WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

на правах рукописи

КАРТАШОВ АЛЕКСАНДР ЮРЬЕВИЧ УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ВЫНЕСЕНИЕ ЗАВЕДОМО НЕПРАВОСУДНЫХ

ПРИГОВОРА, РЕШЕНИЯ ИЛИ ИНОГО СУДЕБНОГО АКТА Специальность 12.00.08 – уголовное право и криминология, уголовно-исполнительное право Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель – доктор юридических наук, Заслуженный юрист РФ А.Г. Сапрунов Ставрополь – 2004 ПЛАН стр. Введение Глава I. НЕПРАВОСУДНОСТЬ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЯ И ЗАДАЧИ УГОЛОВНОГО ПРАВА § 1. Исторический аспект развития судебной власти в России § 2. Неправосудность приговора, решения и иного судебного Глава II. акта как философское АНАЛИЗ и уголовноВЫНЕСЕНИЯ 49 правовое понятие ЮРИДИЧЕСКИЙ СОСТАВА ЗАВЕДОМО НЕПРАВОСУДНЫХ ПРИГОВОРА, РЕШЕНИЯ ИЛИ ИНОГО СУДЕБНОГО АКТА § 1. Объект вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта § 2. Объективная сторона вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта § 3. Субъективные признаки вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта Глава III. ПРОБЛЕМЫ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА 98 ВЫНЕСЕНИЕ ЗАВЕДОМО НЕПРАВОСУДНЫХ ПРИГОВОРА, РЕШЕНИЯ ИЛИ ИНОГО СУДЕБНОГО АКТА § 1. Проблема судебной ошибки § 2. Проблема судейского иммунитета § 3. Пути законодательного предупреждения преступлений против правосудия Заключение Список источников и литературы 2 159 163 98 110 136 74 61 49 33 14 3 ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы исследования. Ст. 118 Конституции России впервые установила принцип осуществления правосудия только судом. Создание сильной и независимой судебной власти — одна из важнейших задач проводимых в России реформ. Правосудие является наиболее надежным способом защиты прав и свобод граждан, интересов гражданского общества и государства, а также разрешения возникающих конфликтов. Право на справедливое судебное разбирательство признается за каждым человеком. Ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод гласит: «Каждый имеет право при определении его гражданских прав и обязанностей или при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона». Аналогичное право провозглашено в ст. 10 Всеобщей декларации прав человека, ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах. Конституция РФ провозглашает основополагающий принцип функционирования судебной власти – принцип независимости судей, заключающийся в подчинении их только Конституции Российской Федерации и федеральному законодательству (ст. 120). Судья является лицом, принимающим юридически значимые решения от лица государства именно в силу своего особого статуса, в силу особой юридической силы судебного акта, способного по существу изменить или отменить решение любого государственного органа или должностного лица. В настоящее время действуют множество законов, определяющих статус и полномочия судей: «О судебной системе Российской Федерации»,1 «О Конституционном Суде Российской Федерации»,2 «О военных судах Российской Федерации»,3 «О статусе судей в Российской Федерации»4, «О мировых судьях в Российской Федерации».5 Особое место в этом ряду занимает новое уголовно-процессуальное и гражданско-процессуальное законодательство. Тенденции последних лет очевидно показывают, что государство встало на путь расширения полномочий судей при принятии ими процессуальных решений. Вместе с тем, в официальных государственных средствах массовой информации, научной и публицистической литературе нередко высказывается мнение о завышенных гарантиях отправления правосудия, о несовершенстве механизмов привлечения судьи к уголовной ответственности. Нередко в средствах массовой информации появляются сообщения о коррумпированных судьях, обслуживающих вовсе не интересы правосудия, а интересы отдельных лиц и корпораций, а зачастую – только свои собственные интересы. Стремление создать независимую судебную власть требует переосмысления оснований и пределов уголовно-правовых пределов защиты самих интересов правосудия. Пришло время выработать единую концепцию преступлений против правосудия, учитывающую научные наработки в данной сфере и практические Собрание Законодательства РФ. – 1997. - № 1. – Ст. 1. Далее – ФКЗ РФ «О судебной системе». 2 Собрание Законодательства РФ. – 1994. - № 13. – Ст. 1447 (в действ. ред.) Далее – ФКЗ РФ «О Конституционном Суде». 3 Собрание Законодательства РФ. – 1999. - № 26. – Ст. 3170. 4 Собрание Законодательства РФ. – 1995. - № 26. – Ст. 2399 (в действ. ред.) Далее – ФЗ РФ «О статусе судей». 5 Собрание Законодательства РФ. – 1998. - № 51. – Ст. 6270. Далее – ФЗ РФ «О мировых судьях».

задачи и потребности государства и общества, заинтересованных в стнановлениистановлении новой судебной власти. В УК РФ 1996 года сформулирована система преступлений против интересов правосудия, в которой имеется состав вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта (ст. 305). Казалось бы, уголовное законодательство предусмотрело меры воздействия на судей, не выполняющих своих обязанностей по законному и беспристрастному отправлению правосудия. Однако реальная практика применения данной нормы практически отсутствует. Причин тому немало: высокая латентность подобного рода преступлений;

наличие у судьи уголовно-правового иммунитета, сводящего «на нет» возможность наступления уголовной ответственности даже в случае явных злоупотреблений и т.п. Но основной причиной такого положения вещей является то, что в теории и практике не выработано научно обоснованных критериев квалификации содеянного по ст. 305 УК РФ. Не смотря на возросший в последнее время интерес к проблеме теоретического понимания и практического применения норм о преступлениях против правосудия,6 в настоящий момент в теории уголовного права отсутствует монографическое исследование состава вынесения заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта. В силу всех высказанных соображений избранная для диссертационного исследования тема представляется весьма актуальной и необходимой в настоящее время. Целями настоящего исследования являются комплексное Среди работ последнего времени надо особо выделить: Лобанова Л.В. Преступления против правосудия: проблемы классификации посягательств, регламентации и дифференциации ответственности.

Автореферат дисс. … д-ра юрид. наук. – Казань, 2000.

изучение состава вынесения заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта как самостоятельного преступления против интересов правосудия, теоретическая оценка эффективности существующих правовых механизмов привлечения судьи к уголовной ответственности за вынесение заведомо неправосудного приговора или иного судебного акта. В соответствии с данными целями решены следующие задачи исследования: 1. Анализ исторической эволюции уголовной ответственности за вынесение заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта в отечественном законодательстве. 2. Исследование современного состояния теоретического понимания и практического применения нормы о вынесении заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта в социально правовых аспектах судебной реформы. 3. Теоретический анализ уголовно-правовых признаков вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта. 4. Отграничение вынесения заведомо неправосудных приговора или иного судебного акта от судебной ошибки. 5. Разработка предложений по совершенствованию Уголовного Закона в плане повышения эффективности охраны интересов правосудия от преступных посягательств лиц, выносящих заведомо неправосудные приговоры, решения или иные судебные акты. Объектом настоящего исследования являются общественные отношения и интересы, возникающие вследствие вынесения заведомо неправосудных приговоров, решений или иных судеб ных актов. Предметом исследования стали объективные и субъективные признаки преступления, предусмотренного статьей 305 Уголовного кодекса Российской Федерации. Методология и методика диссертационного исследования. Настоящее исследование базируется на универсальном диалектическом методе. Вместе с тем, в работе применены формально-логический, сравнительно-правовой, историко-правовой методы, а также метод социологического исследования (анкетирование). Нормативную базу исследования составили Конституция Российской Федерации, уголовное, уголовно-процессуальное и гражданско-процессуальное законодательство Российской Федерации, иные законы (в частности, федеральные законы «О судебной системе Российской Федерации», «О Конституционном Суде Российской Федерации», «О военных судах Российской Федерации», «О статусе судей в Российской Федерации», «О мировых судьях в Российской Федерации» и др.) и подзаконные акты, а также постановления Конституционного Суда РФ, разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, определения Судебных коллегий Верховного Суда РФ. В соответствии с целью и задачами диссертационного исследования в работе использовались исторические памятники российского права досоветского и советского периодов. Эмпирическую базу диссертационного исследования составили материалы опубликованной судебной практики Верховного Суда СССР и Верховного Суда РФ по отдельным делам, статистические данные, результаты выборочного исследования уголовных дел по заведомо неправосудным приговорам, рассмотренных в период с 1995 года по 2002 год. В работе использованы результаты обобщения практики Ставропольского краевого суда, касающейся существа проблемы. В силу недостаточности практического материала, малого срока действия нового УК РФ 1996 года, существенных коллизий при квалификации вынесения заведомо неправосудного приговора или иного судебного акта, с целью повышения репрезентативности исследования и научной обоснованности выводов, в процессе работы над темой использовались материалы аналогичных уголовных дел, рассмотренных судами в период действия УК РСФСР 1960 года (ст. 177). Проведен социологический опрос (анкетирование) 100 работников органов предварительного следствия, дознания, прокуратуры, судов и адвокатуры. Теоретическая база исследования. При написании диссертации использовались научные достижения в области уголовного права, уголовно-процессуального права, гражданскопроцессуального права, общей теории права, социологии права, криминологии. При этом необходимо выделить труды таких специалистов, как М.И. Бажанов, А.Д. Бойков, И.А. Бушуев, И.С. Власов, Л.Д. Гаухман, М.Н. Голоднюк, П.И. Гришаев, В.Г. Даев, В.Г. Заблоцкий, Б.В. Здравомыслов, М.М. Исаев, С.Г. Келина, М.И. Ковалев, Н.И. Коржанский, Г.А. Кригер, Г.Г. Кривопалов, В.Н. Кудрявцев, Н.Ф. Кузнецова, Л.В. Лобанова, А.В. Наумов, Б.С. Никифоров, А.А.Пионтковский, И.Л. Петрухин, С.В. Познышев, Б.Т. Разгильдиев, А.И. Рарог, Г.М. Резник, Ш.С. Рашковская, П.С. Ромашкин, А.Б. Сахаров, В.Г. Смирнов, М.С. Строгович, Н.С. Таганцев, А.Н. Трайнин, Ю.М. Ткачевский, М.И. Тяжкова, М.Х. Хабибуллин, М.А. Чельцов-Бебутов, В.М. Чхиквадзе. Новизна диссертационного исследования состоит в том, что впервые на монографическом уровне проведены теоретическое исследование состава вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта, а также проанализировано решение вопросов квалификации этого преступления применительно к положениям Уголовного кодекса РФ 1996 года. Особое внимание уделено проблемам квалификации содеянного по ст. 305 УК РФ, связанным с возможностью допущения судебной ошибки, а также с наличием у судей материального уголовно-правового иммунитета и связанных с ним процессуальных препятствий привлечения к уголовной ответственности. Разработка данной темы осуществлена путем анализа сущностного характера состава вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта как преступления против интересов правосудия, совершаемого судьями – лицами, отправляющими правосудие. Основные положения, выносимые на защиту: 1. Установление уголовной ответственности за вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта является одним из важных правовых средств развития отечественной судебной системы и независимой судебной власти в целом. 2. Обосновано юридическое понимание неправосудности приговора, решения или иного судебного акта как несоответствия судебного акта (в любой его части) фактическим обстоятельствам юридического конфликта, подлежащего судебному разрешению, и выраженного в неправильном применении норм материального и (или) процессуального права. 3. В работе сделан вывод о необходимости признания в качестве дополнительного непосредственного объекта исследуемого преступления интересов соблюдения конституционных прав и свобод человека и гражданина, а также охраняемых интересов юридических лиц, общества и государства. На основе понимания интересов правосудия как основного непосредственного объекта, необходимо расценивать ст. 305 УК РФ как специальную норму по отношению к составу превышения должностных полномочий (ст. 286 УК РФ). 4. В зависимости от вида судопроизводства и на основании действующего законодательства, в диссертации определен перечень судебных актов, заведомо неправосудное вынесение которых образует деяние, предусмотренное ч. 1 ст. 305 УК РФ. 5. Обоснован вывод о том, что основной состав исследуемого преступления (ч. 1 ст. 305 УК РФ) носит формальный характер: действие в виде вынесения судьей (судьями) заведомо неправосудного судебного акта должно считаться оконченным в момент подписания такого акта лично судьей (при рассмотрении дела единолично) либо всеми судьями (при вынесении коллегиального решения). 6. Квалифицированный состав изучаемого преступления (ч. 2 ст. 305 УК РФ), имеет формально-материальный характер: уголовную ответственность отягчает деяние в виде сопряженности приговора с назначением наказания в виде лишения свободы, либо наступление иных тяжких последствий (носящих оценочный характер). 7. В работе предложено законодательно однозначно распространить юридическую возможность вменения ч. 2 ст. 305 УК РФ по признаку наступления тяжких последствий при осуще ствлении правосудия по гражданским, арбитражным, административным делам, а также при осуществлении конституционного правосудия. Сформулирована предлагаемая редакция ч. 2 ст. 305 УК РФ. 8. Определен круг субъектов, подлежащих ответственности по ст. 305 УК РФ. В частности, предложено считать субъектом этого преступления не только судью в собственном смысле этого слова, но и лицо, исполняющее обязанности судьи. С другой стороны, доказывается невозможность уголовной ответственности за данное преступление лиц, не являющихся судьями, но участвующих в отправлении правосудия. 9. В диссертации проанализированы виды судебных ошибок, допускаемых при принятии решений. В результате сделан вывод о том, что любая судебная ошибка исключает признак заведомости при вынесении неправосудного судебного решения, а, следовательно, и возможность наступления уголовной ответственности по ст. 305 УК РФ. 10. Обоснована позиция о том, что наличие у судьи уголовно-правового иммунитета не декриминализует совершенное им вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта. При этом наступление уголовной ответственности судьи за совершенное преступление возможно, при неистекшем сроке давности, в следующих случаях: а) при преодолении иммунитета в порядке, установленном федеральным законодательством;

б) при аннулировании судейского статуса лица. 11. На основании положения о материальном (уголовноправовом) иммунитете судей изучены процессуальные проблемы привлечения судей к уголовной ответственности и предложены варианты их решения. Теоретическая и практическая значимость диссертационного исследования заключается в возможности использования его положений и выводов в законодательной и правоприменительной деятельности, а содержащиеся в нем рекомендации направлены на совершенствование уголовно-правовых мер защиты авторитета суда. Выводы и предложения, сформулированные в диссертационном исследовании, могут быть использованы в учебном процессе при преподавании соответствующих тем курса Особенной части уголовного права, а также при проведении научных исследований в области изучения преступлений против интересов правосудия. Апробация результатов диссертационного исследования. Основные теоретические выводы, практические предложения и рекомендации, содержащиеся в работе, были изложены в опубликованных научных статьях, докладывались на межвузовских и межрегиональных научно-практических конференциях, прошедших в гг. Ставрополе, Кисловодске, Ростове-на-Дону, Краснодаре. Результаты работы в внедрены в учебный процесс юридического факультета Ставропольского государственного университета (при преподавании Особенной части уголовного права;

тема «Преступления против правосудия»), а также в практическую деятельность Ставропольского краевого суда. Структура работы определена целью и задачами исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав (восьми параграфов) и заключения. В первой главе исследованы исторический аспект развития судебной власти в России, а также философское и юридическое значение понятия «неправосудности» судебного акта. Вторая глава содержит анализ объективных и субъективных признаков состава вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта по действующему УК России. Третья глава посвящена изучению проблем квалификации содеянного по ст. 305 УК РФ, связанных с возможностью судебной ошибки и наличием судейского иммунитета. Здесь же изучен вопрос о путях законодательного предупреждения преступлений против правосудия. В заключение приводятся основные выводы и результаты исследования. Завершает работу список использованных источников и литературы. Диссертация оформлена в соответствии с требованиями ВАК России.

