WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Карташова Наталья Николаевна ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ДИАГНОСТИКА И ПСИХОКОРРЕКЦИЯ КОММУНИКАТИВНО-РЕЧЕВОЙ ИНАКТИВНОСТИ У ПОДРОСТКОВ 19.00.01 –

Общая психология, психология личности, история психологии (психологические наук

и) Диссертация на соискание ученой степени кандидата психологических наук

Научный консультант: доктор психологических наук, доцент Н.Н. Волоскова Ставрополь – 2003 2 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ............................................................................................................. 4 ГЛАВА 1. ПРОБЛЕМА КОММУНИКАТИВНО-РЕЧЕВОЙ АКТИВНОСТИ/ИНАКТИВНОСТИ В ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКЕ................................................................................................. 14 1.1. Исследование динамических характеристик индивидуальной коммуникативно-речевой активности/инактивности в отечественной и зарубежной психологии..................................... 14 1.2. Факторы, определяющие коммуникативно-речевую активность/инактивность................................................................... 21 1.3. Конституционально обусловленный континуум личности и речевого поведения подростка....................................................... 55 1.4. Взаимосвязь коммуникативно-речевой активности/инактивности с аномальной личностной изменчивостью.................................................................................... 63 ГЛАВА 2. МАТЕРИАЛ, МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ И ПСИХОКОРРЕКЦИИ КОММУНИКАТИВНО-РЕЧЕВОЙ ИНАКТИВНОСТИ ПОДРОСТКОВ.................................................. 77 2.1. Организация и методика проведения диагностического исследования....................................................................................... 77 2.2. Социальные механизмы операциональных возможностей общения................................................................................................ 94 2.3. Исследование мотивационного звена общения............................... 95 2.4. Исследование мотивационного звена, обусловленного трудностями операциональных возможностей общения............... 95 2.5. Исследование звена контроля общения............................................. 97 2.6. Конституционально ориентированная психологическая коррекция коммуникативно-речевой инактивности у подростков........................................................................................ ГЛАВА 3. РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ КОММУНИКАТИВНО-РЕЧЕВОЙ ИНАКТИВНОСТИ У ПОДРОСТКОВ............................................ 115 3.1. Сравнительный эмпирический и экспериментальнопсихологический анализ подростков.............................................. 3.1.1. Исследование самооценки..................................................... 3.1.2. Исследование уровня притязаний......................................... 118 3.1.3. Исследование тревожности................................................... 120 3.1.4. Исследование личностных установок.................................. 121 3.1.5. Исследование межличностных отношений в семьях.......... 123 3.1.6. Анализ устных высказываний и письменных текстов........ 127 3.1.7. Анализ структурных компонентов общения....................... 128 3.2. Практические рекомендации............................................................ 131 ЗАКЛЮЧЕНИЕ................................................................................................... 132 ВЫВОДЫ............................................................................................................. 147 СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ................................................................................... 149 ПРИЛОЖЕНИЯ................................................................................................... ВВЕДЕНИЕ Актуальность исследования. В последние десятилетия приобрела общественную значимость подростковая психология. Социальные, экологические факторы, вступая в активное взаимодействие с той или иной выраженностью психотипологической, характерологической, личностной, конституционально обусловленной неполноценностью, дефектностью мозга (А.Г. Ананьев, 1977;

К.К. Платонов, 1965;

Б.Н. Теплов, 1961;

Е.В. Шорохова, 1961), приводят к проявлениям психологической и личностной декомпенации и дезадаптации подростков. Подростковая психология остро нуждается в теоретической и практической разработке аспектов психологии общения и, прежде всего, – общения речевого, часто отражающего различную степень выраженности мозговой недостаточности. А.Н. Леонтьев (1948) утверждал, что всякий акт речи «представляет собой как бы решение своеобразной психологической задачи, которая, в зависимости от формы и вида речи и от конкретных обстоятельств и цели общения, требует разного ее построения и применения разных речевых средств». Отечественные психологи отмечают неразрывную связь несводимых друг к другу общения и деятельности, выступающих в качестве базовых категорий психологической науки (С.Л. Рубинштейн, 2000;

Б.Ф. Ломов, 1984). Важнейшим ориентиром человека при его деятельности в мире, диалоге человека с миром является язык. А.А. Леонтьев (1997) называет его языком личности, подчеркивая этим самым не только «значенческий», смысловой феномен языка, но личностно детерминированную (субъектную) стратегию речевого общения. А.В. Брушлинский и В.А. Поликарпов (1999), подтверждая эти положения, указывают, что на любом уровне взаимодействия человека с миром сохраняется неразрывная взаимосвязь субъект-субъектных и субъект объектных типов соотношений. Мировоззренческий и культурный уровень вносят свою коррекцию в личностные переживания и поведенческие аномальные проявления, чаще всего, отражаясь в вербально-коммуникативной функции или коммуникативно-речевой деятельности (И.А. Зимняя, 2001). В общем смысле речевая коммуникация или речевое общение представляет собой важнейший фактор совместной деятельности людей, выявляющий активность или инактивность его участников. Личность развивается как целое и ни одна функция (ни речь, ни память) не может развиваться самостоятельно, и лишь в целях научного анализа нами абстрагируется та или иная сторона развития (Л.С. Выготский, 1934). Пубертатный период является переходным этапом между детством и взрослым возрастом. Связанный с созреванием всех функциональных систем организма, активным формированием личности, ее социализации, подростковый возраст отражает одну из существенных инактивностью. функций, личности детерминант процесса дозревания (адолесценции): коммуникативно-речевую деятельность, проявляющуюся активностью комплексный представить континууме. В подростковом возрасте общение является ведущей деятельностью, а кризис этого периода связан с коммуникативными противоречиями. В связи с этим трудности коммуникативно-речевой деятельности провоцируют личностные проблемы самоопределения и самореализации в жизни, что обосновывает необходимость развития специализированной психологической помощи подросткам. Цель диссертационного исследования: разработка вариантов психологической диагностики и психокоррекции коммуникативно-речевой или анализ развитие Конституционально-типологический в течение ряда лет в проводимый в Ставропольском государственном университете, позволяет «голографически» конституциональном личностном инактивности у подростков с различной степенью выраженности конституционально-типологической предиспозиции личности. Объект исследования: человек как целостное системное образование в субъектно-объектных отношениях. Предмет исследования: коммуникативно-речевая инактивность у подростков, помощи. Задачи исследования: 1. Изучить научную литературу, посвященную вопросам психологической диагностики и коррекции коммуникативно-речевой инактивности у подростков. 2. Подобрать унифицированный набор экспериментально-психологических методик, наиболее полно отражающих степень выраженности коммуникативно-речевой инактивности. 3. Определить и разработать адекватные и оптимальные методы психологической личности. 4. Объективизировать эффективность разработанных вариантов специализированной помощи подросткам с признаками коммуникативно-речевой инактивности, используя методы психодиагностики. Эмпирическая гипотеза исследования Коммуникативно-речевая деятельность (активность/инактивность) может выступать в качестве психологического маркера, отражающего степень выраженности конституционально-типологической и психотипологической личностной предиспозиции. Теоретическая гипотеза исследования основана на континуальногенетическом подходе к личностной индивидуальности, предполагая, что коррекции коммуникативно-речевой инактивности у подростков с учетом конституционально-психотипологических особенностей требующая оказания специализированной психологической конституционально-психотипологические основы индивида детерминируют субъектно-деятельностные отношения личности. В случае справедливости настоящей гипотезы можно рассчитывать на значительную эффективность от применения специализированной психологической помощи, обращенной к конституциональным основам личности. Методологические основы исследования: идея понимания речевого общения А.А. Леонтьева;

концептуальные и методологические проблемы исследования С.Л. коммуникативно-речевой теория диалогизма деятельности М.М. (И.А. Зимняя, А.Н, Соколов, С.Д. Канцельсон);

субъектно-деятельностная концепция Рубинштейна;

Бахтина;

положения Л.С. Выготского о роли речи и мышления в развитии личности;

механизмах речи (Н.И. Жинкин, А.Р. Лурия, В. Пенфольд, Л. Робертс);

концепции отечественной и зарубежной психологии о сущности личности и ее психологической структуры, самосознании детей и подростков, преемственности между биологическим и социальным в психическом развитии (Б.Г. Ананьев, А.Н. Леонтьев, Ж. Пиаже, С.Л. Рубинштейн, Б. Скиннер, В.Н. Мясищев);

об этапах формирования личности и общения в онтогенезе (Л.И. Божович, М.И. Лисина, А.В. Запорожец, Д.Б. Эльконин);

философскотеоретические концепции о целостности личности (Л.И. Анцыферова, Е.В. Шорохова);

представления об индивидуальных поведенческих стереотипах, зависящих от конституциональных или генетических психических особенностей (Б.С. Братусь, В.В. Белоус, В.Н. Дружинин, Е.А. Климов, В.С. Мерлин);

отечественные принципы подхода к проблеме оказания специализированной психологической помощи (И.В. Боев, О.А. Ахвердова, Н.Н. Волоскова). Материал и методики исследования. В экспериментально-психологическом исследовании приняло участие 348 подростков (188 юношей и 160 девушек) в возрасте 15-16 лет. Обследование проводилось не менее 2 раз в год на базе Межвузовской лаборатории экспериментальной психологии Ставропольского государственного университета, муниципальных общеобразовательных лицеев города Ставрополя в течение нескольких лет, что позволило подтвердить предшествующие результаты исследования. Для реализации поставленной цели и задач были использованы следующие методы и методики психологического обследования: социограмма, метод полярных профилей Дембо-Рубинштейн, позволяющий исследовать самооценку личности, методика исследования уровня притязаний К. Левина, методика исследования тревожности Ч. Спилбергера, проективный тест Розенцвейга, методика шкалирования эмоциональных отношений, методика ранжирования определений, контент-анализ сочинений подростков и их родителей (по В.В. Столину). В настоящем выборочном экспериментально-психологическом обследовании участвовали подростки, составившие 3 группы: 1 группа (основная) – подростки с проблемами межличностной перцепции (по результатам социограммы «отвергаемые») и трудностями в обучении русскому языку в виде ошибок письма и письменного высказывания;

обучающихся не выше «удовлетворительно», что указывало на конституционально-типологическую недостаточность ВНД и психотипологическую предиспозицию личности (Н.Н. Волоскова, 2001;

И.В. Боев, 2003);

2 группа (сравнительная) – подростки, имеющие трудности обучения русскому языку, с дефектами звукопроизношения или невнятной устной речью, но без искажения межличностной перцепции, т.е. референтные с группой сверстников, что подчеркивает вероятность лишь конституционально-типологической недостаточности ВНД (О.А. Минаева, 2003);

3 группа – контрольная и состояла из условно здоровых подростков, обучающихся на «хорошо» и «отлично», отличающихся стабильными межличностными отношениями.

Используя принципы дифференциальной диагностики в психологии личности, предложенные О.А. Ахвердовой и И.В. Боевым (1990-2003), все обследуемые ческой были распределены акцентуации с по месту их расположения в конституционально-континуальном пространстве на диапазон психологинормы признаками конституциональнотипологической недостаточности ВНД (2 группа) и диапазон пограничной аномальной личности (ПАЛ) с признаками сочетанной конституциональнотипологической недостаточности ВНД и психотипологической предиспозиции личности (1 группа). Результаты экспериментально-психологического исследования всех подростков подверглись сплошной математической обработке полученных данных, которая проводилась методом многомерной статистики с применением факторного и корреляционного анализов. Организация и этапы исследования. Теоретико-экспериментальная работа проводилась в несколько этапов: 1. Поисково-теоретический этап (2000-2001 гг.) был направлен на изучение и анализ психологической, научно-методической и специальной литературы;

была уточнена тема исследования, разработан план работы, проводился отбор методов и средств для дальнейшего исследования и психокоррекции. 2. Экспериментально-психологический этап (2001-2002 гг.), на котором определялись реактивная и личностная тревожность, коммуникативность, отношение к окружающим, активность, эмоционально-волевые качества, личностные установки подростков и межличностные отношения в семье в коллективе сверстников. С помощью социограммы были выявлены «отвергаемые» учащиеся. Подсчитывались и анализировались корреляции между иерархиями качеств, полученных с помощью методики ранжирования определений: «Я» реального и идеального. Внедрение и объективизация эффективности специально разработанной психокоррекционной программы для подростков с признаками коммуникативно-речевой инактивности. 3. Обобщающе-аналитический этап (2002-2003 гг.), когда проводилась систематизация результатов исследования с последующим статистическим и патогенетическим анализом;

уточнялись теоретические положения;

объективизировалась эффективность психокоррекционных методов;

полученные результаты психолого-математического анализа были визуализированы графически, что повысило доступность восприятия результатов исследования и точность интерпретации. На защиту выносятся следующие положения: 1. Коммуникативно-речевая деятельность (активность или инактивность) отражает уровень развития психических процессов, межличностных отношений, сознания и самосознания личности и может выступать в качестве психологического маркера степени выраженности конституциональнотипологической и личностной предиспозиции подростка. 2. Предлагаемый комплекс психологических методов диагностики позволяет на высоко достоверном уровне определить степень выраженности коммуникативно-речевой инактивности как маркера конституциональнотипологической недостаточности высшей нервной деятельности (ВНД) и/или психотипологической предиспозиции личности. 3. Подросткам с признаками коммуникативно-речевой инактивности необходима специализированная психологическая помощь с целью восстановления конституциональных психологических механизмов компенсации и адаптации личности, что служит профилактикой вероятностных личностных и поведенческих нарушений у подростков. Научная новизна исследования. Впервые изучена коммуникативноречевая инактивность в подростковом возрасте с позиций конституциональной психологии. Выделен психологический и личностный комплекс признаков коммуникативно-речевой инактивности у подростков, имеющих различную степень выраженности конституционально-типологической недостаточности ВНД и/или психотипологической предиспозиции личности. Доказано, что коммуникативно-речевая инактивность может проявляться у подростков, относящихся к конституциональному личностному диапазону психологической нормы – акцентуации, или к диапазону пограничной аномальной личности. В первом случае правомерно ожидать благоприятного социально-психологического прогноза, во втором случае – это неоправданно. Теоретическая значимость исследования заключается в раскрытии интимных психологических и личностных механизмов, лежащих в основе столь важного для подростков комплекса коммуникативно-речевой научные аргументы, активности/инактивности. Представлены подтверждающие, что конституциональные психологические механизмы защиты в виде компенсации и адаптации зависят от степени выраженности и сочетания конституционально-типологической недостаточности ВНД и психотипологической предиспозиции личности. Оценка коммуникативноречевой инактивности с точки зрения конституционального личностного континуума позволяет в полном объеме представить себе формирование неразрывной взаимосвязи субъект-субъектных и субъект-объектных типов соотношений у подростков. Практическая значимость исследования состоит в том, что разработан диагностический комплекс психологических методик, показатели которых в своей совокупности полноценно и достоверно раскрывают суть коммуникативно-речевой диагностический инактивности у подростков. Предложенный психологический комплекс может быть использован в иных научных исследованиях, направленных на решение аналогичных задач, в работе школьной психологической службы. Психологам, клиническим психологам, социальным работникам и учителям предложена для использования в практической работе признаков, отражающих тивно-речевой групповой инактивности.

