WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ на правах рукописи КАРТАШОВ АЛЕКСАНДР ЮРЬЕВИЧ УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ВЫНЕСЕНИЕ ЗАВЕДОМО НЕПРАВОСУДНЫХ ...»

-- [ Страница 2 ] --

ноблок» от ареста и приговор в отношении Х. с нарушением требований гражданско-процессуального и уголовнопроцессуального законодательства, регламентирующих разбирательство дела в судебном заседании с обязательным извещением лиц, участвующих в деле, принимая указанные решения по материалам, неисследованным в судебном заседании, Ф., проработавший в должности судьи 12 лет, не мог не осознавать, что он выносит заведомо неправосудные акты, которые не могут быть признаны законными и обоснованными. С учетом изложенного несоблюдение подсудимым требований закона вследствие случайной процессуальной ошибки (именно на это ссылался Ф.), как признал суд, исключена. Рассматривая жалобу осужденного, суд кассационной инстанции признал его доводы несостоятельными, а обвинительный приговор – законным и обоснованным. В то же время, когда действительно судьей была допущена ошибка вследствие неправильной оценки доказательств, неверного применения материального и процессуального закона, это не дает оснований для привлечения его к уголовной ответственности по ст. 305 УК РФ. Однако небрежность, ненадлежащее исполнение судьей своих обязанностей вследствие недобросовестного отношения к службе, повлекшие существенное нарушение прав и законных интересов граждан, могут квалифицироваться как преступление, предусмотренное ст. 293 УК РФ. Так, например, в уже упоминавшемся деле по обвинению М. подсудимый был признан виновным в вынесении неправосудного судебного решения в отношении А. и халатности, повлекшей нарушение прав и законных интересов гражданки П. и иные тяжкие последствия. Последнее преступление, как установил суд, совершено М. при таких обстоятельствах. Являясь судьей городского суда, М. в июне 1995 г. принял к своему производству уголовное дело в отношении П. по обвинению ее в преступлении, предусмотренном ч. 3 ст. 130 УК РСФСР. Из-за неявки П. 16 июня 1995 г. в судебное заседание М. вынес постановление, которым объявил розыск П. и изменил ей меру пресечения на заключение под стражу, после чего не предпринял в соответствии с законом своевременных мер к рассмотрению уголовного дела с учетом того обстоятельства, что данное уголовное дело не представляло особой сложности и было небольшим по объему. Имея реальную возможность для рассмотрения дела по существу в разумные сроки, М. ненадлежащим образом исполнил свои должностные обязанности по осуществлению правосудия, что повлекло за собой существенное нарушение прав и законных интересов П., выразившееся в изоляции последней от общества в течение двух лет пяти месяцев двадцати шести дней и наступлении иных тяжких последствий в виде ухудшения физического и психического состояния здоровья П., потери ею жилья и имущества. Как следует из материалов уголовных дел о вынесении неправосудных судебных актов, определенные сложности в ходе расследования возникают в связи с необходимостью доказывания мотива, которым руководствовался обвиняемый, вынося неправосудное судебное решение (если, разумеется, такие действия не были связаны с получением взятки, когда корыстный мотив – очевиден). Следователи подчас, предъявляя обвинение по ст. 305 УК РФ, вообще не указывают мотив, которым руководствовался обвиняемый, полагая, что он не влияет на юридическую оценку содеянного. Действительно, с точки зрения материального права, мотив действий виновного на квалификацию по ст. 305 УК РФ не влияет. Вместе с тем, ст. 73 УПК РФ устанавливает, что при производстве по уголовному делу подлежит доказыванию не только виновность лица в совершении преступления, форма его вины, но и мотивы совершения деяния. Это специально подчеркнул Президиум Верховного Суда РФ, рассматривая 26 июня 2002 г. по протесту заместителя Генерального прокурора РФ уголовное дело по обвинению судьи К., которое направлялось для производства дополнительного расследования. В качестве одного из оснований принятия такого решения судья указал, что в нарушение требований ст. 68 УПК РСФСР (ныне ст. 73 УПК РФ) следователем не установлен мотив преступления, который является обязательным элементом умышленного преступного деяния. Это обстоятельство – невосполнимый пробел следствия, не позволяющий рассмотреть дело по существу. Президиум Верховного Суда РФ решение судьи в этой части признал обоснованным, поскольку подлежит при производстве не предварительного расследования доказыванию только событие умышленного преступления и виновность обвиняемого, но и мотив преступления как неотъемлемая составная часть его субъективной стороны. По настоящему делу эти требования закона не выполнены, мотив преступления, в совершении которого обвиняется К., в постановлении о привлечении его в качестве обвиняемого и в описательной части обвинительного заключения не указан. Это нарушает право обвиняемого на защиту, объективно препятствует назначению судебного разбирательства и являет ся существенным нарушением уголовно-процессуального закона, дающим основание к направлению уголовного дела для дополнительного расследования. В отдельных случаях законодатель, устанавливая ответственность за совершение тех или иных общественно опасных деяний, вносит в диспозицию статей Особенной части УК специфические субъективные признаки, уточняющие характер совершенного действия или бездействия. В качестве такого признака изучаемого преступления надо назвать «заведомость», которая определяет качественную субъективную характеристику деяния. Нельзя не отметить, что в подобной характеристике содержится и особенное психическое отношение субъекта к совершаемому поступку. Значение слова «заведомый» в уголовном праве зависит от конкретного преступления, состав которого содержит данный признак. Заведомость означает «осведомленность, несомненность, т.е. достоверность, неоспоримость».83 Толкование слова «заведомость» имеет важнейшее значение для уяснения правильного содержания и смысла уголовно-правовой нормы. Исходя из исторического и современного толкования слова «заведомость»84 можно утверждать, что совершая то или иное преступление виновный бесспорно знает об истинном характере своего поведения. Неправильные действия судьи могут быть допущены и в самом процессе установления фактических материалов дела, и именно они нередко служат причиной вынесения заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта.

Даль В.И. Толковый словарь живого Великорусского языка. Т. 2. - М., 1979. - С. 536. 84 Ожегов С.И. Словарь русского языка. 15-е изд. - М., 1984. С. 177.

Судья может преднамеренно нарушить требования процессуального закона. Например, в целях ускорения судопроизводства судья преднамеренно не вызывает в суд всех необходимых свидетелей, экспертов, переводчиков или допускает существенную неполноту судебного следствия. Налицо явная недобросовестность судьи, за которую он может быть привлечен к уголовной ответственности, даже если выводы, изложенные в приговоре, в конечном счете, подтвердятся. Судья может нарушить требования закона также по незнанию, и это может помешать ему в установлении истины. Например, не зная научных возможностей экспертизы, суд может отклонить обоснованное ходатайство участника процесса в ее проведении, а это, в свою очередь, может привести к судебной ошибке в выводах. Небрежность судей в обеспечении строгого соблюдения процедуры судебного разбирательства может привести к появлению процессуальных оснований для отмены приговора. В широком смысле слова понятием вынесение неправосудного приговора, решения или иного судебного акта, охватывается любое неправильное решение суда по любому из вопросов, подлежащих разрешению в суде. В частности, суд может неосновательно отклонить или удовлетворить гражданский иск или неправильно исчислить его сумму, неправильно разрешить вопросы о том, как поступить с вещественными доказательствами, на кого возложить судебные издержки, оставить или отменить меру пресечения. Возможны ошибки в установлении причин и условий, способствовавших преступлению. Вопросам возникновения судебных ошибок посвящено большое количество исследований, в частности, А.И. Уемов в популярном изложении показал, как нарушение элементарных законов логики порождает такого рода ошибки.85 Вынесение заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта — это не ошибка, а результат прямого умысла, преследуемый в уголовном порядке. Судебная ошибка как результат незнания фактов или искажения их правовой оценки представляет собой добросовестное заблуждение судей, что в свою очередь исключает уголовную ответственность. В ряде случаев судебные ошибки с субъективной стороны не вполне охватываются понятием добросовестного заблуждения. Речь идет о тех случаях, когда судья понимает, что вывод, который он сделал, не вытекает в полной мере из имеющихся в деле доказательств. Этот вывод самому судье представляется не вполне доказанным, спорным, сомнительным. Однако судья все-таки делает его, надеясь, что, быть может, он не ошибся, и в то же время сознавая, что риск ошибки существует В основе столь сложного отношения судьи к своим выводам могут лежать различные соображения и психологические состояния. Нередко это связано с опасением отмены приговора вышестоящим судом по протесту прокуратуры, полагающей, что собранных доказательств достаточно для вынесения приговора. Речь идет иногда и о противоречии между признанным в судебной практике допустимым уровнем доказанности преступления и внутренним убеждением данного судьи, считающего этот уровень невысоким, не исключающим возможности судебных ошибок. Указанное противоречие нередко решается в пользу «допустимых стандартов» судебной практики, к которым приобща Уемов А.И. Логические ошибки. - М., 1958. - С. 44-45.

ется судья. Постепенно субъективное ощущение не доказанности преступления может уступать место признанию «допустимых стандартов». Если общепризнанно, что при данной совокупности доказательств можно вынести обвинительный приговор, то судья иногда так и поступает, хотя где-то в глубине души у него остается сомнение и неудовлетворенность. В данном случае, скорее всего, нет заведомого осуждения невиновного, так как велика надежда, что осуждение правильно, но нет и добросовестного заблуждения, поскольку совесть говорит судье, что не полностью исключена вероятность ошибки. Но судья поступает «как все», в соответствии с «допустимыми стандартами», и при этом, возможно полагать, что в противном случае приговор будет отменен и другой судья все равно вынесет приговор, соответствующий устоявшейся практике по сходным делам. Частным случаем рассматриваемой ситуации бывает снижение «стандарта доказанности», если совершено тяжкое преступление, вызывающее у судей и публики чувство гнева и возмущения. Судья понимает, что при данной совокупности доказательств осуждение невиновного не в полной мере исключается, а эмоционально он не может устоять перед вынесением обвинительного приговора, тем более, что надеется на поддержку общественности и «снисходительность» вышестоящих инстанций. Рассматриваемый вид судебных ошибок, когда нет заведомого осуждения невиновного, но нет и внутреннего сознания собственной добросовестности, чрезвычайно опасен, так как свидетельствует о неспособности отдельных судей противостоять сложившейся неправильной, с их точки зрения, практике, об их постепенном приспособлении к стандартам этой практики. Вообще говоря, «стандарты доказанности преступления», выработанные судебной практикой, ориентируют судей на установление истины. Это особенно важно для начинающих судей. Однако для некоторых категорий уголовных и гражданских дел указанные стандарты в отдельные периоды недостаточно высоки, что создает опасность осуждения на основе высокой степени вероятности. Если ошибка в установлении главного факта есть недостоверный, неистинный результат судебного исследования, то частные судебные ошибки допускаются в ходе самого исследования. Именно из частных ошибок суда вырастает общий ошибочный вывод о виновности (невиновности) подсудимого в совершении инкриминированного ему преступления. В этой связи уместно напомнить известное высказывание К. Маркса: «Не только результат исследования, но и ведущий к нему путь должен быть истинным. Исследование истины само должно быть истинным, истинное исследование — это развернутая истина, разъединенные звенья которой соединяются в конечном итоге».86 Если в системе фактических данных, лежащих в основе вывода о виновности (невиновности), имеются данные сомнительные или ложные, если остались без надлежащей проверки обстоятельства, противоречащие выводам суда, изложенным в приговоре, либо, в процессе доказывания были допущены существенные нарушения процессуального закона, то эти дефекты доказывания частного характера нередко предопределяют и общий неверный вывод суда. Например, если опознание обвиняемого потерпевшим ока Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 1. - С. 7-8.

залось ошибочным и последний после вынесения приговора от него отказался, то это может и не повлечь отмену приговора, если обвиняемый был достоверно опознан другими потерпевшими и свидетелями (в данном случае искомый доказательственный факт установлен меньшим числом средств доказывания). «Явление избыточности» доказательств может еще в большей мере наблюдаться и при оправдании подсудимого (этот аспект обычно выпадал из поля зрения исследователей). Опровержение отдельного оправдательного доказательства довольно часто не приводит к выводу о виновности. Так, известны случаи, когда по просьбе обвиняемого и его родственника свидетели давали ложные показания об отдельных обстоятельствах дела, т.е. «придумывали» оправдательные доказательства в связи с тем, что следствие велось необъективно, и защитить себя законными методами обвиняемый не мог. Незаконные методы следствия и судебного разбирательства нередко порождают и незаконные методы защиты у человека, который преступления не совершал, но доказать этого не может из-за предвзятости следователя и суда. Уличив такого человека во лжи и опровергнув искусственно созданные им доказательства, иногда полагают, что вина его теперь доказана. Напрасно. Для такого вывода необходимо не только опровергнуть все оправдательные доказательства, но и найти достаточные доказательства виновности. Из этого следует, что если некоторые доводы кассационного протеста прокурора на оправдательный приговор подтвердились, то это не всегда предопределяет отмену приговора. Выделяя процессуальные нарушения, следует иметь в виду, что они могут рассматриваться в двух планах, а именно: как действие (бездействие) суда, выражающееся в нарушении (несоблюдении) им норм процессуального права,87 и как акт познания (результат процессуальных нарушений), вследствие чего истиной объявляется то, что не доказано, поскольку соблюдение процессуальных форм входит в понятие доказывания в уголовном судопроизводстве. Практика не без основания расширяет число указанных в законе существенных нарушений процессуального закона, влекущих отмену приговора, решения или иного судебного акта, поскольку дать исчерпывающий их перечень не представляется возможным. Отсюда трудности в определении критериев, позволяющих отделить существенные нарушения процессуального закона от менее существенных, преодолеваемые благодаря изучению и обобщению судебной практики. Существенные нарушения уголовно-процессуального закона, например, могут сделать неправосудным не только обвинительный, но и оправдательный приговор, поскольку они ставят под сомнение его обоснованность. Отмена оправдательного приговора возможна, например, при стеснении в правах потерпевшего, гражданского истца. С другой стороны, нарушение права обвиняемого на защиту не должно повлечь отмену оправдательного приговора, поскольку обвиняемому удалось отстоять свои законные интересы, несмотря на нарушение этого права. Однако, не отменяя приговор, вышестоящий суд обязан в этих случаях реагировать на нарушения закона путем вынесения частного определения. Складывающееся на практике соотношение между признаваемыми существенными и менее существенными нарушениями Под это определение подпадают и такие случаи, когда нарушение закона допущено кем-либо из других участников процесса, а суд не потребовал его устранения, тем самым и суд нарушил закон.