Глава I. НЕПРАВОСУДНОСТЬ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЯ И ЗАДАЧИ УГОЛОВНОГО ПРАВА § 1. Исторический аспект развития судебной власти в России Человечество на всех этапах своего развития не могло обойтись без суда – учреждения по разрешению споров между людьми – и понуждению их к отказу от таких форм поведения, которые представляли угрозу общим интересам. Рассудить спорящих, осудить нарушения, покарать преступника – таково назначение социальной функции правосудия. Сферу судопроизводства Ш. Монтескье считал «важнее для человечества всего прочего в мире».7 Значение функций правосудия всегда было чрезвычайно велико. Его отправление поддерживало престиж социальных норм – традиций, обычаев, морали, права, вносило элемент упорядоченности в стихийно складывающиеся общественные отношения, утверждало справедливость, правопорядок. Суд – это наиболее надежная защита человека от посягательств на его жизнь, собственность, здоровье, честь. А.Ф. Кони, выдающийся русский юрист и общественный деятель, писал: «судья призван прилагать все силы ума и совести, знания и опыта, чтобы постигнуть житейскую и юридическую правду дела. Облекая эту правду в определенные формы, он должен способствовать в каждом отдельном случае восстановлению поколебленного правопорядка»8. Характеризуя правила судопроизводства, Кони отдавал 7 Монтескье Ш. Избранные произведения. - М., 1955. - С.318. Кони А.Ф. Нравственные начала в уголовном процессе. Избранные произведения. - М., 1956. - С.20.

приоритет не им, а судье, их применяющему, утверждая: «чем глубже касаются они личности и участи человека, чем более важным интересам общественной жизни они служат, тем серьезнее представляется вопрос – в чьи руки отдается приложение этих правил и при каких условиях»9. К этим двум вопросам необходимо добавить еще несколько, из них вытекающих и являющихся важнейшими: что призван защищать суд, какие задачи перед ним стоят, заинтересован ли он в установлении истины? С точки зрения здравого смысла судебное познание имеет целью установление подлинных отношений участников конфликта (гражданско-правового спора, преступления, проступка), их адекватную юридическую оценку и формулирование обязывающего вывода, связанного, как правило, с понуждением сторон к совершению определенных действий или возложению на виновного бремени ответственности за общественно опасное деяние, либо правонарушение. Правосудие, призвано вносить упорядоченность в общественные отношения, карать зло и активно поддерживать добрые нравы. Однако оно далеко не всегда лучшим образом выполняло это свое предназначение, – оно подвержено тем же болезням, что и общество в целом, и развивалось по общим с ним законам. «Борьба групповых и индивидуальных интересов, усугубляемая аморальностью и невежеством, делают линию поступательного движения цивилизации зигзагообразной, с крутыми изломами, разрывами, движением вспять. Периоды расцвета культуры сменяются варварством, активная социальная деятельность – застоем, созидательный труд – разрушением. Бла Там же.

гоговейное отношение к социальным нормам – обычаям, морали, праву – сменяется воинственным отрицанием их ценности, нигилизмом, повергающим общество в хаос войны всех против всех»10. С античных времен известен факт, что деградация судебной власти ведет к деградации всего общества. Приведем пример из истории Древней Греции. Гелиэя – судебное учреждение Афин периода расцвета греческой демократии (V-IV в. до н.э.) – была приспособлена для поисков справедливости и защиты граждан. Это был суд, осуществлявший свою деятельность, аналогично современному суду присяжных, осуществлявший надзор за изданием законов Народным собранием, за правильностью избрания должностных лиц. Он также являлся высшей судебной инстанцией по рассмотрению злоупотреблений должностных лиц республики. Важнейшей функцией Гелиэи было отправление правосудия по уголовным делам. Судьи (гелиасты) избирались по жребию архонтом из числа свободных граждан и приводились к присяге, торжественно обещая судить согласно законам и постановлениям афинского народа, а также согласно своей совести, с одинаковым чувством благосклонности выслушивать истца и ответчика: «Если я сдержу свое слово, да будет мне благо, если я нарушу его, да погибну со всем моим родом»11. Благоприятные условия для отправления правосудия в строгом соответствии с содержанием присяги создавали - многочисленность состава суда (от 200 до 2000 гелиастов), широкое применение метода жеребьевки при формировании его от Бойков А.Д. Третья власть в России. Очерки о правосудии, законности и судебной реформе 1990-1996 гг. - М., 1997. - С.25. 11 Цит. по: Чельцов-Бебутов М.А. Курс советского уголовнопроцессуального права. Т.1. - М., 1957. – С. 97.

делений для рассмотрения каждого дела (это исключало воздействие на судей заинтересованных лиц и предварительный сговор судей), тайное голосование при вынесении приговора. Но Гелиэя не пережила Афинскую республику. Как полагают историки, ее упадок был связан с обострением социальных антагонизмов и падением нравов. Сначала тлен поразил обвинителей, каковым мог быть любой гражданин, возбуждающий дело в суде. Они стали извлекать доход, шантажируя намеченную жертву, превращаясь в своеобразный класс ябедниковсикофантов. Затем и гелиасты научились брать взятки, оправдывая виновных. Традиционно советские историки права выделяли типы суда и уголовного судопроизводства соответственно социально-экономическими формациям – рабовладельческий, феодальный, буржуазный, социалистический.12 Этим подчеркивалась мысль о том, какому классу служит суд, на защиту каких ценностей он ориентирован, какие интересы накладывают отпечаток на цели судебного познания. При этом не столь существенна сама процессуальная форма, которая может быть обвинительной (состязательной), как в древних Афинах и Риме, а затем во многих буржуазных государствах, или розыскной (инквизиционной) как в большинстве средневековых феодальных государств, или смешанной, соединяющей черты розыска и состязательности, включая Россию. Политическая ангажированность суда – явление несомненное: его можно проследить от суда над Иисусом Христом, до суда над инакомыслящими в США и в СССР. Обратимся к основным вехам развития российской судеб свойственной европейским государствам, Нажимов В.П. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. - М., 1989. - С.352-369.

ной системы. Знаменитый памятник Киевской Руси «Русская правда» (XI век) представлял собой княжеский судебник и очень четко разделял людей по сословиям. Это не только выражалось в дифференцированном подходе к оценке жизни потерпевшего в зависимости от его принадлежности к той или иной социальной группе, но и сказывалось на результатах доказывания: спор сторон перед князем (судьями) обеспечивал победу тому, кто мог заручиться свидетелями (видоками и послухами). Правым считался и победитель в поединке истца и ответчика. В делах же, затрагивавших интересы власти, использовались и более активные формы судопроизводства в виде розыска.13 Уже во времена царя Алексея Михайловича государственная система с громоздкой Боярской думой, рыхлым аппаратом воевод и приказов, не отвечала требованиям времени. Возникла проблема укрепления государственного строя путем преобразования центрального и местного аппарата, армии и флота, судебной системы. Превращение главы государства из самодержавного царя в императора (1721 г.) способствовало сосредоточению всех видов государственной власти в одних руках. Просвещенный абсолютизм Петра I сочетался и с усилением государственного карательного аппарата. Полицейская регламентация пронизывала все стороны деятельности бюрократического аппарата. «Генеральный регламент» от 28 февраля 1720 г. установил порядок деятельности и делопроизводства всех государственных учреждений России. Реформации подлежала и судебная система. «При Петре I была предпринята первая попытка отделить суд от администрации. Судебные порядки Русского государства в XV—XVII вв. с См.: Чельцов-Бебутов М.А. Курс советского процессуального права. - М., 1957. - С.628-644.

уголовно самостоятельностью и даже бесконтрольностью судей, процессуальной неоднородностью их деятельности не соответствовали сути и задачам абсолютной монархии. Розыск был заменен следственным, или инквизиционным, процессом. Основы этого судебного процесса были закреплены во второй части Воинского Устава 1716 года».14 Основную часть Петровской судебной системы составляли государственные суды, возглавляемые Юстиц-коллегией. Она была судебным и административным органом. К ней перешли дела ряда старых приказов (Поместного, Сыскного, Земского). Коллегия являлась для местных судов апелляционной инстанцией по уголовным и гражданским делам. В ведении коллегии находились следственные, розыскные дела, сведения о заключенных в тюрьмах существовавшей при коллегии в 1719-1740 гг. Крепостной конторе оформлялись различные крепости акты на землю и крестьян, купчие, доверенности, духовные завещания. Юстиц-коллегии был подчинен Поместный приказ, составивший в коллегии Вотчинную канцелярию. В 1721 году она была преобразована самостоятельную Вотчинную коллегию, которая разбирала земельные тяжбы, иски и споры дворян, оформляла новые земельные пожалования, т.е. являлась судебным сословным органом по дворянским делам. «Как и в других коллегиях, штат Юстиц-коллегия первоначально был невелик. В Указе от 11 декабря 1717 г., который устанавливал общий штат для каждой коллегии, для Юстицколлегии он был определен двадцать человек, а именно: президент, вице - президент, четыре советника, четыре асессора, секретарь, нотарий, актуарий, регистратор, переводчик, подьячие трех статей, иноземцы. Иноземцы назначались в кол Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России. - М., 1983. - С. 94.

легию для обучения иноземному порядку ведения де По Указу от 16 мая 1722 г. президенты всех коллегий должны были обязательно присутствовать на заседаниях Сената».15 Бурмистерская Палата была учреждена Указом от 30 января 1699 г. «для ведомства всяких расправных дел между гостями и посадскими людьми и для управления казенными сборами и городскими повинностями».16 Она не была подчинена ни одному из приказов и занимала главное место в приказной системе Российского государства (с 1700 года она получила название Ратуша). Президент и члены (бурмистры) этого нового центрального органа управления и суда избирались купцами;

в других городах, кроме Москвы, были созданы подчиненные московской Ратуше выборные бурмистерские (земские) избы. Сюда поступали все собранные по городам деньги. Таким образом, они выполняли и финансовые функции. Как высшее центральное учреждение этой системы московская Ратуша входила с докладом прямо к царю и стала своего рода министерством городов и городских сборов, наделенным к тому же судебными функциями. Правительство мотивировало создание этого органа полицейско-судебного управления прежде всего желанием улучшить деятельность торгово-промышленного населения и обеспечить более исправное поступление прямых налогов и косвенных сборов (таможенных, кабацких и т.п.) с городского населения. В связи с губернской реформой при Петре I была предпринята попытка реорганизовать судебные органы и отделить суд от администрации. Судебная система тогда уже представляла собой определенную структуру. Высшей надзорной и апелБеляев И.Д. История русского законодательства. - СПб., 1999. - С. 539. 16 Там же. - С. 535.

