WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«Российская Академия наук Уральское отделение Институт истории и археологии На правах рукописи Дука Олег Геннадьевич Эпистемологический анализ теорий и концепций исторического развития с позиций ...»

-- [ Страница 2 ] --

причины и следствия в сознании исследователя, когда они, меняясь местами, становятся практически неразличимыми в процессе познания. 13 Раскрывая понятие ситуационной логики, К. Поппер пишет, что …она заключается в том, что в достаточной степени подвергает анализу ситуацию действующего человека, с тем, чтобы объяснить действие из ситуации, не прибегая к помощи психологии. Объективное понимание состоит в том, что, мы видим, как поведение объективно соответствует ситуации. Иными словами, ситуация анализируется таким образом, что исключаются все психические моменты, имевшие поначалу видимость значения. Например желания, мотивы, воспоминания, ассоциации, трансформируются в моменты ситуации. Из человека с теми или иными желаниями мы получаем человека, из данной ситуации которого следует, что он добивается тех или иных объективных целей. И из человека с теми или иными воспоминаниями или ассоциациями мы получаем человека, из ситуации которого следует, что он объективно наделен теми или иными теориями, той или иной информацией. Это позволяет нам настолько понять его действия в объективном смысле, что мы можем сказать: хотя у меня иные цели и теории…, но будь я в его анализируемой ситуации – причем ситуация включает в себя цели и знания – то я бы (и ты тоже) действовал точно так же. Метод ситуационного анализа является хотя и индивидуалистическим методом, но не психологическим, поскольку он принципиально исключает психологические моменты и замещает их объективными ситуационными элементами. Я называю его обычно ситуационной логикой (situational logic или logic of the situation) [272, c.74].

В-пятых, 69 вероятностная природа исторических знаний проявляется и в том, что их изучение предполагает неоднозначный или множественный характер их интерпретаций, что связано с различиями действующих в разных социальных средах, в разные эпохи систем ценностей и оценок. Отсюда – неопределенный (размытый)14 характер большей части понятий и категорий, отражающих историческую действительность. К.В. Хвостова и В.К. Финн, отмечая полисемантичность исторических понятий, отмечают, что, несмотря на слабый консенсус в определении содержания используемых понятий, существующий среди историков-профессионалов (даже придерживающихся одинаковых или близких взглядов на историю и работающих в одно и то же время) в каждом конкретном исследовании отсутствует определение того содержания, которое придается понятиям. Понятие функционирует, т.о., как некоторая целостность, а вкладываемый в него смысл существует неявно. Всевозможные поправки и уточнения, к которым прибегает тот или иной историк-практик в своем исследовании, не становятся обязательными для сообщества ученых, занимающихся той же тематикой [347, с.25, 26]. Другими словами, в структуре понятия выделяется ядро, по которому оно узнается профессионалами и периферия, более или менее существенно изменяемая. Историческое понятие с точки зрения логики, отмечают К.В. Хвостова и В.К. Финн, не столько совокупность суждений, характеризующих отличительные признаки объекта, как в других науках, сколько суждения, в которых содержится идея, т.е. направленность мысли, способствующая расставлению акцентов в изучаемом материале и имеющая контекстную природу. Эта Размытым или неопределенным называется понятие, не имеющее ясного содержания (т.е. когда не известен весь входящий в него набор существенных признаков) и резкого объема (т.е. когда неоднозначно решается вопрос об отношении его к тому или иному множеству).

особенность исторических 70 понятий объясняется ими субъект объектной корреляцией на уровне источника [347, с.28]. Размытый характер многих исторических понятий обусловлен также стихийным характером их номинации, когда то или иное понятие начинает функционировать в научной среде без жесткого соотношения с набором признаков, его образующих, а, следовательно, и с тем явлением, которое оно обозначает. Неопределенность же большинства исторических понятий влечет за собой и неопределенность отношений между ними – как на уровне ядер, так и на уровне оболочек. Отсюда – вполне закономерный вывод о том, что теории и концепции исторического процесса можно рассматривать как семиотические системы с вероятностным планом значения. Вероятностное же семантическое содержание целесообразно анализировать с использованием приемов и методов многозначных, вероятностных логик.