совокупность психологических специализированная различную степень выраженности коммуникаРазработана психологическая помощь в виде различных вариантов индивидуальной и психокоррекции, включающих социально-психологические тренинги, направленные на восстановление конституциональных психологических механизмов компенсации и адаптации. Применяемые методы психокоррекции позволяют добиться позитивного личностного дрейфа из диапазона ПАЛ в сторону диапазона психологической нормы-акцентуации, когда восстанавливается уровень адекватности самооценки, устраняется нивелируются обоснованность тревожность и переживания полученных результатов фиксация на препятствиях, Достоверность и речевого дефекта, заметно улучшается коммуникативность. обеспечены исходными методологическими позициями, опирающимися на современные достижения психологии личности, реализацией методов психодиагностики, адекватных предмету и задачам исследования, репрезентативностью выборки, значимостью полученных результатов при использовании специализированной психологической помощи подросткам, а также экспериментальных данных, основанных на качественном и количественном анализе с применением современных методов статисти ческой обработки данных. Апробация и внедрение результатов исследования. Материалы диссертации обсуждались на аспирантских семинарах и заседаниях кафедры психологии Ставропольского государственного университета, на заседаниях научно-координационного Совета факультета психологии СГУ, представлялись на XLII научно-методической конференции преподавателей и студентов «Университетская наука – региону» (Ставрополь, 1997, 1999), 44 научно-методической конференции «Язык и образование в диалоге культур» «Университетская наука – региону» (Ставрополь, 2000), научной региональной конференции «Лингвистические и экстралингвистические проблемы межкультурной коммуникации» (Ставрополь, 2000), научнометодической конференции «Личность: культура и образование» (Ставрополь, 2001). Материалы исследования внедрены в образовательный процесс Ставропольского государственного университета, общеобразовательных учреждений города Ставрополя. Публикации результатов исследования: по теме диссертации опубликовано 7 работ. Объем и структура диссертации.

Работа состоит из введения, трех глав, выводов, заключения, текста, списка использованной таблицами литературы и и приложений. Основное содержание работы

изложено на 165 страницах машинописного иллюстрировано рисунками. Библиография насчитывает 219 источников: из них 214 на русском языке и 5 – на иностранном языке.

ГЛАВА 1. ПРОБЛЕМА КОММУНИКАТИВНО-РЕЧЕВОЙ АКТИВНОСТИ/ИНАКТИВНОСТИ В ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКЕ 1.1. Исследование динамических характеристик индивидуальной коммуникативно-речевой активности/инактивности в отечественной и зарубежной психологии Существуют различные подходы к исследованию коммуникативноречевой деятельности. Различают устную коммуникативно-речевую деятельность или общение и письменную коммуникацию, входящую в содержание коммуникативно-речевой деятельности. По мнению А.А. Леонтьева (1999) психология общения – это раздел общей психологии, предметом которого является психологическая специфика процессов общения, рассматриваемых под углом зрения взаимоотношений личности и общества. Однако может быть рассмотрена не только психологическая специфика общения, но и социологическая, лингвистическая, психолингвистическая и т.п. Ограничивая предмет психологии общения, А.А. Леонтьев (1999) вслед за Б.Ф. Ломовым (1971) выделил следующие основные проблемы интересующие ее: а) психологические функции общения;

б) формирование и функционирование механизмов и средств общения в их зависимости от –функций общения, от особенностей личности и от других психологических факторов;

в) взаимоотношение общения с другими аспектами психической жизни человека и с особенностями личности (А.А. Леонтьев, 1999. – С. 13-14). Речевая деятельность в целом формируется и развивается в единстве с общим интеллектуальным развитием, в котором речь опосредует становление и качественное своеобразие функционирования высших психических процессов и состояний, в свою очередь, обусловливающих само речевое развитие. В то же время виды речевой деятельности проявляются в вербально коммуникативной функции человека (А.Р. Лурия, 1969;

Л.С. Выготский, 1982;

И.А. Зимняя, 2001). Исследователи вербального или речевого общения традиционно отмечают внутреннюю связь его рецептивной и продуктивной сторон. Начало этой традиции восходит к работам В.Гумбольта, который «…впервые разгадал сущность рчевой деятельности как взаимообусловленной корреляции двух дополняющих друг друга процессов, из которых один распадается на фазы формирпования рече-мысли и ее звуковой зашифровки, а другой – противоположный по своей направленности процесс – состоит из дешифровки и последующего воссоздания мысли в опоре на знания языка и свой личный опыт» (Кацнельсон, 1972. – C. 107-108). При этом важно подчеркнуть, что для Гумбольта речь, процесс высказывания мыли и понимание «есть различные действия одной и той же языковой силы». Эта «языковая сила» («языковая способность», «язык, «языковая деятельность») и рассматривается И.А. Зимней (2001) как сложная высшая психическая функция. Специфика этой функции заключается прежде всего в интегративном характере, который проявляется в двустороннем ее воплощении и в том, что она реализуется на основе других высших системных функций человека: мышления, памяти. В роли средств реализации этой функции выступает язык как система разноуровневых единиц от фонемы до словосочетания и правил оперирования ими (грамматических, семантических, логических). При помощи и посредством языка, во-первых, формируется и существует сама понятийная система человека (обобщенное и опосредованное отражение реального мира), во-вторых, формируется и формулируется мысль в процессе речевой продукции – письма (говорения). Наряду со средством важен и способ реализации данной функции. Способом формирования и формулирования мыли (отражение предметных связей и отношения к ним посредством языка) служит речь. Речь трактуется как внутренний и внешний (устный и письменный) способ построения самой мыли. Знаковый характер средств и способа, то есть языка и речи, определяет опосредованный вербальный характер этой функции, а ее связь с основной целью реализуемой ею деятельности определяет ее коммуникативность (И.А. Зимняя, 2001). Соответственно, эту высшую интегративную функцию называют вербально-коммуникативной функцией (ВКФ). Она реализуется двумя процессами – смысловым восприятием и смысловыражением, которые представляют внутреннюю сторону рецептивных и продуктивных видов речевой деятельности. Утверждение, что смысловое восприятие и смысловыражение представляют собой разнонаправленное (от мысли к слову и обратно) выражение единой вербально-коммуникативной функции, вопервых, хорошо согласуется с положением В. Пенфильда о том, что, несмотря на определенную локализацию слуховой и речедвигательной функций соответственно в зоне Вернике и Брока, «речевой механизм должен функционировать как целое и не может быть разделен на ограниченные функциональные единицы» (Пенфильд, Робертс, 1965. – С. 206). Во-вторых, единство этих процессов внутри одной функции определяется и тем, что по словам Н.и. Жинкина, «код, на котором человек кодирует и декодирует, один и тот же» (1982, с. 53). Известно, единство всякого явления, прежде всего, должно выражаться в единстве его структуры для всех его проявлений, в частности для всех проявлений вербально-коммуникативной функции. Схемы смыслового восприятия и смысловыражения при их наложении, по мнению И.А. Зимней (2001), и будут представлять такое структурное единство, в котором можно выделить три уровня.

Первый уровень, осуществляющий непосредственный контакт с окружающей средой, – перцептивно-моторный. Он реализуется в процессе устного вербального общения в слуховой и артикуляторной (речедвигательной) нервную модальности. импульсацию) Перцептивно-моторный и б) выхода (с уровень осуществляет функцию а) входа (с первичным преобразованием параметров акустичеких в конечной трансформацией артикуляционной активности в акустические параметры) речевого сигнала. О едином принципе организации входа и выхода вербально-коммуникативной функции свидетельствует, во-первых, соответствие физических параметров входного и выходного акустических сигналов, регламентируемое внутренней согласованностью работы слухового и речедвигательного анализаторов;

вовторых, участие слуховой обратной связи (равно как и проприцептивной) в производстве акустического сигнала и встречной моторной активности в процессе его различения и опознания. Другими словами, принцип перекодирования нервной импульсации через артикуляционную в структуру параметров акустического сигнала должен быть тем же, что и принцип перекодирования акустических параметров в нервную импульсацию. И.А. Зимняя (2001) подчеркивает, что первый уровень вербальнокоммуникативной функции – это уровень перевода с акустического кода на нервный и обратно – с кода нервной импульсации на акустический. Второй уровень – формирование (и формулирование) мысли – предполагает установление предметно-смысловых соответствий при помощи языковых средств. Оно выражает движение от смысловых связей к предметным и наоборот. Раскрытие предметного содержания чужой мысли в слушании осуществляется на основе вероятностного прогнозирования (Зимняя, 1973) через анализ всей иерархии смысловых связей высказывания («материализованных» в вербальных связях) в последующий пространственный синтез (А.Р. Лурия, 1969) всех предварительных решений для получения результата понимания или непонимания. Другими словами, это процесс раскрытия предмета чужой мысли на всех уровнях высказывания (то есть рапредмечивания этой мысли для себя). В процессе говорения происходит тот же процесс установления предметно-смысловых соответствий, только при выражении предметного содержания своей мысли прежде создается пространственный синтез всего высказывания, или его программа, реализуемая в ходе текущего анализа соответствия вербальных средств и способа формирования и формулирования мысли в программе. По мнению И.А. Зимней (2001) происходящий процесс выражения мысли, то есть ее опредмечивание, предполагает создание всей иерархии смысловых связей, одним из основных показателей которой является связность. Ее реализация в процессе слушания и говорения служит опорными точками между и внутриуровневых реализуемый переходов. в слушании Таким (в образом, смысловом пространственный синтез, восприятии), в «процессе объединения разрозненных мыслей в единое целое, процессе обобщения, без чего невозможно было бы формирование общего вывода» (Соколов, 1968. – С. 97) и в говорении (в смысловыражении), в формировании программы, представляет собой общий пункт этого уровня данной модели вербально-коммуникативной функции. Второй уровень – это уровень перевода с языковых средств на смысл и со смысла на языковые средства. Третий уровень – смыслообразующий, в процессе слушания реализуется в понимании (или непонимании) предмета высказывания и установлении коммуникативного высказывания. смысла и коммуникативного предполагает намерения синтез чужого смыслоЭтот уровень высший комплексов, осуществляемый средствами предметно-схемного индивидуального кода или универсального предметного кода (Н.И. Жинкин, 1982). В процессе говорения смыслообразующий уровень выявляется в образовании коммуникативного смысла и коммуникативного намерения, реализующихся в замысле собственного высказывания и затем развертывающихся в его программу. Третий уровень вербально-коммуникативной функции – это уровень перевода с предметного на смысловой план и со смыслового на предметный. Все уровни вербально-коммуникативной функции как бы входят друг в друга, поэтому, указывает И.А. Зимняя (2001), их разграничение носит условный характер. В целом, вербально-коммуникативная функция (или языковая способность) представляет собой, таким образом, сложный механизм приема, переработки и выдачи вербальной информации посредством языка как средства и речи как способа формирования и формулирования мысли во всех видах речевой деятельности в процессе общения. Сама коммуникативно-речевая деятельность или вербально-коммуникативная функция предполагает знание (наличие и владение) языковых средств и правил оперирования ими. Вслед за Н.И. Жинкиным И.А. Зимняя выделила три группы таких правил – логические, семантические и грамматические (морфологические и синтаксические). «Синтаксическое правило должно появиться сразу, как некоторая законченная схема сочетания слов, только при этом условии произойдет операция отбора элементов с решетки морфем» (Н.И. Жинкин, 1958. – С. 357). Семантические правила определяют сочетаемость слов по их значению, точнее, по принципу понятийной сочетаемости. К третьей группе правил Н.И. Жинкин относит логические правила, «регулируемые критерием истинности и ложности» и отражающие предметные отношения (1958, с. 359). И.А. Зимняя (2001) предполагает существование еще одной группы правил, которая в какой-то мере объединяет все рассмотренные, то есть группа вероятностно-статистических правил, которые вырабатываются на основе лингвистического опыта и часто не могут быть осознаны самим говорящим. Заключаются эти правила в учете вероятности сочетания слов при отборе. Формирование этих правил может явиться следствием большой частоты встречаемости какого-либо конкретного сочетания слов, в результате чего вероятность его появления будет очень высока, и широкого действия механизма аналогии, переноса. В связи с этими рассуждениями автор предполагает, что именно учет вероятностного сочетания слов и правильность их использования в заданном контексте и определяют так называемое чувство языка. Индивидуальная речевая деятельность включает все необходимые рецептивные, интегративные и продуктивные компоненты. Структурный, или операциональный состав деятельности, опирающийся на готовые, хорошо усвоенные системы кодов (речевые, логические, числовые, прецептивные и т.д.), отражают способы реализации того или иного вида деятельности в соответствии с конкретными условиями стоящей перед субъектом задачи. На любую деятельность оказывают влияние динамические характеристики психических процессов. Нейропсихологи традиционно выделяют регуляторные и энергетические аспекты динамических характеристик деятельности. К числу первых относятся процессы, обеспечивающие программирование, соответствии с выполнение заданной последовательности контроль за операций в программой, полученными результатами. К числу вторых – процессы, обеспечивающие энергетическую или активационную сторону психической деятельности, которая характеризуется такими временными показателями, как скорость, длительность, равномерность выполнения, а также продуктивность деятельности, которые обусловлены особенностями, индивидуальными определенным конституционально-типологическими состоянием функциональной нервной системы в данный момент жизни.