ляционной инстанцией являлся Сенат, он же мог рассматривать наиболее важные, государственные дела по первой инстанции. Ему подчинялась Юстиц-коллегия, своего рода министерство юстиции. В провинциях создавался апелляционный надворный суд и коллегиальный суд первой инстанции — земский суд, в дистриктах (самых мелких административно-территориальных единицах) правосудие осуществляли тоже земские суды. Однако упомянутая система судоустройства рассматривала только общеуголовные дела. Рассмотрение политических дел проходило в Преображенском приказе и Тайной канцелярии, земельные тяжбы подлежали суду Вотчинной коллегии. Отдельный порядок существовал и для рассмотрения дел духовных и преступлений, совершенных священнослужителями. Созданные в 1719 году надворные и нижние суды были непосредственно подчинены Юстиц-коллегии. Надворные суды состояли из президента, вице-президента, нескольких асессоров и должны были утверждаться в каждой губернии. Ведению надворных судов подлежали уголовные и гражданские дела. Нижние суды были коллегиальными органами, состоявшими из председателя, обер-ландрихтера, асессоров, и действовали в девяти главных городах страны. Кроме этого, в других городах России тоже были созданы нижние суды, но правосудие в них судья осуществлял единолично. В начале XVIII в. учрежден Духовный суд, первой инстанцией которого являлись «духовных дел управители». В компетенцию этой первой инстанции Духовного суда входили те дела мирян, которые должны были подлежать церковному суду, а также дела духовенства по обвинению в оскорблении словом и действием, в кражах и других делах. Самой высшей инстан цией для духовных судов был Синод. При Петре I был организован и военный суд, который состоял из двух инстанций. Низшей инстанцией являлся полковой кригсрехт, включавший председателя (презуса), асессоров, аудитора (он должен был наблюдать за правильным применением законов) и секретаря. Апелляционной инстанцией для полковых кригсрехтов выступал Генеральный кригсрехт, который являлся одновременно судом первой инстанции по государственным преступлениям, по преступлениям целых войсковых частей, по преступлениям высших военных чинов и по преступлениям, направленным против этих чинов. Высшей судебной инстанцией был Сенат, решения которого являлись окончательными. Трансформация судебных органов преследовала задачу отделения суда от администрации. Тем не менее в полной мере этого не произошло - административные органы продолжали наблюдать за юрисдикцией по некоторым делам и осуществлять надзор за судебными учреждениями. Например, магистраты осуществляли контроль по уголовным и гражданским делам горожан. Суд по политическим делам принадлежал Преображенскому приказу — административному органу, суд по земельным спорам — Вотчинной коллегии и т.д. Надзор за вынесением и исполнением судебных решений принадлежал губернаторам и воеводам, т.е. также административным органам (лицам), которые обязаны были принимать меры против волокиты и злоупотреблений. В случае несогласия с приговором или решением суда они писали особое мнение, с которым суд должен был считаться. Говоря об историческом аспекте формирования института судебной власти в России XVII-XIX вв., надо отметить сле дующее. Значительное влияние на развитие судебной системы России оказали правовые принципы государств Европы. Попытки полностью отделить судебные органы от административных, предпринятые в период абсолютизма, не увенчались успехом. Вместе с тем процесс многоэтапного прохождения дела благодаря новым инстанциям способствовал уменьшению вероятности совершения судебной ошибки и более всестороннему исследованию обстоятельств дела. В качестве безусловного достижения, влияющего на создание устойчивой судебной системы, явилось формирование судов специальной юрисдикции: военных, вотчинных, духовных. После Октябрьской революции новый суд в России создавался вместе с невиданным в истории государством и правом нового типа, призванным воплотить пролетарское понимание справедливости. Идеи о надклассовой и надгосударственной роли суда были отвергнуты как «буржуазные и фарисейские». Вполне заслуженно идеологом советского суда и законности считается В.И. Ленин. Он уделял особо пристальное внимание революционным преобразованиям в сфере права и правосудия. Суд ориентировался им на защиту «публичноправового» интереса, под которым понимались интересы государства. Личность отступала на задний план, о ее правах и интересах речь не шла вообще, а чтобы сомнений не оставалось, В.И. Ленин потребовал «шельмовать и выгонять тех членов ревтрибуналов и нарсудей, кои не учатся этому и не хотят понять этого».17 Так формировалось «революционное правосознание» судей из рабочих, солдат и крестьян, так понималась судейская не Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 44. - С.398.

зависимость. Впрочем, большевикам не надо было прилагать больших усилий для формирования судей с новым, революционным мышлением. Оно уже было сформировано к тому времени и отождествлялось с ненавистью к «буржуям» – т.е. любым состоятельным или хотя бы просто интеллигентным людям. «Новый суд нужен прежде всего для борьбы против эксплуататоров... Но кроме того, на суды, если они организованы действительно на принципе советских учреждений, ложится другая, еще более важная задача. Это задача обеспечить строжайшее проведение дисциплины и самодисциплины трудящихся... Без принуждения такая задача совершенно невыполнима... Органом пролетарского государства, осуществляющим такое принуждение, должны быть советские суды»18. И, наконец, общеизвестное тание»19. Репрессивная функция советского суда прочно занимает первое место: борьба против эксплуататоров и воспитание трудящихся в духе «дисциплины и самодисциплины» через судебное принуждение. Будучи революционным фанатиком, В.И. Ленин требовал от «трудящихся масс» того же, т.е. беспрекословного подчинения революционной идее, казарменной дисциплине. Правозащитная функция суда не упоминается – для нее попросту нет места. Можно, конечно, оправдать эти суждения условиями обострения классовой борьбы, свойственными тому времени. Все эти указания и установки рождавшейся бюрократической системой были приняты охотно как «ленинские идеи о суде и правосудии». Суд на протяжении многих лет воспринимался не иначе, как орган репрессивный, как звено 18 резюме:

«Роль суда:

устрашение и воспи Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 36. - С.163. Там же. - С.549.

государственного аппарата, приспособленного прежде всего к подавлению. Для проведения такой политики нужны были и новое право и новый суд. В январе 1918 года на III Всероссийском съезде Советов В.И.Ленин говорил с торжеством победителя: «Пусть кричат, что мы, не реформируя старый суд, сразу отдали его на слом. Мы расчистили этим дорогу для настоящего народного суда и не столько силой репрессий, сколько примером масс, авторитетом трудящихся, без формальностей, из суда как орудия эксплуатации, сделали орудие воспитания на прочных основах социалистического общества».20 И еще: «Нам надо судить самим. Граждане должны участвовать поголовно в суде и в управлении государством».21 Революция в России не только вполне планомерно уничтожала интеллектуальный слой общества, она уничтожала под диктовку ее руководителей право и правовые традиции, заменяя их «классовым правосознанием», она уничтожала профессиональный корпус государственных чиновников и судей, заменяя их «кухарками» и «кухаркиными детьми». В конце 20-х – начале 30-х годов ХХ в. суд был оттеснен органами ВЧК, ГПУ, НКВД, госбезопасности. В годы массовых репрессий и борьбы с «врагами народа» суд не менее надежно будет проводить политику большевиков, чем пресловутые тройки НКВД. Функция суда на протяжении всей истории Советской власти остается преимущественно репрессивной, его цель – борьба за защиту «революционных завоеваний», его методы искания истины – более чем сомнительны, особенно в тех случаях, когда правосудие переплетается с политикой. Необходимость судебно-правовой реформы была осознана 20 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. - С. 270. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 36. - С. 53.

уже в начале перестройки, когда КПСС еще оставалась единственной «руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций» (ст. 6 Конституции СССР 1977 года), объединяющей по сути в своих руках власти законодательную, исполнительную и судебную. В резолюции XIX Всесоюзной конференции КПСС (июнь 1988 г.) отмечалось: «Вместе с реформой судебной системы и других институтов, обеспечивающих правовое регулирование взаимоотношений между государством и гражданами, охрану политических, экономических, социальных и личных прав общества, это направлено в конечном счете на завершение создания социалистического правового государства, в котором высшим принципом будет безусловное подчинение всего и всех закону»22. Это положение ценно признанием того, что права граждан обеспечены не в полной мере (до этого официальная пропаганда исходила из тезиса о том, что социалистическая демократия, как демократия высшего типа, отличается от буржуазной демократии тем, что все права и свободы граждан СССР, провозглашенные Конституцией, надежно гарантированы). В той же резолюции определено, что необходимо «радикально пересмотреть уголовное, административное, процессуальное и исполнительно-трудовое законодательство. Первостепенное внимание необходимо уделить правовой защите личности, упрочить гарантии осуществления политических, экономических прав и свобод советских людей»23. Далее в резолюции предлагалось повысить роль суда в Резолюция XIX Всесоюзной конференции КПСС // Коммунист. 1988. № 10. - С. 65. 23 Там же. - С. 86.

системе социалистической демократии путем укрепления его авторитета и независимости, обеспечения гарантии состязательности и гласности, соблюдения презумпции невиновности, недопустимости обвинительного уклона;

укрепить независимость прокуроров, расширить участие защитников в предварительном следствии и в судопроизводстве, пойти на увеличение числа народных заседателей – при рассмотрении в суде наиболее сложных дел. Анализируя советский период в развитии правосудия, который дал потрясающие примеры произвола, прежде всего по политическим мотивам, хотелось бы отметить, что большевистская идеология и пролетарское правосознание сделали суд орудием подавления, равно опасным как для «чужих», так и для «своих»: вряд ли кто то теперь решится утверждать, что суд советского «общенародного» государства защищал интересы народа. Наибольшая тенденциозность суда проявлялась при рассмотрении дел, имеющих политическую окраску. В СССР это особенно ярко проявилось в годы сталинских репрессий под предлогом борьбы с «врагами народа», а позже – с так называемыми антисоветчиками, инакомыслящими, диссидентами. Судебная реформа началась в России фактически с крушением коммунизма. Надо указать, что уже в Концепции судебной реформы 1991 года в числе ее задач указывались: а) утверждение судебной власти в государственном механизме как самостоятельной влиятельной силы, независимой в своей деятельности от властей законодательной и исполнительной;

б) защита и неуклонное соблюдение основных прав и свобод человека, конституционных прав граждан в судопроиз водстве;

в) закрепление в нормах уголовного и гражданского процесса, в соответствующих законодательных актах демократических принципов организации и деятельности правоохранительных органов;

г) достижение уровня материально-технического обеспечения судов, органов юстиции, прокуратуры, внутренних дел, следственных подразделений. щее время. Основные положения Концепции, такие, как самостоятельность судебной власти, независимость, несменяемость, неприкосновенность судей, закреплены в Конституции 1993 года и стали конституционными основами правосудия. В соответствии с Концепцией приняты федеральные конституционные законы «О судебной системе Российской Федерации», «О Конституционном Суде Российской Федерации», «Об арбитражных судах Российской Федерации» и другие, реализована идея Концепции о создании конституционного правосудия, о существовании наряду с судами общей юрисдикции специализированных судов, в том числе арбитражных, о создании суда присяжных, мировой юстиции и т.д. Реализованы многие идеи Концепции в области процессуального законодательства. Так, современное уголовное судопроизводство строится на началах состязательности, равноправия сторон, презумпции невиновности подсудимого. В системе арбитражных судов, судов общей юрисдикции функционирует апелляционный и кассационный порядок обжалования и пересмотра судебных решений.

Эти задачи остаются не менее актуальными и в настоя Яковлев В.Ф. На очереди - обеспечение доступности и повышение качества правосудия // Российская юстиция. - 2001. - № 11.

Однако, не следует забывать о многих нерешенных проблемах, которые не только тормозят судебную реформу, но делают позитивное движение вперед, практически невозможным. Главным препятствием при решении задачи доступности правосудия является невероятная перегрузка судов и судей количеством дел. В связи с этим, к сожалению необходимо констатировать, что качество рассмотрения дел подчас оставляет желать лучшего. Следуя главной цели нашего исследования, нельзя не отметить, что судьи, совершающие преступление, предусмотренное ст. 305 УК Российской Федерации (вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта), оправдывают свои деяния большой загруженностью. Качественный уровень правосудия в решающей степени зависит от кадрового состава судей, их профессиональной подготовки, добросовестности и ответственности. Вместе с тем кадровые вопросы, пока не рассматривались в числе приоритетных задач судебной реформы и остались без должного внимания. Если судебная реформа проводится во имя ограждения правосудия от бюрократического произвола государственной машины, если в центре реформы идея защиты прав человека и торжества справедливости, то наращивание гарантий прав участников процесса – одно из главных ее направлений. В пору судебно-правовых реформ проблема гарантий приобретает исключительную остроту. Конституционные принципы правосудия, такие, как презумпция невиновности (ст. 49), судебной защиты прав и свобод граждан (ст. 46), свидетельского иммунитета (ст. 51) и др., как правило, обеспечены действующим процессуальным за конодательством и речь может идти только о его совершенствовании. А такие нормы, как недопустимость повторного осуждения за одно и то же преступление (ст. 50) или освобождение обвиняемого от обязанности доказывать свою невиновность (ст. 49, ч. 2), кажется, не нуждаются ни в комментариях, ни в поиске особых условий их реализации, – они могут действовать прямо и непосредственно. Еще в 1995 году Пленум Верховного Суда РФ в своем Постановлении «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия», разъясняя положения ч. 1 ст. 15 Конституции РФ, вынужден был использовать именно такого рода дифференцированный подход к конституционным положениям. «Судам при рассмотрении дел, надлежит применять Конституцию РФ в качестве акта прямого действия во всех необходимых случаях, в том числе когда нормой Конституции полно регламентированы закреплённые в ней положения, которые, исходя из смысла этой нормы, не требуют дополнительной регламентации...»25. Несмотря на наличие многих декларативных положений, несомненным достоинством Конституции РФ 1993 г. является детальная проработка раздела о правах и свободах человека и гражданина с учетом соответствующих международных пактов, принятых в разное время международными организациями. Предусмотрены и правовые средства их защиты, многие из которых могут рассматриваться как процессуальные гарантии прав участников уголовного судопроизводства. Судебная реформа начиналась с создания системы правовых и социальных гарантий независимости суда. И в этом Пункт 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 8 от 31 октября 1995 года «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия».

направлении многое сделано. Независимость судей, пожалуй, одно из важнейших условий подлинного правосудия. Без него не может быть ни всестороннего и объективного исследования обстоятельств дела, ни справедливого решения. Да и сама цель познания – установление истины – едва ли возможна как ориентир деятельности профессиональных участников процесса без подлинной независимости судей. Она неизбежно уступает место другим целям, далеким от имманентных задач судопроизводства. Демократизация правосудия, формирование судебной власти, ориентированной на правозащитную функцию, имеющую первостепенное значение для гражданского общества и рядовых его членов, должна начинаться с создания объективных правовых, социально-экономических, политических, организационных предпосылок судейской независимости. И, разумеется, внутренних субъективных предпосылок – высокого профессионализма и нравственно-психологических качеств судьи, повышающих его иммунитет к внешним давлениям и соблазнам. Отечественная юридическая наука немало сделала, чтобы подготовить законодателя к усвоению этих простых истин.26 Начавшаяся в России судебная реформа потребовала укрепления уголовно-правовых гарантий независимости судебной власти в процессе осуществления правосудия. Это нашло отражение и в совершенствовании системы составов преступлений против правосудия. Одно из главных направлений судебной реформы на современном этапе - это утверждение и последовательное осущеСм., например: Настольная книга судьи. - М., 1972;

Воспитательная роль советского правосудия. - М., 1982;

Эффективность правосудия и проблема устранения судебных ошибок. Т. 2. - М., 1975;

Рахудов Р.Д. Независимость судей в советском уголовном процессе. - М., 1972;

и др.

