенофонт, Лисий, Теодект, Деметрий Фалерский, Феон Антиохийский. Плутарх, Либаний - все они создавали оправдательную речь Сократа. Но Теодект, к примеру, писал от своего имени, а Ксенофонт говорил, что передаёт её со слов Гермогена. Прочие же авторы текстов относятся к другому времени. Для нас значительным и важным является тот факт, что перечисленные авторы не стеснялись отступать от фактов, да и публика не ждала от этих сочинений точного воспроизведения речи. Всё, что нам известно о Сократе, является биографическими данными, и только Платон, характеризуя речь Сократа, изложенную им в «Апологии», «несколько раз подчеркивает специфику данной речи как истинной» [161,с.13]. Появление первых биографических произведений в эпоху античности [3;

22] демонстрирует нам возникновение осмысленного интереса к прожитой человеческой жизни, либо к какому-то определенному отрезку жизнедеятельности человека и понимание значимости, уникальности, особенности поступков индивида для окружающих. М.Бахтин выделяет типы древних биографий: энергетическая, аналитическая, присоединяя к этому еще и платоновский тип автобиографии, в котором реальное биографическое время является абстракцией, а наиболее важным представляется жизненный путь ищущего истинного познания. Говоря о греческой биографии, М. Бахтин видел в ее основе энкомион - гражданскую надгробную и поминальную речь, которая родилась из древних «заплачек». Энкомий определяется как похвальное слово, и его же противоположность - псогос /поношение/ представляют риторический тип греческой биографии, особое внимание в котором уделяется эмоциональной стороне. Основными чертами энкомия являются величие героя, важность темы, возможность восхвалить героя по достоинству [3,с.126]. Жизнь древних греков была более открытой, публичной, теснее были связи внутри общины, самосознание человека раскрывалось и оформлялось на людях. «Повествование от первого лица не было для греков редким или исключительным, как, скажем, у китайцев;

оно встречается уже у Гесиода» [3,с.77]. Можно сказать, что античная литература была литературой обстоятельств, где героев испытывали на самотождественность, переходящую в проверку жизнеспособности его убеждений [3,с.77]. Это обстоятельство и определило форму классической автобиографии. «Апология Сократа» Платона представляет собой воспроизведение оправдательной речи, произнесённой Сократом на афинском суде в 399г. до н. э. Сократ отказался от услуг прославленного оратора Лисия и защищался сам. В отведённое ему время, которое было строго ограничено, он рассказывал о себе, об оракуле, который его признал мудрейшим: «Вот Херефонт и спросил, есть ли кто на свете мудрее меня, и Пифия ответила ему, что никого нет мудрее» [111,с.87], о своём таинственном внутреннем голосе «даймонионе», о том, что он воздерживает его от плохих и дурных поступков («Началось у меня это с детства: возникает какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет» [111,с.100], об участии в истории с казнью афинских стратегов, о своём противостоянии с властью тридцати, о том, что он специально никогда никого не обучал и не брал за это деньги, о своём отношении к богам, призывая друзей в свидетели. Но прежде, чем приступить к анализу этого произведения нам необходимо прояснить следующее: мы исследуем речь Сократа, но он, как известно, ничего не написал за свою жизнь, поэтому «Апология» не его текст, это текст Платона. Но и Платон не «автор» с точки зрения современного представления, ведь речь идёт от Сократа. Перед нами должен присутствовать текст самого автора, т.е. Сократа, но перед нами текст, написанный Платоном от имени Сократа в этом проявляется парадоксальность произведения, и в связи с этим появляются другие проблемы. Ведь тогда мы будем говорить о том, что речь, которая изложена Платоном, идентична изложению речи Сократа. Перед нами два образования: во-первых, устная речь Сократа и, во-вторых, текст записанный, но посвящённый только речи. Платон изложил её адекватно, находясь под сильнейшим влиянием Сократа и впечатлением от суда и казни. И этот текст соответствует всему образу жизни Сократа. Мы можем смело говорить об идентичности речи и текста, и веским аргументом в нашу пользу послужит существование «Воспоминаний о Сократе» Ксенофонта, в основе которых описание жизнедеятельности Сократа и в том числе речь на суде. Прежде всего Ксенофонт своим произведеним пытался воссоздать истинный облик своего учителя и доказать, что обвинения, выдвинутые против Сократа были ложными. В переводе с греческого его «Воспоминания» (Apomnemoneumata) означают «рассказы по памяти о достойных упоминания вещах» [61,с.282]. И действительно, Ксенофонт практически сразу подчёркивает, что он излагает то, что помнит: «Что Сократ, по моему мнению, и пользу приносил своим друзьям, как делом,- обнаруживая пред ними свои достоинства,- так и беседами, об этом я теперь напишу, что припомню» [61, с.22]. И он не просто излагает в последовательном порядке биографию мудреца – хронологические рамки в тексте отсутствуют, а разбивает всё на проблемные блоки, порой являясь участником сократовских исканий [61,с.24-25], и, следовательно, одним из действующих лиц произведения. Таким образом, сталкиваются две традиции: устная и письменная, каждая из которых имеет свои цели. Но в «Апологии Сократа» эти традиции переплетаются, потому что перед нами – творчество самого Сократа и его речь от первого лица, в отличие от «Воспоминаний» Ксенофонта, В анализе речи мы исходим из идеи М. М. Бахтина, который говорит о целостности произведения: автор - художественный мир – герой - читатель. Эти четыре момента мы проанализируем. Во-первых, проблема авторства. Подлинный творец этой речи Сократ. Платон только излагает эту речь, он не творец, а прежде всего, ученик, который смог глубоко осмыслить творческий акт и значимость своего гениального учителя. Поэтому, говоря об авторе, мы имеем ввиду идентичность речи Сократа тексту Платона. Мы можем подойти к этой ситуации с другой стороны: будем рассматривать любое законченное сообщение на определённом языке (язык жестов, одежды, культа, какая-либо речь, монолог и пр.) как текст. В данном случае, язык - «структура, обслуживающая сферу социального значения» [74,с.6]. И тогда речь Сократа - устный текст - является вместилищем некоторого неизменного смысла (того, что хотел донести до людей Сократ). А письменный текст, изложенный Платоном, является информационным носителем, что позволяет нам говорить о качественной неизменности и, соответственно, идентичности текста. Платон - посредник между «отправителем» и «получателем». Он выполнил свою главную задачу: донёс до читателя практически без потерь и изменений некоторый смысл.

Литературное произведение отрывается от своего создателя, текст только возможно прочитать ещё раз. Живая же беседа намного содержательнее. Собеседник всегда находится перед тобой, ты его видишь, можешь к нему приноровиться, все вопросы разрешить в ходе беседы. То, что было усвоено в процессе обсуждения врезается в память прочно, а главное, начинает порождать в душе слушателя способность к внутреннему собеседованию с самим собой - таков смысл речей Сократа [30,с.109]. Если мы уподобим душу человеческую книге с картинками, в которой главное работа мысли, то можем сказать, что внутренняя речь представляет собой текст, а внутреннее созерцание рисует иллюстрации к тексту. Но записи могут быть неточными, а иллюстрации - неудачными, всё зависит от свойств души. Логика речи Сократа - чёткая мысль. Ему не было нужды записывать свои выводы: они здесь, в человеческой речи, только научись отчётливо думать и отчётливо произносить звуки. Его речь, воспроизведённая Платоном, можно назвать биографией о мысли. Следовательно, и философская автобиография, это в определённой степени биография мысли. Второй момент: «Апология Сократа» - шедевр словесности, это блестяще написанный текст, обличённый в доступную для понимания форму. В тексте есть реальный мир, мир древнегреческого полиса. Читая текст, мы видим, что его построение и, соответственно, построение речи Сократа происходит по типу древнегреческой трагедии. Как известно в основе трагедии лежит драма - личная или общественная. Трагедия раскрывает суть драматической ситуации следующим образом. Трагедия начинается с пролога, затем первое выступление (первая часть) хора - парод трагедии, после парода идёт чередование эписодий (диалогических частей) и стасимы («стоячих песен хора»). Заканчивается трагедия эксодом или исходом (заключительной песней хора и актеров). В разных местах трагедии может появиться коммос - объединённое пение хора и актеров, которое носило возбуждённо-плачущий характер. В древнегреческой трагедии, особенно у Софокла и Еврипида, наступает момент, обозначаемый как «агон», когда противоборствующие стороны в словесной схватке выражали своё жизненное кредо. У Софокла это спор правды и кривды, где побеждает последняя, но рождается истина. У Еврипида сталкиваются два мировоззрения, оба неправых, и как итог - ломка и разрушение всего. Сократ - победитель в состязании с Софоклом и Еврипидом [30,с.35]. Знать, что ты ничего не знаешь - это ещё не благочестие Сократа. Стремиться к истинному знанию, преследовать божественную истину, быть другом мудрости, не считая себя мудрецом - таков Сократ. Он идёт по пути, который указал Софокл, расчистил Еврипид. Трагедия свела философию с небес на землю, но Сократ не был приземлителем философии. Сократ - учитель добропорядочности, афинской калокагатии. Он очень внимательно относится к смыслу слова и его морфологической структуре, заботиться о том, чтобы под одной и той же речью собеседники понимали одно и то же. Главным назначением философии Сократ видел подготовку души к моменту нового выбора. Первое философское знание - знание справедливости и несправедливости. Столкновение этих знаний привело суд к решению о казни. По Гегелю, почва античной трагедии - это героическое состояние мира, когда нравственные силы являются выражением живого духа народа. Действующие лица - не характеры в современном смысле слова, основание личности - определённая нравственная сила. Герой античной трагедии - как скульптурный образец. Шопенгауэр рассматривал трагедию как отражение воли к жизни. Цель драмы - показать нам на примере, в чём заключается сущность и существование человека [7,с.82]. Ницше же считал [7,с.231], что трагедия умерла вместе с Сократом, музыка перестала быть дионисической силой. Возобладало слово. Но, чтобы не говорили потомки, «Апология Сократа» - драма. Драма и личностная (позиция Гегеля), и общественная (Дидро). Перед нами острейшая драматическая ситуация, в которой герой не теряет своего величия и достоинства. Сначала - пролог, затем - опровержение обвинений и нападок - парод, дальше излагаются собственно философские взгляды и вводятся философские «техники» (например, диалог с Мелетом). В заключении Сократ отправляется на смерть, не прояснив, что лучше - его смерть или жизнь обвинителей. Изображение драмы, борьбы, противостояния порой не сочетается с логичностью, последовательностью аргументации. Но Платону удалось передать всю мощь и силу двух противоборствующих сторон: мудрость и самоуверенность Сократа и невежество и нежелание перемен обвинителей и судей. В - третьих, герой произведения - Сократ, но он же ещё является и автором реальной речи. Таким образом, автор и герой совпадают. Платон же всего лишь автор текста, который рождает нам единое Я. И последний момент - о читателе. Перед нами мы сами - читатели текста, которые одновременно и слушатели речи. Но, прежде всего, подчеркнём, что автор текста был сначала слушателем, а потом воспроизвёл услышанное на бумаге, что позволяет нам говорить об идентичности слушателя и читателя в лице Платона и, опять же, (мы повторимся) - об идентичности автора речи и автора текста. Таким образом, перед нами уникальное произведение, уникальное в своей парадоксальности и идентичности. И парадоксальность заключается в том, что «Апология Сократа» - это непосредственно рождающаяся философская автобиография. Это необычайная автобиография. Прежде всего, перед нами философский текст и философски осмысленная речь. В XX веке М. Хайдеггер говорит, что философски мыслящий индивид ставит вопросы, которые относятся к пониманию целостной жизни людей. И Сократ является таким мыслящим индивидом, отстаивающим главную ценность полисной жизни - духовную свободу.