1.3.2. Вероятностные логики в гуманитарном знании. Логика В.В. Налимова Многозначные логики – это системы правил и методов исследования логических выражений, которые содержат переменные, принимающие более двух (истина и ложь) значений. Различают логики конечнозначные и бесконечнозначную. К числу первых относятся трехзначная и четырехзначная логики. Бесконечнозначная логика – это логика, в которой для интерпретации высказываний используется бесконечное множество истинностных значений. Так, трехзначная логика Я. Лукасевича основана на предположении, что высказывания бывают истинными, ложными и возможными или неопределенными. Американский логик Э. Пост подходил к созданию многозначных логик чисто формально. Пусть 1 означает истину, 0 – ложь. Естественно допустить, что числа между 71 единицей и нулем обозначают какие-то уменьшающиеся к нулю степени истины [135, c.193]. Такой подход вполне правомерен на первом этапе. Но для практического интерпретацию. истины. Кроме использования Самая того. логики необходимо при придать ее символам определенный логический смысл, содержательно ясную сложная С проблема использовании возникает многозначных логик – интерпретация промежуточных степеней введением последних необходимость в переистолковании самих понятий истины и лжи [135, c.193]. Один из способов решения этой проблемы – представить истинностное значение вероятностями. Так появились вероятностные логики, оперирующие высказываниями, которые принимают помимо значений истины и лжи промежуточные значения, представляющие собой вероятности истинности высказываний, степени их правдоподобия, степень подтверждения. Они применяются тогда, когда нужно принимать решения при неполной информации или информации, достоверность которой не является стопроцентной. Строящийся при этом логический аппарат используется для выработки приближенных оценок вероятности (правдоподобия, степени подтверждения) гипотез. Вероятностные логики являются одновременно и логиками принятия наиболее подтвержденных гипотез, обоснования статистики [160, с.22]. Одной из таких логик является вероятностная логика В.В. Налимова. Она привлекла наше внимание тем, что была разработана для анализа смысловых структур. Ее теоретической основой является вероятностно ориентированная теория сознания В.В. Налимова – своеобразная, вероятностная интерпретация герменевтических идей [230, 231-234]. Излагая основные положения своей теории аксиоматическим образом, В.В. Налимов пишет: «1) Будем считать, что весь воспринимаемый дискретной нами 72 эволюционирующий и континуальной мир можно рассматривать как множество текстов…;

2) Тексты характеризуются (семиотической) (семантической) составляющими;

3) Семантика определяется вероятностно задаваемой структурой смыслов. Смыслы — это есть то, что делает знаковую систему текстом;

4) Изначально все возможные смыслы мира как-то соотнесены с линейным континуумом Кантора — числовой осью µ, на которой в порядке возрастания их величин расположены все вещественные числа. Иными словами, смыслы Мира спрессованы так, как спрессованы числа на действительной оси;

5) Спрессованность смыслов — это не нераспакованный механическим (непроявленный) а Мир: «семантический вакуум»;

6) Распаковывание (появление текстов) осуществляется считыванием, творчески, обращаясь к неформальной, вероятностной логике – «вероятностным взвешиванием оси µ: разным ее участкам приписывается разная мера. Метрика шкалы µ предполагается изначально заданной и остающейся неизменной;

7) Соответственно, семантика каждого конкретного текста задается своей функцией распределения (плотностью вероятности) — p(µ). Будем полагать, что функция распределения достаточно гладкая и асимптотически приближается (если иное специально не оговорено) к оси абсцисс. В общем случае можно говорить о текстах, определяемых функцией распределения вероятности, задаваемой на многомерном пространстве. В тексте смыслы всегда оказываются заданными избирательно. Функция р(µ) оказывается тем окном, через которое нам дана возможность всматриваться в семантический мир. Изменение текста — его эволюция — связано со спонтанным появлением в некой ситуации у фильтра—p(y/µ), мультипликативно взаимодействующего с исходной функцией р(µ). Взаимодействие задается известной формулой Бейеса: p(µ /y) = кр(µ)p(y/µ), 73 где: р(µ/у) — условная функция распределения, определяющая семантику нового текста, возникающего после эволюционного толчка у;

k — константа нормировки. Формула Бейеса в нашем случае выступает как силлогизм: из двух посылок p(µ) и p(y/µ) с необходимостью следует текст с новой семантикой р(µ /у). В силлогизме Бейеса, в отличие от категорического силлогизма Аристотеля, как обе посылки, так и возникшее из них следствие носят не атомарный, а вероятностно размытый характер. Формула (теорема) Бейеса традиционно используется для вычисления апостериорных событий через априорные вероятности. В.В. Налимов сделал обобщение, придав статистической формуле новое — логическое значение [232, c.124]. Основные положения вероятностной логики В.В. Налимова сводятся к следующему: 1) признается открытость семантической системы – она открыта спонтанному появлению фильтров;

2) признается трансперсональность сознания: спонтанность появления фильтров связывается с существованием трансличностного космического сознания;

3) бейесовский силлогизм применяется к смыслам, размытым на континууме – возможность появления атомарных (точечных) смыслов исключена;

4) логические операции носят числовой характер – в правой части формулы Бейеса стоит знак умножения, закона имеющий числовое раскрытие;

5) он исключена свободен от возможность сильной дизъюнкции;