ствление государственной целевой программы развития судебной системы, в которую были бы заложены все необходимые элементы обеспечения правосудия. Результатом судебной реформы должно стать формирование судебной власти как одной из трех ветвей власти в государстве. Но формирование судебной власти немыслимо без ее носителей – судей. И в этом плане требования к судье как к должностному лицу, осуществляющему правосудие, должны соответствовать самым высоким стандартам – профессиональным и морально-нравственным. Преступление, совершаемое судьей, оставляет гораздо более серьезный негативный след, нежели преступление, совершаемое обычным человеком. Еще хуже обстоит дело, если преступление совершается судьей в связи с осуществлением профессиональной деятельности, в связи с отправлением правосудия. Еще в конце XIX века в одном из решений английского суда (дело Munster v. Lamb) указывалось на недопустимость того, чтобы судьи судили «со злобой и фальшью». «Честность» судьи – главное его профессиональное качество – качество, без которого невозможно нормальное функционирование всей судебной системы страны.27 Полностью солидаризируясь с вышеприведенным суждением, отметим, что установление уголовной ответственности за вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта является одним из важных правовых средств развития отечественной судебной системы и независимой судебной власти в целом.

Цит. по: Beck A. Trial of a high court judge for defamation? // Law quartal review. – London, 1987. – Vol. 103. – P. 461-462, 481-483.

§ 2. Неправосудность приговора, решения и иного судебного акта как философское и уголовно-правовое понятие Проблема неправосудности имеет широкое социальное значение как часть проблемы социальной справедливости. Уголовное право устанавливает существенные признаки деяний, признаваемых в такой степени общественно опасными, что их совершение должно, по общему правилу, повлечь применение мер уголовного наказания. Состав преступления есть совокупность признаков, характеризующих определенный вид деяний как общественно опасных и караемых уголовным наказанием. Состав преступления – это абстракция, выведенная путем длительного изучения таких социальных явлений, как преступное поведение людей в обществе. Законодатель, формулируя составы преступлений, осуществляет «восхождение» от конкретного к абстрактному, находит в явлениях их социальную сущность с тем, чтобы затем судья, применяющий уголовный закон, мог связать ранее познанное абстрактное с изучаемым в суде конкретным и, зная ранее познанную и выраженную в законе сущность, обнаружил бы ее в конкретном противоправном поведении. В уголовном судопроизводстве состав преступления выполняет двоякую функцию – поисковую и логическую. Поисковая функция состава преступления состоит в том, что суд и следователь из всей массы фактов, составляющих конкретное деяние, отыскивают только существенные в юридическом (и социальном) отношении. При этом отбираемые факты «сортируются» в мышлении применительно 33 к имеющимся со ставам, образующим как бы «ячейки», постепенно заполняемые фактами. Процессу собирания и использования фактических данных сопутствует процесс их «примеривания» к различным составам преступления в первом, втором и т.д. приближении, пока фактическая сторона конкретного преступления не совпадет в юридически существенных чертах с очерченным в законе составом преступления. Смежные составы имеют много общих элементов и отличаются иногда лишь некоторыми признаками, что создает опасность допустить ошибку в квалификации деяния при неправильном истолковании и применении дифференцирующего признака. Логическая функция состава преступления, на взгляд некоторых ученых,28 состоит в том, что он составляет большую посылку в силлогистическом умозаключении, где меньшей посылкой является суждение о наличии юридически значимых фактов, составляющих данное конкретное деяние. Анализ состава преступления с точки зрения выполняемых им функций в процессе познания истины в суде начинается с определения объекта посягательства. Теория объекта преступления прошла долгий путь к становлению доктрины в соответствии с которой объект преступления есть общественные отношения, либо жизненно важные интересы, посягательство на которые охраняется государством путем применения к лицу, нарушившему уголовно-правовой запрет, суровых мер воздействия, влекущих серьезные последствия не только в виде необходимости претерпеть уголовное наказание, но и в виде такого правового последствия совершения преступления, как нали См., например: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. – М., 1972. - С. 64, 76;

Заблоцкий В.Г. Обоснованность приговора в советском уголовном процессе Автореферат дисс. … канд. юрид. наук. - Иркутск, 1971. - С. 6.

чие судимости. В юридической литературе неправосудность приговора толкуется как неустановление объективной истины по делу. Неправосудным является приговор, согласно которому заведомо виновный оправдывается либо заведомо невиновное лицо признается виновным. Неправосудным считается также приговор, которым виновному назначается явно несправедливое наказание ввиду его суровости или мягкости либо дается явно неправильная квалификация его действий при правильном установлении всех обстоятельств дела, что ведет к необоснованному смягчению или отягчению его ответственности и наказания. Однако, определение понятия неправосудности есть не только правовая задача. Неправосудность должна определятся как морально-этическая, философская категория. Здесь необходимо признать, что существует реальная проблема связанная с индивидуальным восприятием судьи этого понятия. Принято считать, что принимая решение по конкретному делу судья должен оперировать не понятиями «добро, зло, справедливость и несправедливость», а понятиями «законно или незаконно». Здесь нам видится еще одна проблема связанная с свободой судейского усмотрения. Каким образом должен принимать решение судья, понимающий, что требование закона не отвечает критериям справедливости, и не выносит ли судья в данном случае неправосудный приговор? Конечно судья имеет право и на свой собственный взгляд, не всегда соответствующий позиции, выраженной в отдельных нормах права. Но это не значит, что судья может игнорировать или «поправлять» законы. Из этого, однако, не следует, что судья должен применять законы слепо, не заме чая, что некоторые из них предлагают не самый лучший вариант решения правовой задачи. Законодатель обязан быть достаточно проницательным, чтобы прогнозировать не только сиюминутные, но и отдаленные результаты своих мер. И если он не всегда демонстрирует это качество под влиянием политической или экономической конъюнктуры, групповых интересов, явного или скрытого лоббирования – это не только его беда, это беда общества, иногда на многие годы. Если законодатель по ошибке создает правовые нормы, абсолютно несправедливые и нецелесообразные, либо если нормы действующих законов, устаревая, становятся совершенно несправедливыми и нецелесообразными, то суд может, путем правоприменения, сделать то, что пока еще не успел, но, в принципе, должен сделать сам парламент. Суд как бы предвосхищает решение законодательного органа. Судья, столкнувшись с абсолютно несправедливой и нецелесообразной правовой нормой, обязан применять ее. Следовательно, судьи будут выносить либо законные, но несправедливые решения, либо незаконные, но справедливые. Это подорвет доверие общества к судебной власти, поскольку ее решения станут неединообразными. Однако следует отметить, что представления о справедливости и целесообразности у правоприменителя разные, и справедливое и целесообразное, с точки зрения одного правоприменителя, решение может выглядеть несправедливым и нецелесообразным с точки зрения другого правоприменителя или с точки зрения определенной социальной группы. Индивидуальное правовое регулирование общественных отношений, осуществляемое органами судебной власти, должно быть одновременно и гибким, и единообразным. Но эти принципы регулирования общественных отношений находятся в противоречии друг другу: максимальное единообразие судебных решений исключает гибкость индивидуального правового регулирования, а большая гибкость судебных решений препятствует их единообразию. Вопрос о возможности вынесения либо только судами, либо как судами, так и некоторыми другими правоприменяющими органами государства заведомо незаконных, но при этом справедливых и целесообразных решений в тех достаточно редких случаях, когда норма права оценивается правоприменителем как абсолютно несправедливая и нецелесообразная, обсуждается в литературе уже более 150 лет. Этот институт в праве определяется как «contra legem». Представления о справедливости и целесообразности у разных людей могут существенным образом различаться. Юристы по-разному решают для себя вопрос о принципиальной возможности вынесения незаконных, но справедливых и целесообразных правоприменительных решений. Представители естественноправового (философского, аксиологического), социологического типов правопонимания допускают возможность применения contra legem с теми или иными оговорками, а представители нормативного (легистского, позитивистского) типа правопонимания считают правоприменение contra legem недопустимым. С позиции некоторых юристов можно выделить два аспекта этой проблемы. Первый аспект - это диалектическое противоречие между такими ценностями права, как гибкость правового регулирования, с одной стороны, и предсказуемость поведения людей, исполняющих и соблюдающих нормы права, с другой стороны. Противоречие это особенно остро проявляется в случаях регулирования правовых отношений несправедливыми и нецелесообразными нормами, поскольку одни правоприменители психологически склонны к вынесению совершенно законных, пусть и несправедливых и нецелесообразных решений, а другие, наоборот, стремятся принимать решения пусть незаконные, но, с их точки зрения, справедливые и целесообразные. Следовательно, по одинаковым категориям дел не будет единообразия правоприменительных решений, а это повлечет за собой нарушение одной из фундаментальных ценностей права предсказуемости для участника правовых отношений поведения других людей в случае его собственного правомерного поведения. Но если полностью запретить правоприменение contra legem, то будет нарушена другая фундаментальная ценность права - постоянное приспособление права к изменяющимся общественным отношениям, поскольку делать это (приспосабливать право к изменяющимся общественным отношениям) должны не только нормотворческие, но, в известной степени, и правоприменяющие органы государства29. Аргументы противников правоприменения contra legem были, в частности, очень подробно изложены известным представителем юридического позитивизма Г.Ф. Шершеневичем.30 Нам кажется, что наличие у правоприменителя неограниченного свободного усмотрения при решении вопроса о том, применять право или не применять, а если применять, то каким образом, не может быть принято в правовом государстве. Однако некоторые юристы полагают, что «возможна моФедотов А.В. Возможно ли применение contra legem в демократическом правовом государстве? // Журнал российского права. 2002. - № 8. 30 См.: Шершеневич Г.Ф. Философия права. Т.1. Общая теория права. - М., 1912-1914. - С.704-716.

дель, при которой, во-первых, правоприменение contra legem разрешено не любому суду, а лишь так называемым вышестоящим судам (трем высшим судам, а также судам субъектов Федерации и судам аналогично высокого уровня). Во-вторых, проект любого решения contra legem должен обсуждаться наиболее опытными судьями, а затем и президиумом данного суда. К обсуждению проекта решения должна быть привлечена общественность - лица, имеющие высокий уровень образования и культуры и обладающие достаточно большим жизненным опытом, а также неопороченной репутацией, добрым именем. При судах могут быть созданы специальные общественные комиссии для обсуждения проектов решения contra legem. В-третьих, решение contra legem в обязательном порядке должно быть рассмотрено Верховным Судом РФ или Высшим Арбитражным Судом РФ. Решение contra legem либо отменяется, либо официально публикуется, если высшие суды согласны с правовой позицией нижестоящего суда, а также, если они сами приняли решение contra legem, разрешая дело в качестве суда первой инстанции. В-четвертых, Конституционный Суд РФ должен быть наделен безусловным правом отмены решений contra legem. Он имеет право отменять решение contra legem, несмотря на то, что с этим решением уже согласились Верховный или Высший Арбитражный Суд. В-пятых, правом отмены решений contra legem должен быть наделен сам парламент, но при этом за отмену решения contra legem, одобренного Верховным или Высшим Арбитражным Судом и не вызвавшего возражений Конституционного Суда РФ, должно проголосовать квалифицированное большинство обеих палат парламента. В-шестых, если парламент квалифицированным большинством голосов подтвердил, что считает определенную правовую норму справедливой и целесообразной, то суды в течение установленного законом периода времени (например, в течение двух или трех лет) не имеют права выносить решения contra legem, связанные с этой правовой нормой. Однако, если парламент и Конституционный Суд РФ не имеют возражений против конкретного судебного решения contra legem, одобренного Верховным или Высшим Арбитражным Судом и опубликованного в официальном периодическом издании, то данное решение приобретает силу судебного прецедента.31 Существуют примеры из судебной практики, когда суды реально применяли право contra legem, несмотря на то, что юридическая доктрина это им категорически запрещала. Так, например, в июле 1944 года был принят нормативный акт,32 статья 20 которого запрещала женщинам, родившим ребенка вне официально зарегистрированного брака, обращаться в суд с исками о взыскании алиментов с отца ребенка и об установлении отцовства. Многие судьи, считая данную правовую норму исключительно несправедливой, обратили внимание на то, что ст. 42-3 Кодекса законов о браке, семье и опеке РСФСР 1927 г. позволяет взыскивать алименты с фактического воспитателя на содержание детей, которые были приняты на воспитание. Вопреки ясно выраженной в Указе от 8 июля 1944 года воле законодателя, суды расширительно истолковали ст.42-3 КЗоБСО РСФСР.

См.: Федотов А.В. Возможно ли применение contra legem в демократическом правовом государстве? // Журнал российского права. 2002. - № 8. 32 Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства» от 8 июля 1944 г.

В результате сложилась судебная практика, когда суд мог возложить на отца внебрачного ребенка обязанность по уплате алиментов, объявив его при этом «фактическим воспитателем». Аналогичная позиция была выражена и в юридической науке. Например, О.С. Иоффе в 1965 г. (а данная норма упомянутого Указа действовала до 1968 г.) писал: «Необходимо, чтобы воспитание было постоянным, что определяется не степенью его продолжительности (никаких сроков на этот счет в ст.42-3 КЗоБСО не предусмотрено), а действительными намерениями воспитателя в момент принятия ребенка на воспитание»33 Таким образом, практике известны случаи правоприменения contra legem, и хотя это случаи редкие, исключительные, они были, есть и будут в правовой системе, вследствие чего наука и законодатель должны выработать к ним свое отношение. На наш взгляд никакие правоприменяющие органы государства не имеют права осуществлять правотворческую деятельность, поскольку это противоречит принципам теории разделения властей. Если разрешить должностным лицам государства применять это право, то одни чиновники воспользуются этим правом, а другие нет. Неединообразие правоприменительных решений будет значительно большим злом и значительно большей несправедливостью, чем вынесение по одинаковым категориям дел одинаковых правоприменительных актов, пусть даже несправедливых и нецелесообразных. Предсказуемость правопорядка и единообразие правоприСм.: Иоффе О.С. Советское гражданское право. Курс лекций. Ч.3. - Л., 1965. - С. 274.