форм судопроизводства характеризует достигнутый уровень судебной работы во всех инстанциях. Чем выше этот уровень, тем большее число процессуальных нарушений признается существенными и влечет отмену приговоров, решений или иных судебных актов. Однако и здесь имеется разумный предел, ибо признание существенным любого процессуального нарушения, самого незначительного, и отмена в связи с этим приговора с последующим доследованием или новым рассмотрением дела в суде означало бы господство юридического формализма, пренебрежение здравым смыслом. Поэтому презумпция отсутствия факта, если при его установлении были допущены судом менее существенные процессуальные нарушения, является опровержимой: она может быть опровергнута другими собранными по делу доказательствами, а иногда и новыми материалами, представленными в вышестоящий суд.88 С учетом изложенного под понятие вынесения неправосудного решения, в смысле неправильного действия подпадают любые нарушения процессуального закона, допущенные судом. Конечно, соблюдение форм судопроизводства еще не всегда гарантирует достижение истины, а отступление от этих форм не всегда влечет искажение существа дела. Разумеется, процессуальное право не может претендовать на роль «определителя» истинного знания по конкретному делу. Но изучая большую совокупность однородных случаев, право прибегает к презюмированию, т.е. выведению закономерностей, характеризующих в целом статистический коллектив. Презумпции, ука Способом реагирования на допущенные судом менее существенные нарушения являются частные (особые) определения вышестоящего суда.

занные в нормах права, приобретают силу закона. Конечно, с этим нельзя не считаться, определяя истину и ошибку в судебном процессе. Приговор, основанный на недопустимых, с точки зрения закона, доказательствах считается (презюмируется) неистинным, ошибочным. В данном случае мы имеем дело с недоказанным утверждением суда, поскольку отдельные (или даже все), обосновывающие его аргументы являются порочными в силу прямого указания закона. Это указание не произвольно, оно исходит из того, что упомянутые аргументы в подавляющем большинстве случаев порочны и по существу, т.е. неистинны, ложны, ибо получены без соблюдения установленной законом процедуры, гарантирующей достоверность вывода и охрану прав граждан, участвующих в процессе. Если же для отдельных случаев допускать отступление от этого правила, то в конечном счете это отрицательно скажется на судебной практике — количество незаконных судебных актов возрастет. Нередко после устранения процессуальных нарушений суд при новом рассмотрении уголовного дела выносит «такой же» приговор. Это не означает, однако, что первый приговор не был ошибочным и что такие случаи не следует учитывать как судебные ошибки. Дело в том, что вновь вынесенный приговор — не совсем «такой же», как и первый, поскольку содержащийся в нем вывод логически обоснован доказательствами, безупречными в юридическом отношении. В первом же приговоре логическое основание вывода как будто то же, однако истинность посылок (всех или некоторых) берется под сомнение самим законодателем (более того, они вообще презюмируются отсутствующими), поэтому и общий вывод суда считается недоказанным. После устранения процессуальных нарушений, если это не вызвало изменения содержания сведений о фактах (доказательствах), новый приговор по характеру вывода и его оснований не отличается от первого. При изменениях в доказательственном материале, вызванных устранением процессуальных нарушений, новый приговор может существенно отличаться от первого и выводом о главном факте (вместо «виновен» — «невиновен» и наоборот), и юридической квалификацией деяния, и мерой наказания. Некоторые процессуальные нарушения при рассмотрении дела в суде восполнить уже невозможно (например, осмотр места происшествия и изъятие вещественных доказательств производились без понятых). Полученные таким способом доказательства, ошибочно использованные для обоснования приговора, при новом рассмотрении дела в суде должны быть признаны недопустимыми. Понятно, что отказ от их использования для обоснования приговора может существенно повлиять на характер вывода суда. Подводя итоги исследованию субъективной стороны преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ, следует обратить внимание на следующие выводы. Данное преступление может совершаться только с прямым умыслом по отношению к деянию, так как в диспозицию включен конститутивный признак - заведомости, определяющий однозначную осведомленность судьи о том, что выносимый им приговор, решение или иной судебный акт является неправосудным. В то же время нельзя исключать косвенный умысел виновного по отношению к такому квалифицирующему последствию, как наступление иных таких последствий в результате вынесения заведомо неправосудного решения. Мотивы, которыми руководствовался судья при его вынесении, а также цели, которые он преследовал, на квалификацию не влияют, но могут учитываться судом при назначении наказания в качестве смягчающих или отягчающих ответственность обстоятельств. Однако они подлежат обязательному рассмотрению, так как это определено требованиям положений уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. В некоторых случаях они могут свидетельствовать о намерении судьей совершить иное преступление (например, получение взятки, вымогательство, укрывательство и т.п.) Сложность при определении умысла виновного представляет решение вопроса о так называемой «судебной ошибке», которой посвящен первый параграф следующей главы.

Глава III. ПРОБЛЕМЫ РЕАЛИЗАЦИИ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ВЫНЕСЕНИЕ ЗАВЕДОМО НЕПРАВОСУДНОГО ПРИГОВОРА, РЕШЕНИЯ ИЛИ ИНОГО СУДЕБНОГО АКТА § 1. Проблема судебной ошибки Одним из основных направлений судебной реформы является улучшение качества рассмотрения дел в судах. Достижение этой цели предполагает осуществление большого количества мероприятий, ориентированных на минимизацию количества судебных ошибок. Ошибки в разрешении вопросов судопроизводства нуждаются в самостоятельном изучении в связи с проблемой повышения эффективности соответствующих процессуальных институтов. Нас же интересует ответ на вопрос: в какой мере соотносятся судебная ошибка и вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта? Судебная ошибка может выразиться в неправильном истолковании судом правовых понятий, характеризующих состав преступления, особенно в случаях, когда эти понятия носят общий характер и не раскрываются в законе. Ошибка в квалификации преступления может быть следствием ошибки в установлении фактов, образующих состав преступления. В результате ошибок в установлении фактов непреступное деяние может быть квалифицировано как преступление или, наоборот, преступное деяние — как правомерное. Иногда, даже при правильном истолковании правовых понятий, характеризующих состав преступления, достоверном и полном установлении юридически существенных фактов все же возможны и допускаются ошибки логического характера, состоящие в неправильном подведении фактов под признаки состава преступления. Иными словами, преступное деяние квалифицируется не по той статье Уголовного кодекса, которую надлежало применить. Осуждение невиновного возможно как в случаях, когда на момент вынесения обвинительного приговора невиновность положительно доказана, однако суд ошибочно считает, что обвиняемый виновен, так и в случаях недоказанной виновности. Эти два случая в юридическом отношении равнозначны, ибо недоказанная виновность (если возможности для собирания доказательств исчерпаны) юридически приравнивается к доказанной невиновности: в обоих случаях должен быть вынесен оправдательный приговор, полностью и без всяких изъятий реабилитирующий подсудимого. Судебные ошибки, выражающиеся в осуждении невиновного и оправдании преступника, в свою очередь, могут быть разделены на несколько разновидностей. Вполне обоснованны предложения ряда авторов о необходимости разделить основание оправдания, связанное с недоказанностью, на два основания: 1) недоказанность совершения подсудимым преступления;

2) доказанность совершения преступления не обвиняемым.89 Если же суд вместо этого выносит обвинительный приговор, то он допускает одинаково серьезную ошибку как при положительно доказанной невиновности, так и при недоказанной виновности.

См.: Маликов М.Ф. Оправдательный приговор в советском уголовном процессе. Автореферат дисс. … канд. юрид. наук. – Казань, 1974. - С. 8.

Гносеологически же указанные два случая существенно отличаются. При положительно доказанной невиновности суд по существу находит фактические основания, достаточные для категорического утверждения, что обвиняемый не совершил преступления, однако иногда в силу тех или иных причин делает ошибочный вывод противоположного характера. Такие ошибки сравнительно редки. При недоказанной виновности суд находит некоторые доказательства, дающие основание для более или менее вероятного предположения о том, что преступление, возможно, совершил обвиняемый. Но, с другой стороны, у суда нет достаточных оснований для того, чтобы в гносеологическом плане достоверно утверждать: обвиняемый преступления не совершал. С точки зрения теории познания суд при недоказанной виновности обвиняемого истину не устанавливает, так как гносеологически остается не установленным, кто совершил преступление — обвиняемый или другое лицо, оставшееся неизвестным. Трудно согласиться с мнением М.С. Строговича90 и Р.М. Оганесяна,91 полагающими, что при оправдании подсудимого за недоказанностью его участия в совершении преступления суд обнаруживает истину, которая состоит в утверждении, что данный подсудимый не совершал данного преступления. В данном случае, на наш взгляд, имеет место смешение гносеологических и юридических категорий: подсудимый презюмируется невиновным (юридически это равнозначно положительно доказанной невиновности), а кто в действительности совершил преступление, он или другое лицо - этот вопрос гноСтрогович М.С. Учение о материальной истине в уголовном процессе. - М.-Л., 1947. - С. 252. 91 Оганесян Р.М. Оправдательный приговор в советском уголовном процессе. Автореферат дисс. … канд. юрид. наук. - М., 1970. - С. 23.

сеологически остается не решенным, и, значит, истина оказывается судом не установленной. Если, с точки зрения суда, имеется возможность дополнительно собрать и исследовать доказательства, чтобы расширить фактическую основу для решения вопроса о виновности,— он возвращает дело на доследование. Если же такой возможности нет, то суд обязан вынести оправдательный приговор даже при весьма высокой степени вероятности того, что преступление, возможно, совершил подсудимый. Сомнение в наличии хотя бы одного элемента главного факта, объективно обусловленное недостаточностью доказательств, толкуется в пользу обвиняемого, который юридически должен быть признан невиновным. К такому решению приводит судей не только твердая их уверенность в невиновности обвиняемого, но и неуверенность в его виновности. Закон, юридически приравнивающий недоказанную виновность к доказанной невиновности, исходит из давно сформулированного положения: лучше позволить некоторому числу преступников, вину которых не удалось доказать, уклониться от правовой ответственности, чем обрушить уголовную репрессию на головы невиновных. Правильность этого положения подтверждена историческим опытом и не может вызывать сомнений, осуждение невиновного — более опасный вид судебных ошибок, чем оправдание преступника. Вынесение же обвинительных приговоров при недоказанной виновности вытекает из прямо противоположного ошибочного представления: покарать вместе с преступниками и некоторое число невиновных якобы эффективнее в смысле предупреждения преступности. Можно ли считать судебной ошибкой все те случаи, ко гда суду из-за недостатков предварительного следствия не удалось установить истину по делу, и он вынес оправдательный приговор за недоказанностью события или других элементов состава преступления, или недоказанностью участия подсудимого в совершении преступления? Конечно, нет. Это правильный приговор, законный и обоснованный, хотя истина как цель процесса им не установлена. Такая ситуация возможна в случаях, когда следственным органам не удалось собрать достаточно доказательств, для вывода о виновности, доследование уже не может дать эффекта и у суда нет возможности восполнить пробелы в доказательственном материале. Констатируя невозможность установления истины по делу, суд не допускает ошибку — наоборот, он исправляет ошибку следственных органов, представивших в суд необоснованное обвинительное заключение. Сама такая констатация истинна лишь в том смысле, что она адекватно отражает действительно сложившуюся ситуацию - недостаточность доказательств, для достоверного вывода, как о виновности, так и о невиновности. Довольно часто перед судом ставят непосильную задачу — во что бы то ни стало установить истину, хотя доказательств, для этого недостаточно и собрать недостающие доказательства из-за просчетов предварительного следствия уже не представляется возможным. Неустановление истины судом нельзя рассматривать как судебную ошибку и в случаях прекращения дела за примирением сторон по делам частного обвинения (оскорбление, клевета, побои и т.д.), или при отсутствии жалобы потерпевшего по делам частно-публичного обвинения. В этих случаях закон охраняет личные интересы граждан ценой отказа от поиска исти ны по уголовному делу. Не будет допущена судебная ошибка и тогда, когда дело прекращено ввиду истечения сроков давности уголовного преследования или по амнистии, хотя бы не все элементы предмета доказывания были установлены. Однако установление самого события преступления и лица, его совершившего, в этих случаях следует считать обязательным. Для прекращения дела ввиду смерти обвиняемого достаточно доказательств, что преступление совершено данным лицом. Возникает и такой вопрос, охватываются ли понятием судебной ошибки случаи, когда доказательств, для вывода о виновности недостаточно, однако вынесен обвинительный приговор, отмененный затем с возвращением дела на доследование, которое позволило собрать недостающие доказательства и вынести при новом рассмотрении дела в суде на этот раз законный и обоснованный обвинительный приговор? Подавляющее большинство отмены обвинительных приговоров приходится именно на эти случаи. Ответ на поставленный вопрос далеко не очевиден. Достаточно сказать, что в прокуратуре и судах указанные случаи, хотя и включаются в общий процент отмены приговоров, влияющий на оценку качества их работы, однако далеко не всегда входят в понятие «осуждение невиновного», поскольку при доследовании и новом рассмотрении дела в суде виновность обвиняемого, в конечном счете, подтверждается. Одной из разновидностей судебных ошибок являются скрытые, не выявленные судебной системой ошибки. Скрытые ошибки могут быть любого вида — осуждение невиновного, оправдание преступника, неправильная уголовноправовая квалификация деяния, назначение излишне сурового или мягкого наказания и т.д. На наш взгляд уровень скрытых ошибок — один из важных показателей эффективности правосудия, особенно деятельности судов, призванных обнаруживать и исправлять судебные ошибки (кассационные и надзорные инстанции). Ведь более трети приговоров обжалуется и опротестовывается в кассационном порядке. Интуитивно можно полагать, что ошибочные обвинительные приговоры (их, по нашим данным, основанном на анализе дел, рассмотренных Ставропольским краевым судом, 95% от всех ошибочных приговоров) в подавляющем большинстве обжалуются необоснованно осужденными. И все-таки далеко не все ошибки выявляются в кассационном порядке. Исключительный, надзорный порядок пересмотра приговоров позволяет обнаружить и исправить дополнительно почти столько же судебных ошибок, сколько было выявлено кассационными инстанциями (причем почти 30% уголовных дел, пересмотренных Ставропольским краевым судом в порядке надзора, ранее были предметом рассмотрения кассационных инстанций, которые по этим делам ошибок не выявили). Но возможности надзорных инстанций ограничены. Несмотря на большое количество надзорных жалоб (их в два раза больше, чем кассационных), уголовные дела при поступлении жалоб истребуются сравнительно редко (по нашим данным, в 18-20% случаев поступления жалоб). Таким образом, есть основания полагать, что какое-то количество судебных ошибок остается неисправленным. В это число входят также ошибки, содержащиеся в необжалованных приговорах (по нашим данным обжалуется в кассационном порядке примерно третья часть всех приговоров). Особенно это относится к случаям, когда суд идет на «компромисс» и недоказанная виновность иногда заменяется мягким наказанием, при этом отдельные граждане не знают положение закона о недопустимости «поворота к худшему» при кассационном обжаловании приговоров и потому не всегда обжалуют приговоры. Некоторые ошибки, наоборот, не вскрываются и не фиксируются в статистике именно благодаря правилу о недопустимости «поворота к худшему» для обвиняемого, подавшего кассационную жалобу. Строго говоря, такие ошибки не являются скрытыми. Однако следовало бы учитывать их в статистической отчетности, поскольку и они характеризуют качество работы судов первой инстанции. Сами надзорные инстанции иногда тоже ошибаются, о чем свидетельствует отмена и изменение надзорных постановлений вышестоящими судебными инстанциями (по материалам практики Ставропольского краевого суда эти цифры составляют: 4% от всех отмененных и измененных надзорными инстанциями приговоров и 2% от всех ошибочных приговоров судов первой инстанции). О наличии скрытых ошибок иногда становится известно благодаря вмешательству прессы, ученых, видных общественных и государственных деятелей. Определенный процент вступивших в законную силу приговоров или решений судов содержит скрытые ошибки, это:

- ошибки, не выявленные самой судебной системой, до получения сигнала о них, от не имеющих отношения к делу лиц и органов - научных работников, и т.д. (ошибки, выявленные в результате подачи надзорных жалоб осужденными или их адвокатами, в число латентных ошибок при таком их понимании не входят);

- ошибки, выявленные и исправленные судебными органами (в том числе надзорными инстанциями) по прошествии условно определенного достаточно длительного времени после вступления в законную силу ошибочного приговора (имеется в виду, что ошибки, не обнаруженные в первый год после их допущения, в ряде случаев остаются неисправленными). Исследованием данной проблемы занимались некоторые ученые,92 которые при определении понятия «скрытая судебная ошибка» отдавали предпочтение ошибкам первого вида, так как обнаруживаются действительно латентные, не выявленные судами ошибки. Во втором варианте понятие скрытой ошибки не вполне «чисто». Речь идет, все-таки, о выявленных судебной системой ошибках, однако выявление, которых произошло не сразу, а через длительное время. Можно, конечно, признать скрытыми все ошибки, исправляемые в порядке надзора, независимо от срока, прошедшего от вынесения приговора до обнаружения ошибки надзорной инстанцией. Для такой постановки вопроса есть некоторые основания, потому что надзорный порядок исправления судебных ошибок, по замыслу законодателя,— исключительный. Его применение во многом зависит от усмотрения соответствующих должностных лиц, при этом осужденный и защитник в заседании надзорной инстанции, как правило, не участвуют. Если подходить к определению скрытых ошибок с таким критерием, то, как видно из статистики Ставропольского края, надзорные инстанции исправляют около 40% всех судеб Анашкин Г.3., Петрухин И.Л. Эффективность правосудия и судебные ошибки // Советское государство и право. - 1968. - № 8. - С. 66;

Бойков А.Д. Изучение причин судебных ошибок // Социалистическая законность. - 1968. - № 8. - С. 25.

ных ошибок (в ряде субъектов Российской Федерации это число достигает 60-70%). Однако на практике надзорный порядок исправления судебных ошибок перестал быть исключительным (в смысле объема работы по обнаружению ошибок). Поэтому вряд ли приемлем метод, основанный на выявлении скрытых ошибок лишь на основе официальных данных судебной статистики. Сложен и не исследован вопрос о научной методике выявления распространенности и динамики скрытых судебных ошибок. Можно предложить метод выявления скрытых судебных ошибок путем выборочного изучения уголовных дел различных категорий. Целесообразно изучать не сразу ошибки всех видов, а отдельно ошибки в доказанности преступления, в квалификации, мере наказания и т.д. Было бы неверно изучать уровень этих ошибок без учета характера преступлений, так как он будет различен применительно к разным составам преступлений. Можно предположить, например, что скрытых ошибок, выражающихся в недостаточной доказанности обвинения, будет больше по делам о преступлениях, совершаемых чаще всего без свидетелей (изнасилование, дача взятки, и т.п.) и меньше — по делам о преступлениях, совершаемых чаще всего публично (хулиганство, грабеж и т.п.). Понятно, что трудности доказывания преступления, сочетаемые с изменениями практики судов по борьбе с отдельными видами преступлений, имеют значение для обоснованных предположений об уровне скрытых ошибок того или иного вида. Перед исследователем неизбежно возникает проблема выборки, которая должна быть достаточной для характеристики всего массива уголовных дел данной категории. В данном случае, необходимо использовать достижения других наук, в частности социологии.93 Верификация (подтверждение) мнения о наличии скрытой ошибки возможна несколькими способами, которые применялись параллельно или последовательно. 1) Обсуждение каждого сомнительного дела группой исследователей с тем, чтобы мнение о наличии скрытой ошибки было коллегиальным. 2) Применение метода экспертных оценок. В качестве «экспертов» приглашались ученые юристы (представители общественности), не связанные привычками и мнениями, выработанными практикой, но хорошо знающие не только теорию, но и практику. Каждому эксперту предоставлялись точные характеристики дел, предварительно признанных сомнительными. Предлагалось высказаться по изучаемому вопросу: считает ли он обвинение доказанным, считает ли он квалификацию правильной и т.д. Во избежание тенденциозности экспертам предоставлялись первичные документы не только на сомнительные, но и на бесспорные дела. При этом эксперт не знал, как предварительно оценили эти дела исследователи. Суммарные мнения экспертов позволили выявить дела, по которым судебные ошибки остались не выявленными. 3) Опрос осужденных по заранее изученным сомнительным делам после полного отбытия наказания с разъяснением им процедуры, шему».

гарантирующей невозможность «поворота к худ Количественные методы в социологии / Под ред. В.Н. Шубина. М., 1966;

Здравомыслов А.Г. Методология и процедура социологических исследований. - М, 1969;

Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. - М., 1972;

и др.

В связи с приведенным выше перечнем уголовно-правовых ошибок необходимо отметить, что все виды судебных ошибок, в конечном счете, сводятся к двум основным последствиям: оправдание виновного, либо осуждение невиновного. Они, безусловно, в одинаковой мере способствуют росту преступности и подрывают престиж органов правосудия. В любом случае, вне зависимости от вида, судебная ошибка, в результате которой вынесен объективно неправосудный приговор, решение или иной судебный акт, исключает признак заведомости, а, следовательно, исключает возможность наступления уголовной ответственности по ст. 305 УК РФ. Необходимо согласиться с позицией В.Н. Кудрявцева о том, что такая судебная ошибка «может при соответствующих условиях квалифицироваться как халатность».94 Действительно, если причиной судебной ошибки стало ненадлежащее исполнение судьей своих должностных обязанностей по отправлению правосудия, то изначальным объектом такого посягательства является интерес авторитета государственной власти как таковой. Тем более, что субъективное отношение виновного в данном случае не может характеризоваться прямым умыслом в отношении действия в виде вынесения заведомо неправосудного судебного решения.

См.: Курс российского уголовного права. Особенная часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В. Наумова. – М., 2002. – С. 890.

§ 2. Проблема судейского иммунитета Общеизвестно, что имеют место определенные препятствия при наступлении уголовной ответственности в отношении ограниченного круга лиц, к которым относятся и судьи. В теории уголовного права такой особый порядок наступления уголовной ответственности судей именуется «судейским иммунитетом». Вопрос о значении иммунитета судей для привлечения последних к уголовной ответственности принципиально важен – так как ответственность по ст. 305 УК РФ может иметь место только в случае преодоления такого иммунитета. Обратимся в начале к общему понятийному аппарату. В литературе уголовно-правовой иммунитет определяется как «нераспространение общих правил об ответственности за правонарушения на определенных лиц, включая освобождение их от ответственности»,95 либо как «совокупность особых правил, относящихся к специально оговоренным в законе лицам, регулирующих порядок наступления уголовной ответственности, отличный от общепринятого».96 Отметим: не смотря на некоторые несовпадения, природа уголовно-правового иммунитета получила в теории довольно однозначное понимание. Безусловно то обстоятельство, что наличие того или иного иммунитета от уголовной ответственности ни в коем случае не декриминализирует деяния. Совершенное преступление (включая и изучаемое) продолжает оставаться таковым, а особенности наступления уголовной ответственности выражают Наумов А. Иммунитет в уголовном праве // Уголовное право. 1998. – № 2. – С. 23 96 Кибальник А.Г. Иммунитеты в уголовном праве. – Ставрополь, 1999. – С. 7-8.

ся в наличии тех или иных установленных в законодательстве препятствий. Какова материально-правовая сущность судейского иммунитета? Еще в XIX веке в европейских странах сформировалось положение об иммунитете судей от всех видов юрисдикции. Так, в 1883 г. в решении по делу Munster v. Lamb было указано, что иммунитет судьи необходим для того, чтобы при отправлении правосудия они (т.е. судьи) «не должны были судить со злобой и фальшью», и «общий иммунитет судей от ответственности необходим … для уважения их честности… Этот иммунитет должен обеспечить отсутствие напряженности, тревоги и страха… Суды должны быть бдительны, оберегая этот иммунитет от косвенных и прямых нападок».97 Правовой иммунитет судьи рассматривается как гарантия независимости судопроизводства и в американской законодательной практике. Так, сенатор Хефлин (Heflin) в докладе комиссии по обсуждению законопроектов отметил, что «необходимость закрепления в конце XIX века иммунитета судьи была вызвана тем, чтобы все судьи, применяя закон независимо и свободно… сами находились под защитой закона. Эта гарантия закона – не в целях потворствования злобному или подкупленному судье, но для пользы общества, в интересах которого то, чтобы судья был свободен при исполнении своих функций, независим и не имел страха и сомнений… Возможность судьи независимо принимать решение по делу – краеугольный камень нашей юридической системы… обеспокоенность судьи возможным судебным преследованием против него усилит Beck A. Trial of a high court judge for defamation? // Law quartal review. – London, 1987. – Vol. 103. – P. 461-462.

его робость при принятии решения».98 Суммируя вышесказанное, можно говорить о том, что в качестве обоснования иммунитета в уголовно-правовой доктрине стран Запада выдвинуты два положения: а) обеспечение независимости и непредвзятости судопроизводства;

б) защита судьи в свободное от работы время. Следовательно, факт наличия уголовно-правового иммунитета судьи основан на идее функциональной (служебной) необходимости законного отправления правосудия. В отечественном законодательстве также обосновывалось функциональное назначение иммунитета судей от уголовной юрисдикции. Согласно ст. 36 «Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве в СССР» в редакции Закона СССР от 25 июня 1980 года, судьи и народные заседатели не могли быть привлечены к уголовной ответственности «при исполнении ими своих обязанностей», то есть при отправлении правосудия. К тому же наступление уголовной ответственности связывалось с получением согласия соответствующего Президиума Верховного Совета (республиканского или союзного).99 Российский законодатель в ч. 4 ст. 16 ФЗ РФ «О статусе судей» расширил объем судейского иммунитета, распространив его на любые деяния судьи, а не только связанные с отправлением правосудия. К тому же вопрос о возможности привлечения судьи к уголовной ответственности был отдан на рассмотрение специального органа – квалификационной коллегии судей.

Judicial immunity: Hearing before the Subcommission on courts and administrative practice of the Commission on the judiciary, US Senate, 101st Congress, 1st session on S. 590. October, 25, 1989. – Washington, 1990. – P. 3-4. 99 Ведомости Верховного Совета СССР. – 1980. - № 22. – Ст. 545.

Особо отметим указание Конституционного Суда России о том, что иммунитет судьи является «средством защиты публичных интересов, и прежде всего интересов правосудия»100, представляется что распространение иммунитета судьи от уголовной ответственности за пределы действий по отправлению правосудия противоречит функциональной предназначенности судейского иммунитета. К сожалению, иммунитет судей от не нашел отражения в тексте уголовного закона. Согласно ст. 122 Конституции России и ст. 16 Федерального Конституционного Закона РФ от 31 декабря 1996 года «О судебной системе Российской Федерации»,101 судьи неприкосновенны, и уголовно-правовой аспект этой неприкосновенности заключается в том, что они не могут быть привлечены к уголовной ответственности иначе, как в порядке, определяемом федеральным законом. Иммунитет судей конкретизирован в ст. 16 Федерального Закона РФ «О статусе судей». Во-первых, судья не может быть привлечен к любой (в том числе и уголовной) ответственности за выраженное им при осуществлении правосудия мнение и принятое решение, если вступившим в законную силу приговором суда не будет установлена его виновность в преступном злоупотребление. Во-вторых, возбуждение против судьи любого уголовного дела, а также привлечение судьи к уголовной ответственности возможно только при согласии соответствующей квалификационной коллегии судей. Инициировать возбуждение уголовного деПостановление Конституционного Суда Российской Федерации от 7 марта 1996 г. «По делу о поверке конституционности пункта 3 статьи 16 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» в связи с жалобами граждан Р.И. Мухаметшина и А.В. Барбаша» // Собрание Законодательства РФ. – 1996. - № 14. – Ст. 1549. 101 Собрание Законодательства РФ. – 1997. - № 1. – Ст. 1.