язык оказывается свободным от исключения третьего, соответственно разграничения истинности и ложности. Отсюда следует вывод В.В. Налимова о том, что творческое (дологическое) мышление по своей природе оказывается мифологичным [233, c.61]. Объясняющая сила модели сознания В.В. Налимова состоит в том, что она позволяет понять, как рождаются новые смыслы. Так, в книге «Вероятностная модель языка» [231] им было показано, что понимание осуществляется 74 через возникновение фильтра p(y/µ),сужающего словарный смысл слова в ситуации, задаваемой некоторым окружающим его контекстом y. «Отсюда, – пишет он, – наша способность понимать строго говоря, бессмысленные фразы» [233, c.62]. Предложенная модель позволяет, по мнению В.В. Налимова, объяснить: 1) понимание текстов, постоянно содержащих слова с размытыми смыслами;

2) процесс творчества – создание новых текстов;

3) поведение человека – изменение его ценностных представлений в новой ситуации;

4) семантическую многомерность личности;

5) смысл таких трудных представлений, как «нирвана», «свобода», «троичная модусность времени» (по Хайдеггеру);

и пр.;

6) утверждение процессе, о вездесущности слабых форм сознания во всей некоторым единым образом во всем Вселенной;

7) представление о самоорганизации как творческом проходящем Мироздании – в космическом масштабе (отбор фундаментальных констант) в биологическом эволюционизме, в творчестве человека [234, c.93]. Понимание текстов, по Налимову, – это всегда творческий процесс. Любой текст, считает он, должен быть приближен к человеку, иначе он будет отторгнут. Приближение же текста к себе всегда достигается порождением соответствующих фильтров. Понимание –это всегда пере-понимание того, что уже ранее както было понято – распаковано на семантическом континууме. Творчество – это распаковывание того, что оставалось скрытым на семантическом континууме малым вероятностным весом. Новые смыслы обретают большую вероятностную меру, прежние меркнут. «Это всегда спонтанное озарение, и поэтому здесь все непонятно для постороннего наблюдателя» [233, c.63].

75 Большая разъясняющая сила теории сознания В.В. Налимова обусловили наше стремление найти объяснение этому факту, а также получить научное обоснование ее положений в трудах ученыхпсихологов, изучающих познавательную деятельность. Так, В.В. Налимов подчеркивает, что интерпретация текстов носит творческий, спонтанный, ситуационный, вероятностный характер истолкования текстов. Это вполне согласуется с данными психологии, а также с практикой исторического познания. Многочисленные исследования специалистов научного творчества [58, 137, 224, 237, 272 и др.] показывают, что процесс генерирования гипотез начинается интуитивно15. Интуиция – это способность постижения истины путем прямого ее усмотрения без основания с помощью доказательства [337, c.221]. Интуитивной способности человека свойственны 1) неожиданность решения задачи, 2) неосознанность путей и средств ее решения и 3) непосредственность постижения истины на сущностном уровне объектов [237, c.149]. Исследователи отмечают, что интуитивная способность образовалась, по-видимому, в результате длительного развития живых организмов вследствие необходимости принимать решения при неполной информации о событиях. Т.е. способность интуитивно познавать можно расценивать как вероятностный ответ на вероятностные условия среды [10, c.246-247]. С этой точки зрения, поскольку ученому для совершения открытия даны не все посылки и средства, постольку он осуществляет именно вероятностный выбор. К общим условиям формирования и проявления интуиции относятся следующие: 1) основательная профессиональная подготовка человека, глубокое знание проблемы;

2) активность в проблемной ситуации, действие у субъекта поисковой доминанты на основе 76 непрерывных попыток решить проблему, напряженные усилия по решению проблемы или задачи;

3) наличие «подсказки». Творческая познавательный интуиция процесс, определяется заключающийся как во специфический взаимодействии чувственных образов и абстрактных понятий и ведущий к созданию принципиально новых образов и понятий, содержание которых не выводится путем простого синтеза предшествующих восприятий или путем только логического оперирования имеющимися понятиями [10, c.237, 242]. Так, один из крупнейших отечественных нейрофизиологов П.В. Симонов подчеркивает, что творчество имеет интуитивную, не контролируемую сознанием и волей подсознательную природу. В неосознаваемой деятельности мозга он выделяет три группы принципиально отличных друг от друга явлений. Это: 1) бессознательное (досознательное) – витальные (биологические) потребности;