менительных решений для общества важнее, чем отдельные случаи принятия правоприменителями решений незаконных, но справедливых и целесообразных. Кроме того, право выносить решения contra legem существенным образом расширяет возможность свободного усмотрения правоприменителей и увеличивает опасность их произвола, коррупции. Правоприменение contra legem совершенно не устраняет обнаруженную правоприменителем правовую деструкцию, даже наоборот, только усугубляет ее, поскольку постепенно складывается устойчивая практика такого правоприменения, и законодатель уже не видит необходимости исправлять свою ошибку, а между тем в любой момент какой-нибудь чиновник или орган государства могут применить материально несовершенную, несправедливую и нецелесообразную норму закона не contra legem, а intro legem, то есть по ее точному смыслу. Если бы правоприменение contra legem было недоступно для правоприменителя, ему бы пришлось выносить достаточно жестокие решения на основании материально несовершенных норм права, вследствие чего люди, знающие о таких решениях, активно требовали бы от законодателя изменения или отмены несовершенной нормы и этого бы им удалось добиться довольно быстро. Ошибка может быть допущена не судом, а законодателем при формулировании состава преступления. При этом возможны два варианта: 1) деяние, не являющееся для данного общества опасным (в частности, потерявшее общественную опасность), либо не требующее уголовно-правового воздействия, ошибочно расценивается законодателем как общественно 42 опасное, требующее применения уголовного наказания;

2) деяние, являющееся общественно опасным и требующее применения уголовного наказания, законом в качестве преступления не предусмотрено. Применяя уголовный закон, дефектный в одном из этих отношений, судья формально-юридически и формально-логически ошибку не допускает. Однако он воспроизводит применительно к конкретным случаям общую социальную ошибку законодателя, допускающего существование таких дозволений и запретов, которые не соответствуют потребностям данной социальной системы. Поэтому некоторые авторы полагают, что приговор, основанный на применении ошибочной нормы права, в широком социальном плане тоже следует считать ошибочным.34 На практике укоренился ошибочный взгляд, согласно которому под необоснованным осуждением понимают не все случаи отмены по законным основаниям обвинительных приговоров, а только те случаи, когда или дело прекращается по реабилиоправдатирующим основаниям выносится впоследствии тельный приговор Так, в одном из обобщений Верховного Суда УССР говорится, что в 1967 г. по республике были неосновательно осуждены лишь 7 человек (общее количество отмененных приговоров не приведено), тогда как 36 лиц, совершивших тяжкие преступления, были неосновательно оправданы. Создается впечатление, что случаи необоснованного осуждения чрезвычайно редки и что большинство судебных ошибок связано с непра Резник Г.М. Оценка доказательств по внутреннему убеждению в советском уголовном процессе. - М., 1988. - С. 96;

Пороков В.Я. Установление истины — цель доказывания в советском уголовном процессе // Теория доказательств в советском уголовном процессе. 2-е изд. – М., 1973. - С. 120-130.

вильным оправданием. А если это так, то создается видимость существования «оправдательного» уклона. Отсюда недалеко и до призыва к устранению «излишнего» либерализма в судебной деятельности. Не следует забывать, что, вынося обвинительный приговор при недостаточных доказательствах, суд, независимо от окончательного результата производства по делу, осуждает невиновного (при данной совокупности доказательств) человека. Последующее осуждение того же человека по тому же обвинению, но при иной (более широкой) совокупности доказательств немногим снижает степень ответственности судей за осуждение лица, вина которого на момент вынесения первого приговора не была доказана Такой вывод вытекает из презумпции невиновности, согласно которой обвиняемый считается невиновным, пока вина его не доказана в установленном законом порядке. Значит, вынесение необоснованного обвинительного приговора есть осуждение невиновного, хотя, быть может, в дальнейшем на основе иной совокупности доказательств он будет признан виновным. Этот вопрос тесно связан с теоретическими представлениями о соотношении истины и достоверности в судебном познании. Некоторые авторы считают, что недостоверное, недоказанное положение может быть тем не менее истинным, ибо истина характеризует адекватное отражение мыслью объекта, а не доказательство их тождества. Согласно этой точке зрения, истинными могут быть гипотеза (версия), предположение, догадка, в дальнейшем дока занные, так например, П.Ф. Пашкевич пишет: «Истина бывает доказанной и недоказанной».35 Этот взгляд опирается на весьма сомнительное размежевание истины и достоверности в работах некоторых философов и логиков36. Г.М. Резник, защищая эту точку зрения, считает, что «...от того что мысль не доказана, она не перестает быть истиной»37. Но мысль еще не начинала быть истиной;

это значение она приобретает только после того, как будет доказано ее соответствие действительности. В частности, если приговор не обоснован, т.е. в нем не приведены доказательства выводов, к которым пришел суд, то сама постановка вопроса о признании его истинным ничего не дает для науки и тем более практики. Такая постановка вопроса может лишь неосновательно смягчить серьезность допущенной судом ошибки. Г.М. Резник полагает, что такое понимание истины приводит к субъективной ее трактовке, поскольку «она становится зависимой от субъекта познания, от того, располагает ли он необходимыми средствами, правила, проверки суждении».38 Истина, безусловно, субъективна в том смысле, что ее достижение определяется познавательными возможностями человека — открывателя истины — и человечества в целом на каждой данной стадии его развития. Но по содержанию знаний, соответствующих действительности, истина, конечно, объективна. Человечество много раз жестоко страдало от того, что принимало на веру недоказанные утверждения, объявляя их истиной.

Пашкевич П.Ф. Объективная истина в уголовном судопроизводстве. - М., 1961. - С. 71. 36 См., например: Горский Д.П. Логика. - М., 1963. - С. 91. 37 Резник Г.М. Оценка доказательств по внутреннему убеждению в советском уголовном процессе. - М.,1988. - С. 224. 38 Там же. - С. 225.

Печальный опыт истории учит: истина есть только то, что доказано и проверено практикой. Представляется, что рассматриваемая точка зрения ошибочна. Гипотеза, предположение, догадка, любой не вполне доказанный вывод имеют определенную эвристическую ценность. Но до полного обоснования этого вывода нельзя говорить о нем как об истинном, поскольку не исключены другие выводы, гипотезы, предположения. Либо мы имеем гипотезу (любой не вполне обоснованный вывод), но тогда она не истина, либо истину, но тогда она уже не гипотеза, а достоверное знание. Третьего не дано. Верно, конечно, что истина характеризует адекватное отношение мысли к объекту. Но это отношение на логической ступени познания устанавливается не иначе, как доказательствами, и лишь, при полной доказанности этого тождества знание становится достоверным. Истина всегда достоверна.39 Ретроспективный взгляд на гипотезу, которая уже в момент своего появления была истиной, ничего не может дать науке, кроме тривиальных рассуждений о пользе эвристики и интуиции, в чем никто не сомневается, и признания гения тех великих ученых, которые привели человечество к истине через догадку.40 Мы преклоняемся перед силой их предвидения, но утверждаем, что самые гениальные догадки и предположения – только путь к истине, а не сама истина, которая существует Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. С. 326;

Ривлин А.Л. Законность, обоснованность, истинность в уголовном судопроизводстве и их взаимосвязь // Правоведение. 1969. - № 2;

Петрухин И.Л. Некоторые вопросы методологии экспертного и судебного познания // Труды ЦНИИСЭ. Вып. 2. - М., 1970. - С. 253. 40 По мнению философа И.Д. Андреева, ни одна гипотеза не может считаться истиной. См: Андреев И.Д. О методах научного познания. - М., 1964. - С. 138.

лишь постольку, поскольку она доказана. Неправосудность судебного решения должна иметь не только философское, но и формально-юридическое определение, значимое для уголовного права (а именно – для вменения состава преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ). В современной литературе обычно утверждается, что под неправосудным приговором (решением, определением, постановлением) понимается любой судебный акт, который вынесен не в соответствии с обстоятельствами дела и тем самым противоречит требованиям материального и (или) процессуального закона.41 Приведем еще одно определение: к неправосудным относятся такие судебные акты, которые вынесены с существенным нарушением норм материального и процессуального права или противоречат фактическим обстоятельствам дела, «искажают объективную истину».42 Но ведь «искажение объективной истины», выраженное в противоречии «фактическим обстоятельствам дела» и означает «существенное нарушение» норм материального или процессуального права! Как можно говорить о неправосудности, если норма права применена верно – ведь в этом случае верно разрешен сам юридический конфликт. С точки зрения уголовно-правового понимания неправосудности приговора можно выделить следующие ее значимые характеристики: 1. Существо неправосудности образует несоответствие судебного решения фактическим обстоятельствам юридического конфликта (т.е. уголовного, гражданского, адСм., например: Курс российского уголовного права. Особенная часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В. Наумова. – М., 2002. – С. 889;

42 Курс уголовного права. Особенная часть. Т. 5 / Под ред. Г.Н. Борзенкова, В.С. Комиссарова. – М., 2002. – С. 196.

министративного дела). 2. Такое несоответствие может иметь место в любой части судебного решения: описательной, мотивировочной или резолютивной. 3. В итоге неправосудность приговора выражается в неправильном применении нормы материального и (или) процессуального права. Но такое неправильное применение нормы всегда основывается на искажении фактических обстоятельств разрешаемого в судебном порядке дела. Неправосудность – это применение при разрешении юридического конфликта не соответствующей существу конфликта нормы права. Суммируя все вышесказанное, полагаем, что неправосудность приговора, решения или иного судебного акта означает, в юридическом смысле, несоответствие судебного акта (в любой его части) фактическим обстоятельствам юридического конфликта, подлежащего судебному разрешению, и выраженное в неправильном применении судом норм материального и (или) процессуального права. Отметим, что с данным определением согласились почти 75% наших респондентов.

Глава II. ЮРИДИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СОСТАВА ВЫНЕСЕНИЯ ЗАВЕДОМО НЕПРАВОСУДНЫХ ПРИГОВОРА, РЕШЕНИЯ ИЛИ ИНОГО СУДЕБНОГО АКТА § 1. Объект вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта Традиционно в отечественной науке уголовного права считается, что основной характеристикой любого преступления является его общественная опасность, то есть способность причинить вред охраняемым уголовным законом объектам. В советский период объект преступления практически однозначно понимался как общественное отношение, которому деянием причиняется вред или в отношении которого создается реальная угроза причинения вреда преступлением.43 При этом была выдвинута концепция классификации объектов уголовно-правовой охраны в зависимости от степени обобщенности общественных отношений по родовому признаку последних (общий, родовой и непосредственный объекты). В основных чертах такое понимание объекта преступления до сих пор является концептуальным и в современной отечественной уголовно-правовой литературе (правда, в связи с принятием УК РФ 1996 года в ряде трудов в названную иерархию объектов уголовно-правовой охраны добавлен видовой объект преступления). В литературе подчеркивается, что содержание общественных отношений составляет «социально значимое поведение, включающее в себя все виды социального поведения;

а общественные отношения - специфическая форма всей жизнедеятельно См., например: Коржанский Н.И. Объект и предмет уголовноправовой охраны. - М., 1980. - С. 125-126.

сти людей, сама их жизнедеятельность».44 Однако в российской теории уголовного права в последнее время снова поднят вопрос о понимании объекта преступления как такового. Как известно, Уголовный закон считает своей основной задачей охрану определенных прав, свобод и интересов человека, общества, государства и человечества в целом (ч. 1 ст. 2 УК РФ). В соответствии с данным законодательным положением, в последнее время в доктрине уголовного права обосновывается позиция, что объектом уголовно-правовой охраны могут быть не только общественные отношения в традиционном их понимании. В связи с вышесказанным, в последнее время обосновывается позиция, согласно которой в ряде случаев теория объекта преступления, исключительно как общественного отношения, «не срабатывает» в целом ряде случаев.45 Например, в преступлениях против личности объектом преступных посягательств необходимо считать не столько личность как совокупность общественных отношений, а личность человека в качестве абсолютной ценности. Таким образом, в уголовно-правовой теории наметился своеобразный поворот, возвращение к пониманию объекта правовой охраны не только как общественного отношения в узком смысле этого слова, но и как «реального блага, интереса».46 Мы полагаем, что именно такое понимание объекта преступления в большей степени соответствует определению задач Никифоров Б.С. Объект преступления по советскому уголовному праву. - М., 1960. - С. 64. 45 Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. - М., 1996. - С. 147-149. 46 Таганцев Н.С. Русское уголовное право. - Т. 1. - М., 1994. С. 116-117.

Уголовного закона и новой иерархии ценностей уголовно правовой охраны по УК Российской Федерации 1996 года. К тому же определение преступления в ст. 14 УК РФ 1996 г. («преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания») также прямо не указывает на тот факт, что объектом преступления могут расцениваться только общественные отношения в традиционном их понимании - ведь общественно опасное деяние может посягать и на общественно значимые блага и интересы. Применительно к преступлениям против правосудия в целом (и вынесению заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта – в частности) следует заметить следующее. В соответствии с положениями Уголовного кодекса РФ, видовым объектом в главе 31 являются интересы правосудия. Порядок отправления правосудия выступает в качестве реального блага, интереса уголовно-правовой охраны вне зависимости от того факта, имеет место преступное деяние против интересов правосудия либо нет. Мы солидарны с позицией, что именно такое понимание объекта (в том числе и применительно к рассматриваемому преступлению) дает основания для более четкого и глубокого понимания предупредительной задачи (функции) уголовного права и Уголовного закона.47 В литературе существует немалое количество точек зрения относительно понимания интересов правосудия как видового объекта уголовно-правовой охраны. Рассмотрим вначале понимание самого термина «правосуКибальник А.Г., Соломоненко И.Г. Практический курс уголовного права России. – Ставрополь, 2001. – С. 47.