Сократ, рассказывая о себе, раскрывает суть эпохи. И в этом проявляется нарратив эпохи, который связан с формой повествования. На первый план в «Апологии» выходят «этос» и «пафос». «Этос» демонстрирует нравы времени и представляет оценку Сократа той действительности. «Пафос» показывает внутренний акцент, заставляя читателя сопереживать герою. «Этос» и «пафос» раскрываются как рассказ о переменах в нравственной сфере, о причастности Сократа к этому. «Пафос» является той внутренней силой, которая подчеркивает особенно сильно, что нельзя оставаться равнодушным к тому, что происходит вокруг тебя. Своя судьба принимается самим Сократом спокойно, трагедия относится к его современникам, к другим «я». А. Ф. Лосев и А. А. Тахо-Годи [72,с.96] рассматривают «Апологию Сократа» как монолог, построенный на острейшей драматической ситуации. Чувство неизбежной обреченности героя подчеркиваются размышлениями Сократа вслух, воспоминанием о тех моментах жизни, когда он тоже стоял перед выбором - покориться или идти своим путем, сохраняя честность и борясь за справедливость. Безвыходной обреченностью окрашен весь этот безупречный по логике монолог. С начала и до конца монолог Сократа построен по принципу трагической иронии, о которой через много лет будет писать Аристотель, занимаясь классической драмой. Человек думает, что он может предусмотреть надвигающиеся события, разгадать их, предупредить, а судьба издевательски смеется над беспомощностью его земной ограниченности [72,с.96]. Сократовская апология - «проблема жизни» [72,с.372]. Он (Сократ) предпринял попытку перевести жизнь в царство самопознания, пытался силою духа исправить реально существующее положение вещей. Сократ первым захотел понять жизнь. Это ясно прослеживается в его речи о самом себе, в его поисках причин обвинения. «Музыкально-трагическую исходность бытия он захотел расчленить, разложить по понятиям, и с этим полуфилософским, полусатировским методом он наскочил на самые темные бездны» [72,с.373]. Многие его не понимали, да и не хотели понимать Сократа, иных он раздражал, вызывал беспокойство. В 423 г. до н. э., за 24 года до казни талантливый комедиограф Аристофан написал комедию «Облака». Он сделал блестящую карикатуру, злую пародию на лжемудрость, на софистические приёмы, но Аристофан дал своему герою имя реального человека - Сократа, и зритель принял увиденное, соотнеся с тем человеком, которого видел на улицах Афин. Но другие исследователи, к примеру, А. Боннар, склоняются к тому, что Аристофан делает из Сократа карикатуру: «Загадочному мудрецу Сократу, Аристофан как будто приспособил маску учёного доктора» [26, с.242]. Как бы там ни было, «Облака» - прежде всего критическое осмысление, оценка со стороны современника. Сократ из «Облаков» атеист и софист. И перед судом предстанет именно аристофановский Сократ. Соперничество Правды и Кривды, как на сцене, так и в жизни, обернулось победой Кривды. Сократу не удалось (может быть, он это чувствовал) перекинуть мост от знания к добродетели. Это было бы возможно только в случае отгорожения познания от всяких попыток критики. Сократ считал, что задача философии, добывая знания, внушать убеждение людям, что с необходимостью, царящей в мире, спорить нельзя, ей нужно повиноваться. Ему открылось, что наша жизнь кончается со смертью, следовательно, добродетель только в знании, именно знание единственный источник того, что нужно человеку. Сократ это понял, он видел, что его народ ещё ребёнок, что ему ещё нужно вырасти, он всю свою жизнь, после откровений дельфийского оракула, посвятил тому, что пытался помочь народу вырасти, осознать происходящее, увидеть трагичность бытия. Он прекрасно понимал, что для многих добрые поступки продиктованы страхом перед тем неизвестным, что ждёт после смерти, перед страхом наказания в загробной жизни. Сократ как умел, как смог (а сделал он великолепно - 2500 лет не утихают споры о нём) помогал народу-ребёнку повзрослеть, взглянуть на себя со стороны. Пытался научить на примере своей жизни: жил в тех же категориях, что и мыслил. Сила духа, с которой он обращался к собеседнику, завораживала, заставляла соглашаться с Сократом любого. Его огромная любовь к людям притягивала к нему. Тот, кто проникал в способ мышления Сократа, овладевал им и пытался уподобиться ему. «Когда я слушаю его, сердце у меня бьётся гораздо сильнее..., а из глаз моих от речей его льются слезы... Этот Марсий приводил меня часто в такое состояние, что мне казалось – нельзя больше жить так, как я живу... Да я и сейчас отлично знаю, что стоит лишь мне начать его слушать, как я не выдержу и впаду в такое же состояние» [96,с.60]. Сократ понимал, что только речами, вопрошанием, он может помочь своему народу. Вероятно в этом понимании и заключается нежелание мудреца записывать свои мысли, потому что только живая речь, диалог могут выявить и исправить ошибки и заблуждения в человеческом миропонимании и мировоззрении. Но, к сожалению, мыслитель не смог ничего сделать в жизни, но у него оставалась ещё и смерть. Сократ гораздо настойчивее добивался смерти, чем его обвинители. В день суда он решил ещё раз подвергнуть свой народ испытанию, он пытался открыть своё Я, побудить Афины совершить разумный поступок, который сделает их лучше. Но его народ-дитя, которое не понимает и не принимает шанс, данный воспитателем. Сократ своей смертью достиг предела человеческой мудрости и помог Афинам пробудиться. «Апология Сократа» попытка кинуть ничтожным людям спасительную нить. Сократ хотел понять и оценить жизнь и приобщить к этому священнодействию свой народ. Он «поставил проблему жизни, набросился на жизнь как на проблему» [72,с.52], решив разложить безысходность и трагичность человеческого бытия по категориям, понятиям. Софистов тоже относят к тем, кто занимался антропологической проблематикой. Но софисты были скорее погружены в мир чувственных ощущений: они играли ими, экспериментировали. Сократ так же невозможен без элементов эксперимента, но он старается единичное возвести во всеобщее, от частных тем перейти к общей проблематике. Необходимость постановки и решения данной проблемы заключалась не только в потребности человеческой мысли, разума, но объясняется ещё и суровыми социальными условиями. Кризис эпох заставляет взглянуть на всё подругому: возникает новое, ещё едва улавливаемое что-то и сопротивляться этому бессмысленно, да и нет в этом нужды. Потому что именно кризисные ситуации (политического, социального или экономического характера) толкают человеческую мысль вперёд, разум ищет выход. И Сократ представляет свою модель поиска. Жутким человеком [72, с.82] его назовут потомки. Он великолепен в осознании своего превосходства и трагичен одновременно, смешон и хладнокровно разумен. Поистине - великий человек. Сократ - своеобразный античный деконструктор, представивший миру новое мышление: познание и осмысление действительности, через познание самого себя, своего «Я». Он яркий и живой образец для философов последующих эпох. Споры о Сократе не утихают по сей день. Но все сходятся в одном - он - гений. Его мысли являются основополагающими и сегодня - в этике, эстетике, онтологии. Сила влияния его учения так огромна, что некоторых мыслителей можно смело называть его прямым воплощением. Об этом уверенно говорит Лев Шестов: «в Спинозе возродился Сократ или даже, что Спиноза был вторым воплощением Сократа» [159,с.429]. Оба они жили в тех же категориях, в которых мыслили. И, по мнению Л. Шестова, всё, что нам не ясно в творчестве Сократа, либо является спорным, мы можем подчеркнуть в работах Б. Спинозы. Они оба были очарованы идеей господствующей в мире закономерности, порядка. Большое внимание творчеству, жизни и смерти Сократа уделял Гегель. Смерть его он называет разумным несчастьем, что есть предмет достойный историко-философского размышления. Философ, настоящий мыслитель ищет трудный путь, линию наибольшего сопротивления. Он всегда в борьбе, вокруг него всегда кипит накал страстей. Спинозовское - «не смеяться, не плакать, не проклинать» - яркое отражение приятия жизни Сократом. Все мы находимся в том мире, который создали и придумали сами, но стоит человеку заговорить на языке общих понятий, как кругом всё меняется. Сократ - возмутитель спокойствия, его философствование - подготовка к смерти, умирание. Но какое это философствование. Мы вновь наблюдаем проявление парадоксальности и уникальности деятельности Сократа - рождение оксюморона: жизнь - смерть - смертная жизнь - жизненная смерть. Решая проблему жизни, мы медленно приближаемся к смерти, наша жизнь конечна, но её проблемы - вечные, они не исчезают. Позже это чётко проговорит Аврелий Августин в своей «Исповеди». И Спиноза вторит Сократу: внутри человека стоит ангел с огненным мечом и не пускает в рай. Сократовской мыслью зачарованы и Декарт (cogito ergo sum), и Лейбниц, Кант и Гегель. Проблема знания, по мнению Л.Шестова, только отталкивала от себя наиболее замечательных представителей философии. Но это только поверхностный взгляд. На самом же деле, именно знанием, как проблемой, они и занимаются. К примеру, Кант с его «Критиками». Суть критикующего разума - познание, получение знаний, поиск истины. Дух наш, созерцая необходимость всего происходящего в мире, испытывает высшую радость. Чем отличается это от кантовского утверждения, что наш разум жадно стремится ко всеобщим и необходимым суждениям? Или от заверения Лейбница, что вечные истины не принуждают только, а убеждают его? Или от знаменитой гегелевской формулы - всё действительное разумно? Выше мы говорили о величии Сократа, восхищались им. Но Фридрих Ницше увидел в нём падшего человека. «Сократ, казалось, был врачом, спасителем. Нужно ли вскрывать ошибку, которая таилась в его вере в разум, чего бы эта вера не стоила? Это лишь самообман философов и моралистов, когда они полагают, что могут справиться со своим decadence, решившись начать войну против него. Выйти из decadence - вне их сил: всё, что они выбирают как средство, в чём видят своё спасение, есть только выражение всё того же – decadence, они меняют выражение, они не освобождаются от decadence» [159,с.455]. Ницше считает, что Сократ уже ничего не сможет сделать для своего спасения, потому что его влечёт неведомая сила. И чем упорнее борется Сократ, тем вернее он идёт к гибели. Но и себя Ницше считает падшим человеком. Вот он - сократовский дух! Осознание трагичности, безысходности бытия не убивает, а подталкивает к поиску жизненных основ и принципов. «Апология Сократа» представляет собой защиту, прежде всего, принципов, жизненных ценностей и установок Сократа. В истории философии жанр апологии получил дальнейшее развитие: он был подхвачен Деметрием Фалерейским (4-3 вв. до н. э.), Либанием (4 в. до н.э.). Мы же приходим к следующим выводам: 1. Появление феномена философской автобиографии происходит вследствие кризисных явлений традиционных ценностей полисного мира и возникновения острой необходимости в защите приоритета общественных интересов над частными. 2. «Апология Сократа» Платона является непосредственно рождающейся философской автобиографией. Факт рождения данного феномена может быть осмыслен как творческий акт, как результат непосредственного соединения в одном тексте трех лиц: автора – Сократа, героя – Сократа, автора – Платона. 3. Текст «Апологии Сократа» явился тем главным концептом, который отстаивал Сократ: значимость свободы мысли для граждан своего полиса, как оценка прошлого и необходимость для будущего. 4. Своеобразие рождения феномена философской автобиографии заключается в его парадоксальности. Творцом речи является Сократ, не написавший ни одной строчки, а автором текста, аутентично изложившим защитную речь Сократа, является его ученик Платон, соединивший, таким образом две традиции: устную и письменную.