2) подсознание – все то, что было осознаваемым или может стать осознаваемым механизмами в определенных условиях и 3) сверхсознание, которого представлено творческое начало в деятельности человека, – неосознаваемое рекомбинирование ранее накопленного опыта, которое пробуждается и направляется доминирующей потребностью в поиске средств ее удовлетворения. Неосознаваемость рождающихся гипотез этих и первоначальных от этапов всякого давления творчества представляет, по мнению П.В. Симонова, защиту замыслов чрезмерного очевидности непосредственных наблюдений, от догматизма прочно усвоенных норм. «За сознанием остаются функции формулировки проблемы, ее постановки перед познающим умом, а также вторичный отбор порождаемых сверхсознанием гипотез, сперва путем их Помимо интуиции есть и другие формы непосредственного постижения истины (озарение, откровение, просветление, «свет Фаворский» и др.) логической оценки, а 77 затем в горниле экспериментальной, производственной и общественной практики» [316, c.7]. Подчеркивая вероятностную природу сверхсознания, П.В. Симонов полагает, что оно не сводится к чисто случайному комбинированию хранящихся в памяти следов. Его деятельность трижды канализирована: 1) ранее накопленным опытом, включая присвоенный опыт предшествующих поколений;

2) задачей, которую перед сверхсознанием как и ставит всего сознание, натолкнувшееся психического на – проблемную ситуацию;

3) доминирующей потребностью. Язык сверхсознания, неосознаваемого переживание чувств, т.е. эмоции. Основными этапами творческого акта, по Симонову, являются: 1) Постановка проблемы, задачи, подлежащей решению. Логика возникновения задачи, требующей творческого решения, может быть вполне осознаваемой, но иногда само обнаружение проблемы является подлинным открытием. Но и здесь усматривается определенная закономерность: не может быть гипотезы, свободной от опыта, накопленного сознанием. 2) Мотивация творчества. П.В. Симонов подчеркивает, что в иерархии мотивов творца решающую роль играет бескорыстная потребность познания истины, стремление к правде и красоте. 3) Подсказка, аналогия, служащая толчком для мгновенного озарения. Она непосредственно зависит от вышеназванной мотивационной доминанты. 4) Отбор генерированных сверхсознанием гипотез. Сначала он идет в сверхсознании, где а отметаются затем на самые нелепые и нежизнеспособные новации, уровне сознания правдоподобный вариант отбирается логикой с учетом информации, хранящейся в памяти. Потом этот вариант вносится на суд других людей и проверяется практикой [316, c.15-16].

78 Идея Налимова о том, что процедура интерпретации есть по существу вероятностное взвешивание смыслов на континууме посредством фильтров предпочтения перекликается с положениями теории немецкого социолога Г. Зиммеля. Зиммель показал, что прошлое – это тотальность, состоящая из бесконечного числа элементов и связей между ними. Непосредственно освоить эту бесконечность человеческое познание не может. Поэтому историк должен активно формировать объект познания в соответствии со своими познавательными установками, рассматривая историю в определенной, свойственной только ему перспективе. Эта перспектива определяет световой конус, в который попадают факты прошлого, их анализируемые срезы и проекции, и, в конечном счете, формирует образ истории, обладающий Выводы лишь относительной истинностью и лишь частично верифицируемый [140, c.110]. Следует отметить, что язык вероятностных теорий и логики В.В. Налимова, как и язык герменевтики, адекватен как метаязык задачам второй стадии нашего диссертационного исследования. С его позиций продуктивно анализируются не только семиотические составляющие теорий и концепций исторического процесса, но и сам процесс исторического познания как процесс переосмысления (реинтерпретации) истории. Теория Налимова математизирована. Основные ее термины – мера вероятности, плотность вероятности, числовой континуум, функция распределения и др. – термины теории математической статистики. История же по своей сущности антиформалистична. Следовательно, ее формальное, непосредственное использование в нашем исследовании затруднительно. По этому поводу можно привести слова Л.Н. Гумилева: «… Язык науки двойственен, он лишь наполовину является языком теоретических понятий, а на другую – 79 языком наблюдений, который с трудом переводим на первый для физики, и почти не переводим для наук о мезомире… А Альберт Эйнштейн сказал еще более категорично: «Если теоремы математики прилагаются к отражению реального мира, то они не точны: они точны, пока не ссылаются на действительность» [104, c.110]. Кроме того, с рядом положений теории Налимова мы не согласны. Так, мы не разделяем его утверждения в духе платонизма о том, что смыслы изначально заданы в своей потенциальной, непроявленной форме. Их изначальная заданность связывается Налимовым с признанием существования трансличностного космического сознания. С существованием этого сознания, по мнению Налимова, связана и спонтанность появления фильтров предпочтения. С нашей точки зрения, представление о изначальной заданности смыслов иллюзорно, а спонтанность появления фильтров предпочтения объясняется логикой саморазвития процесса познания, носящего вероятностно детерминированный характер. Но общий, методологический смысл основных положений теории Налимова лег в основу ряда положений разработанного нами вероятностно-смыслового подхода. Имеется в виду: 1) интерпретация исторической реальности как семантического пространства, заполненного спрессованными и распакованными смыслами;

2) интерпретация научных понятий как смысловых дискретов, за которыми стоит множество смыслов, размытых по семантическому континууму;

3) 4) положение о дологической, образной, интуитивной природе положение о процессе исторического познания как процессе не творческого мышления;

столько понимания (интерпретации), сколько пере-понимания (реинтерпретации) истории;

5) 80 идея спонтанно появляющихся в определенных познавательных ситуациях фильтров предпочтения, обусловливающих переход к новым интерпретациям;

6) 7) положение о личностном, творческом, ситуационном характере интерпретация механизма нового смыслообразования как интерпретации;

процедуры априорного вероятностного упорядочения (взвешивания) смыслов, приписываемых понятию, на семантическом континууме в порядке убывания меры вероятности.