дие». По определению В.И. Даля, «правосудие» - «правый суд, решение по закону, по совести, … правда».48 С.И. Ожегов определил правосудие более ограничительно как «деятельность правовых, судебных органов».49 Для понимания правосудия как объекта уголовноправовой охраны отметим, что Конституция России 1993 года в ст. 118 указывает, что правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом;

при этом определения того, что такое «правосудие», основной Закон не содержит. Нельзя не согласиться с тем, что в уголовном законодательстве понятие «правосудие» получило более широкую интерпретацию, нежели соответствующее конституционное предписание. Уголовно-правовые нормы, включенные в эту главу, не только защищают интересы собственно судебной деятельности, но и охраняли законную деятельность должностных лиц и граждан, содействующих отправлению правосудия, а также обязанных надлежащим образом выполнять судебные решения. Таким образом, в уголовном праве термин «правосудие» стал использоваться в более широком смысле. В этой связи в юридической литературе справедливо высказывалось мнение, что термин «правосудие» не является присущим лишь процессуальному праву и его следует рассматривать как в узком, так и в широком смысле слова. При этом «правосудие» в собственном (узком) смысле слова означает конкретную сферу реализации функций суда. Понятие правосудия в широком смысле характеризует в уголовном законодательстве объект правовой охраны. Даль В.И. Толковый словарь Живого великорусского языка. Т. III. – М., 1998. – С. 380. 49 Ожегов С.И. Словарь русского языка. Изд. 15. – М., 1984. – С. 511. 50 См.: Власов И.С., Тяжкова И.М. Ответственность за преступле Хотя использование в уголовном законодательстве и теории уголовного права термина «правосудие» не соответствует буквальному его толкованию, вытекающему из положений Конституции РФ, так как расширяет содержание этого понятия, однако данный термин, как никакой иной, определяет ту специфическую сферу государственной деятельности, которая подлежит самостоятельной уголовно-правовой защите, и поэтому его использование в указанном толковании представляется оправданным. Обобщая высказанные в теории уголовного права точки зрения, можно говорить о существовании двух основных концепций относительно понимания интересов правосудия как объекта уголовно-правовой охраны. Суть первой сводится к тому, что интересы правосудия состоит в правильном отправлении правосудия только судом, исключая деятельность органов дознания и предварительного следствия. Такой вывод корреспондировал к букве процессуального законодательства (как уголовного, так и гражданского).51 Критики данной концепции указывали на то, что органы дознания и следствия, а также органы, исполняющие приговоры и иные судебные решения, бесспорно лишь способствуют осуществлению правосудия – но это не дает оснований для вывода о том, что их деятельность не входит в содержание правосудия как объекта уголовно-правовой охраны. По этим соображениям правосудие как объект уголовно-правовой охраны предлагалось понимать как деятельность суда по решению задач и достижения против правосудия. - М., 1968. - С. 25–28, 31;

Рашковская Ш.С. Преступления против правосудия. - М., 1978. - С. 5. 51 См., например: Добровольская Т.Н. Понятие советского социалистического правосудия // Ученые записки ВИЮН. – 1963. - № 16. – С. 18.

нию целей правосудия, а также правильную деятельность органов, содействующих в этом суду (т.е. органов дознания, предварительного следствия и органов, обеспечивающих исполнение судебных решений по гражданским и уголовным делам).52 Второй подход находил большее количество сторонников в советский период. Так, например, В.А. Владимиров также полагал, что в качестве объекта преступлений протии правосудия выступает нормальная деятельность органов правосудия: «при этом под органами, осуществляющими правосудие, закон имеет ввиду не только суд, … но и органы, обеспечивающие суду возможность объективного и всестороннего разрешения дел, способствующие осуществлению правосудия».53 И в настоящее время «нормальная», «законная», «правильная» деятельность суда, органов предварительного следствия и дознания, а также уголовно-исполнительной системы называется видовым объектом преступлений против правосудия практически всеми авторами. Из высказанных в последнее время точек зрения на интересы правосудия как объект уголовно-правовой охраны отметим наиболее, на наш взгляд, удачную: правосудие как объект уголовно-правовой охраны представляет собой охраняемые Уголовным законодательством интересы деятельности судов по законному рассмотрению и разрешению дел в порядке конституционного, уголовного, гражданского, арбитражного и административного судопроизводства, определенном международными договорами Российской Федерации, Конституцией Российской ФеКурс советского уголовного ред. А.А. Пионтковского, П.С. 1971. – С. 90-91. 53 Советское уголовное право. Загородников. – М., 1973. – С.

права. В 6-ти томах. Т. 6 / Под Ромашкина, В.М. Чхиквадзе. - М., Часть Особенная / Отв. ред. Н.И. 399.

дерации, федеральным конституционным и федеральным законодательством РФ.54 Полагаем, что именно такое определение интересов правосудия необходимо расценивать в качестве основного непосредственного объекта вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта, а также в качестве видового объекта всей системы преступлений против интересов правосудия по Уголовному кодексу РФ 1996 года. Принципиально важным представляется вопрос о существовании дополнительного непосредственного объекта рассматриваемого преступления. Несомненно, приговора, прежде Этот всего, подход что или на вынесение иного заведомо неправосудного акта, посягает, личности, социальнорешения судебного неприкосновенность на современных гарантированную статьями Конституции Российской Федерации. основывается политических реалиях и не в последнюю очередь отражает приверженность положениям международного права. Российская конституционных выстроить законодательстве прав и систему Федерация личности, охраняемых определить декларирует что позволяет в в их ценностей приоритеты примат по-новому уголовном правовой охране. Так, в российской Декларации прав и свобод человека и гражданина 1991 г. на одно из первых мест помещено право человека положение на личную неприкосновенность вошло в (ст. 8). Данное органично действующую Конституцию См.: Коробейников А.А. Уголовная ответственность за воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования. Автореферат дисс. … канд. юрид. наук. – Ставрополь, 2003. – С. 15.

Российской I Федерации (глава 2. «Права и свободы человека и гражданина»). Из этого следует, что конституционные права личности необходимо расматривать в качестве дополнительного объекта изучаемого посягательства. Верное определение объекта вынесения заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта, в немалой степени может повлиять на характер и масштабы правоприменительной практики, которая в настоящее время, по существу, отсутствует. Причиняется ли вред конституционным правам и свободам человека физическое да. Вынесение заведомо неправосудного судебного решения всегда, как минимум, причиняет ущерб таким личным правам, как честь, достоинство, репутация человека. Если речь идет об уголовном деле, то нередко нарушаются права на личную чсвободу и неприкосновенность. Взять хотя бы, например, случаи заведомо незаконного судебного решения о предварительном заключении под стражу, применении иных мер пресечения. Данное положение прямо подтверждается наличием в ч. 2 ст. 304 УК РФ такого квалифицирующего обстоятельства, как сопряженность вынесения заведомо неправосудного приговора с назначением наказания в виде лишения свободы. Можно только представить, какой спектр конституционных прав и свобод нарушщается в этом случае. 56 и гражданина так или вынесением иначе любого в заведомо юридическом неправосудного судебного акта (разумеется, в случаях, когда лицо участвует конфликте, подлежащем судебному разрешению)? Безусловно, Кроме судебного целом, того, решения при вынесении и заведомо неправосудного уголовным при страдают иные защищаемые парвом интересы – интересы юридических лиц, общества в наконец, государственные интересы. Например, вынесении заведомо неправосудного решения арбитражным судом изначально вред причиняется законным интересам юридических лиц. Вынесение неправосудного приговора по уголовному делу всегда затрагивает как интересы общества, так и интересы государственной власти, ее авторитета. Полагаем, что интересы соблюдения конституционных прав и свобод человека и гражданина, а также охраняемые интересы юридических лиц, общества и государства необходимо расценивать в качестве дополнительного непосредственного объекта рассматриваемого преступления, в чем с нами согласились 65% опрошенных в ходе социологического опроса. Наконец, изучаемого правосудия. В против литературе правосудия распространено по видам в деление преступлений от субъекта зависимости на основе в понимания системе непосредственного против объекта посягательства, надо ответить на вопрос о месте преступления преступленеий преступления,55 хотя предлагаются и иные основания для их классификации.56 Некоторым удачной авторам представляется, что наиболее против является классификация преступлений Рашковская Ш.С. Преступления против правосудия. - М., 1957. С. 9. 56 См.: Власов И.С., Тяжкова И.М. Ответственность за преступления против правосудия. - М., 1968. - С. 53;

Бажанов М.И. Уголовно-правовая охрана советского правосудия. - Харьков, 1986. С.18-19.

правосудия по их непосредственным объектам, поскольку она, на их взгляд, в наибольшей степени отражает те общественные отношения Так, интересы, по мнению которым М.Н. определенные Голоднюк, в группы данных от преступлений причиняют вред. зависимости непосредственного объекта преступления против правосудия можно дифференцировать следующим образом: 1. Преступления, препятствующие исполнению работниками правоохранительных органов их обязанностей по осуществлению целей и задач правосудия. 2. Преступления, совершаемые в процессе отправления правосудия лицами, 3. должностными производящими Преступления, лицами дознание препятствующие (судьями, и прокурорами, предварительное осуществлению в мер расследование). государственного принуждения, указанных приговорах, решениях суда или иных судебных актах.57 Однако, на наш взгляд такая классификация не вполне отвечает требованиям единства критерия, на основе которого предложено систематизировать преступления на группы. Следует было видов бы отметить, в и что нормы внутри главы о преступлениях против правосудия теоретически обоснованно расположить преступлений определенной признаков последовательности, их субъекта или исходя из характеристики общественной опасности отдельных непосредственного объекта, что не соблюдается в должной степени в действующем уголовном кодексе.

Голоднюк М.Н. Вопросы развития законодательства о преступлениях против правосудия // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. - 1996. - № 6.

Так как в ст.

УК РФ говорится о вынесении заведомо незаконного судебного акта, то интересы правосудия акк непосредственный объект должны пониматься в «узком» смысле – т.е. как интересы осуществления правосудия только судом. В то же время любой судья по определению является должностным лицом. Недаром практически все авторы относят это преступление к преступлениям лицами, против правосудия, само совершаемыми правосудие. Действительно, нормального частной интересы более правосудия судебной широкого как интересы являются охраняемых функционирования власти, круга должностными осуществляющими разновидностью уголовным правом интересов – а именно интересов нормального функционирования государственной власти в целом. Нарушает ли вынесение заведомо неправосудного судебного акта интересы авторитета государственной власти, интересы нормального функционирования публичного аппарата власти? Ответ опять однозначен – да, безусловно. Судья, выносящий заведомо неправосудное решение, будучи должностным лицом, наносит существенный ущерб более общим интересам государственной власти и государственной службы. охраны, необходимо данного По этой причине, что в в силу специфики вынесения специальной воторое интересов заведомо нормы по а правосудия как непосредственного объекта уголовно-правовой полагаем, состав качестве имеет неправосудных приговора, решения или иного судебного акта расценивать отношению к составам должностных преступлений. Кроме того, рода специализация основание, именно особый статус судей как носителей судебной власти, представителей публичного государственного аппарата, т.е. должностных лиц. По отношению к составу какого должностного преступления ст. 305 УК РФ является специальной? Полагаем, что ст. 305 УК РФ является специальной нормой по отношению к составу превышения должностных полномочий (ст. 286 УК РФ). Действительно, превышение должностных полномочий характеризуется совершением виновным при исполнении должностных обязанностей действий, явно выходящих за пределы его служебной компетенции. В пункте 11 Постановления Пленума Верховного Суда СССР № 4 «О судебной практике по делам о злоупотреблении властью или служебным положением, превышении власти или служебных полномочий, халатности и должностном подлоге» (в действующей редакции),58 от 30 марта 1990 года, к превышению должностных полномочий отнесено совершение должностным лицом действий, которые никто и ни при каких обстоятельствах не вправе совершить. Вынести неправосудный приговор, любое иное судебное решение не вправе ни один судья (судьи) – если он все же совершает это деяние, то содеянное является ничем иным как специального рода превышением своей должностной компетенции.

Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1990. - № 3. – С. 14.

§ 2. Объективная сторона вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта Как известно, объективная сторона любого состава преступления представляет собой элемент, который характеризует внешнюю сторону общественно опасного деяния, его проявление вовне. Говоря иными словами, объективная сторона преступления есть «процесс общественно опасного и противоправного посягательства на охраняемые законом интересы, рассматриваемый с его внешней стороны, с точки зрения последовательного развития тех событий и явлений, которые начинаются с преступного действия (бездействия) субъекта и заканчиваются наступлением преступного результата».59 Для этого процесса также характерен определенный способ его совершения и протекание его в конкретных условиях места, времени и обстановки.60 Объективная сторона преступления законодателем может конструироваться двояко. Так, в одних случаях объективную сторону преступления характеризует только общественно опасное деяние в форме действия или бездействия. В других случаях, для наличия объективной стороны, помимо деяния необходимо также наличие общественно опасных последствий и причинной связи между ними. Те составы преступлений, «объективную сторону которых образует только общественно опасное действие или бездействие, вне зависимости от наступивших последствий»,61 в теории уголовного права принято называть Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. – М., 1960. – С. 9. 60 Тимейко Г.В. Общее учение об объективной стороне преступления. – Ростов-на-Дону, 1977. – С. 7. 61 Уголовное право Российской Федерации. Общая часть // Под ред.

формальными составами преступлений. К последним относится и исследуемый состав. Основной состав вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта является формальным, поскольку законодатель указывает в диспозиции ч. 1 ст. 305 УК РФ только на деяние («вынесение»), и совсем не предусматривает обязательность наступления каких-либо последствий. Если воспринимать как аксиому обозначенный выше объем понятия непосредственных объектов вынесения заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта, то не вызовет возражений определение понятия «неправосудность», в контексте признаков объективной стороны данного преступления. Эффективность применения любой уголовно-правовой нормы Особенной части уголовного кодекса Российской Федерации, в первую очередь зависит от того, как законодатель описывает сущность преступного деяния, насколько полно и четко изложены признаки состава преступления, однозначно ли трактуются термины, содержащиеся в диспозиции нормы. В этом смысле статью 305 УК РФ, предусматривающую уголовную ответственность за вынесение заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта, вряд ли можно назвать безупречной. Согласно диспозиции ст. 305 УК РФ, объективная сторона анализируемого состава преступления выражается в вынесении заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта. Помимо приговоров и решений к судебным актам, ответственность за неправосудное вынесение которых установлена А.И. Рарога. – М., 2001. – С. 113.