ла против судьи может только Генеральный прокурор или исполняющее его обязанности лицо. Казалось бы, вырисовываются две разновидности иммунитета судей общих, арбитражных и военных судов (согласно п. 1 ст. 2 Закона «О статусе судей», правовое положение судей Конституционного Суда РФ определяется федеральным конституционным законом), а именно: 1) служебный иммунитет (выраженное мнение или решение при отправлении правосудия);

2) общеуголовный иммунитет, распространяющийся в отношении всех преступлений, совершенных судьей. В любом случае для возбуждения уголовного дела в отношении судьи и наступления уголовной ответственности требуется, в силу положений ст. 448 УПК РФ 2001 года, соблюдение следующих обязательных условий:

- в отношении судьи Верховного Суда РФ, Высшего Арбитражного Суда РФ, суда субъекта РФ, федерального арбитражного суда, окружного (флотского) военного суда - а) представление Генерального Прокурора РФ;

б) заключение коллегии, состоящей из трех судей Верховного Суда РФ, о наличии в действиях судьи признаков преступления;

в) согласие Высшей квалификационной коллегии судей РФ;

- в отношении иных судей - а) представление Генерального Прокурора РФ;

б) заключение коллегии, состоящей из трех судей верховного суда республики, краевого или областного суда, суда города федерального значения, суда автономной области и суда автономного округа, о наличии в действиях судьи признаков преступления;

в) согласие соответствующей 114 квалификационной коллегии судей. Как отметил Конституционный Суд России в вышеуказанном Постановлении от 7 марта 1996 года, отказ квалификационной коллегии судей в возбуждении уголовного дела против судьи «не является непреодолимым препятствием». По всей видимости, сейчас речь должна идти об отказе квалификационной коллегии в отношении иных судей. Действительно, п. 26 Положения о квалификационных коллегиях судей102 допускает обжалование решения квалификационной коллегии об отказе в даче согласия на возбуждение уголовного дела в отношении судьи в Высшую квалификационную коллегию судей России. Кроме того, согласно ч.ч. 1,2 ст. 46 Конституции РФ, действия и решения государственных органов, в результате которых нарушены права и свободы гражданина или созданы препятствия осуществлению гражданином его прав и свобод, могут быть обжалованы в суд. Никаких исключений из этого конституционного принципа не допускается. Таким образом, решение квалификационной коллегии судей об отказе в даче согласия на возбуждение уголовного дела в отношении судьи, может быть преодолено либо обращением в Высшую квалификационную коллегию судей, либо обжалованием этого решения в суде. А наличие уголовно-правового иммунитета судьи не означает невозможности его привлечения к уголовной ответственности, в том числе и при вынесении заведомо незаконного судебного решения. Данное утверждение подтверждается складывающейся практикой Верховного Суда РФ.103 Несколько по другому регламентирован иммунитет судей Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. – 1993. - № 24. – Ст. 856. 103 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. – 1993. - № 4. – С. 10-11.

Конституционного Суда РФ. В соответствии со ст. 15 Федерального Конституционного Закона РФ от 21 июля 1994 года «О Конституционном Суде Российской Федерации»104 выделяются два вида иммунитета судей Конституционного Суда: 1) Абсолютный иммунитет в отношении мнения, выраженное в заседании Конституционного Суда, а также решения, принятого Конституционным Судом. На этот иммунитет не распространяются сроки давности привлечения к уголовной ответственности и после истечения полномочий судьи Конституционного Суда (согласно ст. 12 этого же Закона, однократный срок полномочий установлен в 12 лет). 2) Относительный иммунитет в отношении всех других деяний. Наступление уголовной ответственности в этом случае ставится в зависимость от согласия самого Конституционного суда РФ. Причем полномочия судьи, в отношении которого дано согласие на привлечение к уголовной ответственности, приостанавливаются. А, в случае вынесения обвинительного приговора, они прекращаются (ст. ст. 17, 18 ФКЗ РФ «О Конституционном Суде Российской Федерации»). В соответствии со ст. 448 УПК РФ, для возбуждения уголовного дела в отношении судьи Конституционного Суда Российской Федерации необходимы: а) представление Генерального Прокурора РФ;

б) заключение коллегии, состоящей из трех судей Верховного Суда РФ, о наличии в действиях судьи признаков преступления;

в) согласие самого Конституционного Суда РФ. Итак, законодательство России предусматривает, по сути дела, две разновидности уголовно-правового иммунитета Собрание Законодательства РФ. – 1994. - № 13. – Ст. 1447.

судей. С одной стороны, это иммунитет судей общих, арбитражных, военных и мировых судов, а с другой – иммунитет судей Конституционного Суда РФ. Таким образом, судьи, являясь субъектами преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ, несут уголовную ответственность только в случае преодоления уголовно-правового иммунитета в установленном законом порядке. Речь идет о том, что судья, являясь субъектом уголовного правоотношения по факту совершения им преступления, в процедурном плане может подлежать ответственности в случае преодоления иммунитета. Как уже говорилось, нераспространение на судей общих правил наступления уголовной ответственности имеет и другое значение. В случае, когда иммунитет судьи не преодолен, такой судья должен быть освобожден от уголовной ответственности по ст. 305 УК РФ (как, впрочем, и по любой другой статье уголовного закона). Говоря другими словами, наличие судейского иммунитета, не устраняющего преступность деяния, представляет собой обстоятельство, в силу которого судья должен освобождаться от уголовной ответственности (ведь преодоление иммунитета позволяет уголовной ответственности наступить на общих основаниях). В литературе высказана идея единой регламентации освобождения от уголовной ответственности при наличии иммунитета. По мнению авторов, в такой уголовно-правовой норме должны быть отражены следующие моменты:

- лицо обладает иммунитет в силу правового предписания;

- иммунитет может быть преодолен в установленном по рядке, следствием чего будет наступление уголовной ответственности на общих основаниях;

- время действия иммунитета связано с наличием специального статуса лица, то есть исчезновение этого статуса влечет исчезновение и иммунитета.105 Специальный (иммунитетный) статус судьи может быть аннулирован, в соответствии с ФЗ РФ «О статусе судей», по целому ряду других оснований: отставка судьи, переход на другую работу, увольнение судьи военного суда с военной службы и пр. (ст. 14). Кроме того, судьи мировых судов избираются на определенный срок – истечение последнего также лишает, в случае не переизбрания, бывшего мирового судью иммунитетного статуса. Так как наличие иммунитета у судей является нереабилитирующим основанием освобождения от уголовной ответственности, то надо особо остановиться на вопросе о соотношении судейского иммунитета и давностного срока привлечения к уголовной ответственности. В соответствии с ч. 2 ст. 78 УК, сроки давности исчисляются со дня совершения преступления и до момента вступления приговора суда в законную силу. В случае совершения лицом нового преступления сроки давности по каждому преступлению исчисляются самостоятельно. Верховный Суд России уточнил, что срок давности привлечения к уголовной ответственности исчисляется «с момента совершения преступления до предъявления лицу обвинения». См.: Кибальник А. Иммунитет как основание освобождения от уголовной ответственности // Российская юстиция. – 2000. - № 8. – С. 35. 106 Бюллетень Верховного Суда РФ. – 1997. - № 7. – С. 18-19.

Речь идет о том, что предъявить лицу обвинение можно только в указанный в ст. 78 УК промежуток времени. Причем юридическая оценка деяния дается применительно к моменту его совершения (ч. 1 ст. 9 УК РФ). Аналогичную позицию разделяет сектор уголовного права и криминологии Института государства и права РАН, указавший в ответе на запрос Генеральной прокуратуры РФ № 15/2-375992 от 14 апреля 1997 года, что при отказе соответствующей инстанции на привлечение депутата к уголовной ответственности «этот отказ носит временный характер и ограничен временем обладания соответствующим лицом статуса депутата. После потери лицом такого статуса вопрос о привлечении этого лица решается на общих основаниях, разумеется, в пределах сроков давности привлечения к уголовной ответственности».107 Прекращение действия иммунитета в связи с утратой судьей особого юридического статуса (например: соответствующее решение трех судей соответствующего суда и квалификационной коллегии судей, отставка судьи) означает возможность наступления уголовной ответственности только при соблюдении давностного срока. Лишь истечение этого срока «реабилитирует» преступление и преступника. И освобождение от ответственности по причине наличия иммунитета не может считаться окончательным решением, снимающим с лица все правовые последствия содеянного. В силу принципа справедливости, «никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление» (ч. 2 ст. 6 УК РФ). Так при освобождении от уголовной ответственности лицо ее и не несет. Давностный срок влияет только на процессуальное привлечение к уголовной ответст Архив Института государства и права РАН.

венности. Освобождение от уголовной ответственности – специфическая форма реализации уголовного правоотношения. Срок давности привлечения к уголовной ответственности может влиять на возобновление прекращенных ранее правоотношений.108 Возобновиться они могут только в связи с юридически значимым обстоятельством. Последним как раз и выступает преодоление уголовно-правового иммунитета судьи. Применительно к изучаемому составу преступлению все вышесказанное означает следующее. 1. Наличие у судьи уголовно-правового иммунитета не декриминализует совершенное им преступление – в частности, вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта. 2. Наступление уголовной ответственности судьи за совершенное преступление возможно в следующих случаях: а) при преодолении иммунитета в порядке, установленном федеральным законодательством (ст. 448 УПК РФ);

б) при аннулировании судейского статуса лица (например, отставка, переход на другую работу, истечение сроков полномочий мирового судьи и прочие основания, установленные ст. 14 ФЗ РФ «О статусе судей»). 3. При привлечении судьи к уголовной ответственности, в любом случае, необходимо учитывать срок давности привлечения к уголовной ответственности, текущий с момента совершения им преступления. Преступления, предусмотренные ч. 1 и ч. 2 ст. 305 УК РФ, являются соответственно преступлениями средней тяжести и тяжким преступлением. Следовательно, возможность привлечения к уголовной ответственности за вынесеНаумов А. Правовые последствия освобождения виновного от уголовной ответственности // Советская юстиция. – 1976. - № 20. – С. 10-11.

ние заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта, может иметь место, если преодоление иммунитета либо аннулирование судейского статуса состоялись в рамках сроков давности, предусмотренных ст. 78 УК РФ. Теперь необходимо остановиться на вопросе о процессуальных особенностях уголовной ответственности судей, вытекающих из наличия судейского уголовно-правового иммунитета. В разделе XVII УПК РФ 2001 года впервые появились статьи, регулирующие особенности производства по уголовным делам в отношении судей, где предусмотрены процедурные положения, предусматривающие специальный порядок возбуждения и направления в суд уголовных дел, а также правила применения к судьям мер принуждения и их привлечения в качестве обвиняемых. Несомненно, что большое количество правовых особенностей, предусмотренных названным разделом УПК, требует от правоприменителя тщательного их изучения и соблюдения с тем, чтобы не оказаться в ситуации, когда допущенные при расследовании уголовного дела нарушения специальных процессуальных правил окажутся причиной прекращения дела либо постановления судом оправдательного приговора. Практика привлечения к уголовной ответственности лиц, наделенных иммунитетом, свидетельствует о значительных сложностях, связанных с доказыванием виновности обвиняемых, деяния которых, как правило, связаны с ненадлежащим исполнением ими своих должностных обязанностей, и о не единичных случаях ошибок, допускаемых следователями и прокурорами при возбуждении таких дел, их расследовании и направлении в суд для рассмотрения. Характер возникающих сложностей и имевших место ошибок можно проследить по результатам рассмотрения Верховным Судом РФ уголовных дел, возбужденных в 2001-2002 гг. в отношении судей районных судов. В тех случаях, когда уголовное дело было возбуждено в отношении судьи только с согласия квалификационной коллегии судей, а расследование продолжалось и после 15 декабря 2001 г., то при рассмотрении такого дела судом вполне мог возникнуть вопрос о том, не надо ли было до предъявления судье обвинения запрашивать также заключение коллегии из трех судей о наличии в действиях судьи признаков преступления, ведь при производстве по уголовному делу применяется уголовно-процессуальный закон, действующий во время производства соответствующего процессуального действия или принятия процессуального решения. По уголовному делу, возбужденному с согласия квалификационной коллегии судей в сентябре 2001 г.109 в отношении председателя районного суда С. (Чувашская республика). Обвинение С. (по п. «в» ч. 4 ст. 290 УК РФ) предъявлялось 28 февраля 2002 г., т.е. уже после вступления в силу новой редакции закона «О статусе судей РФ», однако заключение коллегии из трех судей о наличии в действиях С. признаков преступления истребовано не было. Правда, судом первой инстанции по делу постановлен обвинительный приговор (С. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 4 ст. 290 УК РФ), однако Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, рассмотрев 2 октября 2002 г. кассационную жалобу осужденного на приговор и признав доводы жалобы несостояЗдесь и далее в параграфе использованы материалы Архива Верховного Суда РФ за 2001-2002 гг.

тельными, тем не менее приговор в отношении С. отменила, а дело производством прекратила на основании п. 6 ч. 1 ст. 24 УПК РФ. В определении суда кассационной инстанции, в частности, указано, что несмотря на то, что расследование уголовного дела в отношении судьи С. производилось в период действия нового закона, органы следствия и суд требования его не выполнили, ограничились только получением согласия квалификационной коллегии на возбуждение уголовного дела в отношении С. Действующее же уголовно-процессуальное законодательство не предусматривает возможности возвращения уголовного дела на новое расследование для устранения указанных нарушений, лишен такой возможности и суд первой инстанции, поэтому дело подлежит прекращению в связи с отсутствием заключения суда о наличии в действиях С. признаков преступления. Принесенный на это определение заместителем Генерального прокурора РФ протест в порядке надзора постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2002 г. отклонен со ссылкой на ст. 405 УПК РФ, которая не допускает поворота к худшему при пересмотре судебного решения в порядке надзора. Особый порядок привлечения судей к уголовной ответственности, несмотря, на его жесткую регламентацию, может привести к возникновению и других проблем в процессе расследования, которые могут быть вызваны, например, нарушением 10-дневного срока рассмотрения представления прокурора, неявкой судьи, в отношении которого внесено представление, и его адвоката в судебное заседание, в котором должен решаться вопрос о наличии либо отсутствии в действиях судьи признаков преступления (ч. 2 ст. 448 УПК РФ). В связи с возбуждением уголовного дела по факту вынесения неправосудных судебных решений и.о. Генерального прокурора 21 сентября 2002 г. внес в квалификационную коллегию судей Краснодарского края представление о даче согласия на привлечение к уголовной ответственности судьи Центрального районного суда г. Сочи К. Поскольку представление длительное время не рассматривалось, 13 ноября 2001 г. следователем предварительное следствие было приостановлено по основанию, предусмотренному п. 3 ч. 1 ст. 195 УПК РСФСР – не установление лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого. После получения согласия квалификационной коллегии расследование было возобновлено. В последствии, когда дело поступило для рассмотрения в Верховный Суд РФ, судья своим постановлением от 5 марта 2002 г. направил его для производства дополнительного расследования (УПК РСФСР это допускал), сославшись на то, что возобновление расследования и установление прокурором срока дополнительного следствия в порядке ч. 4 ст. 133 УПК РСФСР было незаконным, поскольку в этом случае необходимо было руководствоваться требованиями ч. 3 ст. 133 УПК РСФСР и возбудить ходатайство перед Генеральным прокурором РФ о дальнейшем продлении срока расследования. На это постановление судьи заместителем Генерального прокурора принесен протест, который Кассационная коллегия Верховного Суда РФ оставила без удовлетворения. Однако, когда спор был перенесен в Президиум Верховного Суда РФ, вывод судьи о нарушении органами следствия уголовно-процессуального закона признан несостоятельным, при этом Президиум учел следующие обстоятельства.