§2. Сотворение образцов феномена философской автобиографии. Общество на каждом этапе своего развития предъявляет человеку свои требования. В развитом обществе человек стремится действовать на основе единства, целостности и тождественности своего «Я». Европейская культура придавала индивидуальному началу качество безусловности, независимости от других регулятивов общества. Только при таком положении человек способен в самом себе находить регулятивы и ценности, которые позволяют выстоять перед вызовом заявив о обстоятельств, собственном придать Я. смысл и вызову и обстоятельствам, Тогда проявляется индивидуализм, чувство ответственности в осуществлении своих целей. В данном параграфе, опираясь на особенности переходного этапа от Античности к Средневековью и на примере Средневековья, мы предпринимаем попытку проследить возникающие и утверждающиеся в качестве образцов новые формы философской автобиографии. Этап перехода к Средневековью и само Средневековье характеризуются сложными процессами «индивидуализации образа жизни и повышения ценности человека» [57,с.91]. Но личности как особого явления еще не существует. «Личных прав», «прав личности» Средневековье еще не знает, но приемлет понятие «персона» как «синоним отдельного человека, обладающего идентичностью (преемственностью и неизменностью) и разумом, без чего невозможна ответственность за грехи» [57,с.87]. Но мы не можем не назвать личностью того человека, который отстаивает ценности и идеалы своего времени, пытается отстоять свою мировоззренческую позицию и заявляет об этом открыто и смело. Жизнь и творчество Боэция (Аниций Манлий Торкват Северин Боэций) (480-524г.г.) являются ярким образцом непобедимости нравственной идеи[79,с.20]. Это было время, когда рушилась античная цивилизация, «культура попиралась ногами варваров, христианская церковь, только что победившая античное язычество, сама впала в состояние внутренней вражды и раскола;

торжествовали насилие и грубость, хитрость и лицемерие, трусость и предательство, злоба, фанатизм, отчаяние. Не могло быть и никакой надежды - впереди были века дальнейшего упадка, мрака и запустения» [79,с.20]. В это время и было написано его бессмертное произведение «Утешение философией», созданное в тюрьме в ожидании смертной казни. Удивительное стечение обстоятельств: речь Сократа после приговора и все последующие диалоги Платона о последних днях Сократа демонстрируют нам развитие античной философской мысли, и «Утешение философией» Боэция, созданное в ожидании казни, представляет период упадка античной культуры. «Апология Сократа» и «Утешение» Боэция представляют диалог двух миров, двух фигур одной эпохи - расцвета и заката, фигур, которые так и не смогли реализовать себя полностью, потому что не были востребованы эпохой. В этом их жизнь, их трагедия и их призвание, назначение - поверить в себя, в свои силы, в нужность обществу. То, что автор не рассчитывал на помилование, даёт основание утверждать о его предельной искренности. Жанр «утешений» очень древний. «Утешения» писали Цицерон, Сенека;

в философии сложился даже специальный жанр, отцом которого считался Аристотель, называемой протрептика, т.е. побуждение к объяснению создавшегося положения, приглашение к осмыслению и философствованию по поводу своей судьбы. Трактат «Утешение философией» состоит из пяти частей. Первая представляет собой исповедь[79;

140], вторая – моралистическую диатрибу (рассуждение), третья - сократический диалог, четвёртая и пятая - собственно философские взгляды автора. Всё произведение написано в стиле «сатиры», в котором прозаические части чередуются с поэтическими, без какой-либо нормативной композиции и стилевого однообразия. Это понятно, потому что именно такая форма написания произведения позволила Боэцию выразить весь накопленный им жизненный и литературный опыт. «Его называют и последним римлянином, а иногда – последним античным философом…, но он по справедливости назван отцом схоластики или первым схоластом»[79,с.25]. Его перу принадлежат переводы Аристотеля, Порфирия, учебники по «квадривиуму». Именно он направил философию в русло решения проблем теологии. Обширные познания в философии, геометрии, риторике и пр. позволили создать собственный образец литературной словесности: «Утешение философией». Сочетание нескольких жанров в одном произведении затрудняют оценку исследователей определить его специфику: «Трудно определить жанр этого сочинения. Казалось бы, название указывает его близость к «утешительным» произведениям Цицерона и Сенеки. В то же время это и философский трактат, наставление в мудрости - «протрептик» [144, с.88]. Мы же, попытаемся проанализировать данное произведение философской автобиографии. Первая книга и является, собственно, автобиографией. Мы видим Боэция-узника, который говорит о своей доле в окружении плачущих муз. Появляется женщина, одетая в белые одежды, имя ей - Философия (белые одежды - это образ идеала философствования и философии. Это философия Платона и Аристотеля, идеалы стоиков, совпадение стиля философствования как образец и образа жизни-смерти Сократа). Боэций вступает с ней в диалог, в ходе которого становится ясно, что он болен, но его болезнь носит характер нравственного заболевания и только лишь она, женщина в белом, может вылечить его, излечить его душу. В ходе разговора (лечения, терапии) Боэций рассказывает о себе, вспоминая прожитую жизнь, ставит перед Философией ряд вопросов: Если мы признаём существование Бога, то почему, живя праведно и честно, служа добру, он оказывается осужденным на смерть? Чем объясняется такое резкое изменение расположенной к нему Фортуны?;

Если существует Бог, то откуда появилось зло?;

Если создателем всего сущего является Бог, то почему по отношению к гармоничному космосу, мир земной представляет собой беспорядок, где часто царит несправедливость? Почему Бог не заботится о такой части Вселенной, как Земля? Но в процессе поиска ответов возникают всё новые и новые вопросы, подводящие узника к одному: существуют ли гарантии человеческого счастья? Во второй книге обсуждается природа Фортуны. Роль Фортуны в судьбе Боэция и для Боэция - вопрос главный. Ведь он на своём опыте узнал цену житейским благам: природа наделила его прекрасными дарованиям, он испытал высокий взлёт и стремительное падение. Недаром латинское слово «Fortuna» происходит от слова «forte», означающего «случайно», «нечаяно». И Фортуна с давних пор изображалась стоящей на шаре, как символ неустойчивости, непостоянства. Переменчиво её расположение. Она не зависит от человека. Удача и подлинное счастье - вещи абсолютно разные и противоположные. Фортуна дарует, но она же и отнимает, потому что такова её природа. И только подлинное счастье может обрести человек навсегда, его не отнимет никто. Приобщение к мудрости - вот источник истинного счастья. В третьей книге Боэций определяет понятие блаженства (счастья), рассматривает блага мнимые и подлинные, что приводит его к учению о Едином и Высшем благе – Боге. Боэций говорит, что несмотря ни на что, злу никогда не одолеть добра, ибо зло бессильно по своей сути;

фортуна превратна и обманчива, но она не имеет никакого отношения к подлинному человеческому счастью;

судьба непоправима и неумолима, но ведь мы сами можем и творим свою судьбу;

порочные и злые люди никогда не достигнут своей цели, потому что стремятся к блаженству, к собственному благу, но оно (благо) достигается только на пути добродетели;

путь добра труден, он проходит через страдания и муки, но это единственный путь к счастью, путь предначертанный Тем, Кто в безраздельной вечности знает всё, что было, есть и будет в этом мире. Им сотворенным и управляемым - по законам истины, добра и красоты, ибо Он, Единый Бог, есть абсолютное Добро. В четвертой книге Боэций излагает свою теодицею. В пятой - решается вопрос о взаимозависимости предначертанной судьбы с человеческой свободой, влияющей на судьбу человека. Размышляя над этими вопросами, Философия показывает Боэцию взаимосвязь понятий «Провидение», «судьба», «вечность», «время», «необходимость», «случайность». Итогом такой терапии является признание реальности свободы, возможности победы над судьбой. Но путь к данному пониманию лежит «через осознание человеком своей укоренённости в Боге, через преодоление своей зависимости от всего случайного и временного и завершается актом радостного смирения перед Божественным Абсолютом»[79,с.29]. Боэций подводит нас к тому, что только Философии свойственно исцелять, утешать и наставлять нас, потому что мы, подобно слепым котятам, пытаемся отыскать своё место в сложном и зачастую непонятном мире. Это еще один прекрасный урок для потомков: занятия философией просвещают, потому что приобретаемые знания очищают нашу душу. Боэциевская автобиография - это не покаяние в прегрешениях, а утешение философа, это продолжение познания самого себя, направленное на «излечение» своего «Я». Боэций наблюдает со стороны за ходом лечебной процедуры, постоянно фиксируя изменение своей души, что по сути является философской рефлексией. Боэций не только для себя, но и для других ищет более надежную опору в жизни, встав на которую, человек полностью освободился бы от власти судьбы, обрел подлинное блаженство. Утешение - не только «плод личного опыта» [144,с.92]- это «мыслительный и поэтический итог предшествующей культуры будущего» [144,с.94]. Боэций, излагая свои мысли, строит своеобразную пирамиду: надстраивая каждый последующий текст над предыдущим. Те понятия, которые он рассматривает, получают обобщение в стихах, зачастую в аллегорической форме. Стихи, приводимые им, являются переходом от темы к теме, и именно в них, по мнению исследователей [79;

144], заложены смысловые акценты. Повествование концептуальном ведется в двух планах психологическом и философско-теоретическом. Точнее в эмпирическом, психологическом и [79;

144]. Мы позволим себе не согласиться с Уколовой В.И., считающей, что « в какой – то мере «Утешение философией» можно назвать и своеобразным откликом на политические потрясения того времени, что подчёркивается наличием отступлений биографического характера»[144,с.92]. По нашему представлению, данное произведение является не только откликом на происходящие явления, но и отстаиванием своих взглядов и убеждений, сформировавшихся при определённых обстоятельствах и в определённых условиях, оправданием своего жизненного пути. Воспитанный на идеалах Античности, обласканный милостью судьбы, Боэций пытается разобраться в происшедшем, найти своё место в новых условиях. Он анализирует самое себя, потому что только таким образом возможно спастись от отчаяния. У автора нет выхода из тупика, нет физического выхода, ему больно осознавать этот факт, но можно излечить душу, открыть ей свободу. В его "крике" прослеживается обращение к древним, слышен голос Платона. Представляется, что, приняв на вооружение "Апологию Сократа", Боэций пытается быть достойным примеру великого мыслителя. Их объединяет поиск и защита добродетели. Для них Благо, Добро - превыше всего, но и Закон они чтут и соблюдают, потому что внутренний голос, голос совести превыше всего. Боэций не думает о физическом или религиозном спасении, все силы его духа направлены на соединение, с высшим разумом, "все живет лишь тогда, когда движимое любовью, возвращается к первопричине, давшей ему бытие" [28, IV, I]. Боэций думает и пишет о тех и теми законами природы, которыми руководствовался Сократ в поиске Истины и, которые намного позже Гегель назовет диалектическими: «Правит по-разному миром природа, Крепко бразды она держит в деснице, Круг мирозданья связав неразрывно С общим порядком единым законом» [28, с.226]. Боэций синтезирует множество взглядов, потому что воспринял в себя ценности уходящего античного мира и нарождающуюся культуру Средневековья. Он утешается философствованием, примиряя два начала природу и Бога, стихийность и упорядоченность. «С помощью Философии Боэций осмысляет трагедию своей жизни не только в узколичном плане, но и в соотнесении её с законами мироздания, в системе универсального космоса»[144,с.90]. И так как для нас «Утешение философией» является новой формой философской автобиографии, то итогом этого произведения будет не только раскрытие идеи общего блага[144,с.90], а познание и оправдание как себя (хотя эта идея является главенствующей), так и событий окружающего мира, опираясь на ценности двух эпох, сменяющих друг друга. Пройдет совсем немного времени, когда эпоха Средневековья вступит в свои права, а вопросы религии и веры выйдут на первый план. И «Исповедь» Августина (354-430г.г.) представляет нам именно то произведение, которое сочетает в себе все отличительные черты, присущие Средним векам, когда бытие человека не мыслится без Бога. Средневековый сверхчувственный. человек не различал четко мир земной и Средневековье характеризуется парадоксальным переплетением полярных противоположностей - сублимированного и низменного, спиритуального и грубого телесного. Вся эпоха алогична и насквозь символична. И последствием такого является парадоксального гротескность. перевёртывания противоположностей Миросозерцание средневекового человека цельное, недифференцированное. Микрокосм - дубликат микрокосма. Но эта цельность, в отличие от античности, не предполагает гармонии и противоречивости. Средневековое христианское мировоззрение «снимало» реальные противоречия, переводя их в высший план всеобъемлющих надмировых категорий. Попытка преодолеть замкнутость и обособленность индивидуального человеческого существования выразилась в установке на уничтожение текущего времени. Не осознавалось четкого различия между вымыслом и истиной. Отношение человека к природе в Средние века определялось через нахождение самого себя во внешнем мире, восприятие космоса как субъекта. Вселенная обладает теми же качествами, какими наделен человек: человек, не отделяя себя полностью от природной среды, оставаясь её частью, он не превращал её в объект своих наблюдений. Сознание средневекового человека формировалось легендами, преданиями, сагами, оно ориентировано на прошлое. Индивид показывает себя не через свою внутреннюю жизнь, а через общее, присущее целой категории людей. Человек проецировал себя в окружающий мир. Он прежде всего носитель определенных качеств - гордости, благородства, подлости... Действия человека публичны, зависят от публики и ориентированы прежде всего на норму, а не на индивидуальные намерения. Люди были озабочены своей репутацией. Средневековые моралисты уподобляли душу человека крепости, которую осаждали пороки. Главною задачею было избавление от пороков. Одним из вариантов решения этой проблемы явилось предписание в 1215 году Лютеранским собором ежегодной обязательной исповеди, которая заключалась не только в признании греха, но и во внутреннем раскаянии, в душевном сокрушении. Но исповедь - это ещё не автобиография. А.Миш считает, что в средние века автобиографии как особого жанра не существовало. Исповедь только приближается к этому жанру [39, с.311]. Первой историей одного Я, рассказанной от первого лица и представляющей собой, связное повествование о событиях жизни считает августиновскую «Исповедь» Трубина Е.Г. [140,с.10]. Другие исследователи [5;