Таким образом, в целом, коммуникативная-речевая функция (или языковая способность) представляет собой сложный механизм приема, переработки и выдачи вербальной информации посредством языка как средства и речи как способа формирования и формулирования мысли во всех видах речевой деятельности в процессе общения. 1.2.Факторы, определяющие коммуникативно-речевую активность/инактивность личности Активность является всеобщей характеристикой жизни. Как деятельное состояние субъекта, активность детерминирована изнутри, со стороны отношения к миру, и реализуется во вне – в процессах поведения (В.А. Петровский, 1996), соотносится с важнейшими общеличностными характеристиками – эмоциональностью и эмоциональной регуляцией, саморегуляцией. Названное соотнесение основывается на известном из истории учения об эмоциях их регулирующем (стимулирующием, дезорганизующем и др.) воздействии на проявление человеком активности и на современном широком понимании активности личности – самоорганизации и формировании самого себя в качестве субъекта деятельности (К.А. Абульханова-Славская, 1985. – С. 3). В отечественной психологии рассматриваются внутренние и внешние характеристики субъекта активности, которые представляют «индивидуальное Я», «Я другого во мне», «всеобщее Я», «не Я» (А.Н. Леонтьев, 1983). В связи с этим анализируется мотивационная основа активности человека как деятеля и потребности, которые удовлетворяет субъект, действуя в мире, часто испытывая «потребностное», зависимое состояние. Активная же сторона деятельности заключена в волевой регуляции, в устремлениях индивида, в достижении цели деятельности, которая есть предвосхищаемый в сознании результат, доступный пониманию самого субъекта, а также – других людей (Л.С. Выготский, 1982;

В.А. Иванников, 1998;

А.Н. Леонтьев, 1983;

С.Л. Рубинштейн, 1989). Достижение цели зависит от искусства построения деятельности и определяется во многом способностью человека в мысли идти от конечных к первоочередным целям, а в действии от первоочередных, через цепь промежуточных, к конечным (А.В. Брушлинский, 1979;

В.А. Петровский, 1996). В этом отношении важным для анализа являются индивидуальные особенности данной личности в плане внутренних характеристик – знаний, навыков, умений, помыслов, чувств, побуждений, представлений о мире и т.д., которые скрываются за фасадом поведения и проявляются в нем. Иными словами, внешнее всегда преломляется через внутреннее (С.Л. Рубинштейн, 1989;

А.В. Брушлинский, 1994). Социальные, экологические факторы вступают в активное взаимодействие с той или иной выраженностью психотипологической, характерологической, личностной, конституционально обусловленной неполноценностью, дефектностью (А.Г. Ананьев, 1977;

К.К. Платонов, 1965;

Б.Н. Теплов, 1961;

Е.В. Шорохова, 1961). Интеллектуальные возможности, мировоззренческий и культурный уровень вносят свою коррекцию в личностные переживания и поведенческие аномальные проявления, чаще всего, отражаясь в вербально-коммуникативной функции или коммуникативно-речевой деятельности (И.А. Зимняя, 2001). В общем смысле это – речевая коммуникация или речевое общение – важнейший фактор совместной деятельности людей, выявляющий активность или инактивность его участников. В последние десятилетия приобрел общественную значимость целый ряд практических областей, остро нуждающихся в теоретической и практической разработке именно так понимаемой психологии общения и, прежде всего, – общения речевого, которое определяется как сложный и многосторонний процесс. А.Н. Леонтьев (1948) писал, что всякий акт речи «представляет собой как бы решение своеобразной психологической задачи, которая, в зависимости от формы и вида речи и от конкретных обстоятельств и цели общения, требует разного ее построения и применения разных речевых средств» (с.48). Проблема речевого общения издавна и отчасти до сих пор анализируется в контексте одностороннего понимания социальности, идущего от французской социологической школы (социальность как общение сознаний – вне изначально практической деятельности людей) (А.В. Брушлинский, В.А. Поликарпов, 1999). Общение связано с развитием психики в филогенезе, которое, по мнению А.Н. Леонтьева, человека и мира, есть последовательное усложнение отношений нового типа взаимодействия и формирование взаимообусловленности, где эти отношения опосредуются не только и не столько сознанием и действием, сколько личностью и деянием, поступком. Важнейшим ориентиром человека при его деятельности в мире, диалоге человека с миром является язык. А.А. Леонтьев называет его языком личности (А.А. Леонтьев, 1997. – С. 281), подчеркивая этим самым не только «значенческий», смысловой феномен языка, но личностно детерминированную стратегию речевого общения. Отечественные психологи отмечают неразрывную связь несводимых друг к другу общения и деятельности, выступающих в качестве базовых категорий психологической науки (С.Л. Рубинштейн, 2000;

А.Н. Леонтьев, 1975;

Б.Ф. Ломов, 1984). Теоретическая и экспериментальная разработка данного методологического принципа представлена в коллективных работах «Проблема общения в психологии» (1981), «Психологические исследования общения» (1985), «Познание и общение» (1988) и др. Совершенно особое место в ряду всех вышеотмеченных работ занимает теория общения и, прежде всего, диалога, созданная М.М. Бахтиным (1979,1986). Различные авторы выделяют в ней соответственно разные аспекты, не всегда единодушно оценивая сильные и слабые стороны (Т.В. Ахутина, 1984;

Г.М. Кучинский, 1988;

А.В. Петровский, 1985;

Л.А. Радзиховский, 1985 и др.). Суть своей теории М.М. Бахтин выражает следующим образом: «Жизнь по природе своей диалогична. Жить – значит участвовать в диалоге: вопрошать, внимать, ответствовать, соглашаться и т.д. В этом диалоге человек участвует весь и всею жизнью: глазами, губами, руками, душой, духом, всем телом, поступками. Он вкладывает всего себя в слово, и это слово входит в диалогическую ткань человеческой жизни, в мировой симпозиум» (1986, с. 83). На неразрывную взаимосвязь между речевым общением и мышлением указывают А.В. Брушлинский и В.А. Поликарпов (1999). Они подчеркивают, что любая познавательная деятельность – совместная, индивидуальная и т.д. – всегда социальна;

она осуществляется на различных уровнях общения. Столь же социальными являются любые формы общения (не только диалог и полилог, что очевидно, но даже монолог). Авторы подчеркивают: «Разные уровни и виды познания отличаются друг от друга, прежде всего в том, что общение играет соответственно разную роль в осуществлении тех или иных форм познавательной деятельности. На любом уровне взаимодействие человека с миром сохраняется неразрывная взаимосвязь субъект-субъектных и субъект-объектных типов соотношений, но на каждом таком уровне эти два соотношения выступают по-разному» (1999, с.21). Под углом зрения «деятельностного фрейма» Л.С. Выготский рассматривает речевые события, речевую деятельность, которая есть специализированное употребление речи для общения и в этом смысле – частный случай деятельности общения. Но речевые действия и отдельные речевые операции могут входить и в другие виды деятельности и, в первую очередь – познавательную деятельность. Сам язык по Выготскому, есть единство общения и обобщения (А.А. Леонтьев, 1974). Вкладом в изучение общения как деятельности С.Л. Рубинштейном является то, что он ввел понятие «фазного строения» акта деятельности, что позволило выделить фазу мотивации, продуктом которой выступает интенция (намерение) и установка, фаза ориентировочного действия, планирования деятельности, исполнительная и контроля. Впервые такую фазную трактовку речепорождения дал Л.С. Выготский (по А.А. Леонтьеву, 1996), что послужило основой психолингвистической теории, рассматривающей исходное речевое событие как единицу, минимальную «клеточку» речевой деятельности, которая несет в себе все основные признаки деятельности данной личности (А.А. Леонтьев, 1997. – С. 65). Пубертатный период является переходным этапом между детством и взрослым возрастом. Связанный с созреванием всех функциональных систем организма, активным формированием личности, ее социализации, подростковый криз представляет сугубо динамическое состояние, в котором одной из существенных детерминант процесса дозревания (адолесценции) является коммуникативно-речевая деятельность, проявляющаяся активностью или инактивностью. Именно в подростковом возрасте возникают проблемы, связанные с речью, проблемы общения, трудности освоения речевого письменного диалога и монолога, формируя комплексы личности. Определяя активность как деятельное состояние субъекта, детерминированное изнутри и реализуемое в процессах поведения, следует определение коммуникативно-речевой активности. Применительно к говорению коммуникативно-речевую активность определяют как свойство человека, его деятельностное состояние, которое характеризуется стремлением к разнообразной речевой деятельности (устной и письменной) на уровне тех языковых возможностей, к которым он готов в смысле владения языком (А.И. Крупнов. А.П. Прядин, 1977). В коммуникативно-речевой активности или речевого поведения проявляются волевые усилия человека, и вместе с тем это его внутренняя готовность действовать соответственным образом в конкретной коммуникативно-речевой ситуации, это и динамическое интегральное свойство личности, способное изменить под воздействием обучения свой характер от воспроизводящего до творческого. Коммуникативно-речевая активность – это и предмет, и основное условие обучения речи (Р.Т. Фульга, 1982). Коммуникативно-речевая деятельность, которая определяется активностью или инактивностью включает вербальную коммуникацию устную (или общение) и письменную коммуникацию (или письменную речь). Психологическая природа общения включает анализ форм, средств и методов общения. Отечественные психологи определяют общение как взаимодействие двух (или более) людей, направленное на согласование и объединение их усилий с целью налаживания отношений и достижения общего результата (К.Обуховский, 1972;

А.А.Леонтьев, 1979;

К.А. Абульханова-Славская, 1981;

М.И. Лисина, 2001). Помимо взаимной направленности действий людей при общении наиболее важной характеристикой его служит то, что каждый его участник активен, т.е. выступает как субъект. Активность может выражаться в том, что человек при общении инициативно воздействует на своего партнера, и в том также, что партнер воспринимает его воздействия и отвечает на них. Когда два человека общаются, они попеременно действуют и воспринимают воздействия друг друга (Т.В. Драгунова, 1967;

Я.Л. Коломинский, 1976). Для общения характерно также то, что каждый его участник выступает в ходе его как личность, а не как физический предмет. Общаясь, люди настроены на то, что партнер им ответит, и рассчитывают на его отзыв (А.А. Бодалев, 1965;

Е.Э. Смирнова, 1973 и др.). На этом основании Б.Ф. Ломов утверждает, что «общение есть взаимодействие людей, вступающих в него как субъекты» и дальше: «Для общения необходимы по крайней мере два человека, каждый из которых выступает именно как субъект» (1981). М.И. Лисина (2001) подчеркивает, что перечисленные выше особенности общения неразрывно связаны друг с другом. Она указывает, что при чрезмерном акценте на обмене информацией как сути общения последнее превращается в коммуникацию – явление, также намного более узкое, чем общение, и, наконец, отождествление с отношениями, по мнению М.И. Лисиной, в особенности с взаимоотношениями, также искажает рассматриваемый термин;

необходимо четкое отделение его от термина «взаимоотношения», что имеет важное принципиальное и методическое значение (Я.Л. Коломинский, 1981). Рассматривая общение как психологическую категорию ученые интерпретируют его как деятельность, и потому синонимом общения является коммуникативная деятельность. Структуру общения характеризуют, выделяя три взаимосвязанных стороны общения: коммуникативную, интерактивную и перцептивную (Г.М. Андреева, 1997). Структура общения изображена на схеме № 1 (приложение № 1). Коммуникативная сторона общения или коммуникация состоит в обмене информацией между обучающимися индивидами. Интерактивная сторона заключается в организации взаимодействия между обучающимися индивидами, т. е. в обмене не только знаниями, идеями, но и действиями. Перцептивная сторона общения означает процесс восприятия и познания друг друга партнерами по общению и установления на этой основе взаимопонимания (Г.М. Андреева, 1997). Когда говорят о коммуникации и коммуникативной дистанции в узком смысле слова, то, прежде всего, имеют в виду тот факт, что в ходе совместной деятельности люди обмениваются между собой различными идеями, интересами, настроением, представлениями, чувствами, установками и пр. Все это можно рассматривать как информацию, и тогда сам процесс коммуникации может быть понят как процесс обмена информацией. Отсюда можно сделать вывод, что весь процесс человеческой коммуникации следует интерпретировать в терминах теории информации, что и делается в ряде систем социально-психологического знания. Однако такой подход нельзя рассматривать как методологически корректный, т.к. в нем опускаются некоторые важные характеристики именно человеческой коммуникации, которая не сводится только к процессу передачи информации. При таком подходе фиксируется в основном лишь одно направление потока информации, а именно от коммуникатора (человека, направляющего информацию) к реципиенту (человеку, принимающему ее). Кроме того, при всяком рассмотрении человеческой коммуникации с точки зрения теории информации фиксируется лишь формальная сторона дела: как информация передается, в то время как в условиях человеческого общения информация не только передается, но и фиксируется, уточняется, развивается. Поэтому, не исключая возможности применения некоторых положений теории информации при описании коммуникативной стороны общения необходимо четко расставить все акценты и выявить специфику в самом процессе обмена информацией, когда он имеет место в случае коммуникации между двумя людьми. Во-первых, общение нельзя рассматривать лишь как отправление информации какой-то передающей системой или как прием ее другой системой потому, что в отличие от простого «движения информации» между двумя устройствами здесь мы имеем дело с отношением двух индивидов, каждый из которых является активным субъектом: взаимное информиро вание их предполагает налаживание совместной деятельности. Особую роль в общении играет для каждого участника общения значимость информации (Г.М. Андреева, 1988), потому что люди не просто «обмениваются» значениями, но, как отмечает А.Н. Леонтьев (1972), стремятся при этом выработать общий смысл. Это возможно лишь при условии, что информация не просто принята, но и понята, осмыслена. Во-вторых, характер обмена информацией между людьми определяется тем, что посредством системы знаков партнеры могут повлиять друг на друга. Иными словами, обмен такой информацией обязательно предполагает воздействие на поведение партнера, т.е. знак изменяет состояние участников коммуникативного процесса, в этом смысле «знак в общении подобен орудию в труде» (А.Н. Леонтьев, 1972). Это означает, что при обмене информацией происходит изменение самого типа отношений, который сложился между участниками коммуникации. В-третьих, коммуникативное влияние как результат обмена информацией возможно лишь тогда, когда коммуникатор и реципиент обладают единой или сходной системой кодификации и декодификации. На обыденном языке это выражается в словах: «все должны говорить на одном языке» (Г.М. Андреева, 1997). Это особенно важно потому, что коммуникатор и реципиент в коммуникативном процессе постоянно меняются местами. Всякий обмен информацией между ними возможен лишь при условии, что знаки и, главное, закрепленные Однако за на ними значения слов известны влияют всем многие участникам факторы: коммуникативного процесса. понимание информации социальные, политические и возрастные, которые могут быть причиной неодинакового понимания одних и тех же значений речевого общения. Л.С. Выготский (1987) отмечал, что мысль никогда не равна прямому значению слов.