После приостановления производства по делу какие-либо следственные действия не производились, а в отношении К. и не могли производиться из-за отсутствия согласия квалификационной коллегии судей на привлечение его к уголовной ответственности. Таким образом, на момент приостановления предварительного следствия лица, которое могло бы быть привлечено в качестве обвиняемого, не было, поскольку вопрос о возможности предъявления обвинения К. еще только решался. При таких условиях принятое следователем процессуальное решение о приостановлении производства по делу нельзя признать необоснованным. После же того, как квалификационная коллегия судей дала согласие на привлечение К. к уголовной ответственности, отпали основания для приостановления производства по делу и оно было возобновлено. Срок следствия в соответствии с ч. 4 ст. 133 УПК РСФСР установлен надзирающим прокурором в пределах одного месяца, а все дальнейшие следственные действия выполнены в течение этого срока. Однако, если вопрос о возможности приостановления производства по делу из-за несвоевременного рассмотрения судом и квалификационной коллегией судей представления прокурора уже получил разрешение в постановлении Президиума Верховного Суда РФ, то практика применения ч. 2 ст. 448 УПК РФ (рассмотрение постановления прокурора с участием лица, в отношении которого внесено представление, и его защитника) еще только формируется. Как уже указывалось, по результатам рассмотрения представления прокурора коллегия из трех судей должна дать заключение о наличии либо отсутствии признаков преступления в действиях судьи, о котором идет речь в представлении. Отсутствие же заключения коллегии судей о том, что в действиях судьи содержаться признаки преступления, означает, что уголовное дело не может быть возбуждено, а уже возбужденное подлежит прекращению (п. 6 ч. 1 ст. 24 УПК РФ). Из этого видно, сколь велико значение решения коллегии судей для лица, о привлечении которого к уголовной ответственности поставил вопрос в своем представлении прокурор, поэтому законодатель и предусмотрел, что представление должно рассматриваться с участием этого лица и его адвоката. Кстати, в отличие от ст. 16 ФЗ РФ «О статусе судей», ч. 2 ст. 448 УПК РФ не содержит разделительного союза «или», из чего следует, что законодатель признал в равной степени обязательным участие в судебном заседании и самого лица, и его защитника. К сожалению, другой нормы – о том, как поступить, если судья и его защитник, будучи заранее уведомленными, о дне рассмотрения представления прокурора, в судебное заседание не явились без уважительной на то причины, закон не содержит, что следует признать пробелом в законодательстве. В других случаях (при проведении по уголовному делу предварительного слушания, при рассмотрении дела в судебном заседании судами первой, апелляционной, кассационной и надзорной инстанций) этот вопрос специально оговорен (ч. 3, 4 ст. 234, ч. 4 ст. 247, ч. 3, 4 ст. 364, ч. 3, 4 ст. 376, ч. 2 ст. 407 УПК РФ). Скорее всего, законодатель со временем внесет необходимые дополнения и в ч. 2 ст. 448 УПК РФ. Пока же, как представляется, следует исходить из того, что неявка (при отсутствии уважительной причины) в судебное заседание судьи и его защитника для участия в рассмотрении представления прокурора не может служить препятствием такому рассмотре нию. Именно так, например, это установлено для случаев разрешения судом жалоб на постановления дознавателя, следователя, прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела либо о прекращении уголовного дела (ч. 3 ст. 125 УПК РФ). К тому же законом предусмотрен очень короткий срок, в течение которого представление должно быть рассмотрено, – не позднее 10 суток со дня его поступления в суд. Очевидно, что сложности при применении законодательства, регулирующего особенности привлечения отдельных категорий лиц к уголовной ответственности, могут возникнуть и в связи с тем, что в главе 52 УПК РФ нет прямого указания на возможность обжалования прокурором заключения суда об отсутствии в действиях судьи признаков преступления, тогда как прокурор, обращаясь с представлением, полагал, что такие признаки имеются. В то же время общие положения, содержащиеся в главе 16 УПК РФ, регулирующей обжалование действий и решений, принимаемых в процессе уголовного судопроизводства, позволяют сделать вывод, что прокурор вправе обжаловать заключение судей. Так, ст. 123 УПК РФ предусматривает, что участники уголовного судопроизводства (а как указывалось, рассмотрение представления прокурора производится с его участием) могут обжаловать действие (бездействие) и решение суда в установленном Кодексом порядке. Согласно же ч. 1 ст. 127 УПК РФ жалобы и представления на судебные решения, принимаемые в ходе досудебного производства по уголовному делу, приносятся в порядке, установленном главами 43, 44, 48 и 49 УПК РФ. Кстати, в ФЗ РФ «О статусе судей» также указано, что заключение коллегии в составе трех судей о наличии в действиях судьи признаков преступления, также как и судебное решение об избрании в отношении судьи в качестве меры пресечения заключения под стражу, об осуществлении в отношении судьи оперативно-розыскных мероприятий может быть обжаловано в порядке, установленном федеральным законом. Сделанные судами при рассмотрении ряда дел указанной категории выводы о допустимости либо недопустимости некоторых доказательств, на которые органы расследования ссылались в подтверждение предъявленного подсудимым обвинения, вероятно будут представлять интерес для следственной практики. Речь пойдет о результатах оперативно-розыскной деятельности, которые, как известно, закон (ст. 89 УПК РФ) разрешает использовать лишь тогда, когда они отвечают требованиям, предъявляемым к доказательствам Уголовнопроцессуальным кодексом. Оперативно-розыскные действия должны были быть проведены в соответствие с правилами, предусмотренными федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности», а затем на их основе сформированы доказательства, отвечающие уголовно-процессуальным нормам. Если же оперативно-розыскные мероприятия в отношении федерального судьи проводились в тот период, когда уголовное дело в отношении него еще не было возбуждено, либо он еще не был привлечен в качестве обвиняемого, и если эти мероприятия связаны с нарушением его гражданских прав либо с нарушением его неприкосновенности, то на них распространяются положения, установленные ч. 1 ст. 448 УПК РФ, за исключением получения согласия квалификационной коллегии судей, т.е. такие мероприятия могут проводится только на ос новании решения коллегии, состоящей из трех судей соответственно верховного суда республики, краевого или областного суда, суда города федерального значения, суда автономной области и суда автономного округа. Нарушение этих требований при формировании обвинением доказательств, как правило, приводит к тому, что при рассмотрении дела они признаются судом недопустимыми. Например, разрешая уголовное дело по обвинению судьи Р. в получении взятки и вынесении заведомо неправосудного приговора, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ исключила из числа доказательств обвинения протокол следственного эксперимента от 18 июня 1998 г., а также аудиозаписи разговоров Р. с Ч. (матерью осужденного, в отношении которого Р. по просьбе Ч. за взятку был вынесен несправедливый вследствие чрезмерной мягкости приговор) и протокол допроса Ч. от 18 июня 1998 года. Признавая указанные доказательства недопустимыми, Судебная коллегия, в частности, указала следующее. Уголовное дело в отношении Р. было возбуждено следователем на основании материалов оперативной проверки заявления Ч., которые, как было видно из сопроводительного письма, поступили в прокуратуру 18 июня 1998 г. Последним по времени составления документом в указанных материалах был протокол передачи Ч. денежных знаков (для последующей передачи их Р.) с указанием о том, что он был составлен 18 июня 1998 г. в 8 час. 44 мин. Таким образом, к следователю материалы оперативной проверки могли попасть лишь после указанного времени, тогда как допрос Ч. в качестве свидетеля начат в 8 час. 18 июня 1998 г., а следственный эксперимент – в 8 час. 18 мин. того же дня. На основании изложенного Судебная коллегия пришла к выводу, что следователь проводил указанные следственные действия до возбуждения уголовного дела. Это и явилось основанием для исключения протокола следственного эксперимента и протокола допроса Ч. из числа доказательств. Проверяя допустимость в качестве доказательства аудиозаписей разговоров Р. с Ч., суд признал достоверным утверждение Ч. о том, что она разговаривала с Р. по заданию работников милиции, которые и осуществляли аудиозапись. Поскольку на проведение этих оперативных мероприятий в отношение судьи разрешение суда получено не было, аудиозапись разговоров Р. с Ч. признана недопустимым доказательством110. В то же время при рассмотрении уголовного дела в отношении судьи Красносулинского городского суда Ростовской области К., признанной виновной в получении от Ч. взятки в размере 850 долларов США за быстрое и благоприятное рассмотрение гражданского дела по его иску, Верховный Суд РФ, рассматривавший дело по первой инстанции 2 февраля 2001 г., в основу выводов о виновности К. положил показания Ч., которые, как указал суд, согласуются с другими доказательствами и с результатами следственного эксперимента. Согласно протоколу эксперимента 24 апреля 1997 г. начальник УБОП при ГУВД Ростовской области в 9 час. 30 мин. вручил Ч. ранее осмотренные 850 долларов США. В 9 час. 35 мин. Ч. в сопровождении понятых вошел в здание суда, в 9 час. 44 мин. вошел в кабинет судьи К., в 9 час. 47 мин. вышел из кабинета и в сопровождении понятых в 9 час. 50 мин. вышел из здания суда, после чего сотрудниками УБОП произведен его досмотр, во время которого зафиксировано, что переданных Ч. 850-ти По делу Р. постановлен обвинительный приговор, поскольку другие доказательства обвинения Судебная коллегия признала достаточными для вывода о виновности подсудимого.

долларов CША при нем не было. В связи с этим оперативным мероприятием, законность проведения которого оспаривалась подсудимой и защитой, Верховный Суд РФ сделал выводы, которые могут иметь значение и при расследовании других уголовных дел. Отмечая, что оперативное мероприятие с участием Ч. проведено с соблюдением условий, перечисленных в ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», суд указал, что положения ст. 16 Закона РФ «О статусе судей» при этом нарушены не были, поскольку оперативный эксперимент осуществлялся в рамках проверки заявления Ч. В протоколе фиксировались только действия самого заявителя, который против этого не возражал. Оперативные мероприятия в жилище или служебном помещении судьи не проводились. Коридор же здания городского суда является помещением общего пользования, поэтому положения закона о неприкосновенности личной жизни и служебной деятельности судьи в ходе проведения оперативных мероприятий нарушены не были. В кабинет подсудимой, где произошла передача денег, заявитель Ч. зашел в связи с полученной им судебной повесткой и по предварительной договоренности с К. Оперативные средства фиксации действий участников эксперимента в служебном кабинете К. не применялись. Необходимо специально заметить, что подсудность возбужденного в отношении судьи уголовного дела Верховному Суду РФ закон (ст. 452 УПК РФ) связывает с ходатайством об этом обвиняемого, причем такое ходатайство может быть заявлено в любой момент до начала судебного разбирательства, т.е. до начала предварительного слушания (если оно проводилось) либо до открытия судебного заседания, в котором уго ловное дело подлежит рассмотрению. В связи с этим на практике возник вопрос о том, кто должен утверждать обвинительное заключение, если к моменту окончания предварительного расследования обвиняемый однозначно не высказал желания о том, чтобы дело в отношении него по первой инстанции рассматривал Верховный Суд РФ? Казалось бы, в таком случае нет оснований считать, что подсудимый заявил предусмотренное ст. 452 УПК РФ ходатайство и потому обвинительное заключение может утвердить надзирающий прокурор. Однако Президиум Верховного Суда РФ, рассматривая протест заместителя Генерального прокурора РФ на судебные решения, в соответствии с которыми уголовное дело по обвинению судьи М. возвращено для дополнительного расследования (решения принимались в 2001 г.), расценил эту ситуацию иначе. Органами предварительного следствия М., являвшемуся федеральным судьей, заместителем председателя Магаданского городского суда, предъявлено обвинение в злоупотреблении своими должностными полномочиями и вынесении неправосудных судебных решений. Уголовное дело по обвинению М. по поручению Генерального прокурора РФ расследовано прокуратурой Магаданской области, а обвинительное заключение было утверждено и.о. прокурора той же области. Для рассмотрения по первой инстанции дело поступило в Верховный Суд РФ. Судья Верховного Суда РФ направил дело для дополнительного расследования, исходя из того, что оно подсудно Верховному Суду РФ и обвинительное заключение должно быть утверждено Генеральным прокурором РФ или одним из его заместителей, наделенных в соответствии с уголовно процессуальным законом правом опротестования любого решения этого суда. Однако обвинительное заключение утверждено и.о. прокурора Магаданской области, что судьей, а затем и Кассационной коллегией Верховного Суда РФ признано существенным нарушением уголовно-процессуального закона. Отклоняя протест заместителя Генерального прокурора РФ, Президиум Верховного Суда РФ в постановлении от 6 марта 2002 г. указал в постановлении по этому делу следующее. Согласно ст. 16 Закона «О статусе судей» уголовное дело в отношении судьи может быть возбуждено только Генеральным прокурором РФ или лицом, исполняющим его обязанности, при наличии на то согласия соответствующей квалификационной коллегии судей. Согласие на привлечение судьи к уголовной ответственности дается квалификационной коллегией также по представлению Генерального прокурора. Кроме того, согласно п. 7 ст. 16 ФЗ РФ «О статусе судей» уголовное дело в отношении судьи по его требованию, заявленному до начала судебного разбирательства, должно быть рассмотрено Верховным Судом РФ. Обвиняемый М. еще в стадии ознакомления со всеми материалами дела на предварительном следствии отверг возможность рассмотрения дела Магаданским областным судом, а после направления дела в этот суд заявил ходатайство о рассмотрении дела по первой инстанции Верховным Судом РФ. Следовательно, по делу, подсудному Верховному Суду РФ, выполнение такого важного процессуального действия как утверждение обвинительного заключения в отношении судьи тоже должно быть осуществлено Генеральным прокурором РФ, или лицом, исполняющим его обязанности, т.е. лицами, наделенными в соответствии с уголовно-процессуальным законом правом опротестования любого решения этого суда, что соответствует требованиям ст. ст. 211 и 213-215 УПК РСФСР (в настоящее время компетенция прокурора в ходе досудебного производства определена ст. 37 УПК РФ). Невыполнение этого требования, как правильно указал судья в своем постановлении, является существенным нарушением закона, поскольку ограничивает гарантии неприкосновенности судьи и ущемляет его право на защиту от незаконного задержания, ареста и привлечения к уголовной ответственности.111 На основании изложенного можно выделить следующие процессуальные особенности возбуждения и производства уголовных дел в отношении судей, вытекающие из наличия у последних уголовно-правового иммунитета. 1. Согласно п. 5 ч. 1 ст. 448 УПК РФ решение о возбуждении уголовного дела в отношении судьи, либо о привлечении его в качестве обвиняемого, если уголовное дело было возбуждено по факту совершения деяния, содержащего признаки преступления, принимается Генеральным Прокурором РФ на основании заключения коллегии, состоящей из трех судей верховного суда республики, краевого или областного суда, суда города федерального значения, суда автономной области и суда автономного округа, о наличии в действиях судьи признаков преступления и с согласия соответствующей квалификационной коллегии судей. 2. До введения в действие УПК РФ при решении вопроса о привлечении к уголовной ответственности судей надлежало После устранения указанного нарушения дело по первой инстанции рассмотрено Судебной коллегией Верховного Суда Российской Федерации, которая признала М. виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 293 и ч. 1 ст. 305 УК РФ. Приговор вступил в законную силу.