ст. 305 УК РФ, относятся определения и постановления. Необходимо особо отметить, что вид неправосудного судебного акта зависит от характера дела, по которому он вынесен. Полагаем, что, в соответствии с конституционными предписаниями, можно выделить судебные акты, выносимые: а) по уголовным делам;

б) по гражданским делам;

в) по арбитражным делам;

г) по административным делам;

д) в порядке конституционного правосудия. В соответствии со ст. 5 Уголовно-процессуального кодекса РФ 2001 года,62 к судебным актам уголовного судопроизводства, неправосудное вынесение которых влечет уголовную ответственность по ст. 305 УК РФ, относятся: 1. Приговор - решение о невиновности или виновности подсудимого и назначении ему наказания либо об освобождении его от наказания, вынесенное судом первой или апелляционной инстанции;

2. Определение - любое решение, за исключением приговора, вынесенное судом первой инстанции коллегиально при производстве по уголовному делу, а также решение, вынесенное вышестоящим судом, за исключением суда апелляционной или надзорной инстанции, при пересмотре соответствующего судебного решения;

3. Постановление - любое решение, за исключением приговора, вынесенное судьей единолично;

решение, вынесенное президиумом суда при пересмотре соответствующего судебного решения, вступившего в законную силу;

решение прокурора, следователя, дознавателя, вынесен Российская газета. – 2001, 22 декабря.

ное при производстве предварительного расследования, за исключением обвинительного заключения и обвинительного акта На вопрос о том, относится ли к судебным актам уголовного судопроизводства, указанным в ст. 305 УК РФ, вердикт коллегии присяжных заседателей, следует ответить отрицательно, поскольку вердикт сам по себе не судебное решение, а основание для принятия такого решения судьей. Вердикт – вывод (мнение, заключение) присяжных заседателей по вопросу о виновности либо невиновности подсудимого, он обязателен только для председательствующего судьи, который при наличии предусмотренных ч. 4, 5 ст. 348 УПК РФ условий может с обвинительным вердиктом не согласиться. В гражданском судопроизводстве, в соответствии с положениями ст.ст. 13, 121, 224, 194, 329, 360, 388 Гражданского процессуального кодекса РФ 2002 года,63 суды принимают судебные постановления в форме судебных приказов, решений суда и определений суда: 1. Судебный приказ – это судебное постановление, вынесенное судьей единолично на основании заявления о взыскании денежных сумм или об истребовании движимого имущества от должника;

2. Определение суда – это судебные постановления суда первой инстанции, которыми гражданское дело не разрешается по существу;

а также судебные постановления суда кассационной и надзорной инстанций;

3. Решение суда – это постановление суда первой инстанции, которым дело разрешается по существу;

а также постановление суда апелляционной инстанции по от Российская газета. – 2002, 20 ноября.

мене или изменению решения мирового судьи. В соответствии со ст. 15 Арбитражного процессуального кодекса 2002 года,64 арбитражный суд принимает судебные акты в форме решения, постановления, определения. При этом: 1. Судебный акт, принятый арбитражным судом первой инстанции при рассмотрении дела по существу, именуется решением. 2. Судебные акты, принимаемые арбитражными судами апелляционной и кассационной инстанций по результатам рассмотрения апелляционных и кассационных жалоб, а также судебные акты, принимаемые Президиумом Высшего Арбитражного Суда РФ по результатам пересмотра судебных актов в порядке надзора, именуются постановлениями. 3. Все иные судебные акты арбитражных судов, принимаемые в ходе осуществления судопроизводства, именуются определениями В производстве по административным делам судья может, в соответствии с Кодексом РФ об административных правонарушениях 2001 года,65 вынести постановления и определения (порядок и содержание этих судебных решений определены в ст.ст. 29.10, 29.12 КоАП РФ). Наконец, при осуществлении конституционного правосудия, в соответствии со ст. 71 ФКЗ РФ «О Конституционном Суде», решение, принятое как в пленарном заседании, так и в заседании палаты Конституционного Суда РФ, является решением Конституционного Суда РФ. Итоговое решение Конституционного Суда РФ по существу закона именуется постановлением. Итоговое решение Конституционного Суда РФ по существу за64 Российская газета. – 2002, 24 июля. Российская газета. – 2001, 31 декабря.

проса о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения Президента РФ в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления именуется заключением. Все иные решения Конституционного Суда РФ, принимаемые в ходе осуществления конституционного судопроизводства, именуются определениями. Как ранее подчеркивалось, определенную сложность вызывает также выяснение сути термина «неправосудный». К сожалению, уголовное законодательство не содержат нормы, прямо раскрывающей понятие неправосудного. Позволяет это сделать анализ УПК Российской Федерации. Приговор, решение или иной судебный акт является правосудным, если он соответствует требованиям законности, обоснованности и справедливости. Так, например, в соответствии с положениями ч. 2 ст. 297 УПК РФ приговор признается законным, обоснованным и справедливым, если он постановлен в соответствии с требованиями Уголовно-процессуального кодекса и основан на правильном применении уголовного закона. Несоответствие судебного акта хотя бы одному из указанных требований (законность, обоснованность, справедливость) делает его неправосудным.66 Анализ материалов уголовных дел о вынесении неправосудных судебных решений свидетельствует о том, что суды во всех случаях признавали подсудимых виновными в совершении преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ, если в судебном заседании было подтверждено, что судебное решение заведомо выносилось виновным с существенным нарушением уголовного, уголовно-процессуального либо гражданско См. также Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 1 от 29 апреля 1996 года «О судебном приговоре» // Бюллетень Верховного Суда РФ. – 1996. - № 7. – С. 3.

процессуального закона (без проведения судебного заседания, без исследования доказательств, без составления протокола и др.). Приведем пример. Так, судья Рыбинского городского суда Г.67 признан виновным в вынесении заведомо неправосудного приговора при следующих обстоятельствах. В феврале 1994 г. в суд из прокуратуры поступило уголовное дело по обвинению Х. в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 145 УК РСФСР. Это дело было передано судье Г. и на 21 марта 1994 г. назначено им к слушанию, однако по неизвестной причине оно рассмотрено не было. После этого дважды: 25 декабря 1997 г. и 14 января 1998 г. судом под председательством судьи Г. дело откладывалось вследствие неявки подсудимого. 23 апреля 1998 г. Х. явился в суд по повестке и зашел в кабинет Г., где в это время никого кроме судьи не было. Скрывая допущенную им волокиту и не желая тратить время на рассмотрение уголовного дела по обвинению Х., вопреки требованиям Уголовнопроцессуального кодекса, регламентирующего порядок судебного разбирательства, без проведения судебного заседания Г. объявил Х., что тот признан виновным в совершении грабежа и ему назначено наказание в виде двух лет шести месяцев лишения свободы условно с испытательным сроком 2 года. В тот же день Г. лично изготовил машинописным способом приговор, в котором указал, что Х. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 145 УК РСФСР, и осужден к двум годам лишения свободы условно с испытательным сроком 2 года. По предложению Г. народные заседатели подписали приговор, не знакомясь с его содержанием.

Архив Верховного Суда РФ. Дело № 3-61/87.

Впоследствии Г. предложил секретарю К. написать протокол якобы состоявшегося по делу Х. судебного заседания, а после изготовления сфальсифицированного протокола подписал его вместе с секретарем К. Квалифицируя содеянное Г. по ч. 1 ст. 305 УК РФ, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала, что заведомая неправосудность вынесенного Г. в отношении Х. приговора заключается в постановлении его с существенным нарушением уголовно-процессуального закона, повлиявшим на разрешение дела по существу. Еще один из немногочисленных примеров практики применения ст. 305 УК РФ. Федеральный судья Ч. (г. Челябинск) также признана виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 305 УК РФ, поскольку она, действуя умышленно, существенно нарушив гражданско-процессуальный закон (ст.ст. 189193 ГПК РСФСР), не проведя судебное заседание, не вызвав заинтересованных в исходе гражданского дела лиц, не исследовав доказательств, без составления протокола судебного заседания 12 февраля 1999 г. вынесла заведомо неправосудное решение об отмене постановления Ставропольской таможни об изъятии, принадлежащего заявителям автомобиля «ChryslerStratus». Важен и еще один вывод, который сделала Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, рассматривая уголовное дело по обвинению Ч.: то обстоятельство, что к моменту рассмотрения уголовного дела судебное постановление об отмене неправосудного решения от 12 февраля 1999 г. не было принято, не является основанием, исключающим производство по делу. Обвинение Ч. в вынесении заведомо неправосуд ного решения доказано, поэтому независимо от существа принятых по гражданскому делу дальнейших решений (или их отсутствия), это не может служить поводом освобождения Ч. от уголовной ответственности за совершенное ею преступное деяние. Итак, в случае, когда собранными доказательствами обвинение подсудимого в вынесении неправосудного судебного акта подтверждено, сам по себе факт отмены (либо не отмены) к моменту рассмотрения уголовного дела этого акта не является основанием для постановления оправдательного приговора либо прекращения производства по делу. Не вызывает сомнений, что вынесение заведомо неправосудного судебного акта представляет собой только действие – совершить его бездействием невозможно. В трудах многих авторов бездействие определяется как акт общественно опасного и противоправного поведения, состоящий в не совершении лицом того, что оно по определенным основаниям обязано было и могло совершить. Существо вопроса состоит в том, что уголовная ответственность наступает за юридическое бездействие, т.е. за не совершение определенных действий. В этом смысле с юридической точки зрения бездействие не отличается от преступного действия и носит волевой характер. Оно так же представляет собой деяние, но в виде неисполнения юридической обязанности.68 Сама по себе обязанность действовать возлагается на субъекта в силу указания самого Уголовного закона, иных нормативных актов, но в ряде случаев может возникнуть в силу ранее совершенного акта поведения, служебных обязанностей, договора или иных принятых субъектом обязательств. В Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. – М., 1996. – С. 161-162.

силу такого юридического понимания бездействия абсурдно само предположение того, что вынесение заведомо неправосудного судебного решения возможно в этой форме. Довольно однозначно трактуется в юридической литературе момент окончания данного преступления. Практически все авторы единодушны в том, что вынесение заведомо неправосудных приговора, решении или иного судебного акта должно считаться оконченным преступлением в момент подписания судьей (судьями) любого из указанных судебных решений, вне зависимости от его вступления в силу, исполнения и прочих обстоятельств.69 По справедливому замечанию А.С. Горелика, ответственность по ст. 305 УК РФ может наступить лишь при условии, что судебный акт впоследствии был отменен – ибо без этого он не может считаться неправосудным.70 Действительно, по смыслу закона преступление должно признаваться оконченным в случае вынесения любого судебного акта. Законодателем не предусмотрено наличия прямой зависимости момента окончания преступления от времени вступления неправосудного судебного решения в силу. Это обстоятельство совершенно справедливо – ведь вынесенное заведомо незаконное судебное решение может быть отменено еще до его вступления в силу. Итак, вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта может совершаться только действием судьи (судей). Если решение принимает один судья, См., например: Курс уголовного права. Особенная часть. Т. 5 / Под ред. Г.Н. Борзенкова, В.С. Комиссарова. – М., 2002. – С. 196;

Уголовное право. Особенная часть. Т. 2 / Под ред. Л.Д. Гаухмана, С.В. Максимова. – М., 1999. – С. 343. 70 Уголовное право России. Часть Особенная / Отв. ред. Л.Л. Кругликов. – М., 1999. – С. 702.

то оно подписывается им единолично. В случаях принятия коллегиального решения, вынесение заведомо неправосудного судебного решения имеет место, когда под ним поставили подписи все судьи. Основной состав (ч. 1 ст. 305 УК РФ) имеет формальный характер – преступление считается оконченным в момент подписания судьей (судьями) любого из перечисленных заведомо неправосудных судебных актов. В качестве отягчающих обстоятельств законодатель в ч. 2 ст. 305 УК РФ предусмотрел сопряженность заведомо незаконного приговора с назначением наказания в виде лишения свободы или наступлением тяжких последствий в результате вынесения незаконного приговора. Отметим следующее. Во-первых, квалифицированный состав исследуемого преступления носит формально-материальный характер. Сопряженность незаконного приговора с лишением свободы означает, что в нем назначено указанное наказание, вне зависимости от того, отбывалось ли оно незаконно приговоренным или нет. И такой подход законодателя вполне уместен: более жесткой уголовно-правовой оценке подлежит не факт незаконного по существу лишения свободы в результате вступления в силу незаконного приговора, а только назначение этого наказания. Тем более, что вступление или невступление такого приговора в силу роли не играет. Во-вторых, наступление «иного тяжкого последствия» носит оценочный характер. В литературе справедливо отмечалось, что таковыми последствиями могут выступать наступление серьезного заболевания невиновно осужденного, его само убийство, освобождение опасного преступника и пр.71 Соглашаясь с пониманием «иных тяжких последствий», отметим, что они обычно связываются с причинением вреда интересам невинно осужденного лица либо иных лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве. В силу действующей редакции закона остается неясным, влечет ли наступление тяжких последствий при вынесении заведомо неправосудного решения по гражданскому, арбитражному, административному делу либо в порядке конституционного судопроизводства уголовную ответственность по ч. 2 ст. 305 УК РФ. Зададим вопрос: может ли неправосудное решение по гражданскому, административному, арбитражному делу либо делу, рассматриваемому в порядке конституционного правосудия, повлечь последствия, требующие дифференцированной, более жесткой уголовно-правовой оценки? Конечно, может. Ущерб от неправосудных приговоров по гражданским и арбитражным делам может составлять грандиозные суммы;

ущерб деловой репутации юридических лиц может привести к краху. Наконец, государству подобного рода деяниями также возможно причинить самый серьезный вред (тем более, что одной из основных целей реформ является создание «благоприятного имиджа» России). Из этих же посылок исходит и судебная практика. Так, в качестве тяжких последствий при должностных злоупотреблениях Постановление Пленума Верховного Суда СССР № 4 от 30 марта 1990 года назвало «крупные аварии, длительную остановку транспорта или производственного процесса, дезорганизацию работы учреждения, предприятия, срыв выполнения наКурс российского уголовного права. Особенная часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В. Наумова. – М., 2002. – С. 890.