168], рассматривая «Исповедь» как произведение автобиографическое, относят его к мемуарам. А. Аутлер [см. 168] не считает «Исповедь» августиновской автобиографией, а рассматривает её как решительную попытку воскресить решающие эпизоды и события, в которых Августин увидел божественную милость и с драматическим мастерством умело и последовательно выстраивает свой путь к достижению высшей цели. Другие исследователи трактату. Мы же склоняемся к тому, что августиновская «Исповедь» является образцом философской автобиографии и показывает дальнейшее развитие и становление феномена философской автобиографии в форме исповеди. Колосом, держащим два мира, называет А. Аутлер [см. 168] Аврелия Августина. Его мысль и объяснительный метод - экстраординарны, потому что через всю его карьеру проходят жизненные тенденции и большие предубеждения в его сердце и голове. Для обычного читателя, стремящегося понять Августина, следует принять во внимание то, что на протяжении всего [102;

103] приравнивают «Исповедь» к богословскому периода его служения христианству, он сосредотачивал свое внимание и опыт на том, что было для него итогом. «Исповедь» является результатом первой попытки осмысления прожитого. Исповедь - феномен очень сложный, но тем он и привлекателен [13,с. 179;

116,с.298]. Исповедь существует в религиозной и светской формах. Потребность в исповеди возникает из противоречий между наличным и желаемым, реальным и идеальным, из потребности в саморазвитии, в самосовершенствовании. «Изъясни же мне, Врачеватель души моей, ради чего я это делаю. Исповедь моих прошедших грехов (Ты отпустил и покрыл их, чтобы я был счастлив в Тебе;

Ты изменил душу мою верой и таинством), эта исповедь будит тех, кто ее читает и слушает;

она не дает сердцу застыть в отчаянии и сказать: «Я не могу»;

заставляет бодрствовать, полагаясь на милосердие Твое и благодать Твою, которой силен всякий немощный, осознавший через нее немощь свою. Хорошие люди с удовольствием слушают о бедах, пережитых другими, и радуются не бедам, а тому, что они были, а теперь их нет. Какой же пользы ради. Господи, Кому ежедневно исповедуется совесть моя, в надежде больше на милосердие Твое, чем на свою невинность, какой пользы ради, спрашиваю я, исповедоваться мне в этих писаниях пред лицом Твоим еще и людям, рассказывая, каков я сейчас, а не каков был прежде. Пользу от исповеди в прежнем я увидел и о ней сказал. Многие, однако, кто меня знают и кто меня не знают, но слышали что-то от меня или обо мне, желают знать, каков я сейчас, вот в это самое время, когда я пишу исповедь свою. Ухом своим они не могут приникнуть к моему сердцу, где я таков, каков есть. Поэтому они и хотят услышать мою исповедь о внутреннем, недоступном ни глазу их, ни уху, ни уму;

они хотят мне верить, иначе разве узнают они меня? Любовь, которая делает их хорошими людьми, говорит им, что я не солгу в своей исповеди, и в них она сама верит мне» [2, с.127-128]. Слово «исповедь» [12, с.206] состоит из трех частей. Приставка «ис» указывает на направленность движения изнутри, во вне, обозначая максимальную степень проявления действия, его предельную полноту. «По» имеет значение начала действия и предполагающее близкий конец. Корень «вед» восходит к древнеиндийскому «веда» и является основой слова «видеть». Другими словами, исповедь означает знать «истину» о своей жизни. Исповедь - это всегда истинное познание себя, поэтому в исповеди высока степень откровенности. Это прежде всего обнажение своего духа, выражение себя для себя самого и для другого. Совершенно разные акценты у исповеди устной и исповеди на бумаге. Мы согласны с точкой зрения Н. Д. Александрова и М. П. Монина [4,с.102], считающих, что жанру литературной исповеди порой присущи крайности. Исповедующегося на бумаге одолевает искушение преувеличить свои слабости до той степени, когда они получат свою значимость. Порой самоосуждение перерастает в самолюбование. Ныне, говорят эти авторы, литературная исповедь исказила христианскую исповедь. Ведь важен не столько факт признания своей греховности, сколько сокрушение сердца, мучительная внутренняя работа: оторваться от суетных повседневных забот, сломить гордыню, сосредоточиться, взвесить, что наиболее тяготит совесть;

увенчивая акт покаяния. Исповедь подготавливает к евхаристии, выявляет в себе образ Божий. Так было у Августина: «Глубокое размышление извлекло из тайных пропастей и собрало «перед очами сердца моего» всю нищету мою. И страшная буря во мне разразилась ливнем слез» [2, с.111-112]. Нередко исповедь отождествляют с покаянием: «иногда авторы просто отсылают нас от слова «исповедь» к слову «покаяние» как к синониму, а иногда отсутствует и такая ссылка, хотя родственные термины («исповедание», «исповедник») разъясняются и комментируются» [143,с.18]. «Я хочу вспомнить прошлые мерзости свои и плотскую испорченность души моей не потому, что я люблю их, но чтобы возлюбить Тебя, Боже мой. Из любви к любви Твоей делаю я это, в горькой печали воспоминания перебираю преступные пути свои. Обрадуй меня, Господи, Радость неложная, Радость счастья и безмятежности, собери меня, в рассеянии и раздробленности своей отвратившегося от Тебя, Единого, и потерявшегося во многом [2, с.35]. В.И. Курбатов [63,с.129] считает, что философская исповедь является особым литературно - философским жанром повествования. Ее отличает особая фабула, язык, цели. Ей не присуще стремление заслужить прощение грехов, это философское размышление, объяснение личного понимания важнейших философских смысложизненных вопросов. Философская исповедь (сюда он относит исповеди Августина, Ж.-Ж. Руссо, Толстого Л., историю бедствий П. Абеляра, утешение философией Боэция, размышления о смысле жизни Марка Аврелия) - разновидность рефлексивного мышления, связанного с изложением личной позиции. Центральным вопросом «Исповеди», по мнению Курбатова В.И., является вопрос, что есть человек. Этот вопрос персонифицирован: кто есть он сам и каково его личное отношение к миру, к богу, ведь, учитывая время, в которое жил Августин, всё воспринималось с точки зрения толкования Священного писания. Иногда «Исповедь» рассматривали как теорию иносказания, обращаясь за аргументацией лишь к «опорным» пунктам произведения. Курбатов В.И. приближает жанр исповедь к жанру апологетики, считая, что в исповеди, взвешивая «pro» и «contra», философ приходит к неожиданным результатам, что является для него (философа) неожиданностью. Здесь мы вынуждены не согласиться с Курбатовым В.И., потому что «Исповедь» - произведение, написанное уже обращённым, состоявшимся человеком, христианином, который в результате долгих метаний от одного учения к другому, нашёл единственно верную, по его мнению, дорогу к Богу. Категории веры и понимания, пронизывающие «Исповедь», демонстрируют специфику мышления средневекового человека, которому необходимо божественное одобрение. Для этого не нужно мыслительное постижение, рефлексия. Ищущий принимает постулаты веры, приобретающие статус доверия, доверия высшему авторитету. Для нас, августиновская «Исповедь», в первую очередь, это не решение вопроса веры, а постижение себя во всей своей противоречивости, в единстве плохого и хорошего, о долгом и трудном пути к Богу, к пониманию своего предназначения. Великим светоносным уроком просветляющей души называет В.Л. Рабинович [115;

116] «Исповедь» Августина. « Вот в чем польза от исповеди моей, не в повести о том, каким я был, а каков я сейчас: да исповедаю я это не только пред Тобой в тайном «ликовании и трепете», в тайной скорби и надежде, но и перед верующими сынами человеческими;

они участвуют в радости моей и делят смертную долю мою…В Тебе все мои блага. Ты всемогущ. Ты всегда был со мной, был еще до того, как я пришел к Тебе. И я расскажу тем людям, которым я служу по повелению Твоему, не о том, каким я был, но каков уже я и каков еще до сих пор. Но «я не сужу о себе сам»: пусть, памятуя это, меня и слушают» [2,с.128]. И этот урок даёт не исследователь, не учёный, а человек, грешник, который показывает самого себя лично-волевым усилием. Это попытка проникнуть в подлинный смысл своих желаний, стремлений, чувств. «Ты поставил меня лицом к лицу со мной, чтобы видел я свой позор и грязь, свое убожество, свои лишаи и язвы. И я увидел и ужаснулся и некуда было бежать от себя. Я пытался отвести от себя взор свой,...и. Ты вновь ставил меня передо мной и заставлял, не отрываясь смотреть на себя: погляди на неправду свою и возненавидь ее» [2, с.107]. Ф. Лежён [66,с.109] в своих исследованиях об автобиографии говорит о её парадоксах, и мы уже говорили, что одним из парадоксов является то, что никаким врожденным превосходством «самопонимания» человек не обладает и от себя скрывается ещё глубже, чем от окружающих. Наше знание самих себя уникально в том, в чём оно непередаваемо. И человеку очень сложно выставить эту тайну, это «что-то» напоказ. Ему свойственно идеализировать внутреннее Я, поэтому исповедь столь желанна и одновременно мучительна, потому что велика потребность в понимании, в обретении настоящего, подлинного Я. Августин говорит, что нет ничего такого в человеке, а именно - в нём, что могло укрыться от взгляда Бога, потому что абсолютна вся «бездна человеческой совести» подвластна и известна Творцу. И не мы скрываем от Него все свои деяния, не мы отворачиваемся от Него, а Он может скрыться от нас. Только Бог позволяет нам любить Его и тосковать о Нём. И исповедь Августина – это не хвала Господу, а слова души и вопли размышлений. «Исповедь моя свершается пред лицом Твоим, Боже мой, молчаливо и немолчно. Молчит язык мой и вопиет сердце. Нет ни одного верного слова, которое я бы сказал людям, и которого Ты не услышал бы раньше от меня, и ничего верного не слышишь Ты от меня, чего раньше Ты не сказал бы мне» [2, с.127]. Поэтому-то исповедь - это история становления духа и самосознания через долгий путь самопознания. Человек осмысляет знание о себе, приобретая новое значение. Это познание себя через себя, познание своего прошлого, будущего и настоящего. Существует ещё один момент, наличие которого позволяет считать «Исповедь» Августина становящимся образцом философской автобиографии [88,с.29]. И этим аспектом является поиск нравственных ценностей, абсолютных начал бытия, попытка утвердиться в собственной позиции, оформление своих мировоззренческих взглядов. Августин «представил латинскому миру всеобъемлющее мировоззрение, которое хотя и в редуцированном виде, стало собственным мировоззрением западного средневековья…Его мысль была тем образцом, первообразом, по которому мерили свои суждения средневековые философствующие теологи» [80,с.181]. И, несмотря на то, что существует ещё одно произведение, дополняющее и вносящее определённые коррективы во взгляды Августина – «Пересмотры», «Исповедь» остаётся образцом философствования на века. Как замечает Майоров Г.Г.: «средневековому философствованию присуща необычайная искренность, не превзойдённая никакой другой эпохой» [80,с.17]. Своеобразным доказательством августиновской искренности является, по нашему мнению, момент откровения. Детский голос, который он слышал, рассказ Понтициана указывают на элементы мистики, свойственный средним векам нюанс. Всё это вместе взятое даёт основание к «видениям» - своеобразный символический язык, потому что христианское мышление сориентировано на Священное Писание как на основной источник не только откровения, но и воспитания [40,с.139]. Прямым следствием этого является назидательный, учительский характер произведения. «Исповедь» Августина направлена на выход за пределы психологии: она содержит в себе всю метафизическую антропологию, всю теологию. Анализируя свою жизнь, Августин обнаруживает (и показывает это нам) в глубине своего единства пустоту, отсутствие Бога у живущего во грехе, потребность в Боге и готовность принять Его у пребывающего в печали, приход Бога к стремящемуся ко спасению, наконец, признанное присутствие Бога у ведущего благую жизнь. Такое подлинное самопознание ведёт человека за пределы собственного бытия, к Богу, который «глубже глубин моих и выше вершин моих» [85,с.85]. Августиновская «Исповедь» увидела продолжение у Руссо, для которого обращение к Богу уже не является главным и необходимым. Он уже сознательно преподносит урок для потомков. «Исповедь» Руссо обращена к окружающим, даёт им скрытые наставления и рекомендации. Руссо помог нам своей неповторимой индивидуальностью раскрыть новое понимание индивидуальности. И его «Исповедь» является стилистическим образцом, в котором предпринята попытка показать собственное существование в действительных связях с современной жизнью.