Заключение по первой главе На основе анализа содержания главы можно сформулировать основные положения методологии вероятностно-смыслового подхода, с позиций которого будет проанализирован процесс исторического познания. Они состоят в следующем:

1.

Историческая действительность понимается как умозрительная реальность, существующая в отраженной форме: в документах, в памятниках материальной и духовной культуры, в научных теориях, концепциях, понятиях, категориях и образах.

2.

В качестве объекта научного познания историческая действительность помощью языка.

3.

рассматривается как смысловое, семантическое пространство, заполненное текстами, созданными из смыслов с Это семантическое пространство структурировано неоднородно:

наряду с проявленными, постигнутыми смыслами существует т.н. семантический вакуум – пространство, заполненное непроявленными смыслами. Каждая смысловая единица (понятие, образ, представление, факт-знание) рассматривается как семантический дискрет с не с атомарным (точечно-определенным), а размытым по континууму смысловым содержанием.

4.

Процесс 81 исторического познания представляет собой нерасторжимое единство понимания и отражения исторической действительности.

5.

Понимание интерпретируется категория, как универсальная деятельность с методологическая характеризующая любыми семиотическими системами, связанными с осуществлением когнитивных функций в культуре.

6.

Понимание как цель исторического познания рассматривается как постижение смысла истории, осуществляемое в форме его интерпретации и ре-интерпретации.

7.

Основой понимания является мир индивидуального сознания интерпретатора. Осуществляясь через призму интеллектуального опыта и личностных ценностей бытия интерпретатора, понимание носит личностный, спонтанный и ситуационный характер.

8.

Личностный смысл опыта рассматривается выработанного как субъективная и ценностная значимость, т.е. отражение историком через призму индивидуального человечеством зафиксированного в понятиях и образах обобщенного отражения исторической действительности.

9.

Процедура Решающую понимания роль в истолковывается процедуре как процедура играют придания, приписывания смысла тому, что мы интерпретируем;

10.

понимания эпистемологические образы – смысловые единицы сознания, в которых 11.

зафиксировано и обобщенное отражение образы являются исторической наряду с действительности. Понятия эпистемологические особенностями целями исследования индивидуальными истолкователя, научного мировоззрения фильтрами предпочтения, через призму которых осуществляется понимание.

12.

Появление новых 82 интерпретаций (теорий, концепций) в процессе ре-интерпретации смысла истории обусловлено спонтанным возникновением в определенных познавательных ситуациях новых фильтров предпочтения.

13.

Ре-интерпретация осуществляется истолкователем творчески, меры вероятности (вероятностное как априорное определение взвешивание) размытых по континууму смыслов с помощью вероятностной логики, язык которой свободен от разграничения истинности и ложности. Интерпретации рассматриваются как равноценные в эпистемологическом отношении срезы в видении объекта. С позиций вероятностной логики истина как бы размыта по континууму, т.е. распределена между вероятными (предполагаемыми, приписанными) смысловыми значениями того или иного понятия или образа. Эти вероятностно взвешенные смыслы структурируются познающим субъектом в вероятностно упорядоченные смысловые структуры, концепции.

14.

формы выражения ре-интерпретации – теории и Все интерпретации исторического процесса, смысла истории В ходе исследования конкретные теории и концепции имеют эпистемологически равнозначный характер.

15.

исторического процесса рассматриваются нами как статические семиотические системы, план значения которых задан вероятностно. Они ориентированы на передачу примарной информации.

16.

Как вероятностно упорядоченные смысловые структуры теории концепции в исторического три связанные процесса систематизируются, системы – группы динамические семиотические и объединяясь корреляционно логико-семиотические (классическую, неклассическую и постнеклассическую). Эти системы ориентированы на передачу вторичной информации – обобщающих интерпретаций. Составляя друг для друга внесистемное окружение, 83 они выполняют функцию динамического резерва, за счет которого происходит обновление их внутреннего смыслового пространства.

17.

Корреляционное взаимодействие смысловых групп осуществляется 18.

посредством применения принципов дополнительности, полилогизма и вероятностной логики. На основе корреляции смыслового содержания «групповых» интерпретаций возможно создание генеральной обобщающих обобщающей версии исторического процесса.