В-четвертых, в условиях коммуникации могут возникать совершенно специфические коммуникативные барьеры. Они не связаны с уязвимыми местами в каком-либо канале коммуникации или с погрешностями кодирования и декодирования, а носят социальный или психологический характер. С одной стороны, такие барьеры могут возникать из-за того, что отсутствует понимание ситуации общения, вызванное не просто различным языком, на котором говорят участники коммуникативного процесса, но различиями более глубокого плана, существующими между партнерами. Это могут быть социальные, политические, религиозные, профессиональные различия, которые не только порождают разную интерпретацию тех же самых понятий, употребляемых в процессе коммуникации, но и вообще различное мироощущение, мировоззрение, миропонимание. С другой стороны, барьеры при коммуникации могут носить и более выраженный психологический характер, т.е. в силу сложившихся психологических отношений или индивидуальных психологических особенностей. Исходя из теории информации, необходимо отметить, что важным при общении является «направленность сигналов». В теории коммуникации этот термин позволяет выделить: а) аксиальный коммуникативный процесс, когда сигналы направлены единичным приемникам информации, т.е. отдельным людям;

б) ретиальный коммуникативный процесс, когда сигналы направлены множеству вероятных адресатов (А.А. Брудный, 1977). В случае ретиальной коммуникации происходит тоже не просто передача информации, но и социальная ориентация участников коммуникативного процесса. Таким образом, по мнению А.А. Брудного, общение характеризуется следующими формами коммуникативного процесса: аксиальной и ретиальной. В психологии общения выделяют виды и средства коммуникации. Сама по себе информация, исходящая от коммуникатора, может быть двух видов: побудительная и констатирующая. Побудительная информация выражается в приказе, совете, просьбе. Она рассчитана на то, чтобы стимулировать какоето действие. Стимуляция в свою очередь может быть различной. Прежде всего, это может быть активизация, т.е. побуждение к действию в заданном направлении. Далее, это может быть интердикция, т.е. побуждение, не допускающее, наоборот, определенных действий, запрет нежелательных видов деятельности. или Наконец, нарушение это может быть дестабилизация поведения – или рассогласование Средствами автономных называются форм деятельности (Г.М. Андреева, 1997). коммуникации знаковые системы, способствующие обмену информацией и формированию коммуникативной дистанции. Под средствами общения А.Н. Леонтьев (1972), М.И. Лисина (2001) понимают деятельность, те операции, с помощью которых каждый участник строит свои действия общения и вносит свой вклад во взаимодействие с другим человеком. В психологии и смежных науках существует большая литература, посвященная описанию классификации и анализу операций, называемых средствами общения (M. Argyl, A. Kendon,1967;

А.А. Леонтьев, 1973 и др.). М.И. Лисиной (2001) были разработаны детальные шкалы операций, применяемых детьми для целей общения с окружающими людьми. Среди них выделены 3 основные категории средств общения. Экспрессивно-мимические средства общения, к которым относятся улыбка, взгляд, мимика, выразительные движения рук и тела, выразительные вокализации;

предметно-действенные средства общения: локомоторные и предметные движения, а также позы, используемые для целей общения;

к этой категории средств общения относятся приближение, удаление, вручение предметов, протягивание взрослому различных вещей, притягивание к себе и отталкивание от себя взрослого;

позы, выражающие протест, желание уклониться от контакта с взрослым или, наоборот, стремление приближаться к нему, быть взятым на руки;

речевые средства общения: высказывания, вопросы, ответы, реплики. Три категории или средства общения перечислены в порядке, в котором они появляются в онтогенезе и составляют основные коммуникативные операции в дошкольном возрасте (М.И. Лисина, 2001). Экспрессивно-мимические средства общения в первое время после рождения у ребенка отсутствуют и возникают в онтогенезе первыми, но они сохраняют свое значение для взаимодействия с окружающими людьми на протяжении всей остальной жизни изолированно или в сочетании с другими коммуникативными операциями. Непреходящее значение экспрессивных средств общения состоит в том, что они выражают содержание отношений, не передаваемое больше никакими иными средствами с такой полнотой и в таком качестве (М.И. Лисина, 2001). М.И. Лисина отмечает, что экспрессивные средства общения ярче, точнее и полнее всех операций передают внимание и интерес одного человека к другому. Взгляд в сочетании с мимикой, придающей взгляду каждый раз новую окраску, – лучшее проявление сосредоточенности слушающего или смотрящего человека на другом. Никакое слово и никакое действие в отсутствие взгляда не убеждают так в истинном внимании собеседника. Автор указывает, что столь же максимально адекватны экспрессивномимические средства общения для передачи доброжелательности, общего расположения одного человека к другому. Здесь достоинством становится и некоторая многозначность выразительных средств, как, например, улыбка. Она адресуется человеку в целом, сочетаясь с взглядом в его глазах, и поэтому люди обычно не относят ее только к отдельному своему действию. Изучением улыбки занимались многие психологи. Они выясняли, какие воздействия ее вызывают (J. Ambrose,1961), сравнивали улыбку у детей, развивающихся в разных условиях жизни и воспитания, прослеживали ее длительность, частоту, стойкость в разные периоды раннего детства (M. Bosinelly, A. Venturini, 1968). Выяснилось, что улыбки не связаны с приятными впечатлениями, как думали Л.И. Божович (1968) и М.Ю. Кистянская (1970). Психологи называют эти улыбки «гастрическими, «аутическими» или «рефлекторными». Лишь в конце 1-ого месяца младенец начинает улыбаться «по-настоящему», на 2-м же месяце, у него появляется яркая, широкая, длительная улыбка, расцветающая на его лице в минуты полного бодрствования и сочетающаяся с ясным взглядом на другого человека. Такие впечатления вызывают у детей сосредоточение, а потому двигательное возбуждение, обычно не сопровождаемое улыбкой (ребенок вытягивается, двигает конечностями, у него округляются глаза, и он отрывисто гукает, напряженно глядя на игрушку). Наиболее признана ныне точка зрения А. Валлона (1967), утверждавшего, что улыбка – это жест, адресованный ребенком взрослому. Она с самого начала предназначена тому человеку, с которым ребенок общается, и сообщает другому о радости, которую испытывает улыбающийся ребенок. М.И. Лисина (2001) отмечает, что по мере развития ребенка, вместе с усложнением его внутреннего мира обогащается и содержание, передаваемое им собеседнику с помощью улыбки, происходит дифференциация улыбок, среди которых начинают различаться робкие, живые, застенчивые, кокетливые, озорные и многие другие. Таким образом, экспрессии возникают и развиваются в ходе общения ребенка с взрослым для целей общения. Предметно-действенные средства общения возникают в совместной деятельности ребенка с взрослым и представляют собой преобразованные для целей коммуникации «эскизные» предметные движения, локомоции и статичные позы. Их основное значение – выразить готовность ребенка к взаимодействию с взрослым и в своеобразной форме показать, к какому сотрудничеству он приглашает взрослого. Приближаясь к взрослому, принимая позу, в которой взрослый берет его на руки, протягивая игрушку или другой предмет, ребенок как бы изображает эпизод желательной для него совместной деятельности и использует его как адресованный взрослому знак – приглашение к такой деятельности. Л.С. Выготский (1983) описал происхождение у ребенка указательного жеста: его основой является неудавшееся хватание. Возникновение у детей предметно-действенных Л.Н. Галигузова, 1978). Движения рук весьма красноречиво свидетельствует о том, насколько ребенок готов к общению и желает его: малыш 2-ого года жизни при виде приятного ему человека поднимает ручки и напряженно вытягивается или дети привлекают внимание взрослого, трогая его платье, за руку, вручая игрушку взрослому. На основе описанных фактов М.И. Лисина (2001) сделала заключение, что совместная с взрослым деятельность, на фоне которой происходит общение с ним ребенка, обогащает средства общения новыми действиями, преобразованными и приспособленными для коммуникации. В раннем детстве предметно-действенные средства общения обычно отличаются интенсивной эмоциональной окраской и нередко сочетаются с призывными или повествовательными вокализациями типа вскриков или коротких громких звуков, назначение которых – привлечь внимание взрослых (С.В. Корницкая, 1975). Сравнивая предметно-действенные средства общения с экспрессивносредств общения изучалось в ряде работ (М.И. Лисина, 1974;

С.В. Корницкая, 1975;

Т.М. Сорокина, 1977;

мимическими, следует подчеркнуть следующее важное различие между ними. Более ранняя по своему возникновению категория коммуникативных средств не содержала никаких произвольно регулируемых движений, опосредованных употреблением предмета или усвоенных в ходе совместной с взрослыми деятельности. Вторая по времени появления в онтогенезе категория включала именно произвольно употребляемые детьми усвоенные движения. Различна и та знаковая функция, которую выполняют средства каждой категории: экспрессивно-мимические жесты – выразительные, а предметно-действенные жесты – изобразительные. Таким образом, предметно-действенные средства общения помогают ребенку добиться от взрослого желательного взаимодействия быстрее и точнее, чем экспрессивно-мимические, конструктивная и инициативная роль которых гораздо скромнее. Однако, по мнению М.И. Лисиной (2001), наибольшей эффективности достигают речевые средства общения. Речевые средства общения появляются в онтогенезе позднее всего, после того как эксперессивно-мимические и предметно-действенные средства общения уже достигли высокого развития и большей сложности. Л.С. Выготский указывал, что, «общение, не опосредованное речью или другой какой-либо системой знаков или средств общения, возможно только самого примитивного типа и в самых ограниченных размерах. В сущности это общение с помощью выразительных движений не заслуживает названия общения, а скорее, должно быть названо заражением (1982). И далее: «Итак, высшие, присущие человеку формы психического общения возможны только благодаря тому, что человек с помощью мышления обобщенно отражает действительность. в себе ее специфику. М.И. Лисина (2001) в генезисе речевых средств общения придает А.А. Леонтьев (1973) подчеркивает, что речевая деятельность есть основной вид общения, в наибольшей мере воплощающий решающее значение опыту общения детей с окружающими людьми. Не умаляя важности других факторов, и прежде всего развития чувственного познания и первичных обобщений, которые ложатся в основу первых произносимых детьми слов (М.М. Кольцова, 1967), а также фонематического слуха и артикуляторных движений, без которых было бы невозможно построение членораздельной речи ребенка по образцу слышимой им речи окружающих людей (Н.Х. Швачкин, 1948;

В.И. Бельтюков, 1977), автор считает, что главное внимание необходимо уделять функции речи ребенка – тому, зачем и для чего она возникает, так как именно назначение речи делает необходимым ее появление, все же остальные условия приобретают значение только тогда, когда выяснится необходимость речи. С позиций функционального анализа, речь первоначально возникает как средство общения ребенка с окружающими людьми. Первые слова адресованы взрослому, с которым ребенок взаимодействует, и предназначены для того, чтобы выразить ему желание ребенка, неудовлетворимое без взрослого, путем обозначения предмета или действия. При этом сроки появления речи и темп развития ее зависят от того, как сложилась у детей деятельность общения ранее, на довербальных уровнях, потому что только они могли подготовить почву для более сложного взаимодействия, которое уже невозможно осуществить, не прибегая к слову. По мнению М.И. Лисиной (2001), речь у детей возникает только в том случае, если: – у них имеется эмоциональный контакт с взрослым (обусловливает желание ребенка что-то сказать взрослому) (А.Г. Рузская, 1985);

– если выполняют вместе с ним общую деятельность (дает повод детям для словесного обращения к взрослому, обусловливает, что именно будет ими сказано) (Е.К. Каверина, 1950;

Г.М. Лякина, 1960);

– и, наконец, если у ребенка есть опыт восприятия членораздельной речи взрослого и некоторые собственные попытки вокализирования (они обусловливают знание ребенка, как сказать то, что он желает, понимание им того, что свое желание ему следует именно высказать (В.В. Ветрова, 1972 – 1975). Помимо речевой программы положительное воздействие на развитие коммуникативных способностей у ребенка оказывает острота потребности ребенка в общении со старшими. В период становления активной речи детей обнаруживается ряд любопытных явлений. Одно из них состоит в употреблении ребенком хорошо усвоенных слов не по назначению (М.Г. Елагина, 1985) и лишь с помощью взрослого понимает, что важно говорить не просто что-то – следует говорить «то, что нужно». Этот интересный феномен показывает, что ребенок при овладении активной речью сначала принимает общую задачу на речевое высказывание и лишь во вторую очередь эту задачу уточняет и конкретизирует. Другое явление состоит в том, что дети, не владеющие еще речью, нередко обращаются к близким взрослым, произнося поток бессмысленных звуков, настоящую «абракадабру», но по интонации и ритму такое «говорение» очень похоже на настоящую речь. Оно помогает ребенку овладевать выразительной стороной речи, отодвинув на время в сторону слишком трудную пока для него задачу построения осмысленного высказывания. По мнению ряда авторов, в общении с окружающими людьми дети используют средства общения всех категорий, которыми уже овладели, в совокупности, выдвигая на передний план те или иные из них в зависимости от решаемой в данной момент задачи и своих индивидуальных способностей (В.В. Ветрова, М.Г. Елагина, М.И. Лисина, 1977). Подводя итог вышесказанному, можно подчеркнуть, что онтогенез развития общения характеризуется основными этапами. В первые дни жизни у ребенка полностью отсутствуют какие-либо элементы коммуникативной деятельности. Новорожденный основное время суток погружен в себя и просыпается лишь из-за ощущения голода, холода и другого дискомфорта. Неприятные переживания заставляют ребенка беспокоится, морщиться, издавать звуки неудовольствия – от кряхтения до громкого безутешного крика. Эти сигналы привлекают внимание взрослых, ухаживающих за ребенком, которые и устраняют вызвавшую их причину. Ухаживая за ребенком, взрослые часто оказываются поблизости от него, на расстоянии, которое позволяет детям увидеть и услышать старших, воспринять их с помощью соприкосновения и других чувств. Таким образом, М.И. Лисина (2001) отмечает, что вскоре после рождения ребенка близкие ему взрослые становятся для него источником, средством устранения дискомфорта и наиболее ярким, привлекательным объектом восприятия. Благодаря описанному процессу взрослый начинает удовлетворять первичные потребности ребенка: в еде, тепле и пр. – и его потребность в новых впечатлениях. В системе этих двух видов потребностей взрослый приобретает важное значение в жизни ребенка, и дети, естественно, начинают отыскивать его, интересоваться им. В пору такого «корыстного» интереса к взрослым ребенок еще не общается с ними, но у него уже развивается поисковая и познавательная активность, связанная с взрослым. И на этом этапе решающее значение приобретает инициатива взрослого, заранее наделяющего ребенка личностью и сознанием. Взрослый обращается с ним как с субъектом, и потому в воздействиях взрослого помимо объективно необходимых появляются еще и дополнительные компоненты особого свойства: взрослый о чем-то спрашивает младенца, он рассказывает ему о событиях своей, взрослой жизни, он обращается с ним любовно и бережно, самозабвенно и преданно. Сначала младенец пропускает все эти «нежности» мимо ушей, но постоянное повторение в конце концов обращает на них его внимание. Так ребенок все яснее улавливает коммуникативные воздействия взрослого. У ребенка появляется ощущение своей важности для окружающих, своего значения для них. И это значение обусловлено тем, что он личность, субъект, хотя пока еще только в потенции. Коммуникативные воздействия взрослого исходят из того, что он субъект деятельности общения. Следовательно, ребенок почти одновременно выделяет свойство «личности», «субъектности» у себя и у взрослого. Только после этого оформляется предмет деятельности общения и потребность в общении, и последняя тут же «опредмечивается» в мотивах общения, среди которых ведущее положение занимает личностный мотив. Возникают и быстро обогащаются выразительные средства общения, которые приобретают понятный обеим сторонам смысл в практике взаимодействия ребенка и взрослых. Отношение взрослых к ребенку как к личности – решающее условие становления коммуникативной деятельности. Отсутствие такого отношения или его недостаточность препятствуют возникновению коммуникативных потребностей и оставляют ребенка на положении «личинки», не реализовавшей свою природную возможность стать человеком. Родители и педагоги должны отчетливо понимать всю меру своей ответственности за формирование в ребенке человека. Такой же процесс протекает в раннем возрасте, когда у ребенка возникает общение со своими сверстниками. Он совершается медленнее, потому что в отличие от взрослого сверстник не формирует активно «личностность», «субъектность» в своих товарищах. Он только в лучшем случае отстаивает свои права, о которых узнал в общении с взрослым. Огромную роль играют воздействия взрослого при общении детей между собою: он помогает детям увидеть в ровеснике равного им самим человека;