Исследуя возникающие формы феномена философской автобиографии, мы полагаем, что они явились для последующих эпох образцами как в литературе, так и в философии. Необходимо подчеркнуть, что слово «образец» многозначно. Его значение представляется нам и моделью, и структурой, и типом. Мы пытаемся определить рождение личностного образца, как основы для дальнейшего исследования. «Нельзя понять какую-нибудь культуру, не зная, какие образцы лежат в основе ее социально-воспитательной деятельности» [103,с.33]. Многозначность слова приводит к множеству недоразумений. Образец - это не идеал или идеальный тип, прежде всего потому, что идеал это совершенство и нереальность, недостижимость. Существует точка зрения, что образец - выражение повторяемости человеческого поведения. Спиноза считал, что образец предполагает иерархию ценностей, потому что он является нормативом. Мы придерживаемся той точки зрения, что образец - это реальное или вымышленное лицо, которое побуждает или должно побуждать к подражанию. Образец - это объект наших притязаний, то, чего мы стремимся достичь. Для полного понимания термина образец, необходим антиобразец, которым является стереотип. Стереотип упорядочивает мир и облегчает процесс мышления. Образец открывает перспективы творчеству. Необходимо сказать несколько слов о подражании. Сначала подражание подразумевалось как инстинкт. Некоторые рассматривают подражание как бессознательное, спонтанное «заражение» (например, заражение смехом). Иногда подражание - это нечто, связанное с ценностями. Например, притягательность образа Сократа позволяет говорить о том, что Платон подражает Сократу. Порой подражание является желанием достичь такого же результата, какого удалось достигнуть другому. Возможна и подмена понятия подражание на понятие идентификации с кем-либо. Большое влияние на то или иное понимание подражания оказывают социальные и психологические аспекты, но прежде всего, подражание - это старание походить, образец же - это объект притязаний. Существуют образцы пропагандируемые, демонстрирующие внедрение образца в культуру, и признаваемые, показывающие степень их восприятия. Степень восприятия может быть различной: действительно реализуемые образцы или признаваемые на словах. Внутренняя структура каждого образца представляет собой те моменты, которые характеризуют творчество каждой новой формы, каждой новой модели отношений универсального (всеобщего) и уникального (единичного), единство индивидуальной жизни человека и личности, которая пытается осознать себя и тот универсум, в котором находится. Каждая форма жанра философской автобиографии вырабатывает свои познавательные концепты и, следовательно, познавательные модели целостности мира. Так как творчество представляет особую форму жизнедеятельности, которая непрерывно изменяя свои основные элементы и функции, способна «вновь возрождаться в своей структурной обновлённости» [126,с.28], то границы и критерии философского творчества, как формы личностного творчества, мы определяем по следующим моментам. Во-первых, каждая форма несёт с собой принципиально новое. Так Боэций создаёт духовную модель для понимания одной, изживающей себя эпохи, и другой - складывающейся эпохи Средневековья. Его философия выступает соединительным звеном между Античностью и Средневековьем. В миросозерцании упорядочивающей Боэция силами. природа Средние выступает века хаотичной, что а Богмудрость «считают», человеческая недостижима, необходима вера в Бога, который обеспечит миропорядок. Для Августина существует только вера, которая решает всё. Он создаёт своё произведение, обосновывая новый облик эпохи, в которой творец всего сущего - Бог. И его философская автобиография принимает форму исповеди, что отвечает условиям того времени.

Вторым моментом философского творчества, безусловно, является переживание. В одном случае (у Боэция) оно связано с утешением, в другом (Августин) - с обращённостью в веру. Переживание связано с проживанием заново и осмысливанием значимых для каждого мыслителя моментов жизни для оправдания выбранного пути, сделанного шага. Окружающая действительность не укладывается в общую философскую модель, поэтому её приходится принимать с точки зрения свободного мышления. Переживание связано с моментом раскрытия своей души миру: поймут ли меня, примут ли меня. И для этого каждый мыслитель выбирает свою форму обращения (третий момент), чтобы быть понятым другими: Боэций обращается к философии, а Августин - к Богу. И последний элемент: определённая форма текстуального воплощения. Каждый текст является образцом поиска единства, единства между уникальным и универсальным. Но в то же время образцы одинаковы по своей структуре: предметно - логическая основа и функции текста являются идентичными. И в каждом произведении только один какой-то момент может быть доминирующим, ярко выраженным: Бог, природа, творчество, надежда и пр. При этом любая историческая форма феномена философской с автобиографии содержит в себе все перечисленные моменты, но каждая форма расставляет свои акценты. Это связано, прежде всего, нарративными особенностями и с личностным началом, со своим Я. Суммируя сказанное, мы приходим к следующим выводам: 1. Переход от Античности к Средневековью детерминирует появление образцов философской автобиографии, в которых схватывается дух эпохи. 2. В эту новую эпоху характерным для возникающего образца явилось совмещение в одном тексте внутреннего голоса историческими событиями, общественно-культурным фоном, традициями, автора и самого автора текста, когда автор описывает ситуацию, связанную с собой. 3. Для объяснения прошлого и настоящего каждый автор стоит на своих позициях, отражающих эпоху. Боэций отстаивает два концепта: Бога и природу, представляющих противоположные начала. Августин, уверовавший в Бога, говорит и доказывает на своём примере значимость и основополагающую роль Творца. 4. Между образцами феномена философской автобиографии сохраняется существенное различие в моменте обращения автора к философии. Боэций утешается философствованием, для него герой произведения – Философия, а для Августина философия становится способом обоснования эпохи господства религии и веры, средство объяснения Бога.

§3. Философская автобиография как уникальная форма духовной жизни людей. Опираясь на тот факт, что каждая эпоха вырабатывает свои, исторически детерминированные образцы, мы признаём, что образцы философских автобиографий «преимущественно создавались во времена богатые общественным содержанием, отмеченные острыми идейными конфликтами... В такие исторические моменты... обострялось стремление осмыслить свою жизнь, становление своего характера и в этом процессе найти отражение важных общественных проблем, поставленных эпохой, и вытекающих для современности уроков» [86,с.144-145].

Поэтому в данном параграфе мы предпринимаем попытку определить и исследовать такую форму философской автобиографии, которая является тождественной для всей эпохи, но в то же время отличительной от иных форм, близких по частичным сходствам и кажущихся тождественными феномену философской автобиографии. Адекватным примером, на наш взгляд, для анализа такого рода являются «Опыты» М.Монтеня, созданные в принципиально новой форме – эссе, воплотившие в себе всю противоречивость и сложность переходного периода от Возрождения к Новому времени и раскрывающие неисчерпаемый потенциал человеческого творчества. А на анализе произведений, относящихся к Серебряному веку русской культуры, определим, как отдельные элементы творчества приобретают статус отдельной формы. Данный этап выбран не случайно, а потому, что «в XIX столетии Россия произвела на свет целый ряд глубочайших мыслителей, которых по гениальности можно поставить рядом со светилами европейской философии», - пишет А.Ф.Лосев [71,с.67]. В Новое время на первый план выходит наука, и разум отодвигает веру на задний план. Понимание себя исходит их понимания законов мироздания. Большое внимание уделяется проблеме личности. Начиная с эпохи Возрождения, человек «вбирает» в себя мир, он пользуется плодами предшественников. Человек Нового времени должен быть образованным, потому что только рациональная, разумная жизнь может дать условия максимального комфорта. Множество открытий и достижений открывают человеку огромные возможности для познания и исследования, демонстрируют способности человеческого разума. Мировоззренческий потенциал эпохи Нового времени формируется на почве Реформации, которая представила миру новое религиозное мировоззрение, а вместе с тем утверждала новые ценности и идеалы. Франция, подарившая нам Мишеля Монтеня (1533-1592гг) и его бессмертные «Опыты», преподнесла миру зловещую и кровавую картину противостояния человеческих амбиций и религиозного фанатизма ХVI века: острую борьбу католиков и гугенотов и становление эпохи абсолютизма под властью Генриха IV. Для более целостного понимания условий, в которых прошла жизнь и деятельность М.Монтеня, попробуем кратко обрисовать картину того времени. С двадцатых годов шестнадцатого века во Франции начинают распространяться идеи Реформации, которые коснулись главным образом высших кругов, а основное население Франции – крестьян и ремесленников «обошли» стороной. Протестантизм получил отклик в основном в городах, но поначалу ярких приверженцев у него было немного, поэтому король отнёсся терпимо к проявлению «ереси». Но как только протестанты перешли в наступление, начались гонения и запылали костры. Преёмник Франциска I Генрих II с самого начала своего правления (1547г.) стал преследовать протестантов. Не без его согласия была создана «Огненная палата», выносящая приговоры еретикам. Вся вторая половина шестнадцатого века прошла в религиозных войнах, которые историки делят на три периода: 1562 – 1572, 1572 – 1576, 1576 –1589гг. Начало второго этапа знаменует событие 24 августа, вошедшее в историю под названием Варфоломеевской ночи. Последний этап был более кровавый и жестокий: война трех Генрихов показала и религиозный фанатизм, и коварство, и предательство, и интриги не столько в борьбе за веру, сколько за престол. Но помимо религиозных войн Францию потрясали и другие бедствия: 13 голодовок в масштабе всей страны, нашествие чумы, горы трупов, ужасная антисанитария со всеми вытекающими последствиями: нищие и калеки, болезни, грабежи [29,с.88-100]. После событий Варфоломеевской ночи М.Монтень начал писать свои «Опыты». Эпоха Реформации и переход к буржуазному строю привели к тому, что личностное начало становится значимым. Осознание значимости собственного Я отразились в раздумьях, размышлениях по поводу пережитого, духовных исканиях. Это и привело М.Монтеня к созданию нового жанра – эссе. Чем удивительнее происхождение жанра, тем уникальное является жанр. Если обратиться к словарям, то мы найдем, что слово эссе происходит от латинского «exadium», означающее «взвешивание». Но свое название жанр получил в XVI веке, после выхода книги М. Монтеня «Essays», что в переводе на русский означает «опыты», во французском же языке эссе - это попытка, проба. Вообще, истоки эссе можно обнаружить в человеческой речи, потому что эссе – это, прежде всего, свободное размышление на различные темы. Наличие метафор, ассоциаций, аллегорий, различные художественные приемы, к которым прибегает автор для более полного выражения своих мыслей. позволяют говорить о близком взаимодействии с литературными жанрами. «Опыты» - не автобиография и не дневник, считает Э. Ауэрбах [10,с.295]. Форма «Опытов» ведёт своё происхождение от сборников притч, цитат, пользующихся популярностью в поздней античности и Средние века. О чем эта книга? Обо всем. Обо всем, что волновало в XVI веке, о том, что волнует автора, который жил в жесткую эпоху, целиком прошедшую под знаком религиозно-политических раздоров и безжалостных войн. Исходя из общественно-политической ситуации того времени, Монтень первоначально собирался выписать из философских сочинений мыслителей прошлого различные поучительные истории, снабдив их комментариями, представить перед современниками как «учебник» жизни. Такие сборники были распространены в то время. Но в ходе работы Монтень понял, что избранный материал нуждается не в пояснении, а в рефлексии, основанной на личном опыте. Главы его «Опытов» порой опровергают друг друга, зачастую они крайне противоположны. Все это рисует яркую картину поиска монтеневской мысли. Что же ищет он? «Мой ум и мысли бредут ощупью, пошатываясь и спотыкаясь, и даже тогда, когда мне удается достигнуть пределов, дальше которых мне не пойти, я не коим образом не бываю удовлетворен достигнутым мною, я всегда вижу перед собой неизведанные просторы, но вижу смутно...» [89,с.179-180]. Безусловно, главным объектом своих поисков является он сам. Монтень так и пишет в предисловии: «Назначение этой книги - доставить своеобразное удовольствие моей родне и друзьям: потеряв меня (а это произойдет в близком будущем), они смогут разыскать в ней кое-какие следы моего характера и моих мыслей и. благодаря этому восполнить и оживить то представление, которое у них создалось обо мне... Я хочу, чтобы меня видели в моем простом, естественном и обыденном виде, непринужденным и безыскусственным, ибо я рисую не кого-либо иного, а себя самого... Содержание моей книги - я сам [89,с.6]. И далее: «Вот уже несколько лет, как все мои мысли устремлены на меня самого, как я изучаю и проверяю только себя, а если и изучаю что-нибудь другое, то лишь для того, чтобы неожиданно в какой-то момент приложить это к себе или, вернее, вложить в себя» [89,с.435]. Монтень считает, что весь мир - это большой театр, и у всех людей надеты маски. Главною же задачею человека (Монтеня) представляется познание самого себя, и за аргументами он постоянно обращается к Сократу. «Нет описания более трудного, чем описание самого себя» [89,с.435],говорит автор. Таков метод познания самого себя. Через самонаблюдение, самоанализ Монтень пытается приблизиться к тайне своего «Я». Но его познавательные способы предполагают раздвоение «Я»: «Я» как наблюдатель и «Я» как наблюдающее. субъект и объект, но все же полную познавательную картину можно получить, когда эти два «Я» будут едины. придут в гармонию и анализирующий (объект) получит одобрение анализирующего (субъекта). Но достичь этого единения, гармонии двух «Я» оказывается очень и очень сложно. Ведь мы всегда будем разными в зависимости от времени, от обстоятельств и пр. «Мы обычно следуем за нашими склонностями направо и налево, вверх и вниз... В наших желаниях никогда нет постоянства, нет свободы, нет ничего безусловного... Не только случайности заставляют меня изменяться,...я сам, кроме того, меняюсь по присущей мне внутренней неустойчивости, и кто присмотрится к себе внимательно, может сразу убедиться, что он не бывает дважды в одном и том же состоянии... Если я говорю о себе по-разному, то лишь потому, что смотрю на себя с разных точек зрения. В зависимости от того, как я смотрю на себя, я нахожу в себе и стыдливость и наглость, и целомудрие, и распутство... Я ничего не могу сказать о себе просто, цельно и основательно, я не могу определить себя единым словом, без сочетания противоположностей. Distinguo1 - такова постоянная предпосылка моего логического мышления» [89,с.384-388]. Но не смотря на все эти трудности, возникающие в процессе самопознания, все же он (процесс) является полезным. И польза заключается не столько в том, чтобы познать истину о самом себе, сколько быть истинным. Все эти множественные «Я» невозможно свести в одно целое, они значимы лишь для момента своего существования. Поэтому-то личность неуловима, её трудно понять, а тем более познать. Каждый раз Монтень имеет разные суждения о своем «Я», что приводит автора к тому, что человек ничем не лучше других созданий, например, животных [89,с.12]. Человек обладает не только превосходством перед животными, ему присуща куча недостатков. Так вот особенность человека заключается в том, чтобы понять их. «Нужно увидеть и постигнуть свои недостатки, чтобы уметь рассказать о них. Кто таит их от другого, тот таит их от себя» [89,с.2]. Но познать свое несовершенство, свои недостатки мы можем только соотнося себя с другими (позже это прозвучит так: «Человек Павел вглядывается в человека Петра, как в зеркало»). Познать себя, значит быть Я различаю (лат). познанным другими. Самопознание требует продуманного самоизображения, постоянного оглядывания на других. Для этого требуется приложить много усилий. Ведь нелегко передать точно самоё себя. «Пока я снимал с себя слепок, мне пришлось не раз и не два ощупать и измерить себя в поисках правильных отношений, вследствие чего и самый образец приобрёл большую четкость и, некоторым образом усовершенствовался» [89,с.18]. Облик Монтеня постоянно изменяется, от главы к главе, от книги к книге, но, тем не менее, его автопортрет - это постоянно рефлексирующая мысль автора. Его мысль всегда вращается в одном и том же, о чем бы не говорил Монтень: «о воспитании детей» или «о суетности», «о книгах» или «о раскаянии», он всегда возвращается к своему «Я» будь оно социальным или нравственным. Он рисует жизнь такой, какая она есть, «обыденную и лишенную всякого блеска» [89,с.2]. И, каждый, обратившись к «Опытам» Монтеня увидит себя. Его эссе можно рассматривать как совокупность жанров. В эссе присутствуют и элементы автобиографии (например, автобиографичен эпизод падения с лошади в главе « О том, что философствовать - это значит учиться умирать» [89,с.20]), и дневниковые записи (Монтень ссылается на свой возраст, на то, что он стал более мудр именно в данный момент), и элементы исповеди («О стихах Вергилия», « О раскаянии» и пр.). Говоря о жанре эссе, нельзя забывать о глубинном его свойстве - неуловимости и неопределенности. Именно это качество и делает его популярным. Как человек определяется в ходе самоопределения, так и жанр. Монтеневское «Я» в эссе всегда уходит от определения и не задает прямо предмет описания. Именно этот нюанс отличает этот жанр от близких и тоже направленных к самопознанию жанров, таких как автобиография, исповедь, дневник. У них у всех наличествуют различия: «автобиография раскрывает «Я» в аспекте прошлого;