руководствоваться ст. 16 ФЗ РФ «О статусе судей», которая первоначально устанавливала, что для привлечения к ответственности судьи требуется лишь согласие квалификационной коллегии судей. Однако 15 декабря 2001 г. в этот закон внесены изменения, которые повысили гарантии неприкосновенности судей (впоследствии эти нормы и были включены в УПК РФ). В соответствии с новой редакцией закона, если предварительно коллегия из трех судей не дала заключение о наличии в его действиях признаков преступления, судья не может быть привлечен к уголовной ответственности. Такое заключение должно быть дано в 10-ти дневный срок после поступления в суд соответствующего представления Генерального прокурора РФ с участием уполномоченного им прокурора, а также судьи и (или) его адвоката на основании представленных в суд материалов. Затем заключение вместе с представлением Генерального прокурора РФ направляется в квалификационную коллегию судей, которая также в 10-ти дневный срок должна решить вопрос о даче согласия на привлечение судьи к ответственности либо об отказе в этом. 3. Действующий УПК РФ не предусматривает института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования. Подобное нарушение требований ст. 73 УПК РФ может привести к признанию судом недоказанным предъявленного подсудимому обвинения со всеми вытекающими из этого процессуальными последствиями.

§ 3. Пути законодательного предупреждения преступлений против правосудия В последние годы неоднократно поднимались вопросы эффективности функционирования судебной системы. С точки зрения многих ученых в совершенствовании больше нуждается не статусные проблемы деятельности судей, а эффективность самого правосудия.112 Достаточно вспомнить ошибки правосудия по привлечению к уголовной ответственности и осуждению к длительным срокам лишения свободы, вынесению приговоров о смертной казни лицам, фактически невиновным в преступлениях. Риск вынесения ошибочного приговора существовал всегда. Для его уменьшения используются различные меры: устанавливается состязательность правосудия;

определяются надзорные и кассационные судебные инстанции;

совершенствуются система и деятельность правосудия. Однако применение этих мер чрезвычайно разнопланово и не подчинено единой задаче — исключению риска причинения вреда невиновным. Решение ее возможно лишь при всесторонней разработке проблемы риска в деятельности по отправлению правосудия. Первым направлением должен быть деятельный анализ ситуаций, возникающих в процессе отправления правосудия. Изучение проблемы в рамках этого направления показывает, что при отправлении правосудия в процессе расследования преступления и судебного разбирательства возможен риск причинения вреда потерпевшему необоснованным привлечением к уголовной ответственности и осуждением.

Зеленин С. Совершенствовать надо не статус судей, а эффективность правосудия // Российская юстиция. - 2002. - №1.

Обратим внимание на то, что не исключена вероятность причинения значительного вреда личности при ошибке должностного лица, отправляющего правосудие. Однако законодательство ни в одном из составов не предусматривает возможности уголовной ответственности при допущении явной ошибки. Подобное положение представляется нелогичным с позиций теории уголовной ответственности лиц, совершающих преступления при исполнении профессиональных функций. Деятельность по отправлению правосудия, безусловно, является профессиональной, она не может быть осуществлена всеми и каждым, требует специальных знаний, большого жизненного и профессионального опыта, особых нравственных качеств. Отсюда она должна быть урегулирована уголовным правом с общих позиций, устанавливаемых для всех преступлений, связанных с выполнением профессиональных функций. К таким принципам уголовного права можно отнести: 1) установление возможности несения уголовной ответственности за причинение вреда личности в результате ошибок, допущенных в процессе осуществления профессиональной деятельности;

2) усиление уголовной ответственности, по сравнению с рядовыми гражданами, профессионального работника или должностного лица за совершенные им преступления. Развивая первое направление в целях логичного и последовательного подхода к установлению уголовной ответственности за все виды профессиональных преступлений, следует предусмотреть уголовную ответственность работников правоохранительных органов, осуществляющих предварительное расследование, дознание, отправляющих правосудие, за преступнонебрежное отношение к выполнению своих обязанностей, если это повлекло причинение тяжких последствий. В настоящее время лишь грубая ошибка судьи при вынесении приговора, решения, или иного судебного акта, приведшая к тяжким последствиям, может влечь уголовную ответственность, но только за должностное преступление. В силу того, что в подобной ситуации причиняется вред прежде всего интересам правосудия, интересам личности, а затем подрывается авторитет органов государственного управления, ответственность должна наступать за посягательство на интересы правосудия по статьям главы о преступлениях против правосудия. Один из вариантов решения этой проблемы – дополнение ст. 305 УК РФ частью третьей, предусматривающей уголовную ответственность за грубую ошибку при отправлении правосудия — преступную небрежность при вынесении приговора, повлекшую тяжкие последствия. Развивая второе направление, важно отметить, что в уголовном праве прослеживается определенная тенденция к усилению уголовной ответственности в случае риска преступно-небрежного нарушения именно профессиональных обязанностей. Между тем, характеризуя уголовно-правовое регулирование профессиональной деятельности применительно к отправлению правосудия, можно отметить некоторое отступление от рассматриваемого принципа. За такие преступления, как укрывательство, недонесение о преступлениях, ответственность профессиональных работников не видна. Очевидно, что совершение преступления против правосудия лицом, его профессионально осуществляющим, должно влечь повышенную уголовную ответственность. Расположение элементов предмета доказывания в такой логической последовательности, при которой лишь утвердительный ответ на вопрос о наличии одного элемента делает возможным переход к решению вопроса о наличии другого элемента, а отрицательный ответ на указанный вопрос исключает необходимость дальнейших исследований и рассуждений, позволяет добиться не только четкости и экономии в судебном мышлении, но и создать условия для быстрого обнаружения того логического звена, в котором была допущена ошибка. Конечно, определение логической последовательности выводов далеко не всегда предопределяет порядок исследования доказательственного материала в суде, поскольку многие средства доказывания содержат сведения сразу о нескольких элементах предмета доказывания. Однако в ряде случаев и порядок исследования доказательств в суде представляется возможным определить, хотя бы с некоторым приближением, исходя из указанной логической схемы. В этих случаях сначала исследуются доказательства, относящиеся, например, к событию преступления, потом устанавливаются лицо, совершившее преступление, его вина, мотивы и цели и, наконец, производится исследование доказательств, характеризующих личность преступника и влияющих на меру наказания. Порядок исследования доказательств при этом становится более последовательным, целенаправленным. При соблюдении такого порядка суду должно быть предоставлено право после исследования всех доказательств, относящихся к событию преступления, вынести оправдательный приговор, не переходя к исследованию остальных обстоятельств дела, если событие преступления не установлено и нет возможности собрать дополнительные доказательства при доследовании. Если же событие преступления имело место, но после исследования следующей группы доказательств не установлено, что деяние совершил обвиняемый, что он действовал виновно, с определенными мотивами и целью, то исключается необходимость исследовать обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого, который и без их исследования должен быть судом оправдан. Кстати, этот порядок исключает возможность пополнять недостающие доказательства виновности сведениями о прошлых судимостях обвиняемого, его поведении на следствии (ложные показания, отсутствие раскаяния и т.д.) и другими данными, отрицательно характеризующими его личность (такие случаи встречаются в судебной практике). Поэтапный порядок судебного следствия, описанный выше, конечно, потребовал бы внесения и других изменений в процедуру судебного разбирательства, учитывающих интересы обвинения и защиты, однако более подробное рассмотрение этих вопросов выходит за пределы нашей темы. Идея разделения судебного следствия на два последовательных этапа: 1) доказывание состава преступления;

2) углубленное исследование обстоятельств, характеризующих личность преступника, влияющих на характер и меру наказания, а равно обсуждение вопроса о мерах воспитательного характера, которым должен быть подвергнут осужденный, — была высказана представителями криминологии, развивающими концепцию «новой социальной защиты». Лидер этого направления Марк Ансель считает, что «изучение личности преступника должно быть составной частью уголовного процесса, который до сих пор сводился лишь к осуждению деяния».113 Уголовный процесс в суде, по мнению М. Анселя и ряда других авторов, должен быть разделен на две стадии Необходимо «установить обстоятельства дела, дать им юридическую квалификацию и вменить преступление исполнителю. Если обвиняемый признан «виновным», то тогда на второй стадии речь должна идти о выборе уголовной санкции, соответствующей данной ситуации и ее индивидуальным особенностям».114 Предлагаемая реформа процедуры судебного разбирательства, на наш взгляд, заслуживает внимания, поскольку она не только усиливает криминологический аспект судопроизводства, но и обеспечивает лучшие процессуальные условия для достижения истины судом при установлении состава преступления, экономя при этом мыслительную работу, время и средства. Разумеется, этот вопрос требует дальнейшего обсуждения и может быть окончательно разрешен на основе специальных исследований, в частности экспериментально-правовых. Говоря о неправосудном осуждении, укажем различные варианты его исправления: 1) прекращение дела по реабилитирующим основаниям в вышестоящем суде;

2) прекращение вышестоящим судом одного или нескольких из обвинений;

3) отмена обвинительного приговора и прекращение дела следователем (прокурором) по реабилитирующим основаниям;

4) отмена обвинительного приговора и возвращение дела на доследование — прекращение дела в суде по реабилитирующим основаниям;

5) отмена обвинительного приговора и новое судебное 113 Марк Ансель. Новая социальная защита - М., 1970. - С. 203. Там же. - С. 212.

рассмотрение — оправдательный приговор;

6) отмена обвинительного приговора и возвращение дела на новое судебное рассмотрение — обвинительный приговор. Вынесение второго вошедшего в законную силу обвинительного приговора не указывает на ошибку, если он постановлен на основе тех же доказательств, что и первый;

при этом все обстоятельства дела доказаны. Необходимо активизировать способность правосудия разрешить в разумные, по возможности, наименее длительные сроки поступившие дела при соблюдении баланса прав личности, а также обеспечение безусловного исполнения принятых судами решений. Прежде всего речь должна идти о системе защиты свидетелей и потерпевших: такой законопроект рассматривался, но был отклонен. Ясно, что полная программа защиты потребует значительных средств, однако первоначальные меры можно было бы ввести в действие уже сейчас, предусмотрев в законодательстве возможность, не указывать полностью анкетные данные свидетелей в протоколах допросов, изменив порядок составления списка лиц, подлежащих вызову в суд, который должен вручаться подсудимому вместе с обвинительным заключением, закрепив возможность допроса свидетеля в отсутствие подсудимого при определении строгих и конкретных оснований для такого исключения из правила очного судебного разбирательства, введя порядок опознания лица, при котором опознающий остается вне видимости опознаваемого, и др. Все это неоднократно обсуждалось на страницах печати и в научной литературе. Повышение эффективности мер процессуального принужде ния связано со многими проблемами. Ничтожные штрафы за неявку в судебное заседание свидетелей сводят на нет все усилия суда по быстрейшему рассмотрению дела и, более того, воспитывают граждан в уверенности, что вызов в суд может быть безнаказанно проигнорирован. Применение же более строгих мер административного законодательства за неуважение к суду настолько громоздко, что не ускоряет процедуру, а лишь усложняет ее. Нельзя требовать от системы больше, чем она может дать в конкретных условиях. Выхода из ситуации, по крайней мере два. Первый - увеличение штатов судей, которое позволит уменьшить нагрузку на одного судью до нормальной или хотя бы выносимой, тогда судья сможет действовать в строгом соответствии с законом, тогда у него останется время для того, чтобы этот закон изучить, понять, в чем смысл, дух закона, если неясна его буква, и продумать, как правильно применить его в данной ситуации. Второй выход - упрощение процедурных правил. И это не новое слово, а мнение многочисленных документов, определяющих направление развития судебного процесса. За многие годы реализации судебной реформы в этом направлении сделано не мало. К достижениям можно отнести появление права судьи единолично рассматривать дела, введение мирового судопроизводства. Процедура как гарантия от произвола должна быть ясна, проста, понятна не только специалистам, но и любому достаточно грамотному гражданину. Такая точка зрения является основополагающей для понимания сущности уголовного процесса как деятельности и как совокупности норм. Только такие прозрачные правила будут приняты населением и безусловно со блюдаемы прежде всего в силу их естественности, а потом уже под страхом процессуальных и иных санкций. Таким образом, нет необходимости в усложнении процедуры, наоборот, чем она проще и яснее, тем очевиднее станет признаваться обществом и строже соблюдаться. В то же время нагромождение различных процедур, как, например, сейчас с арестом, ведет лишь к большему воспроизводству нарушений, увеличению времени, необходимого как для соблюдения установленных правил, так и для контроля за их исполнением. Что же касается проблемы незаконных решений, то это вопрос не судейского статуса, а вопрос обжалования решений. Ни одна из существующих правовых систем не функционирует без судебных ошибок и механизмов их исправления. Если же решение при пересмотре оставлено в силе, то спора о его незаконности быть не может, поскольку источник недовольства коренится в самом существовании противоположных сторон спора, одна из которых всегда будет не согласна с решением. Для любого уважающего себя и своих граждан государства особое значение имеет последовательная и достаточно жесткая защита интересов правосудия от преступных посягательств. Статус правоохранительных органов обязывает заботиться всеми законными средствами о поддержании их престижа. Проблема компенсации ущерба, наносимого преступником - судьей интересам правосудия, ни в коем случае не должна переводиться в плоскость поиска имущественного эквивалента, что имеет место в санкции статьи 305 действующего Уголовного кодекса РФ. Такой подход способен только поколебать представления граждан о системе ценностей, декларируемых государством в деле реформирования судебной системы в России. В этой связи не следует забывать и о преемственности в защите интересов правосудия. Сложившиеся на протяжении десятилетий санкции за те или иные преступления, конечно, следует пересматривать с точки зрения их оптимизации, исключения из них неработающих видов наказания, однако резкое повышение или понижение санкций должно носить не конъюнктурный, а концептуальный характер. Это тем более следует учитывать при создании законодательства в переходный к иной системе социально-экономических отношений период. В ситуации повышенной уязвленности правоохранительной системы задача уголовно-правовой ее защиты со стороны государства состоит в недопущении понижения уровня защищенности по сравнению с достигнутым. Сравнивая санкции за вынесение заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта в УК РСФСР 1960 года, двух проектах УК, подготовленных Министерством юстиции РФ (1992 г.)115 и Министерством юстиции РФ совместно с Государственно-правовым управлением Президента России (1994 г.)116, и действующем УК РФ, можно сделать вывод о неясной позиции законодателя в определении уголовной политики государства в направлении реализации уголовной ответственности судей за вынесение ими заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта. Какой-либо единый подход отсутствует.