уважать его и дорожить им.

В онтогенезе развития общение характеризуется сменой нескольких особых форм общения – качественно специфические образования, являющиеся этапами онтогенеза общения (А.В. Запорожец, М.И. Лисина, 1974). По мнению этих авторов, формой общения называется коммуникативная деятельность на определенном этапе ее развития, взятая в целостной совокупности черт и характеризуемая по нескольким параметрам. Основными являются следующие 5 параметров: 1) время возникновения данной формы общения на протяжении дошкольного детства;

2) место, занимаемое данной формой общения в системе более широкой жизнедеятельности ребенка;

3) основное содержание потребности, удовлетворяемой детьми при данной форме общения;

4) ведущие мотивы, побуждающие ребенка на определенном этапе развития к общению с окружающими людьми;

5) основные средства общения, с помощью которых в пределах данной формы общения осуществляются коммуникации ребенка с людьми. В первые 7 лет жизни детей выделяют (М.Г. Елагина, 1985) 4 вида потребности в общении: 1) потребность в доброжелательном внимании;

2) потребность в сотрудничестве;

3) потребность в уважительном отношении взрослого;

4) потребность во взаимопонимании и сопереживании. К средствам общения относятся вербальная и невербальная коммуникация, включающая экспрессивно-мимические и предметно-действенные средства общения. Вербальная коммуникация предполагает использование в качестве знаковой системы человеческую речь. При помощи речи осуществляются кодирование и декодирование информации: коммуникатор в процессе говорения кодирует, а реципиент в процессе слушания декодирует эту информацию. Термины «говорение» и «слушание» введены И.А. Зимней (1991) как обозначение психологических действий компонентов и вербальной при коммуникации. Последовательность налаживании говорящего слушающего коммуникативной дистанции исследована достаточно подробно. С точки зрения передачи и восприятия смысла сообщения схема К – С – Р (коммуникатор – сообщение – реципиент) асимметрична. Для коммуникатора смысл информации предшествует процессу кодирования (высказыванию), так как «говорящий» сначала имеет определенный замысел, а затем воплощает его в систему знаков. Для «слушающего» смысл принимаемого сообщения раскрывается одновременно с декодированием. В этом случае особенно отчетливо проявляется значение ситуации совместной деятельности в процессе установки коммуникативной дистанции или коммуникативной ситуации. Точность понимания слушающим смысла высказывания может стать очевидной для коммуникатора лишь тогда, когда произойдет смена «коммуникативных ролей», т.е. когда реципиент превратится в коммуникатора и своим высказыванием даст знать о том, как он раскрыл смысл принятой информации. Диалог, или диалогическая речь, как специфический вид разговора представляет собой последовательную смену коммуникативных ролей, в ходе которой выявляется смысл речевого сообщения, т.е. происходит такое явление, как «обогащение, развитие информации» (Г.М. Андреева, 1997). Монологическая речь – форма (тип) речи, образуемая в результате активной речевой деятельности, рассчитанной на пассивное и опосредованное восприятие. В зависимости от жанровой принадлежности различают художественный монолог, ораторскую речь, бытовой рассказ и др.;

функционально-коммуникативной - повествование, рассуждение, убеждение и пр. Монологическая речь в той или иной мере диалогизирована, т.е. содержит показатели стремления говорящего повысить активность адресата.

Как в диалоге, так и в монологе участники коммуникации особым способом воздействуют друг на друга, ориентируют друг друга, убеждают друг друга, т.е. стремятся достичь определенного изменения поведения. А.А. Леонтьев выделяет две задачи по ориентации партнера по общению: личностно-речевая ориентация (ЛРО) и социально-речевая ориентация (СРО) (А.А. Леонтьев, 1975), что отражает не столько различие адресатов сообщения, сколько преимущественную тематику, содержание коммуникации. Само же воздействие может быть понято различно: оно может носить характер манипуляции другим человеком, т.е. прямого навязывания ему какой-то позиции, а может способствовать актуализации партнера, т.е. раскрытию в нем и им самим каких-то новых возможностей. Особое значение имеет также факт соответствия характера высказывания ситуации общения, мера и степень формального (ритуального) характера общения и др. показатели (Э. Берн, 1986). Совокупность определенных мер, направленных на повышение эффективности речевого воздействия, получила название убеждающей коммуникации, на основе которой разрабатывается так называемая экспериментальная риторика – искусство убеждения посредством речи. Таким образом, развитие общения – смена качественно-своеобразных целостных образований, представляющих собою определенный генетический уровень коммуникативной деятельности и называемых психологами формами общения. Каждая форма общения характеризуется по ряду параметров, из которых главным являются дата возникновения, содержание коммуникативной потребности, ведущие мотивы, основные операции и место общения в системе общей жизнедеятельности ребенка. В первые 7 лет жизни психологи выделяют 4 формы общения: ситуативно-личностную, ситуативно-деловую, внеситуативно-познавательную и внеситуативно-личностную. Знание возрастных форм общения полезно для анализа индивидуальной коммуникативной деятельности и для организации коррекционной работы с детьми, имеющими отклонения в развитии социального поведения. Таким образом, важнейшее значение в возникновении и развитии общения у детей имеют воздействия взрослого, опережающая инициатива которого постоянно «подтягивает» деятельность ребенка на новый, более высокий уровень по механизму «зоны ближайшего развития» (Л.С. Выготский, 1982). По мнению М.И. Лисиной (2001), активное вмешательство взрослого способно в относительно короткий срок вызвать благоприятные сдвиги в общении детей, даже старшего дошкольного возраста, выправить дефекты и отклонения в их коммуникативной деятельности. В общении выделяют три функции: информационно-коммуникативную, регуляционно-коммуникативную, аффективно-коммуникативную (Б.Ф. Ломов, 1976). Необходимо отметить, что в реальной деятельности каждая из сторон общения не существует изолированно от двух других, и выделение их возможно лишь для анализа, в частности для построения системы экспериментальных исследований. Необходимо также уточнить, что все обозначенные стороны общения выявляются в малых группах, т.е. в условиях непосредственного контакта между людьми. Сама по себе информация, исходящая от коммуникатора, может быть двух типов: побудительная и констатирующая. Побудительная информация выражается в приказе, совете, просьбе. Она рассчитана на то, чтобы стимулировать какое-то действие. Стимуляция в свою очередь может быть различной. Прежде всего, это может быть активизация, т.е. побуждение к действию в заданном направлении. Далее, это может быть интредикция, т.е. побуждение, не допускающее, наоборот, определенных действий, запрет нежелательных видов деятельности. Наконец, это может быть дестабилизация – рассогласование или нарушение некоторых автономных форм поведения или деятельности (Г.М. Андреева, 1997) Констатирующая информация выступает в форме сообщения, она имеет место в различных образовательных системах и не предполагает непосредственного изменения поведения, хотя косвенно способствует этому. Сам характер сообщения может быть различным: мера объективности может варьироваться от нарочито безразличного тона изложения до включения в текст сообщения достаточно явных элементов убеждения. Вариант сообщения задается коммуникатором, т.е. тем лицом, от которого исходит информация (Г.М. Андреева, 1997). Чтобы полностью описать процесс взаимовлияния людей друг на друга в рамках коммуникативного процесса, не достаточно только знать структуру коммуникативного акта, необходимо еще проанализировать и мотивы общающихся, их цели, установки и пр. Для этого нужно обратиться к тем знаковым системам, которые включены в речевое общение помимо речи (произношение, лексико- и семантико – грамматические структуры, высказывание). Хотя речь и является универсальным средством общения, она приобретает значение только при условии включения в систему деятельности, а включение это обязательно дополняется употреблением других – неречевых знаковых систем. Невербальная коммуника,ция неизменно сопровождающая процесс общения, включает в себя:1) оптико-кинетическую знаковую систему, 2) пара- и экстралингвистическую, 3) организацию пространства и времени коммуникативного процесса, 4) визуальный контакт (В.А. Лабунская, 1986). Оптико-кинетическая система предстает как более или менее отчетливо воспринимаемое свойство общей моторики различных частей тела (рук, и тогда мы имеем жестикуляцию» лица, тогда – мимику;

позы – пантомимику). Именно общая моторика различных частей тела отображает эмоциональные реакции человека, поэтому включение оптико-кинетической системы знаков в ситуацию коммуникации придают общению нюансы. Эти нюансы оказываются неоднозначными при употреблении одних и тех же жестов, например, в различных национальных культурах. Паралингвистическая система – это система вокализации, т.е. качество голоса, его диапазон, тональность. Экстралингвистическая система – это темп речи, включение в речь пауз, других вкраплений, таких как покашливание, плач, смех. Организация пространства и времени коммуникативного процесса включает размещение партнеров лицом друг к другу, что способствует возникновению контакта (налаживанию коммуникативного процесса), символизирует внимание к говорящему, в то время как окрик в спину также может иметь определенное значение отрицательного порядка. Кроме того, значимой является проблема «контакта глаз», имеющая место при визуальном общении. «Контакт глаз» на первый взгляд кажется такой знаковой системой, значение которой весьма ограничено. Визуальный контакт выступает в качестве дополнения к вербальной коммуникации, как все невербальные средства, т.е. сообщает о готовности поддержать коммуникацию или прекратить ее, поощряет партнера к продолжению диалога или способствует тому, чтобы обнаружить полнее свое «Я», или, напротив, скрыть его. Обладая способностью не только усиливать или ослаблять вербальное воздействие, все системы невербальной коммуникации помогают выявить такой существенный параметр коммуникативного процесса, как намерений его участников. Вместе с тем, ведение коммуникативного процесса (акта) зависит от техники и приемов общения. Выделяют классификации видов коммуникативной дистанции: интимную, персональную, социальную, публичную дистанции (Г.М. Андреева, 1997).

Для психологии важно понять личность как взаимодействующего и общающегося субъекта. Все приобретенное личностью в процессе социализации, все сформированные у нее социальные установки не являются чем-то застывшим, но подвергаются постоянной коррекции, когда личность действует в реальном социальном окружении, в конкретной группе. Роль именно реальной, конкретной группы очень велика: социальные детерминанты более высокого порядка (общество, культура) как бы преломляются через ту непосредственную «инстанцию» социального, каковой выступает группа (Г.М. Андреева, 1997). При рассмотрении взаимодействия личности и группы необходимо выяснить, какова зависимость формирования определенных особенностей личности от качества групп, в которых осуществляется социализация и в которых актуально разворачивается ее деятельность. В.А. Петровским была отмечена роль такого фактора, как «вхождение» личности в группу (В.А. Петровский, 1992), а Я.Л. Коломинским была высказана идея о том, что каждая группа имеет свое собственное «лицо», и это значимо для индивидов, в нее включенных (Я.Л. Коломинский, 1976). Непосредственная среда деятельности личности – группа – действительно наделяет личность определенными свойствами. Во-первых, через долю в общем объеме деятельности личность как бы сопрягается с другими членами группы, а следовательно, оценивается ими. Существуют такие личностные качества, которые особенно значимы для данной группы, для данных условий деятельности. Будучи закреплены в оценках, они в определенном смысле как бы предписываются членам группы. В перцептивном общении выделяют четыре процесса, в которых развертывается межличностное оценивание: 1) интериоризация (т.е. усвоение личностью оценок со стороны других членов группы);

2) социальное сравнение (прежде всего с другими членами группы);

3) самоатрибуция (т.е.