дневник - в процессе становления;

исповедь - в направлении будущего, перед которым отчитывается человек, чтобы стать самим собой, удостоиться прощения и благодати. Элементы всех жанров могут присутствовать в эссе» [165,с.124], но своеобразие последнего – Я - как обрывы в повествовании. Я одновременно и не - я и все на свете. Я приобщает к себе все, но оно не первое лицо. Эссеистике характерно объединение и взаимопроникновение разных способов человеческого освоения мира, здесь сливаются воедино все виды познания и деятельности человека. Поэтому эссе так богаты примерами. Все сущее в эссе - присуще человеку. «Нечто обо всём» [165, с.128]. Несмотря на рассчлененность монтеневских опытов, мы можем говорить об их цельности. И эту цельность заключает в себе «Я». Излюбленный приём в написании эссе - это сравнение, сопоставление, что очень хорошо видно у Монтеня. Он сравнивает, казалось бы несравнимые вещи (см. например, Апология Раймунда Сабундского). Свободная композиция, свободный выбор средств художественной выразительности, облеченные в интересную форму раздумья автора притягивают к себе читателя, вызывая его на диалог. Как правило, эссе предполагает новое, субъективно окрашенное слово о чем-либо. Образность, афористичность придают этому жанру своеобразный оттенок, свой колорит. Мы повторимся, что главное - это не воспроизведение факта, а отражение впечатлений, раздумий, ассоциаций. Здесь прослеживается чувство авторской подавленности, поэтому в эссе присутствуют элементы разных частей речи, предисловия, очерка, воспоминаний. Заявленная мысль автора накладывает на него самого ответственность в адекватном выражении словами. Мы можем сказать, что эссе - это не только биография о мысли, а биография развития собственных мыслей. Повторяя одну и ту же мысль заново, Монтень каждый раз выделяет новую точку зрения, новую черту, что мысль «начинает испускать лучи во все стороны» [10,с.291].

«Мысли» Паскаля напоминают нам «Эссе» Монтеня, которого Паскаль чтил. Это произведение, хотя и отражает мировоззрение Паскаля, не является его собственно автобиографией. Произведение было задумано после пережитого духовного кризиса и предназначалось в защиту христианства, что демонстрирует нам элементы апологии. Но записи мыслей, сделанные в разное время, скомпонованы по, так называемым, проблемным разделам аналогия с эссе. Человек по Паскалю, мыслящий тростник, для которого не обязательно свои мысли увязывать в единое целое. Так Паскаль и поступил: изложил свои мысли, но не в контексте собственного становления, не увязывая их в единое целое с жизненными коллизиями. Для Паскаля характерно переживание как доминирующий элемент творчества. Он пытается принять мир таким, каков он есть, быть полезным людям. Тонкая и ранимая душа, тяжёлые и мучительные переживания, постоянные головные боли показывают нам человека незащищённого, но сильного духом. Намного позже «Уединённое» В.В.Розанова вызовет у нас практически те же эмоции, те же мысли, как и при прочтении «Мыслей». Размышляя о конце эпохи Нового времени, налицо картина, характеризующая кризисную ситуацию в мире: смена политических режимов. Первая мировая война, революции в России, глобальная эммиграция... В России в это время, как ни в какой другой стране, ситуация хаоса и беспорядка выразилась наиболее ярко. Поиск новых форм мировоззрения, определение новых ценностей, раздумья о будущем страны показывают философские искания, осмысление действительности, создание новых моделей целостности мира. Вообще философские интересы пробуждаются в России в XVIII в, затронутые идеями Просвещения и просвещённого абсолютизма. Затем сильнейшее влияние на Россию оказал немецкий идеализм. Дальнейшее противостояние славянофилов и западников подготовило почву сначала материализму, а после - идеализму. Русская мысль, вобрав в себя всё, что было возможным, обработала до неузнаваемости и начала культивировать и пожинать плоды накопленного [48;

49]. Лосев А.Ф., раскрывая особенности русской философии, ссылается на точки зрения Бердяева Н.А., Волжского [71,с.70] и приходит к выводам, что, во-первых, русская философия - это интуитивное, мистическое познание сущего, его скрытых глубин. Во-вторых, русская философия связана с действительной жизнью, поэтому и является часто в виде публицистики. И последней чертой является тот факт, что «художественная литература является кладезем самобытной русской философии. В прозаических сочинениях Жуковского и Гоголя, в творениях Тютчева, Фета, Льва Толстого, Достоевского, Максима Горького часто разрабатываются основные философские проблемы, само собой в их специфически русской, исключительно практической, ориентированной на жизнь форме. И эти проблемы разрешаются здесь таким образом, что непредубеждённый и сведующий судья назовёт эти решения не просто «литературными» или «художественными», но философскими и гениальными» [71,с.71]. И мы можем утверждать теперь, что некоторые своеобразные черты русской философской автобиографии, её зачатки мы находим у Льва Толстого и Фёдора Достоевского. В «Исповеди» Л. Толстого перед нами не великий литератор, а человек, исповедующий себя, человек, ищущий себя, размышляющий об окружающем его мире, людях. Он ищет истину и находит: «Царство Божие внутри нас», но говорит нам об этом не открытым текстом, а рассказывая сон [138,с.95-97]. Силу художественного творчества он соединяет с поиском себя. Ф.М. Достоевский исследовал человека XIX столетия, его суть и историческую судьбу: настоящее и будущее. «Человек есть тайна, - писал он брату. Её надо разгадать, и ежели будешь её разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время, я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком» [47,с.7]. У Достоевского есть дневники, рабочие тетради, множество писем, «Записки из Мёртвого дома». Между ними и «Идиотом» органичные отношения: они определяют друг друга. Невозможно отделить художественный вымысел от развития мысли. Страдание, переживание, стремление к свободе - таков Достоевский, таковы его герои, которые практически все автобиографичны, описываемые события взяты из жизни, из «окружающей среды». Для Достоевского важны и человеческие переживания, и постоянные беседы - дискуссии, обсуждение наболевших тем о русском человеке. Его князь Мышкин наделен чертами самого писателя: происхождение, болезни, некоторые эпизоды собственной жизни. Достоевский дал ему имя «Лев Николаевич», возможно держа в уме «Детство» Л.Н. Толстого, поэтому-то герою свойственна детскость, чистота нравственного чувства. Мышкин (как и сам Достоевский) только чувствует душу человека, он даже по-сократовски проницателен: вот меня считают за идиота, а я все-таки умный, а они не догадываются. Таким предстает перед нами и Достоевский, провозгласивший, что красота спасет мир, но прежде необходимо обрести себя, познать себя, как это сделал его герой. Мы попробуем понять образец, который содержит все основные элементы творчества в собственно философской форме - «Самопознание» Н.А. Бердяева. Его своеобразный подход к написанию автобиографии, оригинальное мышление позволяют говорить о самобытности отечественного философствования. Произведение Бердяева интересно тем, что события жизни (внешней, своей или общественной) имеют для него ценность и значение лишь с их духовным содержанием, всегда превосходящим внешнее, с истоками и смыслом. Бердяев написал не дневник, не воспоминания о событиях и жизни эпохи. Это - «философское познание и осмысливание меня самого... Это есть творческий акт, совершаемый в мгновение настоящего... Дело идет о самопознании, о потребности понять себя, осмыслить свой тип и свою судьбу» [24,с.7]. Потому что только в познании о самом себе человек приобщается к тайнам, неведомым другими. Именно тогда становиться очевидным, насколько человек возвышается над временем, приобщается к вечности. Бердяев считает, что самопознание может «способствовать постановке и решению проблем человека и человеческой судьбы, а также пониманию нашей эпохи» [24,с.9]. Интересно, что в предисловии он делает некоторые замечания по особенностям своего стиля и жанра написания работы. Уже говорилось о том, что это - философская автобиография, история духа и самосознания. Книга написана свободно и не связана какимлибо систематическим планом, в ней присутствуют воспоминания, хотя Бердяев не считает их главными. Память о событиях и людях чередуются с размышлениями, которые занимают больше места, что ему [Бердяеву] представляется наиболее важным. Главы книги распределены не в хронологическом порядке, а по тем темам, которые больше всего волновали мыслителя. Но практически все темы перекликаются между собой, плавно переходя из одной главы в другую. Он очень тонко подметил тот факт, что воспоминания о прошлом никогда не бывают пассивными, но не могут быть и точным воспроизведением. Память человеческая активна, в ней всегда присутствует творческий элемент, в связи с этим и проявляются неточности, неверности, что вызывает подозрительное отношение к воспоминаниям. Память сама совершает отбор, что-то выдвигает на передний план, многое оставляет в забвении, порой это происходит сознательно, порой бессознательно. «Моя память - говорит Бердяев, - будет сознательно активной, то есть будет творческим усилием моей мысли, моего познания сегодняшнего дня. Между фактами моей жизни и книгой о них будет лежать акт познания, который меня более всего интересует» [24,с.7]. Он считает, что тайну личности никак нельзя понять до конца. Личность для него более таинственна, чем окружающий мир. Человек - это микрокосм и заключает в себе все. Исходя из этой позиции, Бердяев очерчивает границы самопознания, что в принципе понятно по задачам, поставленным им перед собою.