См.: Уголовный кодекс Российской Федерации (Проект). - Юридический вестник. - 1992. - № 20. 116 См.: Уголовный кодекс Российской Федерации (Проект). Общая часть. - М., 1994.

Показательны своей парадоксальностью санкции за такое преступление против правосудия, как принуждение к даче показаний (ст. 309 УК РФ). Если за неквалифицированный состав данного преступления в ранее действующем законодательстве была установлена санкция в виде лишения свободы до 3 лет, то в Проекте УК 1992 г. те же деяния предлагалось наказывать лишением свободы до 5 лет, а в Проекте 1994 г. в большинстве своем обновленный состав разработчиков нового проекта уже предлагал снизить верхний предел санкции до 2 лет лишения свободы. На сегодняшний день санкция за принуждение к даче показаний предусматривает лишение свободы на срок до трех лет, то есть относит данное преступление к преступлениям средней тяжести. Еще большие метаморфозы происходят с частью данной статьи, предусматривающей ответственность за принуждение к даче показаний, соединенное с применением насилия или с издевательством над личностью допрашиваемого, которое ранее относилось, ступлениям. По классификации преступлений в проектах УК 1992 г. и 1994 г. данное деяние относится уже к категории менее тяжких, причем максимальная санкция за него в Проекте УК 1994 г. по сравнению с УК РСФСР снижена в 2, 5 раза. В действующем сейчас Уголовном кодексе это преступление относится либо к преступлениям средней тяжести (в случае применения насилия не опасного для жизни и здоровья), либо к тяжким (если применяется опасное для жизни и здоровья насилие). Подобные метания при построении санкций за преступления против правосудия можно минимизировать даже с учетом 146 согласно ст. 71 УК РСФСР к тяжким пре того, что теория санкций в науке уголовного права до сих пор не обрела завершенности. В этой связи на наш взгляд, следует согласиться с мнением некоторых юристов, которые полагают, что «на наш взгляд, следует четко обозначить те критерии, которым должна отвечать реакция государства при посягательстве на столь специфический объект уголовноправовой охраны»117. К числу таких требований можно отнести следующие: 1. Верхний и нижний пределы санкции следует максимально сблизить, ограничив тем самым усмотрение суда. 2. За одно и то же преступление в альтернативе предусматривать в санкции не более двух рядом стоящих по тяжести видов наказания. 3. В качестве основного наказания в санкции не должно быть штрафа. 4. В тех случаях, когда субъектом преступления является судья, в санкциях должно указываться как дополнительное наказание лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью118. Опросы населения фиксируют факт убежденности в том, что судебная политика попустительствует преступникам вынесением необоснованно мягких приговоров по отношению к опасным правонарушителям, Такую убежденность нельзя объяснить традиционным риторизмом общественного мнения: для ее формирования имеются объективные основания. Приведенное мнение разделяют и практические работниНечепуренко А.А. Проблема оптимизации санкций за преступления против правосудия // Преступления против правосудия: Уголовно-правовые и уголовно-процессуальные аспекты. - Омск, 1996. С. 34. 118 Данные предложения были изложены в некоторых Проектах УК РФ, в частности в Проекте УК РСФСР 1991 г., подготовленного коллективом авторов Омской высшей школы милиции МВД РСФСР.

ки правоохранительных органов, непосредственно осуществляющие мероприятия по борьбе с наиболее опасными преступными проявлениями. В процессе опросов они указывают на отсутствие судебной перспективы — по сути, прогностической оценки собственных действий по изобличению преступной деятельности виновных. При этом следует подчеркнуть, что такая оценка складывается не из суммирования собственных профессиональных просчетов, а из того, какова ожидаемая тенденция к доказательным фактам со стороны привычной судебной позиции (с учетом личности и пристрастий лиц, могущих принять участие в судебном заседании). Данный факт нельзя игнорировать, имея в виду конкретность мышления практических работников, их ориентацию (и невозможность — в существующих условиях) работать «не на корзину». Претензии в адрес судебных органов, касающиеся их неоправданной либеральности (которую принято объяснять коррумпированностью или запуганностью соответствующих официальных лиц), не могут быть подтверждены обычными (традиционными) методами исследования, в частности, опросом. В этом случае всегда оправданны и обоснованны контраргументы в виде суждения: «А насколько объективно ваше мнение?» Поэтому необходимы методы, позволяющие объективизировать критические оценки. К таким методам относится, например, контент-анализ материалов уголовных дел. Логика его такова: создать элементарную метрическую шкалу, позволяющую оценить общественную опасность личности, совершенного ею преступного деяния, и сопоставить полученные данные с реальным размером назначенного наказания. Методика проведения контент-анализа в рассматриваемом аспекте изложена в работах В.Л. Чубарева.119 Проведенные нами исследования подтверждают выводы, сделанные указанным автором на основе изучения материалов эмпирического характера: значительная часть судебных решений (приговоров), вынесенных судами по результатам рассмотрения уголовных дел, являются заниженными или завышенными, т.е. несправедливыми с точки зрения определения вида и размера наказания. При этом обращает на себя внимание такое обстоятельство: наказание, как правило, занижается опасным преступникам. Объективизация уровне необходимо результатов судебного рассмотрения судебного уголовных дел позволяет заключить, что на законодательном отчетливо осознать проблему произвола и стремиться к тому, чтобы максимально ограничить возможности проявления бюрократизма в деятельности судебных органов. Теоретически в этом плане представляется актуальной реализация двух направлений: отказа от политики использования в широких масштабах относительно определенных санкций (например, «от трех до десяти лет лишения свободы») и компьютеризации процедуры назначения наказания. Первое из указанных направлений в уголовно-правовой политике требует исследования проблемы уголовно-правовых санкций с точки зрения адекватности общественной опасности преступления законодательным мерам воздействия.

Работа в данном отношении ведется, однако необходимы как экстенсификация, так и интенсификация соответствующих научных работ на основе сбора информации по конкретным видам и группам преступлений. Компьютеризация процедуры назначения наказания не См.: Чубарев В.Л. Общественная опасность преступления и наказание. – М., 1982.

означает, что задачи вынесения приговоров должны быть возложены на технические устройства: такие задачи в принципе могут решаться только людьми, компьютерная же техника способна оказывать консультативно-информационную помощь, позволяя более глубоко изучать и оценивать ситуацию преступления и личность преступника. Некоторое упрощение процессуальной формы путем углубления ее дифференциации в зависимости от характера и тяжести преступления началось задолго до реформ 90-х годов. Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 июля 1966 г. был введен упрощенный порядок досудебной подготовки материалов дел о простом, неквалифицированном хулиганстве (ч. 1 ст. 206 УК РСФСР). Этим было положено начало появлению протокольной формы. Несколько позже этот порядок был распространен на досудебную подготовку материалов о мелких хищениях государственного и общественного имущества (ч. 1 ст. 96 УК РСФСР). Постепенно протокольная форма распространялась на все новые составы преступления, в основном малозначительные и, наконец, по Закону РФ от 29 мая 1992 г. стала охватывать около 60 составов, далеко не всегда отличающихся малозначительностью, – ст. 414 УПК РСФСР. Суть протокольной формы в том, что расследование и дознание в общепринятой форме по этим делам не производится. Орган дознания, не возбуждая уголовного дела, составляет протокол обстоятельств совершенного преступления, отбирает объяснения у правонарушителя и свидетелей, собирает иные фактические данные и через начальника органа дознания направляет материал с санкцией прокурора в суд. В суде дело рассматривается по обычной процедуре, не считая того, что суд и возбуждает дело, и формулирует обвинение. С момента рождения протокольной формы она подвергалась критике со стороны многих процессуалистов за отказ от привычных процессуальных гарантий, свойственных предварительному следствию, за возложение на суд неприемлемых для правосудия функций по возбуждению дела и предъявлению обвинения. Постановлением Конституционного Суда РФ от 28 ноября 1996 г., ст. 418 УПК РСФСР в части возложения на суд обязанности возбуждения уголовного дела и формулирования обвинения признана противоречащей Конституции РФ.120 Законодатель не устранил этих недостатков процессуальной формы. Напротив, в период реформ начала 90-х годов усугубил их, существенно расширив применение упрощенной формы досудебного производства и одновременно упростил стадию судебного разбирательства, передав эти дела на единоличное рассмотрение судьи. Можно бы смириться с таким упрощением процессуальной формы, влекущим отказ от многих гарантий прав личности, как мерой вынужденной. Однако упрощение судопроизводства, чреватое нарушениями законности и прав человека, вылилось в устойчивую тенденцию периода судебной реформы. Ликвидировалась стадия предания суду, служившая, хотя и слабым, но все же фильтром, сдерживавшим необоснованную передачу суду первой инстанции плохо расследованных дел, с явно необоснованными обвинениями и грубыми нарушениями прав участников процесса. Упразднены распорядительные заседания, ранее проводившиеся в обязательном порядке с участием народных заседа См.: Российская газета. – 1996, 6 декабря.

телей, прокурора с приглашением заинтересованных лиц. Теперь все вопросы судья решает единолично, включая прекращение дела, приостановление производства, возвращение дела для дополнительного расследования, изменение меры пресечения, а затем, как увидим, и единоличное рассмотрение по существу. Открываются широкие возможности для злоупотреблений. Можно утверждать, что роль народных заседателей в решении этих вопросов была малоэффективной. И все же это было гласное судопроизводство с участием сторон. Теперь этих гарантий объективности и законности нет, и они ничем не заменены. Продолжением линии на сворачивание процессуальных гарантий явился отказ от принципа коллегиальности судебного разбирательства в суде первой инстанции. Законом РФ от 29 мая 1992 г. «О внесении изменений и дополнений в Закон РФ «О судоустройстве РСФСР», Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР и Гражданско-процессуальный кодекс РСФСР» был установлен единоличный порядок рассмотрения уголовных дел о преступлениях, предусмотренных перечнем конкретных норм УК РСФСР. Этот перечень содержал 70 статей, охватывающих ориентировочно около 80 составов преступлений. Кроме того, предусматривалась возможность единоличного рассмотрения дел «с согласия обвиняемого» еще приблизительно по 70 составам преступлений. В первом случае речь шла в основном о малозначительных преступлениях с мерой наказания до одного года лишения свободы или более мягкой. Во втором случае – с наказанием до 3-х лет лишения свободы. В связи с подготовкой Закона о суде присяжных и мировых судьях началась пропаганда идеи дальнейшего расширения единоличного порядка рассмотрения уголовных дел с мерой наказания до 5 лет лишения свободы включительно121. Особую активность в отстаивании этой идеи проявило ГПУ при Президенте РФ, которое готовило проекты ряда законов в русле судебной реформы, именуя возможное поэтапное введение суда присяжных то экспериментом, то альтернативным судопроизводством. Но ведь введение единоличного судопроизводства по уголовным делам с наказанием до 5 лет лишения свободы означает возможность вынесения одним судьей приговоров по большей части всех уголовных дел.122 Закон о суде присяжных воплотил эту идею: им вводилась новая редакция ст. 35 УПК РСФСР (ранее измененная Законом от 29 мая 1992 г.): «С согласия обвиняемого судья единолично рассматривает также дела о преступлениях, за которые не может быть назначено более строгое наказание, чем лишение свободы сроком на пять лет». Значит, до 5 лет лишения свободы может определить судья единолично и не больше. Но этот вывод поставлен под сомнение тем же законом, ибо он дополняет статью частями третьей и четвертой следующего содержания: «В случае, если обвиняемый согласился на рассмотрение его дела коллегией судей, суд назначает разбирательство дела в составе судьи и двух народных заседателей, либо трех профессиональных судей. Если разбирательство дела было начато судом в составе См. Ершов В. Альтернативное судопроизводство – первые шаги // Советская юстиция. - 1993. - № 2. 122 Критика тенденции упрощения процессуальной формы и отказа от принципа коллегиальности остро звучала в докладе «Идеология и реалии судебно-правовой реформы» на конференции НИИ проблем укрепления законности и правопорядка Генеральной Прокуратуры РФ 14 мая 1993 г.