84 Глава 2.Историческое познание с позиций вероятностносмыслового подхода Целью данной главы является выяснение причин появления вероятностного познания. В п. 2.1. эта цель реализуется на уровне анализа процесса распознания объектов истории с помощью эпистемологических образов, а в п.2.2. – на уровне анализа содержательных структур эпистемологических образов. 2.1. Распознание объектов истории с помощью эпистемологических образов 2.1.1. Сущность и содержание эпистемологических образов содержания исторических знаний в процессе Образ есть результат и идеальная форма отражения предметов и явлений материального мира в сознании человека. Он предстает для субъекта как информация, субстратного освобожденная носителя от своего хотя для непосредственного (сигнала), восприятия другими он снова перекодируется в иную материальную форму – знак (прежде всего языковой) [197, c.13]. Образы на уровне чувственной ступени познания – ощущение, восприятие, представления. Образы на уровне мышления – понятия, суждения, умозаключения. Эпистемологический образ – смысловая единица сознания, в которой фиксируется обобщенное отражение исторической действительности, возникающее в результате научно-познавательной деятельности.

85 В информационном отношении они представляют собой необычайно емкую, многокатегориальную форму репрезентации окружающей действительности. Эпистемологические образы – это по существу общие, совокупные мировоззренческие свойства понятия, окружающей характеризующие действительности фундаментальные (пространство, время, движение). В силу своей крайней абстракции они не имеют однозначного стабильного смыслового значения. В структурном отношении эпистемологические образы представляют собой компактные множества (классы) понятий, группирующихся вокруг системообразующих категорий. Причем это открытые множества, в которых происходит постоянное движение понятий: одни понятия с периферии перемещаются к центру множеств, другие – выходят из них. Понятия трансформируются из однозначных в многозначные и наоборот. Одни понятия функционируют в активной (проявленной) форме, другие – в пассивной (скрытой, неявной, дословесной) форме, третьи – в состоянии трансформации из одной формы в другую. Это – своеобразный семиотический гомеостат, в котором поддерживается динамическое равновесие с окружающей информационной средой благодаря «обмену смыслами» (см. рис. № 2) В структуре эпистемологических образов можно выделить категориальные уровни. • На высшем, метауровне эпистемологических мировоззренческие движения. Эти образов образы, образные, расположены образы системообразующие времени, названные нами метааксиомами. К ним можно, например, отнести пространства, метафорические формы фиксации отражаемой действительности Отсюда – и название всей совокупности связанных с ними понятий – «эпистемологические образы» 86 представляют собой самую устойчивую часть эпистемологических образов, их смысловое ядро.

87 • Управляющая подсистема Диахронное описание Жесткое синхронное описание Познават. цели, ценности историка Систематизир.-е элементы Эп. Обр. Инвариантная структура Конструктивный контекст Внесистемные элементы Эп.Обр.

(вариативны е структуры) Управляемое противоречие «Внесистемная ситемность» (динамический резерв) Иносистемность Регуляторы – исполнители I и II Объект воздействия Объекты исторической реальности Рис. Представление об эпистемологическом образе как семиотическом гомеостате • На втором, макроуровне образы находятся в философские, философских общеметодологические описываемые концепциях – например, философские образы пространства, времени, процесса.. Этих образов может быть несколько (см. следующий параграф) • На понятия, третьем, мезоуровне расположены историософские в сфере конкретизирующие свойства метааксиом исторического научного познания (например, понятия исторического времени, исторического пространства, исторического процесса).

87 В структуре микроуровня эпистемологических образов можно выделить, в свою очередь, три подуровня. • На высшем подуровне расположены общеисторические научные термины и понятия (например, понятия исторической эпохи, реформы, революции и проч.) • на среднем подуровне – конкретно-исторические понятия, которыми оперирует историк в конкретно-исторических «эпоха петровских исследованиях проч.);