приписывание себе качеств, на основе двух предшествующих процессов);

4) смысловая интерпретация жизненного переживания (И.С. Кон, 1984). Конкретный вид этих процессов обусловлен характеристиками группы: самооценка каждого члена группы зависит от группового мнения (самооценка может идти и вразрез с мнением группы, что порождает сеть конфликтных ситуаций). Во-вторых, выделяют интерактивное общение, которое предусматривает взаимодействие людей, приспособление человека к человеку в совместной деятельности. Всякая совместная деятельность в группе предполагает набор обязательных ситуаций общения. В этих ситуациях проявляются также определенные качества личности, что особенно наглядно видно, в ситуациях конфликта. Какой бы по уровню развития ни была группа, индивидуальная позиция каждой отдельной личности зависит от меры значимости для нее групповой деятельности. Соответственно двум сторонам коммуникативного взаимодействия – совместная деятельность и общение – можно условно выделить два ряда социально-психологических качеств личности: качества, проявляющиеся непосредственно в совместной деятельности, и качества, необходимые в процессе общения. Социально-психологические качества личности включают четыре группы качеств: 1) обеспечивающие развитие и использование социальных способностей, социальной перцепции, воображения, интеллекта, характеристик межличностного оценивания);

2) формирующиеся во взаимодействии членов группы и в результате ее социального влияния;

3) более общие, связанные с социальным поведением и позицией личности (активность, ответственность, склонность к помощи, сотрудничеству);

4) социальные свойства, связанные с общепсихологическими и социально психологическими свойствами (склонность к авторитарному или демократическому способу действия и мышления, к догматическому или открытому отношению к проблемам и т.д.) (М.И. Бобнева, 1979). Петровская Л.А. описала коммуникативные качества в связи с исследованиями механизмов коммуникации в процессе социально-психологического тренинга. Она выдела: а) механизм перцептивной защиты;

б) эффект «ожидания»;

в) феномен когнитивной сложности (Л.А. Петровская 1982). Перцептивная защита как разновидность психологической защиты, выступает одним из проявлений взаимодействия субъекта с окружением и является способом оградить личности от травмирующих переживаний, защитить от восприятия угрожающего стимула. Восприятие личностью партнера по общению, основанное на ложном ожидании (эффект «ожиданий»), может привести к ощущению такого дискомфорта, что за ним последует отказ от общения. Многократно повторенная аналогичная ошибка будет формировать устойчивое свойство – закрытость в общении, т.е. возникает определенное «коммуникативное качество» личности. Существует зависимость между когнитивной сложностью и способностью человека анализировать окружающий мир: более когнитивно сложные люди совершают меньшее количество ошибок, чем люди, обладающие меньшей когнитивной сложностью при решении такой же задачи. Таким образом, изучение коммуникативных качеств личности имеет особое значение, т.к. в общении люди выступают одновременно и как субъекты, и как объекты восприятия, такое рассмотрение особенностей личности помогает полнее изучить закономерности и механизмы межличностных отношений, что важно при изучении онтогенеза общения. Разработка взглядов Л.С. Выготского привела к созданию советскими психологами оригинальной концепции детского развития, в рамках которой развитие ребенка понимается как процесс присвоения детьми общественноисторического опыта, накопленного предшествующими поколениями человечества (А.В. Запорожец, Д.Б. Эльконин, 1964;

А.Н. Леонтьев, 1983). Важно подчеркнуть, что ребенок постигает и «присваивает» добытое ранее людьми единственно возможным Поэтому развития. Под нарушениями общения (которые могут сопутствовать вполне удовлетворительным правило, сложными межличностным переживаниями, отношениям) чувством подразумевают психологического разнообразные и довольно устойчивые трудности, сопровождающиеся, как дискомфорта. К их числу относятся ауистичность, острое чувство одиночества, отчужденность, необщительность;

трудности в социальной коммуникабельности – неумение извиниться, выразить сочувствие, правильно и достойно выйти из конфликтной ситуации;

сложности в достижении согласия, выработке общей позиции (В.Н. Куницына, Н.В. Казаринова, В.М. Погольша, 2002). Из многочисленных терминов, обозначающих трудности общения и имеющих хождение в обиходном и научном языке, можно назвать следующие: коммуникативные и психологические барьеры, нарушения, дефекты, сбои, расстройства, помехи и собственно трудности. В целях терминологической упорядоченности выделяют три основных понятия – нарушения, трудности и барьеры. Наиболее часто нарушения коммуникативно-речевой деятельности и общения наблюдаются у детей и подростков, имеющих речевые расстройства, проявляющиеся как многомодальные расстройства на всех отсутствие этого или – это общением со старшими. коммуникативной недостаточность деятельности в жизни ребенка приводит к проблемам общего и личностного уровнях организации языка и речи (Р.Е. Левина, 1968;

С.Н. Шаховская, 1997). Как указывают авторы, в числе нарушенных признаков общения отмечается несформированность словаря и грамматического строя как основных лингвистических кодов. По мнению ряда авторов, речевое поведение, речевое действие ребенка с такими проблемами существенно отличается от речевого поведения нормально развивающегося ребенка. При расстройствах речи отмечается несформированность различных сторон речевой деятельности и других психических процессов, выявляется своеобразие лексической системы, слово не формируется как фокус соединения лексического и грамматического значений, как элемент семантического поля (Е.Ф. Соботович, 1981;

О.Н. Усанова, 1995;

С.Н. Шаховская, 1997). Характеризуя состояние речемыслительной деятельности таких детей и подростков, Л.Б. Халилова (1989–1991) отмечает заметную узость их лингвистического кругозора, десемантизированность и когнитивную слабость речевой продукции, нарушения программирования речевого высказывания на всех стадиях его психолингвистического порождения. В системном проявлении речевого расстройства важное место занимают нарушения форм и процессов речи: понимания, повторения, актуализации имеющегося лексического запаса, недоразвитие всех сторон речи: ность фонетико-фонематической всех видов речи, и лексико-грамматической называния, при преимущественном недоразвитии последней. Отмечается несформировансамостоятельного построения собственного высказывания, бедность логических операций, что отражается на всей речевой репродукции (С.Н. Шаховская, 1997). Таким образом, дети с расстройствами речи имеют серьезные трудности в организации собственного речевого поведения, отрицательно сказывающиеся на общении с окружающими и, прежде всего со сверст никами не только в дошкольном возрасте, но и в подростковом. В науке накоплено немало данных о том, что еще одним препятствием для общения детей и подростков с расстройствами речи часто является не сам дефект, а то, как реагирует на него ребенок, как он его оценивает (В.И. Селивестов, Л.А. Зайцева, Г.А. Волкова, О.С. Орлова, А.Е. Гончарук). При этом оценка дефекта или степень фиксированности на нем не всегда коррелирует со степенью его тяжести. По мнению авторов, на степень фиксированности на своем дефекте влияют многие факторы: экстравертированность-интравертированность личности, семейно-бытовые условия жизни ребенка, оценка речевого нарушения окружающими его людьми и т.д. Болезненная фиксация на своем дефекте приводит к появлению замкнутости, негативизма, неуверенности в себе, что, естественно, сказывается на общении с окружающими, и, прежде всего, со сверстниками (О.С. Павлова, 1997). В трудностях общения следует выделить сугубо психологический и коммуникативный аспекты. Психологический аспект разнообразных трудностей и помех в общении связан с личностными факторами, мотивационно-содержательной стороной общения и включает в себя, с одной стороны, отчужденность и аутичность, а с другой – избыточность, бессодержательность общения. По мнению В.Н. Куницыной, Н.В. Казариновой, В.М. Погольши (2002), можно говорить о неумении установить контакт и о неспособности его установить. Если первое, указывают авторы, связано с коммуникативной компетентностью, навыками и умениями, которым можно научиться, то второе вытекает из особенностей личности и труднее поддается коррекции (как и все прочие трудности, обусловленные личностными особенностями). Эти же авторы отмечают нарушение межличностного общения как двустороннее осложнение общения и отношений, психологическая сторона которого обусловлена такими личностными свойствами общающихся, как эгоизм, подозрительность, авторитарность, неискренность и пр. По вопросу коммуникативных барьеров наиболее полная работа последних лет принадлежит Е.В. Залюбовской (1984). Этим автором предложено определение коммуникативный барьер, которое определяется как абсолютное или относительное препятствие эффективному общению, субъективно общения. переживаемое его или реальноприсутствующее в ситуации Причинами являются мотивационно-операциональные, индивидуально-психологические, социально-психологические особенности общающихся. Е.В. Залюбовская выделяет также феномен «индуцированного барьера», т.е. вторичных неосознанных проблем в общении, которые возникают при взаимодействии с людьми напряженными, скованными. Б.Д. Парыгин (1978) предлагае различать два вида социально-психологических барьеров: 1 – внутренние барьеры личности, связанные с такими образованиями, как нормы установки, ценности, а также с такими личностными особенностями, как ригидность, конформность, слабоволие и т.д.;

2 – барьеры, причина которых – вне личности: непонимание со стороны другого человека, дефицит информации и т.д. Трудности межличностного общения в отличие от коммуникативных барьеров, сопровождаются нервно-психическим напряжением. Они различаются по степени нервно-психического напряжения, по типу ситуаций, в которых имеют тенденцию возникать, и по степени влияния на успешность общения. В.Н. Куницыной (1995) предложена классификация трудностей межличностного общения по их причинной обусловленности и содержательно-функциональным характеристикам, а также методы их диагностики. Из этой классификации можно выделить две группы трудностей:

1) субъективно переживаемые, не всегда проявляющиеся в конкретном социальном 2) взаимодействии то есть и контактов и не очевидные для в партнера;

условиях и общения «объективные», обнаруживающие снижающие себя непосредственных успешность удовлетворенность его протеканием. По мнению автора, к субъективным переживаемым трудностям относятся социальная неуверенность, робость, застенчивость, неумение установить психологический контакт. При этом робость – поведенческая и характерологическая черта, обусловливающая трудности, которые возникают при необходимости принять решение, сделать выбор. Так называемые объективные трудности, то есть вызванные объективными и в общем устранимыми причинами, – это трудности коммуникативного характера (связанные с психофизиологическими особенностями личности, полнотой владения вербальными и невербальными средствами осуществления контакта) и коммуникабельного характера (владение нормами, правилами, сформированность психологической культуры общения). По мнению В.Н. Куницыной (1995), по причинной обусловленности (в рамках психической нормы) трудности делятся на первичные и вторичные. Первичные трудности зависят от природных свойств человека, их отличает более жесткая предопределенность и неизбежность возникновения. Большую роль в их появлении играют биологические, психофизиологические, личностные свойства, к числу последних следует отнести агрессивность, тревожность, ригидность и другие личностные особенности, тесно связанные с темпераментом. Вторичные трудности могут быть психогенными и социогенными. Психогенные трудности как следствие психологических травм, стрессов, тяжелых переживаний и фрустраций, неадекватной самооценки влекут за собой определенные негативные изменения, прежде всего в доверительном общении. Социогенные трудности являются следствием внешних барьеров (коммуникативных, смысловых, лингвистических, чисто ситуативных), неудачного опыта эмоциональных и социальных контактов, просчетов в воспитании, определенных условий общения (условия депривации в детском возрасте). Ряд авторов отмечают органическую недостаточность мозга как детерминант психотипологической предиспозиции, выражающуюся дезадаптацией в учебной деятельности и межличностных отношениях, расстройствами общительности, коммуникативности, эмоциональности, т.е. речевой инактивности (И.В. Боев, О.А. Ахвердова, Н.Н. Волоскова, 2000). По мнению других авторов, причинами речевой инактивности могут быть: барьеры личностного свойства - боязнь задать глупый вопрос, выглядеть хуже других и др. (С.А. Беличева, 1995), страх перед аудиторией;

отсутствие интереса к проблеме или неспособность окунуться в нее (О.Н. Усанова, 1996);

низкий уровень подготовленности, неумение передать мысль словами и т.д. (А.Н. Корнев, 1995). Таким образом, комплекс нарушений речевого и когнитивного порядка заметно препятствует организации коммуникативного поведения подростка, затрудняет его контакт с окружающими взрослыми и родителями, рождает проблемы психологического характера. Таким образом, существующие трудности общения: нарушения, барьеры и собственно трудности – имеют психологический (мотивационносодержательный) и коммуникативный (процессуальный) аспекты, которые различаются по степени тяжести протекания и психологическим последствиям, по степени неудовлетворенности общением и вовлеченности в него обоих партнеров по возможности и способам их устранения. Описываемые в научной литературе трудности общения представляют вариатны коммуникавтино-речевой инактивности. 1.3. Конституционально обусловленный континуум личности и речевого поведения подростков Для анализа сущности взаимодействия и взаимообусловленности развития личности и речевого поведения, необходимо рассмотреть, прежде всего, соотношение речи, языка и мышления по отношению к личности. Все виды речевой деятельности (устная и письменная) наиболее ярко проявляются в вербально-коммуникативном функционировании (Л.С. Выготский, 1982;

Н.И. Жинкин, 1982;

А.Р. Лурия, 1969;

И.А. Зимняя, 2001). Процессы познания и коммуникации органически соединены при формировании мысле-рече-языковой способности человека и органически спаяны с развитием его личности (А.А. Леонтьев, 1999;

Т.М. Ярошевский, 1984). Как явление био-психо-социальное, речевая деятельность (речевое поведение) отражает индивидуально-психологические особенности личности, обнажая при этом, общие социальные корни общения, деятельности, сознания и личности человека. По определению Вильгельма Гумбольта, «язык в сущности есть … не мертвое произведение, а деятельность, то есть самый процесс производства. Поэтому его истинное определение может быть только генетическое.» (Humbolt, 1841–1852). Речь – деятельность, речь – поступок, речь – поведение рассматривали отечественные психологи Л.С. Выготский (1982), Н.И. Жинкин (1982), С.Л. Рубинштейн (2000), нейропсихологи А.Р. Лурия (1975), Т.В. Ахутина (1989). Понимание речи как мысле-рече-языкового действия представлено в работах Т.Н. Ушаковой (1985), В.К. Радзиховской (1997). С позиции неразрывного единства мысли-речи-языка подходил к явлениям языка В. Дорошевский (1982), указывая, что «язык – явление био-психо-социальное». Н.А. Бодуэн де Куртене (1963) писал, что в языке, или речи человеческой, отражаются различные мировоззрения и настроения как отдельных индивидов, так и целых групп человеческих» (с. 83). Человеческая индивидуальность представляет собой продукт конкретных социальных и биологических влияний. Кардинальное отличие между этими влияниями (С.Л. Рубинштейн, Б.М. Теплов, К.К. Платонов, А.Г. Ананьев, А.В. Брушлинский, Б.М. Братусь, Б.А. Сосновскйи) в том, что социальные факторы обусловливают содержательный аспект человеческой психики (интересы, убеждения, знания). Доминирующая роль среди биологических факторов в определении признаков человеческой индивидуальности принадлежит типологии. Согласно Е.В. Шороховой, социальное действует на биологическое через психическое, при этом связующим звеном между социальной средой и биологической основой организма выступает личность. Именно через личность человеческий организм испытывает влияние истории, общественного, социального. Биологическая основа каждого индивида создает особый психотипический набор характеристик, представляющих неповторимый личностный облик. Одним из факторов, который позволяет дифференцировать личность подростка, качеств, является вступающих взаимосочетание в сложные личностно-характерологических с социальновзаимоотношения экологической средой. Как поведенческая проекция личности характер, являясь внутренним условием, обусловливает выражение отношений человека как субъекта деятельности к миру вообще, определенным образом модифицирует позитивные и негативные воздействия окружающей социально-психологической среды. Структура личности включает структуру индивида в виде наиболее общих и актуальных для жизнедеятельности поведения комплексов органических свойств. Комплекс коррелируемых свойств индивида (возрастно половых, нейродинамических, конституционально-биохимических) входит в структуру личности, объединяясь с ней, составляя основу ее способностей. Следовательно, свойства индивида и свойства личности объединяются и формируют индивидуально-типологический психотип. Для обозначения совокупности устойчивых, врожденных или приобретенных признаков используют понятие конституции (Б.Д. Никитюк). Конституция – совокупность всех морфологических, физиологических и психических особенностей организма, обусловленных в своем развитии действием общих генетических факторов. Характеризуя стабильность и/или устойчивость индивидуальноличностных, индивидуально-типологических свойств на протяжении подросткового периода, мы имеем в виду, прежде всего фенотипическое постоянство - последовательность и преемственность стереотипа поведения индивида;