родно-хозяйственных заданий, нанесение государству материального ущерба в особо крупных размерах, причинение смерти или тяжких телесных повреждений хотя бы одному человеку и т.п.»72 Полагаем, что, в случае наступления подобного рода иных тяжких последствий, в законе должна быть однозначно отражена возможность вменения ч. 2 ст. 305 УК РФ при вынесении неправосудного решения по любой категории дел. В связи с этим считаем целесообразным изложить диспозицию ч. 2 ст. 305 УК РФ в следующей редакции: «То же деяние, повлекшее тяжкие последствия, а равно вынесение незаконного приговора суда к лишению свободы, наказывается…» Отметим, что предлагаемую редакцию диспозиции ч. 2 ст. 305 УК РФ поддержали 60% наших респондентов.

Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1990. - № 3. – С. 16.

§ 3. Субъективные признаки вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта А) Субъект Субъекту преступления как элементу состава преступления в российском уголовном праве уделяется значительное внимание. Правильное и всестороннее рассмотрение этой проблемы теснейшим образом связано с привлечением лица к уголовной ответственности, в частности, с осуществлением уголовноправовой квалификации общественно опасного деяния. Понятие субъекта преступления предполагает выяснение широкого круга вопросов, включающих, с одной стороны, установление правовых признаков, характеризующих субъекта преступления в уголовном праве, и, с другой стороны, раскрытие социально-юридического, морального облика преступника. Оба эти аспекта имеют важное теоретическое значение. Соответственно признаки и свойства субъекта преступления условно можно подразделить на две группы: криминологические свойства и признаки уголовно-правового характера. Личность преступника (одно из основных понятий уголовного права и ряда других отраслей права) и субъект преступления - не совпадающие понятия. Признаки, характеризующие субъекта преступления, являются элементами состава преступления. Их наличие обосновывает возможность привлечения лица к уголовной ответственности. Поэтому они выступают в качестве необходимых условий наступления уголовной ответственности. Однако этих признаков недостаточно для решения других правовых вопросов: о виде и мере наказания, приме няемого к виновному, об освобождении от наказания и пр. Решение указанных вопросов возможно лишь на основе тщательного изучения и учета признаков, характеризующих личность преступника. Таким образом, в группе признаков уголовно-правового характера выделяется подгруппа, включающая в себя сравнительно немногочисленный перечень. Сюда относятся только те особенности субъекта преступления, которые имеют значение для решения вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности. С уголовно-правовой точки зрения субъект преступления - это лицо, совершившее преступления и обладающее указанными в уголовном законе признаками (свойствами).73 Эти свойства отражены в уголовном законодательстве в качестве признаков состава, характеризующих субъекта преступления. Признаки субъекта преступления сравнительно немногочисленны. В этом, в частности, проявляется принцип равенства всех граждан перед законом (ст. 4 УК РФ). Российское законодательство не дифференцирует уголовную ответственность лиц в зависимости от их расовой, национальной принадлежности, сословия, профессии. Индивидуальные особенности личности преступника оказывают довольно ограниченное влияние на уголовно-правовую квалификацию совершенного им общественно опасного деяния. Субъектом преступления в отечественном уголовном праве может быть только физическое лицо - человек. Совершенное от имени юридического лица то или иное преступление не делает его субъектом преступления. Юридическое лицо не может См.: Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. – М., 1996. – С. 179-182.

нести уголовную ответственность за совершенное деяние.74 Субъектом преступления и здесь остаются те физические лица, которые его фактически совершили. Таким образом, российское уголовное право продолжает исходить из классического принципа личной ответственности виновного в совершении преступления. Уголовный закон называет только два признака общего субъекта преступления как физического лица - его возраст и вменяемость. Как правило, признаки общего субъекта в норме Особенной части УК не указаны и сформулированы в Общей части уголовного законодательства. Если в статье Особенной части появляется указание на любой иной признак субъекта преступления, то речь идет о специальном субъекте данного преступления, который обязан и способен нести уголовную ответственность именно за это преступление. Именно такое положение вещей имеет место в ст. 305 УК РФ, где прямо указывается субъект – судья (судьи). Следовательно, вынести заведомо неправосудное судебное решение может только специальный субъект. В доктрине специальным субъектом преступления признается лицо, которое, кроме необходимых признаков субъекта (вменяемость и достижение определенного возраста), должно обладать еще особыми дополнительными признаками, ограничивающими возможность привлечения других лиц к уголовной ответственности за совершение конкретного преступления.75 Поэтому в плане общего учения о составе преступления признаки специального субъекта преступления называют фаВопрос о возможности признания юридических лиц субъектами российского уголовного права является в настоящее время одним из самых дискутируемых. 75 Устименко В.В. Специальный субъект преступления. - Харьков, 1989. - С. 8.

культативными, поскольку применительно к учению о составе преступления считается, что признаки, которые характерны не для всех составов преступлений, а входят лишь в некоторые из них, именуются факультативными. Иное назначение эти признаки приобретают в конкретном составе преступления, где они предусмотрены. Здесь они обязательны наряду с вменяемостью и возрастом уголовной ответственности. Специфика квалификации преступлений со специальным субъектом состоит в том, что она, как правило, начинается с установления признаков специального субъекта преступления. В соответствии со ст. 4 ФЗ РФ «О статусе судей», дублирующей известные конституционные положения, судьей может быть гражданин РФ, достигший 25 лет, имеющий высшее юридическое образование, стаж работы по юридической профессии не менее пяти лет, не совершивший порочащих его поступков, сдавший квалификационный экзамен и получивший рекомендацию квалификационной коллегии судей. При этом судьей вышестоящего суда может быть гражданин РФ, достигший 30 лет, а судьей Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ достигший 35 лет и имеющий стаж работы по юридической профессии не менее десяти лет. Все судьи в России обладают единым статусом. Особенности правового положения некоторых категорий судей, включая судей военных судов, определяются федеральными законами, а в случаях, предусмотренных федеральными законами (мировые судьи), также законами субъектов Российской Федерации. Особенности правового положения судей Конституционного Суда РФ определяются ФКЗ РФ «О Конституционном Суде». Особо отметим, что присвоение судье квалификационного класса не означает изменение его статуса относительно других судей в Российской Федерации. Лицо может быть субъектом преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ, только в том случае, когда оно наделено соответствующими полномочиями и приступило к исполнению обязанностей судьи. Общий порядок наделения судей полномочиями определен в ст. 6 ФЗ РФ «О статусе судей». Итак, конструкция ст. 305 УК РФ жестко ограничивает фигурой судьи круг лиц, способных нести ответственность за вынесение заведомо неправосудного судебного решения. Следовательно, в силу прямого указания закона, иные лица, участвующие в отправлении правосудия (например, присяжные, арбитражные заседатели и т.д.) не могут нести ответственность по ст. 305 УК РФ, даже если они и подписывают какое-либо судебное решение. При определении специального субъекта преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ, наиболее спорен вопрос о том, может ли им быть лицо, исполняющее обязанности судьи. В соответствии со ст. 71 ФЗ «О статусе судей», к осуществлению правосудия в качестве судьи, кроме исполнения обязанностей судьи Конституционного Суда РФ, может быть привлечен с его согласия судья, находящийся в отставке, на срок до одного года в случае наличия вакантной должности судьи, либо в случае временного значительного увеличения объема работы в суде, либо в случае отсутствия судьи или приостановления его полномочий. Привлечение судьи, находящегося в отставке, к исполнению обязанностей судьи производится председателем вышестоящего суда при наличии положительного заключения квалификационной коллегии судей. Буквальное прочтение данной нормы позволяет нам ут верждать, что лицо, исполняющее обязанности судьи является субъектом изучаемого преступления, так как он выносит от лица государства официальные судебные решения. Это положение тем более верно, что действующее законодательство признает возможность признания должностными не только лиц, постоянно являющихся представителями власти, но и выполняющих обязанности представителей власти (в т.ч. и судебной) временно или по специальному полномочию (примечание к ст. 285 УК РФ). Б) Субъективная сторона Субъективная сторона преступления является его внутренней характеристикой, и представляет собой психическое отношение лица к совершенному им преступлению. Без наличия у субъекта определенного, закрепленного в уголовном законе внутреннего отношения к совершенному им деянию, он не может быть привлечен к уголовной ответственности, даже если в совершенном деянии присутствуют все объективные признаки того или иного состава преступления. Главным признаком, образующим субъективную сторону преступления, является вина. В соответствии с ч. 1 ст. 5 УК РФ, лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина. Согласно ч. 1 ст. 24 УК РФ, виновным в преступлении признается лицо, совершившее деяние умышленно или по неосторожности. Таким образом, УК РФ предусматривает две формы вины. Употребление в ст. 305 УК РФ термина «заведомо» не правосудные приговор, решение или иной судебный акт позволяет утверждать, сто это преступление совершается только умышленно. В силу ст. 25 УК РФ, при совершении преступления с прямым умыслом лицо сознает общественно опасный характер своего деяния, предвидит неизбежность или реальную возможность наступления общественно опасных последствий и желает их наступления. Интеллектуальный момент прямого умысла характеризуется, прежде всего, сознанием общественно опасного характера совершаемого виновным деяния. Интеллектуальный момент прямого умысла характеризуется предвидением лицом неизбежности, или реальной возможности (вероятности) наступления общественно опасных последствий. Волевой момент прямого умысла характеризуется желанием лица наступления тех последствий, которые охватывались его предвидением. При косвенном умысле лицо, совершая преступление, осознает общественно опасный характер совершенного деяния, предвидит возможность (вероятность) наступления его общественно опасных последствий и, хотя и не желает, но сознательно допускает их наступления. Косвенный умысел отличается от прямого умысла как по интеллектуальному, так и по волевому моменту. Интеллектуальный момент косвенного умысла, в части сознания общественно опасного характера деяния аналогичен прямому умыслу. Отличия имеются в характере предвидения общественно опасных последствий: интеллектуальный момент прямого умысла включает предвидение неизбежности наступления общественно опасных последствий, что исключено в косвенном умысле. Основное отличие между прямым и косвенным умыслом заключается в волевом моменте, характеризующим направленность воли человека. Волевой момент косвенного умысла, характеризуется сознательным допущением виновным общественно опасных последствий совершенного деяния. Но в ст. 25 УК РФ определены виды умысла применительно к преступлениям с материальными составами, ведь интеллектуальный и волевой моменты законодательно определенных видов умысла устанавливаются в зависимости от наличия предполагаемых или наступивших последствий. Но основной состав вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта по конструкции является исключительно формальным - его объективная сторона предполагает совершение виновным определенных действий, вне зависимости от наступления или ненаступления каких-либо последствий. В преступлениях с формальными составами допускается только прямой умысел, причем его интеллектуальный момент заключается в осознании лицом фактического характера своего общественно опасного деяния, а волевой - в желании его совершения.76 Сам факт допущения косвенного умысла по отношению к деянию противоречит презумпции вменяемости - ибо невозможно допущение виновным собственного действия, возможно только желание совершения такового. Итак, субъективная сторона изучаемого преступления может выражаться только в прямом умысле виновного. Тем не менее существует немало особенностей в понимании и установлении субъективной стороны вынесения заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта. В мыслительном процессе судей установление фактов составляет область неформализованного, содержательного мышлеСм.: Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть. 1996. - С. 209-218.

ния с преобладанием индуктивных процессов, тогда как правовая оценка деяния представляет собой строгий силлогизм, где большая посылка (в виде, например, состава преступления) заранее определена законом.77 Как следует из диспозиции ст. 305 УК РФ, уголовная ответственность по этой статье наступает в случае вынесения судьей (судьями) заведомо неправосудного приговора, решения или иного судебного акта, не соответствующего объективной истине (фактическим обстоятельствам дела). В советской юридической науке была сформулирована точка зрения, согласно которой содержание истины составляют как установленные по делу факты, так и их правовая оценка78. Доказывание по делу — не просто установление фактов. Это процесс «идентификации сущности»79 — той, которая была абстрагирована законодателем из единичных общественно опасных деяний и воплощена в законе, и той, которая характеризует данное конкретное деяние. С учетом уголовно-правовых составов формулируется предмет доказывания по уголовному делу, производится «отбор» фактов и их уголовно-правовая оценка — тесно связанные между собой мыслительные процессы, протекающие, как правило, параллельно. Однако на отдельных этапах доказывания один из этих мыслительных процессов может стать преобладающим. Так, убедившись в относимости исследуемого факта и Резник Г.М. Оценка доказательств по внутреннему убеждению в советском уголовном процессе. Автореферат дисс. … канд. юрид. наук. - М., 1969. - С. 87. 78 Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. - М., 1972. - С. 51. 79 Сизякин О.Т. Гносеологическая природа судопроизводства. Автореферат дисс. … канд. юрид. наук. - Львов, 1971. - С. 7.

допустимости средства доказывания (здесь может преобладать правовая оценка), суд переходит к выяснению вопроса о его доказанности, которая правом не установлена и определяется на основе внутреннего убеждения суда. Дифференцированное (а не только совместное) рассмотрение вопросов о доказанности фактических обстоятельств дела и уголовно-правовой оценке деяния предпринимается судом и при постановлении приговора80. Следует согласиться с мнением М.С. Строговича, отметившего: «При всей связи вопросов фактической и юридической сторон рассматриваемого судом дела, каждая из этих групп вопросов представляет самостоятельную научную проблему большого практического значения и поэтому может быть предметом самостоятельного исследования».81 В подтверждение прямого умысла на вынесение виновным судьей неправосудного судебного решения суды при рассмотрении дел чаще всего ссылались на многолетний стаж работы подсудимого в судебных органах, на наличие у него необходимых профессиональных знаний, из чего следовало, что он не мог не осознавать противоправность своих действий. Например, признавая виновным председателя городского суда Йошкар-Олы Ф.82 в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 305 УК РФ, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, рассматривая дело по первой инстанции, указала в приговоре следующее. Вынося определение об освобождении имущества ТОО «МоАрсеньев В.Д. Доказывание фактических обстоятельств дела в советском уголовном процессе. Автореферат дисс. … д-ра юрид. наук. - М., 1967. - С. 8. 81 Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. - М.-Л., 1955. - С.14. 82 Архив Верховного Суда РФ. Дело № 5-68/92.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.