Бердяев говорит, что свою книгу мог бы назвать «Мечта и действительность», потому что этим определяется основа его жизни, его конфликт с внешним миром (он ясно говорит о том, что не может быть приспособленцем, что друзья его в шутку называют врагом рода человеческого, о том, что все ярлыки и регалии, мировое признание чуждо ему), потому что у него перед глазами образ мира иного. «Я принадлежу к тому типу людей и к той небольшой части поколения конца XIX и начала XX века. в которой достиг необычной остроты и напряженности конфликт личности, неповторимой индивидуальности, с общим и родовым» [23,с.301]. К каким же итогам привёл этот конфликт? «Я хотел заключить мыслью, для меня жизненно очень важной. Бот что я считаю существенным достижением моего духовного пути. Я окончательно преодолел в себе соблазны, связанные с историческим величием, со славой царств, с волей к могуществу. В этих соблазнах я никогда не мог стать вполне самим собой. Я сделал усилие освободить свой культ человеческого творчества от этих элементов и направить его в другую сторону. И я философски осмыслил для себя эту тему. Только осмысливая ее, я пришел к философии, которая меня вполне выражает. Путь исторического величия и могущества есть путь объективации, путь выбрасывания человека во вне и самопорабощения. Этот путь влечет к царству антихриста, которое есть царство античеловеческое. Подлинное же творчество человека должно в героическом усилии прорвать порабощающее царство объективации, кончить роковой путь ее и выйти на свободу, к преображенному миру, к миру экзистенциальной субъективности и духовности, то есть подлинности, к царству человечности, которая может быть лишь царством богочеловечности. Значение своей экзистенциальной мысли я вижу именно в этом предчувствии, в этом сознании двух путей, лежащих перед человеком, пути объективации, экстериоризации, заковывания в призрачном могуществе и массивности и пути трансцендирования к преображенному и освобожденному миру, Божьему миру. Очень важно для меня, что я никого не хочу посылать в ад. Не только творческая мысль, но и творческая страсть, страстная воля и страстное чувство должны расковать затверделое сознание и расплавить представший этому сознанию объективный мир. Я удержался в жизни, ни на что не опираясь, кроме искания божественной истины. Мое главное достижение в том, что я основал дело своей жизни на свободе. Я всю жизнь искал правды, которую я изначально нашел, она была как бы а priori моего духовного пути. Существует Сущая Правда, она не походит на мир и на все, что в мире, но она должна открываться и вочеловечиваться. В последний час моей жизни я, наверное, вспомню о моих многочисленных грехах, слабостях и падениях, но, может быть, и дана будет мне благодатная возможность вспомнить, что я принадлежал к алчущим и жаждущим правды. И это единственная из заповедей блаженства, к которой и я могу иметь отношение» [24, с.313-314]. Он неоднократно подчеркивает, что его самопознание - « творческий акт». «Чтобы жить достойно и не быть приниженным и раздавленным мировой необходимостью, социальной обыденностью, необходимо в творческом подъеме выйти из имманентного круга «действительности», необходимо вызвать образ, вообразить иной мир, новый по сравнению с этой мировой действительностью (новое небо и новую землю). Творчество связано с воображением. Творческий акт для меня всегда был трансцендированием, выходом за границу имманентной действительности, прорывом свободы через необходимость... В творчестве всегда есть эсхатологический момент. Творческий акт есть наступление конца этого мира, начало иного мира... Невозможна творческая философская мысль, если нет сферы проблематического, нет мучительных усилий разрешить новые вопросы, нет искания истины, которая не падает сверху в готовом и застывшем виде, нет борений духа [24,с.219-220]. Говоря о его стиле, манере философствования невозможно добавить что-либо ещё. Его самооценка настолько объективна, что не требует комментариев, разве только стоит сказать, что Бердяев равнодушно относился к статьям о себе, к использованию его цитат, к себе объективированному, хотя его манере четко и точно излагать свои мысли, передавать все сокровенное и наболевшее может позавидовать любой. Он говорит о всем своем творчестве, но его слова можно отнести и к «Самопознанию»: «Во мне нет того, что называют обдумыванием, дискурсивным, выводным мышлением, нет систематической логической связи мысли. Я, в сущности, не могу развивать своей мысли, доказывать. Анализ сравнительно слабая сторона моей мысли. Я мыслитель типа исключительно интуитивно-синтетического. У меня, бесспорно, есть большой дар сразу понять связь всего отдельного, частичного с целым, со смыслом мира. Самые ничтожные явления жизни вызывают во мне интуитивные прозрения универсального характера. При этом интуиция носит интеллектуальный характер. За малым и раздельным в мире я вижу духовную действительность, из которой проливается свет на все... Я не кончаю слов, чтобы угнаться за своей мыслью. Я никогда не обдумываю формы, она сама собой выливается, моя мысль даже изначально связана с внутренним словом... Манера писать у меня... афористическая... Афоризм для меня есть микрокосм мысли, в нем в сжатом виде присутствует вся моя философия, для которой нет ничего раздельного и частного» [24, с.221]. В этом отрывке - весь Бердяев. Стиль его лаконичен, предельно точно ясен и краток. Его тип мышления свойственен практически каждому человеку, а легкость прочтения «Самопознания» делает это произведение популярным. И не только. Та доступность читателю, своеобразие данного процесса приближает и подвигает читателя самого заняться самопознанием, привести в равновесия отношения его внутреннего мира с окружающей его действительностью. Но, к примеру, Б. К. Зайцев считает, что в его писании сквозил деспотизм. Его фразы скорее похожи на заявления, предписания. И все его творчество является повелительным и однообразным, «никакого словесного своеобразия» [24,с.384] (конечно, ведь через все его произведения красной нитью проходят проблемы творчества и свободы, он призывал к внутренней свободе, к творчеству, к тому, что движет жизнь человеческую и наполняет ее смыслом). Но многим его современникам (например, Г. П. Федотову, П. Ставрову) такой стиль симпатизировал. В написании ему присуща душевная страсть, никаких уклонений для красоты слога. Это позволяет говорить о том (цитата самого Бердяева была приведена выше), что его мысль всегда бежала вперед. «Бердяев хочет сохранить в своих писаниях возможно полную свободу своей кипящей, взволнованной мысли» [24,с.400]. Таким образом, перед нами яркий образец русской философской автобиографии. Произведение, в котором не только перечислены и описаны этапы развития и становления бердяевского «Я», его мышления, а раскрыты механизмы этого развития и становления, оправдание своего выбранного и пройденного пути. Мы приблизились к гносеологическому моменту философской автобиографии - проблеме самопознания. Именно у русского мыслителя она вырисовывается чётко и последовательно. Н.А.Бердяев в своём «Самопознании» затрагивает все сферы жизни и интересов человека, учёного, мыслителя. Его, как и других современников, волнуют военнополитические события, он не может остаться в стороне от них, что и нашло своё выражение в произведении: его отношение. участие и роль в жизни страны. Он, как представитель интеллигенции, выразил то состояние, в котором находилось Российское общество, передал его духовную атмосферу. И не просто изложил, а осмыслил в контексте прожитого и пережитого. И мы полагаем, что «Самопознание», вобрав в себя все элементы творчества, раскрыв механизмы самопознания, анализируя прожитые события, имея присутствие оценочного аспекта и учитывая своеобразие русского мышления, по праву может считаться образцом философской автобиографии в полном смысле. Это высшая точка развития, в которой происходит непосредственное становление философской автобиографии как жанра. Многие мыслители, философы - современники Бердяева Н. А. писали свои автобиографии, но все они имели совершенно другой контекст. «Долгий путь» так назвал свой роман-биографию П. А. Сорокин (18891968). Эта автобиография написана молодым тридцатипятилетним профессором и семидесятилетним мэтром. Многие главы были написаны на основании дневниковых записей, последние две части П. Сорокин создавал, будучи уже прославленным ученым. Его автобиографию отличает от других автобиографий его современников воссоздание полной картины происходящего в конкретных деталях. И не только объективное изложение событий, но и собственные переживания: «Я пытался представить свои последние минуты. Боялся ли я их? Вовсе нет. Тогда почему весь мой организм, моя душа, мое «Я» восстает против этого? Почему я чувствую отчаяние? Нет, я не боюсь, я просто хочу жить» [132,с.132-133]. Цитируемый отрывок передает нам чувство беспомощности человека, находящегося в ожидании расстрела. Ситуация неизвестности, которая угнетает человека, загоняет его в угол, вызывает все худшие качества. Сорокин не дает оценок событиям своей и внешней жизни, он по дневниковым записям восстанавливает свой путь к вершине славы. Его произведение делится на две части: одна по дневниковым записям - «Листки из русского дневника» и вторая - в эмиграции, но обе части заканчиваются тем, что стало для него смыслом: «Что бы ни произошло в будущем, я знаю теперь три вещи. которые сохраню в голове и навсегда. Жизнь, даже самая тяжелая - это лучшее сокровище в мире. Следование долгу - другое сокровище, делающее жизнь счастливой и дающее душе силы не изменять своим идеалам. Третья вещь, которую я познал, заключается в том, что жестокость, ненависть и несправедливость не могут и никогда не смогут создать ничего вечного ни в интеллектуальном, ни в нравственном, ни в материальном отношении» [132,с.161]. Он сам так характеризует свою автобиографию: «повествование о дальней дороге» [132,с.266]. В его произведении значительно ослаблен процесс самопознания, для П. Сорокина доминирующим являются обстоятельства внешней жизни. Он не прибегает к интуиции, как Н. Бердяев, или мистическим моментам, как Н. О. Лосский. Для него жизнь - стремление к воссоединению Правды, Добра и Красоты, не смотря на реальность. В предисловии к «Воспоминаниям» Н. О. Лосского его сын Б. Н. Лосский говорит, что это скорее, автомонография, чем автобиография [73,с.139]. Вообще, следует сделать небольшое замечание, присущее анализируемым автобиографиям русских философов. Все они создавались на протяжении долгого временного периода, «Долгий путь» П.А. Сорокина готовился к «выходу в свет» 35 лет, Н.О. Лосский задумал писать в 1933 году, а закончил в 1958 году, «Воспоминанья...» П. Флоренского датированы с 1916 по 1925 год. «Самопознание» Н.А. Бердяева дополнялось добавлениями дважды - 1940-46 годы и 1947 годом, идею же он вынашивал очень долго. В отличие от европейской традиции, которой присуща лаконичность и очерченность временных рамок создания произведений, русской традиции присуща лирическая интимность, ирония, пафос, патетизм, сарказм. Ощущение бесконечности, вечности бытия дают свободу мысли;