• на нижнем подуровне – эмпирический материал, иллюстрирующий эти понятия. Это – самая мобильная, подвижная часть эпистемологических образов. Подуровни информационный микроуровня обмен с можно охарактеризовать как системную информационную среду, через которую осуществляется внесистемной (иносистемной) информационной средой. Системная информационная среда, с одной стороны, формируется смысловым содержанием микроуровня, а с другой стороны – сама оказывает на это содержание формирующее воздействие. Последнее происходит тогда, когда изменения в системной информационной среде, происходящие в результате обмена с внесистемной (иносистемной) средой, достигают некоторой «критической массы». Содержание понятий, расположенных на метауровне, сводится по-существу, к минимально возможному описанию их сущности. Но объем этих общих, собирательных понятий очень большой. Содержание же понятий и эмпирических сведений, расположенных на микроуровне, напротив, максимально конкретизировано, детально описано. Объем же этих понятий нулевой или единичный. (например, понятия преобразований», «просвещенный абсолютизм Екатерины II» и Каждый целостность из 88 названных уровней представить в представляет виде собой в структурном отношении эпистемологический образ в миниатюре, а их можно «методологической матрешки». Поэтому в конкретных научных исследованиях каждый из названных уровней можно рассматривать как самостоятельный эпистемологический образ, оговорив, естественно, его место в структуре большего образа (образов). Вероятностно-смысловой подход позволяет объяснить удивительную многогранность эпистемологичнеских образов: она обусловлена спонтанным появлением фильтров предпочтения из внесистемной (иносистемной) информационной среды. Появление новых фильтров связано с самыми разнообразными событиями в области науки, культуры, политики и экономики. Так, смена общих парадигм научного мышления влечет за собой появление новых интерпретаций образа научной истины, а, следовательно – изменение представлений о целях исторического познания, смысле научной деятельности историка. Формирование эпистемологических образов, по данным когнитивной психологии, осуществляется теми же способами, что и формирование понятий – c.425-428]. При решении концептуальных задач происходит сортировка признаков объектов или событий на связанные группы. При этом важным является различие между признаками эпистемологического образа и правилом, связывающим эти признаки. Концептуальное правило – это утверждение о том, как должны быть связаны данные признаки, чтобы нечто, обладающее ими, можно было считать примером определенного эпистемологического образа. в формах: 1) решения концептуальных задач, 2) усвоения правил 3) ассоциации и 4) проверки гипотезы [319, 89 Обычно при формировании понятий используются пять типов правил: утверждение, конъюнкция, дизъюнкция, условие, двойное условие. Принцип ассоциации утверждает, что при повторяющемся совместном предъявлении событий между ними образуется связь. Проверке стратегии, гипотезы предшествует целям выбор гипотезы В или соответствующей исследования. качестве стратегии формирования эпистемологического образа используется или сканирование (одновременное или последовательное) или сосредоточение (консервативное или рискованное). Одновременное сканирование – это стратегия, при которой человек начинает с рассмотрения всех возможных гипотез и затем отбрасывает не выдержавшие проверки. Последовательное сканирование – это стратегия, при которой человек принимает какую-нибудь гипотезу и придерживается ее, пока она оправдывается, и затем отбрасывает или заменяет ее другой, если она больше не подтверждается. Консервативное сосредоточение – стратегия, при которой формируется одна гипотеза, переформулировки ее проверяются по очереди, а их результаты фиксируются. Рискованное сосредоточение – стратегия, состоящая в том, что когда требуется получить правильный ответ за возможно короткое время, то изменению подвергается более чем один признак понятия одновременно. Данные высказанными когнитивной классиками психологии аналитической согласуются философии идеями, истории, философии науки. Так, процедура последовательного сканирования согласуется с идеей эмпирической проверки универсальной гипотезы К. Гемпеля [79, с.172], а процедура одновременного сканирования – с учением о парадигмах научного мышления Т. Куна и И. Лакатоса (см. 2.2.).

2.1.2. Роль эпистемологических образов как фильтров предпочтения в процессе исторического познания Формируясь под влиянием внесистемно (иносистемно) информационной среды, эпистемологические образы, в свою очередь, сами выступают в качестве фильтров предпочтения в процессе формирования конкретных теорий и концепций исторического процесса. Трактуя эпистемологические образы как системы категорий, играющие роль фильтров предпочтения, мы добиваемся эвристического эффекта, связанного с тем, что эпистемологические образы как системы категорий, переносят на выраженное и проинтерпретированное с их помощью содержание дополнительную информацию, с помощью которой осуществляется обновление теоретической числе научного, системы. Речь идет прежде всего о сконцентрированных в содержании образов закономерностей, в том системного характера, диктующих логику интерпретации. В функциональном отношении эпистемологические образы являются гипертекстовыми конструкциями. Их можно представить в виде графов, в вершинах которых находятся фрагменты линейно упорядоченного текста (описания понятий, входящих в этот образ), а дуги показывают, в какой последовательности можно соединять эти фрагменты в линейно упорядоченный текст. Проходя из начальной вершины по разным путям, можно собирать разные варианты линейного текста (имеющие разную степень подробности, отражающие различные аспекты образа). Ориентированные графы используются нами как онтологически обоснованные структуры, обеспечивающие процессы смыслообразования и понимания в качественных моделях объектов произвольной природы.

91 Функционирование эпистемологических образов как фильтров предпочтения p(y/µ) осуществляется как процесс распознавания объектов исторического познания (см. рис. № 3). Его аналогом является процесс распознавания образов, изучаемый когнитивной психологией и теорией искусственного интеллекта [319,139,c.137139].