судьи и двух народных заседателей, председательствующий, когда настоящий Кодекс позволяет рассматривать это дело судье единолично, либо коллегией судей, может выяснить у подсудимых, согласны ли они на соответствующее изменение суда. В случае, если все подсудимые согласились на изменение состава суда, председательствующий продолжает судебное заседание единолично, без участия заседателей, либо объявляет перерыв или откладывает дело и принимает меры к замене народных заседателей профессиональными судьями». Корректирует ли эта статья часть третью ст. 35 в новой редакции, или она составлена в строгом соответствии с ней. Это не единственная сложность, свидетельствующая о низком уровне юридической техники: нужно не раз проанализировать весьма объемный текст, чтобы уяснить, что профессиональное начало в суде присяжных представлено одним судьей – председательствующим, а альтернативой суду присяжных является коллегия из трех профессиональных судей, но, кажется, возможен и состав традиционный – из судьи и двух народных заседателей. На втором Всероссийском съезде судей, выступая за расширение случаев единоличного правосудия, был поставлен вопрос о единоличном рассмотрении дел о малозначительных преступлениях, предлагалась компенсация в виде апелляционной проверки их единоличных приговоров. Законодатель превзошел их ожидания. Теперь даже обвинения в государственных преступлениях, таких, как нарушение национального и расового равноправия, передача иностранным организациям сведений, составляющих служебную тайну, разглашение государственной тайны и т.п. судья может рассмотреть единолично, как и большую часть остальных пре ступлений из Особенной части УК Российской Федерации и без всяких компенсаций в виде дополнительных гарантий. Правда, обвиняемый в определенных случаях может настоять на рассмотрении его дела коллегиально. Но много ли найдется таких отважных, позволяющих себе вступать в конфликт с судьей, которому очень не хочется искать народных заседателей или заменять их двумя дополнительными профессионалами, при том, что в России чуть ли не до трети районных судов имеют в своем составе одного, в лучшем случае – двух судей. Уже к концу 1995 г. единоличное рассмотрение охватывало до 40% всех поступающих в суды уголовных дел, порождая все новые отступления от привычных процессуальных гарантий. Эти же тенденции упрощения судопроизводства распространялись и на гражданский процесс. Теперь судья единолично рассматривает все дела с ценой иска до 30 минимальных размеров оплаты труда, многие споры, вытекавшие из семейных и трудовых отношений. В остальных случаях, записано в ст. 6 ГПК Российской Федерации новой редакции, также единоличное рассмотрение дел, если участвующие в деле лица не возражают. Да и как они будут возражать, если судья под предлогом непреодолимых трудностей обеспечения заседателей может устроить такую волокиту, преодоление которой дороже защищаемого интереса. Какие же гражданские дела теперь рассматриваются коллегиально? Видимо, только те и в тех случаях, когда стороны настаивают на этом. Не внес в этот вопрос достаточной определенности и Закон о суде присяжных, который предложил ч. ч. 1 и 2 ст. 10 Закона о судоустройстве РСФСР изложить следующим образом: «Рассмотрение гражданских и уголовных дел в судах осуществляется коллегиально и единолично;

в суде первой инстанции – с участием присяжных заседателей, народных заседателей либо коллегией из трех профессиональных судей или единолично судьей». Однако, следует, на наш взгляд, напомнить, что Закон о суде присяжных ориентирован целиком на рассмотрение уголовных дел, а не гражданских. О последних нет упоминания ни в тексте Закона, ни в Постановлении о порядке его введения. Что же ждет гражданское судопроизводство? И как будет обстоять дело с условиями судебного познания при отправлении правосудия, если правосудие явно утрачивает черты коллегиальной деятельности, взаимно контролируемой судьямипрофессионалами и представителями трудовых коллективов и общественных организаций, хотя и именовавшимися народными заседателями, но формально считавшимися полноправными судьями. Бесконтрольность судьи предполагается дополнить его безответственностью. Под предлогом расширения состязательности делается все, чтобы освободить суд от обязанности участия в доказывании. Он призван лишь наблюдать поединок сторон (по англо-американскому образцу) и объявлять победителя. Законом от 23 мая 1992 г. введен судебный порядок проверки обоснованности ареста и содержания лиц под стражей органами предварительного следствия. Мера, несомненно, необходимая. Но очень скоро выявились и ее недостатки, которые законодатель не спешит устранять. Постановление судьи об освобождении подследственного из-под стражи является окончательным, чем бы оно не мотивировалось. Обжалование и опротестование даже явно незаконных постановлений не допус кается. Итак, от коллегиальности, как безусловного принципа правосудия, законодатели отказались. Суд все больше начинает напоминать орган административной юрисдикции, а судья – чиновника, действующего по своему усмотрению. Возникает вопрос, как сказались эти упрощения процедур на судебной практике. Ведь у судьи появились дополнительные возможности для неспешного и вдумчивого выполнения своих обязанностей, по крайней мере в сфере уголовного судопроизводства, в которой резкого роста числа рассматриваемых дел не наблюдается, несмотря на рост преступности. Увы, надежды не оправдались. Исследователями отмечается увеличение сроков рассмотрения дел, увеличение числа заключенных в следственных изоляторах, ожидающих очереди на судебные разбирательства, снижение качества приговоров.123 К обсуждаемой проблеме снижения качества правосудия, связанного с упрощением процессуальной формы, имеет отношение и вопрос о границах свободного судейского усмотрения при выборе вида и размера наказания. Этот вопрос имеет и процессуальные, и материально-правовой аспекты. Выше было показано, что внедрение в судопроизводство единоличной формы отправления правосудия существенно расширило возможности одного лица – судьи – решать судьбу обвинения и обвиняемого. Но и суд присяжных, доводящий коллегиальность до крайних пределов, оставляет на усмотрение одного человека – председательствующего – решение таких вопросов, как квалификация действий подсудимого и определение меры наказания. При том, что суды присяжных рассматривают дела о тяжких преступлениях, одному человеку дано решать, См.: Демидов И.Ф. Проблема прав человека в российском уголовном процессе. - М., 1995. - С. 62-64.

применить ли смертную казнь или ограничиться лишением свободы. Причем лишение свободы в своих временных границах имеет тенденцию к расширению, вплоть до пожизненного. Тяжелое бремя ответственности возлагается на одного человека – профессионального судью. Уместно при этом подумать и об опасностях и соблазнах его подстерегающих. Материально-правовой аспект этой же проблемы связан с некоторыми идеями реформирования уголовного права. Конкурируют две позиции. Одна из них направлена на сужение свободного судейского усмотрения при определении меры наказания путем введения более определенных санкций, уменьшающих разрыв между нижним и верхним порогом наказания за конкретное преступление. Вторая, напротив, отстаивая безграничную свободу судейского усмотрения, предлагает отказаться от «нижнего порога» санкций.124 Идея свободного судейского рассмотрения, несомненно импонирует в контексте создания независимой и полноправной судебной власти. Но в данном случае речь идет о независимости от Закона, а это чревато произволом. Тем более в условиях, когда судейский корпус окончательно не сформирован и в его рядах, по признанию самого судейского сообщества, немало людей случайных, малоквалифицированных, нечистоплотных.

См.: Дигтярук Л. Не жестокость, а справедливость – основа правосудия// Российская газета. – 1996, 28 марта.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ В заключение необходимо сформулировать основные выводы проведенного исследования. 1. Установление уголовной ответственности за вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта является одним из важных правовых средств развития отечественной судебной системы и независимой судебной власти в целом, так как преступление, совершаемое судьей, оставляет гораздо более серьезный негативный след, нежели преступление, совершаемое обычным человеком. 2. С точки зрения уголовно-правового понимания неправосудности судебного решения выделены следующие ее значимые характеристики: а) существо неправосудности образует несоответствие судебного решения фактическим обстоятельствам юридического конфликта;

б) такое несоответствие может иметь место в любой части судебного решения;

в) в итоге неправосудность приговора выражается в неправильном применении нормы материального и (или) процессуального права. 3. Наряду с интересами отправления правосудия как основным непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ, в качестве дополнительного непосредственного объекта рассматриваемого преступления необходимо рассматривать интересы соблюдения конституционных прав и свобод человека и гражданина, а также охраняемые интересы юридических лиц, общества и государства. 4. Состав вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта необходимо расценивать в качестве специальной нормы 159 по отношению к составам должностных преступлений, а именно – к составу превышения должностных полномочий (ст. 286 УК РФ). 5. Вид неправосудного судебного акта зависит от характера дела, по которому он вынесен. В соответствии с законодательными предписаниями, можно выделить судебные акты, выносимые: по уголовным делам;

по гражданским делам;

по арбитражным делам;

по административным делам;

в порядке конституционного правосудия. 6. Основной состав вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта является формальным: если решение принимает один судья, то преступление окончено в момент подписания им заведомо неправосудного судебного акта. В случаях принятия коллегиального решения, вынесение заведомо неправосудного судебного решения окончено, когда под ним поставили подписи все судьи. Вынесение заведомо неправосудного судебного акта представляет собой только действие. 7. Квалифицированный состав исследуемого преступления (ч. 2 ст. 305 УК РФ) носит формально-материальный характер. Сопряженность незаконного приговора с лишением свободы означает, что в нем назначено указанное наказание, вне зависимости от того, отбывалось ли оно незаконно приговоренным или нет. Наступление «иного тяжкого последствия» носит оценочный характер. 8. В случае наступления подобного рода иных тяжких последствий, в законе должна быть однозначно отражена возможность вменения ч. 2 ст. 305 УК РФ при вынесении неправосудного решения по любой категории дел. В связи с этим целесообразно изложить диспозицию ч. 2 ст. 305 УК РФ в следующей редакции: «То же деяние, повлекшее тяжкие последст вия, а равно вынесение незаконного приговора суда к лишению свободы, - наказывается…» 9. В работе проведен анализ юридически значимых признаков судьи как специального субъекта изучаемого преступления. В силу прямого указания закона, иные лица, участвующие в отправлении правосудия (например, присяжные, арбитражные заседатели и т.д.) не могут нести ответственность по ст. 305 УК РФ, даже если они и подписывают какое-либо судебное решение. В то же время лицо, исполняющее обязанности судьи является субъектом изучаемого преступления, так как он выносит от лица государства официальные судебные решения. 10. Так как основной состав вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта по конструкции является формальным, то для вменения ч. 1 ст. 305 УК РФ необходимо устанавливать прямой умысел виновного. В то же время нельзя исключать косвенный умысел виновного по отношению к такому квалифицирующему последствию, как наступление иных таких последствий в результате вынесения заведомо неправосудного решения. Мотив и цель квалификационного значения в этом вопросе не имеют. 11. Вне зависимости от вида, судебная ошибка, в результате которой вынесен объективно неправосудный приговор, решение или иной судебный акт, исключает признак заведомости, а, следовательно, исключает возможность наступления уголовной ответственности по ст. 305 УК РФ. 12. Наличие у судьи уголовно-правового иммунитета не декриминализует совершенное им преступление – в частности, вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта. Наступление уголовной ответственности судьи за совершенное преступление возможно в следующих случаях: а) при преодолении иммунитета в порядке, установленном федеральным законодательством;

б) при аннулировании судейского статуса лица. При привлечении судьи к уголовной ответственности, в любом случае, необходимо учитывать срок давности привлечения к уголовной ответственности, текущий с момента совершения им преступления.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ НОРМАТИВНЫЕ АКТЫ И ОФИЦИАЛЬНЫЕ ДОКУМЕНТЫ 1. Конституция Российской Федерации. Принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 года. 2. Федеральный Конституционный Закон РФ «О судебной системе Российской Федерации» от 31 декабря 1996 года // Собрание Законодательства РФ. – 1997. - № 1. – Ст. 1. 3. Федеральный Конституционный Закон РФ «О Конституционном Суде Российской Федерации» от 21 июля 1994 года // Собрание Законодательства РФ. – 1994. - № 13. – Ст. 1447. 4. Федеральный Конституционный Закон РФ «О военных судах Российской Федерации» от 23 июня 1999 года // Собрание Законодательства РФ. – 1999. - № 26. – Ст. 3170. 5. Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 года // Собрание Законодательства РФ. – 1996. - № 25. – Ст. 2954 (в действ. ред.) 6. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации 2001 года // Российская газета. – 2001, 22 декабря. 7. Гражданский процессуальный кодекс РФ 2002 года // Российская газета. – 2002, 20 ноября. 8. Арбитражный процессуальный кодекс РФ 2002 года // Российская газета. – 2002, 24 июля. 9. Кодекс РФ об административных правонарушениях 2001 года // Российская газета. – 2001, 31 декабря. 10. Федеральный Закон РФ «О статусе судей в Российской Федерации» от 26 июня 1992 года (в действ. ред.) // Собрание Законодательства РФ. – 1995. - № 26. – Ст. 2399. 11. Федеральный Закон РФ «О мировых судьях в Российской Федерации» от 17 декабря 1998 года // Собрание Законодательства РФ. – 1998. - № 51. – Ст. 6270. 12. Федеральный Закон Российской Федерации «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. – 1996. - № 25. - Ст. 2954;

1997. - № 1. Ст. 2;

Российская газета. – 2002, 12 января;

Российская газета. – 2003, 18 декабря. 13. Положение о квалификационных коллегиях судей // Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. – 1993. - № 24. – Ст. 856 14. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 7 марта 1996 г. «По делу о поверке конституционности пункта 3 статьи 16 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» в связи с жалобами граждан Р.И. Мухаметшина и А.В. Барбаша» // Собрание Законодательства РФ. – 1996. № 14. – Ст. 1549. 15. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 февраля 1993 года «О некоторых вопросах реализации положений Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» в отношении судей военных судов, об их материальном обеспечении и мерах социальной защиты» // Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. – 1993. - № 9. – Ст. 331. 16. Постановление Пленума Верховного суда Российской Федерации «О судебном приговоре» от 29 апреля 1996 года // Бюллетень Верховного Суда РФ. – 1996. - № 7. 17. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебной практике по делам об убийстве» от 27 января 1999 года // Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1999 - № 3. 18. Постановление Пленума Верховного Суда СССР № 4 «О судебной практике по делам о злоупотреблении властью или служебным положением, превышении власти или служебных полномочий, халатности и должностном подлоге» от 30 марта 1990 года // Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1990. - № 3. 19. Бюллетень Верховного Суда РФ. – 1993. - № 4. 20. Вестник Верховного Суда СССР. - 1991. - № 1. 21. Архив Верховного Суда РФ за 1998-2002 гг. 22. Архив Ставропольского краевого суда за 1995-2002 г.

23. Уголовный кодекс РСФСР 1960 года // Ведомости Верховного Совета РСФСР. - 1960. - № 40. - Ст. 591. 24. Уголовный кодекс Российской Федерации (Проект). - Юридический вестник. - 1992. - № 20. 25. Резолюция XIX Всесоюзной конференции КПСС // Коммунист. - 1988. - № 10. 26. Декрет ВЦИК РСФСР «О революционных трибуналах» от 18 марта 1920 г. // Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР, 1917–1952 гг. – М., 1953. КНИГИ И СТАТЬИ 27. Алексеев В., Шишкин Б. Роль процессуальных гарантий в стадиях кассационного и надзорного производства // Советская юстиция. - 1971. - № 22. 28. Анашкин Г.3., Петрухин И.Л. Эффективность правосудия и судебные ошибки // Советское государство и право. - 1968. - № 8. 29. Андреев И.Д. О методах научного познания. - М., 1964.. 30. Бабаев В.К., Баранов В.М. Общая теория права. - Н. Новгород, 1998. 31. Бажанов М.И. Уголовно-правовая охрана советского правосудия. - Харьков, 1986. 32. Беляев И.Д. История русского законодательства. - СПб., 1999. 33. Бойков А.Д. Третья власть в России. Очерки о правосудии, законности и судебной реформе 1990-1996 гг. - М., 1997. 34. Бойков А.Д. Изучение причин судебных ошибок // Социалистическая законность. - 1968. - № 8. 35. Власов И.С., Тяжкова И.М. Ответственность за преступления против правосудия. - М., 1968. 36. Голоднюк М.Н. Вопросы развития законодательства о преступлениях против правосудия// Вестник Московского университета. Серия11. Право. - 1996. - № 6. 37. Горский Д.П. Логика. - М., 1963.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.