работа над автобиографией не зависела от внешних обстоятельств никоим образом. Платон же пытался быстрее запечатлеть тот образ Сократа, который хранила память, для Августина необходимо было предоставить поучительный урок для современников, Боэцию оставалось не слишком много времени до казни, Монтень (хотя его «Опыты» и создавались несколько лет) создавал своё произведение как наглядный пример опытов над самим собой. Но представляется, что именно такой длительный процесс создания философских автобиографий позволяет памяти четко воскресить наиболее значимые моменты жизни, оценить прошлое с нескольких позиций и постараться предоставить более полную картину понимания становления своего «Я» т.е. воссоздать как можно более точно те исторические и культурные события, исходя из которых автор оправдывает собственное становление и происходящее вокруг. Автобиография Н.О.Лосского отражает «жизнь и философский путь». Создавая картину детства, он усматривает в нем зачатки будущего, описывая те моменты, которые произвели глубокие впечатления на маленького мальчика: торжественное молчание в момент пресуществления, рассказ из малороссийской жизни и пр. Очень подробно Н.О.Лосский знакомит читателя со своими философскими взглядами, показывает процесс формирования своего мировоззрения и то, как нелегко ему было отстаивать собственное учение - интуитивизм, каковы были его искания - мучительные и радостные одновременно. Он показывает своё «Я» в процессе развития и становления. «Все имманентно всему» - таким образом, все события в мире связаны друг с другом и наблюдается тесная взаимосвязь между «моим» и «чужим». Жизнь «Я» - непрерывный ряд волевых действий. Целостное «Я» у Н.Лосского складывается из множества маленьких «Я»: вчера, здесь, тут, там и т.д., так же, как и у М. Монтеня. Заметную роль в миропонимании сыграли мистические факты, связанные с отношением к Божией Матери. Во время желчнокаменной болезни Н. Лосский убеждал жену сделать пожертвования в день Благовещения в Казанском соборе: «убеждал..., испытывая сильное волнение, и, когда она согласилась исполнить мою просьбу, я почувствовал во всем теле своем какое-то своеобразное переживание счастливой удовлетворенной цельности» [73,с.183]. Другое «мистическое восприятие» связано с посещением могилы дочери Маруси. Великолепие природы, её глубину и красоту Н. Лосский запомнил ещё с детства, и, став взрослым, лишь единственный раз, он смог приблизиться к величию матери - природы, в момент выздоровления от тифа: «Ставший передо мной дух, облегчённый светом, явным образом не был существом совершенным, но какие великие возможности красоты и чистоты таились даже и в этом существе. Без сомнения, многие из них осуществлены жизнью благороднейших представителей человеческого рода. И если бы мы обладали полнотою видения, мы нашли бы и здесь на земле райские обители. Художественное видение природы в блистательном великолепии её жизни, столь обыденное для меня в детстве, впоследствии ослабело, но искание выхода из обыденности и стремление к глубокому интимному общению с природою и миром, без которого невозможно духовное творчество, осталось подсознательным мотивом моей тяжёлой борьбы в годы юности за право на духовную жизнь и повлияло на всё развитие моих философских взглядов» [73,с.140-141]. «Если попадаешь в бурный период исторической жизни своей страны и даже всего мира, если решаются мировые задачи, это, конечно, трудно, требует усилий и страданий, но тут то и нужно показать себя человеком и проявить своё достоинство» [82,с.73], - писал Флоренский домой с Соловков. Чувство ответственности перед будущим, исполнение долга и почтение к прошлому, исполнение заповеди о почитании предков [150,с.11] подтолкнули его создать генеалогическое древо своего рода. Своё исследование он разделил на большие части: I - «Воспоминания», II генеалогические исследования. «Воспоминания» - это отражение жизни мыслителя от рождения до поступления в Московский университет. Произведение представляет собой попытку вскрыть родословные связи, которые в различной степени влияют на становление человека как личности, на его творческий путь, на формирование его мировоззрения. Флоренский считал, что именно наследственность и семейное воспитание определили его склонности произведение и характер игумен научных Андроник словами: интересов. (Трубачёв) В Предисловиии характеризует к это «Воспоминаниям» следующими «Воспоминания» образец высокохудожественной автобиографической прозы, в которой сам П. А.

Флоренский раскрывается как христианский мыслитель, писатель, исследователь детской души, психолог и педагог. Избрав столь трудный жанр литературы, П. А. Флоренский сохранил предельную искренность и тем избежал «литературщины». Здесь нет никакой позы, никакого любования ни достоинствами, ни пороками - как личными, так и семейно-родовыми. Это очень конкретное, написанное даже с практической целью обращения к своим детям, грядущим в мир» [150,с.15]. И действительно, полное название автобиографии - «Детям моим. Воспоминанья прошлых дней». Посвящает он ее своим детям в память об отце. Урок прошлого для будущего поколения. Семейное начало - вот что является главным для Флоренских. Рассказывая о своей жизни, о восприятии окружающего мира, о детских впечатлениях Флоренский не упускает из виду никого из родственного окружения, которое хоть каким-либо самым слабым образом участвовало в его жизни. Он описывает это с мельчайшими подробностями, основываясь на своих дневниковых записях, на воспоминаниях матери и родственников, которых он просил записывать все, что касается или касалось семьи, ее уклада, быта. Отражение мельчайших подробностей окружающего мира очень живо рисует картину внутреннего жизненного перелома, пожалуй, даже самого важного. Флоренский на собственном опыте вскрывает механизмы формирования личности: «Удовольствие бесследно исчезает из памяти;

радости памятируются, но как бледные, бескровные тени;

только глубокие страдания по-настоящему формируют нашу личность и оставляют на ней существенные изменения, всегда в последствии ощущаемые как неизменное «теперь». И таковыми, по преимуществу, бывают страдания внутренние» [150,с.238]. Представляется необходимым подчеркнуть особенность воссоздания картины душевного перелома. Она (картина) большею частью основывается на дневниковых записях, сделанных в переживаемый период и Флоренский, беря их за основу, удивляется, «насколько несоответственно расставлены здесь акценты важности, как невдумчиво выдвинуты и распределены душевные массы... В тогдашних дневниках я почти не нахожу подлинно важного, что определило всю дальнейшую жизнь» [150,с.239]. Но тогда и не могло быть иначе, ведь объективную оценку событию мы можем дать спустя лишь какое-то время. Занятия привычными делами постепенно порождали в сознании ощущение «невыполненности ничего существенного» [150,с.241]. Неопределенность Флоренский пытался увязать с внешними обстоятельствами, но ничего не получилось. Он очень ярко описывает процесс душевного кризиса, не самораскрытия, а именно кризиса, обвала. Написанная в два разных дня (23 и 30 июля), запись даёт возможность сказать о повторном глубинном переживании самого основного момента жизни, когда рождается нечто новое, до конца ещё не понятое и неосмысленное, но где-то на подсознательном уровне, толкающее пытливый ум молодого человека навстречу Истине. Большое влияние на оформление нового мировоззрения оказал Л.Н.Толстой. Знакомство с его «Исповедью», а затем с вместе с некоторыми буддийскими заповедями дало «Экклезиастом», Флоренскому ощущение спокойствия. Постепенно ему становилось ясным, что «истина, если она есть, не может быть внешнею по отношению ко мне и что она есть источник жизни. Самая жизнь есть истина в своей глубине, и глубина эта уже не я и не во мне, хотя я могу к ней прикасаться» [150,с.244]. Таким образом, познание своего внутреннего мира через оправдание с помощью генеалогического древа привело к пониманию и познанию истины. Приоткрытие завесы над основными законами мироздания, понимание и приближение к вечным ценностям как результат самопознания является отличительной чертой русской философской мысли и культуры в целом. Существуют философские автобиографии, написанные в форме очерков, рукописей, записок. Они также важны для понимания духовного облика человека. Такие формы сложны для познания и понимания, но вместе с тем являются притягательными, обещая представить читателю тонкую и глубокую натуру. Ярким примером духовного развития является творчество Б. Л. Пастернака, «ушедшего» в поэзию. Его статья «О предмете и методе психологии», в которой он не только критикует существующие взгляды на предмет психологии, но и дает своё оправдание феномену Я, пережитое в процессе духовного развития, выводя тем самым проблему самопознания на другой уровень. Сознание человека - феномен сложный, имеющий слитную природу из Я, момента содержания и момента отношения (сознанности). Опираясь на точку зрения Б. Л. Пастернака, мы можем сказать, что философская автобиография - это не просто оправдание с помощью описания жизни, её содержательных фактов, а оправдание содержания переживаемого и пережитого нами сознания. «Отличие воспроизведенного в памяти прошлого от когда-то действительного пережитого состоит, по-видимому, в том способе, как мне дано или лучше, как я владею одним и тем же содержанием» [108,с.100]. Наше Я, повторяясь вслед за Монтенем, многогранно. И Пастернак говорит о наличии Я - чувствования, Я стремления и Я - центрального, приводя их различия. Исходя из их функций, проявляется различная деятельность сознания человека. Но нет разрозненных содержаний. Изолированное содержание (отдельная ситуация, событие) продукт отвлеченья. Их связь в своем многообразии достаточно сложна для её выявления на поверку. Механизмы, увязывающие в единое целое все факты жизни, создающие герменевтический круг, всегда разны. Сознанию постоянно даются новые содержания. «В согласии с этим он понимает факт воспоминания как репрезентацию прошлого через новое содержание в настоящем» [108,с.103]. И в этом - непостижимое чудо сознания. И данная позиция только подтверждает мнение, что связь между величайшими достижениями культуры и царящим в обществе разгулом страстей и аморальностей очень тонка и сложна. И именно эта связь представлена в философских автобиографиях. Попытка вскрыть механизмы этой связи, её причины и последствия приводят к возникновению нового автобиографического текста, как художественного, так и философского. Проанализированные формы философских автобиографий позволяют говорить нам о становлении феномена философской автобиографии и об его онтологичности. Каждый новый текст представляет собой целостное смысловое произведение, функциями которого являются выработка, передача и хранение определенной информации. И до нас, читателей дошёл замысел автора, его чаяния и надежды. Говоря о дидактическом, педагогическом характере произведений, мы, тем самым, признаём их востребованность, как образцов для подражания, а, следовательно, понимаем их значимость для формирования личности, для адекватного восприятия происходящих событий в окружающем мире. Каждый текст обладает своими пространственно – временными характеристиками. Таким образом, мы приходим к следующим выводам: 1. Становление философской автобиографии одним из значительных способов философствования происходит в эпоху Нового времени, в период Реформации, когда осуществлялся переход к буржуазному строю: новому социальному, культурному, экономическому и политическому уровню жизни и образу мышления. 2. Теперь автор опирается на собственный индивидуальный опыт, обосновывая, что каждый знает самого себя. Он обращается ко всем людям, но описывает только свой личный опыт. Начало этому процессу положил М.Монтень, который впервые заговорил о человеческой индивидуальности, как о предмете познавательного процесса;

3. людей). 4. Критерием отнесения исследуемых форм автобиографического творчества к феномену философской автобиографии являются: а) целостное знание себя и оправдание себя перед совестью и перед Философское осмысление действительности и феномен переживания схватываются в форме знания (знания себя, эпохи, других другими людьми. б) познание себя в своем мировоззренческом отношении к окружающим событиям. в) в каждом образце какой-либо элемент творчества (переживание, размышление, обращение, наставление и пр.) становится доминирующим, значимым.

Подытоживая материал первой главы, автору диссертационного исследования хотелось бы отметить, что появление феномена философской автобиографии происходит в эпоху Античности и связано с жизнью и деятельностью Сократа. Кризис полисной организации привёл мудреца к обоснованию приоритета духовных ценностей. Суд над Сократом послужил отправной точкой для оправдания главных жизненных ценностей, где он отстаивал свою точку зрения, а его ученик Платон идентично изложил его речь в «Апологии Сократа» - произведении, с которым мы связываем момент рождения феномена философской автобиографии. Дальнейшее развитие феномена философской автобиографии происходит в различных формах, адекватно отвечающих условиям той или иной исторической эпохи. Так, кризисные условия перехода от Античности к Средневековью потребовали упорядочения противоположных мировоззренческих представлений, что нашло яркое выражение в «Утешении философией» Боэция. Становящееся Средневековье искало различные пути объяснения религиозного принципа веры. Августин представил своё видение и понимание Бога в «Исповеди». Осмысление и понимание значимости человеческого познания, знания о самом себе, опора на собственный опыт приводит к появлению разнообразных по форме образцов философской автобиографии: «Эссе» М.Монтеня, «Самопознание» Н.А.Бердяева, «Долгий путь» П.А.Сорокина, «Детям моим» П.Флоренского, «Воспоминания» Н.О.Лосского. Каждая форма представляет собой образец философского творчества, в котором автор обращается к тем людям, на мышление которых он хотел бы повлиять. Что, в свою очередь, приводит к становлению феномена философской автобиографии одним из способов понимания и познания себя и окружающего мира.

Глава 2. Методологические аспекты понимания феномена жанра философской автобиографии. Во второй части нашего исследования мы предпринимаем попытку выявить внутреннюю логику развития философской автобиографии как жанра. Существование постоянно обновляющихся образцов феномена философской автобиографии приводит нас к поиску общеисторического тождества существующих форм (§1). В процессе обоснования философской автобиографии жанром философского дискурса (§2) мы подходим к тому, что, создавая определенную жизненную модель поведения и способ познания окружающего мира, автор использует определенные конструкции, которые указывают нам на необходимость исследования нарратива (§3), характеризующего уникальные особенности жанра, придавая ему тем самым универсальную значимость.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.