генотипическую устойчивость – наличие неизменных стойких глубинных качеств, проявляющихся по-разному, но стабильно сохраняющихся и детерминирующих стереотип поведения. Диалектика постоянства и/или изменчивости имеет свою количественную и качественную стороны. Индивидуальная изменчивость свойств человека как личности определяется взаимодействием и взаимопроникновением основных компонентов социального и биологического статуса, социальной детерминации психофизиологических механизмов развития человека в его психической эволюции. Преемственность между биологическим и социальным может быть восстановлена и раскрыта на основе методологического принципа детерминизма, провозглашенного в психологии С.Л. Рубинштейном, согласно которому внешние причины действуют через внутренние условия и, наоборот – внутреннее, психическое опосредуется, реализуется внешним, материальным, поэтому любая стадия психического может сформироваться лишь в том случае, если ей предшествовало в качестве внутреннего исходного условия другое, даже менее сложное психическое явление.

Среди биологических факторов доминирующая роль принадлежит уровню и времени развития центральной нервной системы, опосредующей динамические качества и свойства личности – скорость, интенсивность, темп, длительность и т.п. Именно психодинамические качества испытывают на себе непосредственное и постоянное воздействие со стороны биологической организации человека. В настоящем исследовании речь идет о психобиосоциальном развитии индивидов, имеющих изначально конституционально неполноценную биологическую (органическую) основу в сравнении с нормальной биологической основой. Органическая недостаточность центральной нервной системы приводит к конституциональной недостаточности высшей нервной деятельности и/или личности, проявляющейся в дисгармоническом течении онтогенеза, в дизонтогенезе возрастного развития, различными нервно-психическими рассройствами, в большинстве своем не резко выраженными (легкими), и относительно более обратимыми нарушениями пограничного нервнопсихического уровня в виде церебрастенических, неврозоподобных и психопатоподобных состояний (А.А. Волхова, 1965;

, В.В. Ковалев, 1995;

И.В. Боев, Н.Н. Волоскова, 2001). Вместе с тем органическая недостаточность центральной нервной системы является «почвой», которая обусловливает дизонтогенез возрастного развития. При определенных условиях дизонтогенез возрастного развития может стать фактором коморбидности «патологически измененной почвы» и аномальной личностной изменчивости. Конституционально-генетическая (1977-1996), являющаяся концепция и А.В. Брушлинского понимания продолжением развитием психического как процесса, позволила И.В. Боеву и О.А. Ахвердовой (1998) сформулировать представление о личностно-характерологическом континууме подростков, подчеркивающем идею непрерывности и преемственности, формирования и развития психического облика личности. Это представление заполняет известный разрыв, промежуток качественных градаций личностной изменчивости между всегда условной относительной психической нормой и психопатиями как узаконенной (статистически, вероятностно) патологической конституцией личности (П.Б. Ганнушкин, 1933;

О.В. Кербиков, 1961;

Г.К. Ушаков, 1987;

А.Е. Личко, 1985). И.В. Боев и О.А. Ахвердова (1990-1999) сформулировали концепцию пограничной аномальной личности (ПАЛ), выделив статистически вероятностный диапазон, располагающийся между психологической нормой – акцентуированными личностями (диапазон крайних вариантов психологической нормы), и различной степенью выраженности патологическими психическими конституциями (диапазон психопатий). С точки зрения авторов, диапазон пограничной аномальной личности является связующим промежуточным континуальным звеном между психологической, психической (психопатией). нормой и патологической личностной диапазон конституцией аномальной Следовательно, вероятностный личностной изменчивости наиболее полно представлен характеристиками пограничной аномальной личности. С точки зрения И.В. Боева (1999), акцентуанты обладают достаточныи адаптационными, компенсаторными, резервными возможностями, поэтому функционирование Природа индивидуального об барьера адаптации их в рамках психической и психологической нормы достаточно надежно и прочно, позаботилась акцентуантах, наградив различными способностями, которые расширяют и укрепляют индивидуальный барьер психической и психологической адаптации. Кроме того, акцентуанты обладают достаточной толерантностью к внешним средовым факторам – экологическим, социальным, стрессовым. Требуются достаточно интенсивные патогенные усилия, чтобы добиться прорыва индивидуального барьера психической и психологической адаптации. У акцентуантов, особенно у скрытых, по мнению И.В. Боева, достаточно гармоничные взаимоотношения внутри многоуровневой системы модели человека, что позволяет им сохранять более или менее постоянный общий и локальный гомеостаз биохимической, нейрохимической, нейроэндокринной, психофизиологической, психологической и других систем. Именно благодаря относительной гармоничности акцентуанты, как вариант психологической нормы, отличаются надежной и стабильной социально-психологической адаптацией, а широкий диапазон «нормы-реакций» обеспечивает необходимый уровень компенсаторных возможностей, когда резервные затраты оптимальны и соответствуют силе и индивидуальной значимости внешних патогенных факторов. Если же наблюдается дрейф личностно-типологической конституциональной изменчивости за пределы границ нормы, то мы вправе предположить, что именно следующий континуальный диапазон отражает природное неблагополучие и увеличивает риск дезадаптивного патологического поведенческого и личностного реагирования, соответствующий проявлениям пограничной аномальной личности. Концепция аномальной личностной изменчивости органического происхождения Н.Н. Волосковой (2001) позволила сформулировать, что конституционально-типологическая недостаточность высшей нервной деятельности и/или личности способствует формированию совокупности психотипологических признаков, свойственных диапазону пограничной аномальной личности органического происхождения в структуре конституционально-типологического континуума. Представители пограничной аномальной личности, имеющие совокупность признаков конституционально-типологической недостаточности высшей нервной деятельности и личности, оуениваются как предста вители пограничной аномальной личности (ПАЛ) органического происхождения. В этом случае представители ПАЛ олицетворяют собой «патологически измененную почву», являющуюся основой формирующейся личностной предиспозиции и экзогенно-органической недостаточности мозга. Таким образом, в основе личностно-харктерологического конституционального континуума подростков лежит изменчивость личностных, характерологических, психологических и психических свойств от средней полосы психологической подростковой нормы к крайним вариантам личностно-характерологической нормы (акцентуаций) подростков, далее к диапазону пограничной аномальной личности и лишь затем к патологичесим конституциональным личностным структурам в виде психопатии Представители подросткового возраста с признаками конституционально-типологической недостаточности высшей нервной деятельности и личности, соответствующей диапазону ПАЛ, отличаются низкой толерантностью к банальным стрессорам, ограниченными компенсаторными возможностями, невысоким уровнем барьера индивидуальной психической, психологической и психофизической адаптации. Будучи опосредованной системой языковых знаков, которые Л.С. Выготский назвал психическими орудиями, речь перестраивает все психические процессы человека, которые достигают уровня произвольного, сознательного функционирования. Связанная с сознанием в целом, речь человека включается в определенные взаимоотношения со всеми психическими процессами. Любой психический процесс, как всякий рефлекторный акт, берет начало во внешнем воздействии, продолжается в центральной нервной системе и заканчивается ответной деятельностью индивида (движением, поступком, речью, письмом). Как явление био-психо-социальное, речевая деятельность отражает индивидуально-психологические особенности личности. По мнению А.М. Шахнаровича (2000), в рече-языковой способности ребенка можно видеть «пересечение» двух систем связей. Связи первого типа определяют отношения ребенка с людьми – «ребенок-люди», складываются в процессе общения. Связи системы «ребенок-предметы» складываются в основном в процессах предметных действий. Эти связи не развиваются изолированно, но взаимно обогащаются, проникают друг в друга, поскольку деятельность общения неотделима от предметной при (игровой, учебной, трудовой) деятельности ребенка. Таким образом, процессы познания и коммуникации органически соединены формировании мысле-рече-языковой способности человека и органически спаяны с развитием его личности. Тесно связанная с деятельностью человека, речь является социальным продуктом, не зависимо от того, осуществляется ли она в непосредственно в коллективной форме или в форме «индивидуальной творческой» активности. Связь личности и общения закономерно вытекает из характеристик процесса формирования личности. Структура изначального взаимодействия определяет структуру внутреннего поля значений (вербальных и невербальных), с помощью которых человек воспринимает действительность именно как «человеческую социальную действительность и соответствующим образом строит свое поведение» (А.Н.Леонтьев, 1983. – С. 134). В процессе общения и совместной деятельности со взрослым ребенок познает не только названия, но и оценки и вступает в мир смыслов, открывает значения предметов действительности «для себя», т.е. их личностные смыслы, что составляет необходимый этап в становлении его личности, в реализации его духовной жизни и в целом человеческой сущности. Формируясь в общении, личность затем становится субъективным фактором общения, т.е. определяет его характер и эффективность (Ж.М. Глозман, 2002). «По мере развития детей влияние общения на познавательную активность все более опосредуется личностными образованиями и формирующимся самосознанием, на которые в первую очередь накладывают свой отпечаток контакты с другими людьми. Благодаря подобному опосредованию значение общения лишь усиливается, его эффект становится все более глубоким и долговременным» (М.И. Лисина, 1997. – С. 255). Таким образом, можно говорить об общих социальных корнях общения, деятельности, сознания и личности человека. Именно через общение общественные отношения превращаются в один из аспектов личности. «Общение выступает как реализация личностью общественных отношений и способ построения личности». Другими словами с точки зрения конституционального личностного континуума позволяет в полном объеме представить себе формирование непрерывной взаимосвязи субъектсубъектных и субъект-объектных типов соотношений у подростков. 1.4. Взаимосвязь коммуникативно-речевой активности/инактивности с аномальной личностной изменчивостью Деятельностный подход обобщает неразрывную взаимосвязь между познанием и воздействием, деятельности, преобразованием что в ходе и на основе практической неоднократно подчеркивал С.Л. Рубинштейн (1973, 1989). И вещь, и человека мы познаем в ходе деятельности, т.е. они становятся объектами действия и познания. С точки зрения деятельностного подхода, особо глубокое познание людей в их сложных целостных свойствах и переживаниях достигается в процессе диалога. Деятельность и диалог существуют как единое целое (А.В. Брушлинский, В.А. Поликарпов, 1999). По мнению М.М. Бахтина (1986), деятельность, общение, поведение, созерцание и т.д. – это все разные, но необходимые формы существования и развития человека. Психическое как процесс представляет собой важнейшую психологическую реальность, из которой формируются все психические явления (чувства, мотивы, установки), функции и состояния, личностные, психические свойства (характер и способности), превращающиеся в последующем в продукты этого процесса (личностно-характерологическую и поведенческую структуры), которые включаются в дальнейшее аномальное или позитивное развитие как существенное внутреннее условие. Совокупность внешних и внутренних условий (это система требований к ребенку на данном этапе его жизни;

определенные отношения между ребенком и окружающими его сверстниками и взрослыми;

тип знаний и деятельности ребенка, способы усвоения знаний, особенности психофизического развития ребенка и перестройка организма в подростковом возрасте и т.п.), их соотношение может создать как благоприятные условия для позитивного развития и динамики личностно-характерологических особенностей подростка, так и неблагоприятные условия для конституционально-типологической трансформации подростка. Поэтому к психике следует подходить «как к системе, единой, целостной и структурированной. При этом психическое должно рассматриваться в процессе развития, в процессе системогенеза» (В.Д. Шадриков, 1982, 1994). Личность развивается как целое и ни одна функция (ни речь, ни память) не может развиваться самостоятельно, и лишь в целях научного анализа абстрагируется та или иная сторона развития (Л.С.Выготский, 1934). Конституционально-типологический анализ функций позволяет «голографически» представить развитие личности в целом. Особое значение в динамике аномальной личностной изменчивости имеет пубертатный период с его соматической и психологической перестройкой. Период полового созревания – это период становления характера. Подростковый период является сензитивным для многих новообразований, как чувство взрослости, стремление к познанию своего внутреннего мира, к самосовершенствованию. Это период формирования новой речедвигательной системы – письменной речи – особой сознательной деятельности, предполагающей взаимодействие целого ряда психологических и физиологических компонентов, включающих мотивы, цели, действия, операции, самостоятельное получение результата – продукта письменной деятельности (Н.И. Жинкин, 1962;

А.Н. Корнев, 1997;

А.Н. Леонтьев, 1983;

А.Р. Лурия, 1962 и др.). С позиций психологии субъективной семантики письменный дискурс позволяет выявить особенности субъективного мира человека, отражающего «полносистемный способ существования человека» (Б.М. Ломов, 1984. – С. 189). Вместе с тем письменная речь – это проблема психолингвистическая, нейропсихологическая, нейролингвистическая, часто отражающая степень и интенсивность формирующихся патологических экзогенно-органических нарушений центральной нервной системы (Т.В. Ахутина, 1988;

А.Р. Лурия, 1962;

Л.С. Цветкова, 2000). Патогенетический и психологический анализ письменной речи позволяет глубже проанализировать возрастные изменения, лежащие на стыке болезненных расстройств и признаков конституционального дизонтогенеза, поставить вопрос о необходимости раннего предупреждения трансформации психологической нормы – акцентуации в аномальную изменчивость типа пограничной аномальной личности (ПАЛ), вплоть до стойкой патологии личности в виде психопатии (А.Н. Корнев, 1997;

О.А. Ахвердова, И.В. Боев, Н.Н. Волоскова, 2000). Дизонтогенетические признаки в детском и подростковом возрасте позволяют утверждать о наличии конституциональнотипологической недостаточности высшей нервной деятельности и/или личности, проявляющейся расстройствами устной и письменной речи, комплексом неполноценности и различными индивидуально-психотипологическими особенностями личности (Н.Н. Волоскова, 2001).

Деструктивные социальные условия, предъявляющие чрезмерную нагрузку к конституционально-биологической основе личности, расширяют диапазон «слабых мест» и «зон повышенного риска» у представителей диагностического диапазона нормы и пограничной аномальной личности, катализируя психотипические процессы фенотипической личностной изменчивости (И.В. Боев,1999). Важную роль при этом играет конституциональная психотипологическая предиспозиция подростка. Так, в исследованиях О.А. Ахвердовой, И.В. Боева, Н.Н. Волосковой (2000) представлены феноменологические характеристики подростковых психотипов от акцентуаций характера до пограничной аномальной личности. По мнению этих авторов, дизонтогенез возрастного развития является фактором «патологически измененной почвы», на которой при определенных условиях возможно аномальное личностное развитие, так как «психическое как процесс» представляет собой важнейшую психологическую реальность, из которой формируются все психические явления, функции и состояния, личностные и психические свойства, превращающиеся в последующем в продукты этого процесса (личностно-характерологическую и поведенческую структуры), включающиеся в дальнейшее аномальное формирование или позитивное развитие как существенное внутреннее условие. Таким образом, коммуникативно-речевая активность личности может изменяться в связи с изменениями самой личности, социальной среды, в которой личность развивается, и под воздействием обучения, в ходе которого личность формируется. Коммуникативно-речевая активность или инактивность представляет собой орудие формирования и выражения собственной индивидуальности, своей личности, которые и дают этой личности не только знания того, как действовать и получать новые знания (savoir-faire u savoir-apprendre), но и знания того, как быть личностью (savoir-etre) (Ж.М. Глозман, 2002). Французский писатель Е. Жабэ (1984, с. 87) сказал в своем учебнике по теории общения, «мы оба говорим на одном языке;

но Вы используете его для того, чтобы сказать, кто Вы есть, а я – для того, чтобы узнать, кто я есть». Тесная связь между структурами личности и процессом общения как в онтогенезе, общения так и в процессе функционирования привести к зрелой личности личности, (актуалогенезе) позволяет постулировать, что нарушения возможностей должны неизбежно изменениям неадаптивному ее поведению на внутри- и межличностном уровне. И наоборот, патология личности не может, по мнению Ж.М. Глозман (2002), не повлиять на коммуникативные возможности субъекта. При чем связь изменений личности и нарушений общения будет носить качественно различный характер в зависимости от того, какое звено процесса общения (операционально-техническое, мотивационное или звено контроля) будет преимущественно нарушено (Ж.М. Глозман, 2002). Из анализа развития личности в онтогенезе известно, что развитие ребенка характеризуется чередованием преимущественного развития операциональных возможностей деятельности, в том числе коммуникации, и преимущественного развития мотивационно-потребностной сферы. Динамическое единство этих двух сторон характеризуют зрелую личность (Д.Б. Эльконин, 1971). Однако и у взрослого человека, как показал Б.С. Братусь (1980), может возникать несоответствие операциональных возможностей деятельности возросшим потребностям, ощущение собственной несостоятельности. В.Н. Мясищев (1960) называл это противоречием между тенденциями и возможностями личности, внешними и внутренними требованиями человека к себе и жизни к нему или противоречиями между личностью и значимыми для нее сторонами действительности. Это несоответствие может быть двух типов: недостаточное развитие операциональных возможностей, приводящее к понижению самооценки (такая проблемная ситуация может быть разрешена в результате обучения или развития адекватных механизмов психологической защиты), и отставание мотивационной стороны (экзистенциальный вакуум, по Франклу), разрешаемое в процессе поиска и/или осознания субъективного смысла жизни (Ж.М. Глозман, 2002). Как известно, переживание есть форма активности по разрешению проблемной ситуации, возникших противоречий. Как правило, в норме эти противоречия продуктивно разрешаются, достигается внутренняя гармония, и проблемная ситуация становится точкой роста личности. Непродуктивный и нерациональный пути решения проблемной ситуации («уходы в лакуны», по Братусю и др. 1988) приводят к возникновению различных типов невротических защитных реакций, вплоть до развернутой картины невроза, или ухода в различного рода фанатические хобби, религию, мистику и другие формы деятельности, не поддающиеся стандартным (хорошо – плохо) оценкам окружающих. При этих вариантах социальной дезадаптации, как правило, сужается и специфическим образом отбирается круг общения, значимость которого неадекватно завышается, чтобы обеспечить удовлетворяющую субъекта самооценку. Негативистский тип разрешения проблемной ситуации (отказ от решения) обычно характеризует различные аномалии (отказ от решения) обычно характеризует различные аномалии личности и/или отклоняющееся поведение (алкоголизм, наркомания и пр.). Разновидностью негативистского типа разрешения проблемной ситуации можно считать случаи подмены объективных результатов реально осуществляемых действий субъективными эмоциональными ощущениями и состояниями с помощью, например, алкоголя, т.е. иллюзорно-компенсаторной деятельности (К.Г. Сурнов, 1982). С точки зрения рассматриваемой проблемы взаимосвязи личности и общения важно подчеркнуть, что и в этом случае негативистского типа разрешения проблемной ситуации алкоголикам необходимо общение, ибо искомые субъективные состояния обычно не достигаются пьющим человеком в одиночку (Б.С. Братусь, 1988). Во всех случаях между невозможность самостоятельного и мотивационной разрешения сторонами противоречия операциональной деятельности приводит к остановке в росте личности и к нарушению всей системы ее межличностных отношений и общения в целом. Для разрешения этих противоречий, как правило, указывает Ж.М. Глозман (2002), недостаточно благоприятного изменения жизненных обстоятельств, но необходимо специальное психотерапевтическое воздействие по коррекции неадекватных способов психологической защиты и выработке продуктивных способов разрешения противоречий между операциональной и мотивационной сторонами деятельности. Все это делает актуальным исследование различных аспектов и форм подобных нарушений, опираясь на методологию системного подхода к строению и нарушению психических функций, с тем чтобы выявить психологическую специфику различных по природе и феноменологии нарушений общения, рассматриваемых под углом зрения их взаимосвязи и взаимообусловленности с изменениями личности, и разработать эффективные методы их преодоления. Таким образом, речевая деятельность и общение в целом формируются и развиваются в единстве с общим развитием личности. При этом коммуникативно-речевая рует активность/инактивность закономерности представляет реагирования собой в орудие на формирования и выражения собственной индивидуальности, и демонстриконституциональные ответ нестабильные микро- и макросоциальные факторы. В коммуникативно-речевой активности отражаются волевые усилия, внутренняя готовность действовать соответствующим образом в конкретной коммуникативно-речевой ситуации, динамическое интегральное свойство личности, способное трансформировать под воздействием обучения или психокоррекции свой характер от воспроизводящего до творческого. Коммуникативно-речевая активность – это и предмет, и основное условие обучения речи (Р.Т. Фульга, 1982). Тесные связи между структурами личности и процессом общения, как в онтогенезе, так и в процессе функционирования зрелой личности (актуалогенезе) позволяет постулировать, что нарушения коммуникативных функций должны неизбежно привести к аномальным изменениям личности, неадаптивному ее поведению на внутри- и межличностном уровне (О.А. Ахвердова, 1998;

И.В. Боев, 1999). И наоборот, патология личности не может, по мнению Ж.М. Глозман (2002), не повлиять на коммуникативные возможности субъекта. По мнению ряда авторов, дефицит доверительных, близких отношений приводит к тяжелому чувству потери связи с людьми, к психологическому одиночеству. Такое понимание психологического одиночества предполагает наличие специфического синдрома личностных свойств одинокого человека. Синдром затрудняет общение, препятствует установлению полноценных контактов доверительного общения, формирует тип самовосприятия и приводит к ощущению надрыва, душевного нездоровья (В.Н. Куницына, Н.В. Казаринова, В.М. Погольша, 2002). В исследованиях В.Н. Куницыной выделена застенчивость как феномен трудностей общения. Интересную типологию подростковой застенчивости, построенную на большой психотерапевтической практики, дают В.Л. Леви и Л.З. Волков (1970). Они выделяют три типа патологической застенчивости. 1. Шизоидно-интровертированная (конституциональная) стойкая и психотерапевтически наиболее неблагоприятная, связанная с изолированностью подростка в группе, его неконформным поведение, явлениями диморфофобии.

2. Псевдошизоидная застенчивость: возникает из-за физической или социальной неполноценности, физических дефектов (заикание, косоглазие, ожирение, смешное имя или фамилия и т.п.). Лица с этим типом застенчивости имеют неустойчивую самооценку и пытаются компенсировать свою застенчивость в форме анти- или сверхконформного поведения, часто демонстрируя «беззастенчивость от застенчивости» – развязность, закомплексованность, явно компенсаторная беззастенчивость. 3. Психастеническая застенчивость: характеризуется снижением уровня притязаний в подростковом возрасте, отсутствием стремления к роли лидера, конформным поведением. Запущенная застенчивость может принимать различные формы бегства, в том числе и форму пристрастия к алкоголю. К дефицитному общению относят аутистичность и отчужденность. Для понимания аутистичности как черты личности, обусловливающей дефицит общения, следует подчеркнуть, что аутизм, аутизация – термины, обозначающие болезненное развитие, аутистичность же – свойство личности, проявляющееся в номре и не относящееся к сфере психопатологии (В.Н. Куницына, Н.В. Казаринова, В.М. Погольша, 2002). В.Е. Каган (1981) предлагает рассматривать аустичность в качестве защитного барьера шизоидных психопатов, защищающего их от общения на глубоком личностном уровне. Шкала аутизации в MMPI позволяет выявить такие свойства непатологического аутистического мышления, как предпочтительная ориентировка на внутренние критерии, снижение и утрата способности к интуитивному пониманию окружающих, к адекватному эмоциональному реагированию, к проигрыванию разнообразных ролей. Аутистичные дети, как правило, – первые, а часто и единственные в семье. Характерными чертами такой семьи являются гиперопека, форсированная интеллектуализация в детстве, наличие депрессивного отца. Семья часто бывает неполной, глубоко конфликтной. Плохо влияет на ребенка частичная материнская депривация и сепарация в раннем возрасте. Нарушения коммуникации между родителями в семье могут вызывать аутистичные формы общения у ребенка. Об этом говорят факты, полученные в лонгитюдном исследовании Л.Л. Баз и О.В. Баженовой (1996). Другим фактором трудностей общения является отчужденность. По мнению В.Н. Куницыной, Н.В. Казариновой, В.М. Погольши (2002), отчужденность проявляется как чувство бессилия перед повседневными проблемами, чувство бессмысленности происходящего;

отъединенность, охлаждение и разрыв с ближайшим окружением, выпадение из социальных связей. Это состояние сопровождается апатией и аполитичностью, отказом от дружеского и товарищеского общения, недоверием к искренности и бескорыстности людей, дефицитом теплого сердечного общения. Отчуждение как переживаемое чувство и состояние превращается в отчуждение от реальных людей, их забот и жизни. Стержнем отчужденности является аномия, которая определяется как состояние дезорганизации личности, возникающее в результате ее дезориентации. В язык социологии термин введен Э.Дюркгеймом в 1887 году. Аномия формирует чувство бесцельного существования, бессилия, чувство собственной ничтожности, делает человека обособленным, отъединенным, отчужденным, ослабляет чувство ответственности. Человек становится «недружелюбным» – жестоким, безразличным, асоциальным. В.Н. Куницыной (1984) выделяются дефекты общения, которые определяются как помехи, создаваемые человеком, обладающим определенными личностными свойствами (в их числе – эгоцентризм и эгоизм, невоспитанность и бестактность, морализаторство и деспотичность и т.д.). Дефекты общения выражаются в свернутости контактов и содержательной стороны общения, непреднамеренном искажении истинных мотивов собеседника, снижением успешности общения и удовлетворенности общением со стороны партнера. Однако они не затрагивают глубинных характеристик общения и личности, не вызывают пагубных последствий и длительных изменений в личности и самочувствии партнера по общении. К нарушениям общения, по мнению В.Н. Куницыной, Н.В. Казариновой, В.М. Погольши (2002), относится пагубная для отношений взаимодействие дефектного и одновременно деструктивного взаимодействия. Мотивация такого взаимодействия часто бывает неосознанно враждебной и разрушительной. Авторы указывают, что нарушения общения и болезненные взаимодействия возникают, когда в ходе контакта собеседник систематически обращает внимание на те, стороны личности партнера, которых тот не осознает и которые притиворечат его представлениям о самом себе, т.е. аппелирует к местам наименьшего сопротивления (И.В. Боев, 2003;

А.Е. Личко, 1983). Нарушения общения, неспособность к глубокому психологическому контакту свойственны людям с определенной направленностью и особой структурой характера. Типичным примером нарушений является взаимодействие акцентуированных личностей. А.Е. Личко (1983) указывает, что акцентуации имеют общие черты с психопатиями, но главное отличие состоит в удовлетворительной адаптации акцентуированной личности к жизненным обстоятельствам. В.Н. Куницына, Н.В. Казаринова, В.М. Погольша (2002) дают описание типов акцентуаций и особенностей общения. Так, истероидная направленность личности в общении характеризуется: драматизацией событий при эмоциональной холодности;

преувеличением собственных эмоциональных состояний;

чувствительность к обратной связи, внушаемость;

стремление быть в центре внимания, эгоцентричность;

активность и компетентность в общении, лидерство в общении и экспансивность.

Нарциссизм – пограничное состояние, которое изучается на стыке этики, клинической психопатологии и психологии. По мнению Е.Т. Соколовой (1983), нарцисцизм – это высшая форма истероидности, очень противоречивая «Я»-концепция. В самосознании существуют два образа «Я», которые не пересекаются, не согласуются: «Я» – идеального (гипертрофированного, грандиозного) и ущербного реального, который объясняет неуверенность, инфантильностьнезрелость и эгоцентричность. «Ядро личностных расстройств образует известная триада: эгоцентрическая направленность мотивации;

противоречивая структура самооценки, сочетающая претенциозно завышенный уровень притязаний с неуверенностью в себе;

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.