Семантический вакуум Смысловое пространство Эпистем. Образа Однозначно интерпретир уемый смыл обекта Мн.-во известных смыслов Сем. ядро (пересе чение мн.-ва смыслов) Осн.-е категории Эп.О. Распознаваемый объект Эпистемологический образ Интерпретация объекта Рис. Представление о процессе распознавания объекта исторического познания с помощью эпистемологического образа Распознать объект – значит установить, к какому эпистемологическому образу как компактному множеству (классу) категорий и понятий этот объект может быть отнесен. В ходе этого процесса происходит сопоставление собранной исследователем апостериорной информации о конкретных исторических фактах (явлениях, процессах или ситуациях) с известной ему априорной информацией, группирующейся вокруг определенных эпистемологических образов. Чем большей априорной информацией владеет исследователь, тем точнее будет распознан объект. [139, c.137]. Поскольку каждый конкретный исследователь владеет разной в качественном и количественном отношениях априорной информацией, то антиномия объективного и субъективного в процессе распознания встает в полный рост. С содержательной процесса точки зрения можно объекта выделить три разновидности распознания исторического познания – категориальную, референциальную и эмпирическую интерпретации [197, c.58-64].

92 При категориальной интерпретации распознаваемый объект соотносится с фундаментальным понятийным аппаратом истории и соответствующими философскими категориями, составляющими мета- и макроуровень эпистемологических образов. При референциальной интерпретации распознаваемый объект соотносится с тем или иным абстрактным объектом, составляющим предметную область. Примером таких абстрактных объектов в математике могут быть названы типовые геометрические фигуры, а в истории – такие понятия, как государство, цивилизация, класс и проч., составляющие мезоуровни эпистемологических образов. При эмпирической интерпретации распознаваемый объект соотносится с результатами наблюдений, экспериментов и др. эмпирическими данными. В историческом познании в роли эмпирических критериев могут выступать документальные сведения, данные статистики, археологии, археографии и проч., составляющими микроуровень эпистемологических образов. С процессуальной точки зрения распознавание объекта состоит в следующем. Первоначально объект распознания описывается набором признаков. Эпистемологические образы как множества (классы) категорий и понятий характеризуются некими соотношениями, определенными на этих признаках. Для того чтобы отнести конкретный объект исторического познания к определенному эпистемологическому образу, надо выполнить три познавательные процедуры: 1) определить для данного объекта смысловое значение признаков;

2) соотнести их со значениями понятий, составляющих тот или иной эпистемологический образ (характеризующих его черты, стороны, аспекты);

3) определить, к какому эпистемологическому образу как понятийному множеству относится данный объект.

93 Для выполнения этих процедур исследователю надо знать: 1) набор классифицирующих признаков объекта;

2) набор признаков, определяющих каждый эпистемологический образ и 3) методические приемы, с помощью которых происходит соотнесение признаков объекта и образа, алгоритм операций окончательного решения. Трудности в выполнении этих познавательных процедур состоят в том, что, во-первых, наши знания о квалифицирующих признаках объектов исторического познания не являются, как правило, исчерпывающими. Поэтому в исторической науке все время идет поиск новых квалифицирующих признаков. Во-вторых, описания эпистемологических образов через совокупность признаков и соотношений между ними также не отличаются полнотой и меняются с течением времени. И, наконец, алгоритм окончательного решения также не формализован [139, c.137]. В процессе распознания объекта исторического познания можно выделить два основных этапа (см. рис № 4). Имманентный этап (режим многозначных логик) Оценочный этап логическая рефлексия ценностно оценка е обоснован ие (режим (режим двухзначной трехзначно логики) й логики) Рис. № Представление об этапах процесса распознания объекта истории Первый имманентном из них – имманентный прошлого.

–осуществляется На этом на уровне изучения уровне осуществляется реконструкция путем вхождения исследователя в 94 знаковую ситуацию изучаемой эпохи, т.е. благодаря восстановлению свойственного этой эпохе понятийно-категориального аппарата [347, c.7]. Применяемая при этом процедура вероятностного взвешивания смыслов этих категорий осуществляется в режиме многозначных логик, предполагающих наличие нескольких истинностных значений понятий. Другими словами, речь идет о сравнении вероятностных распределений по нескольким классам критериев истинности. Причем, это сравнение может осуществляться как рациональным, эвристическим, так и интуитивным путем. Знания, полученные на имманентном уровне, как правило, неоднозначны в смысловом отношении. Второй этап процесса распознания объекта исторического познания осуществляется на оценочном уровне изучения исторического прошлого. Этот этап состоит из трех последовательно осуществляемых познавательных процедур – логической оценки, рефлексии и ценностного обоснования. Логическая оценка связана с выявлением исторической роли распознаваемого объекта, его места в системе других явлений с учетом исторической перспективы, неизвестной современникам, но определяющей их оценку с точки зрения последующей истории. Оценка осуществляется с помощью высказываний, в которых используются категории и понятия науки, современной авторам исторических исследований. Она основана на использовании научных категорий типа: роль, значение, прогресс, эффект и т.д. [347, c.8]. Применяемая при этом процедура вероятностного взвешивания смыслов этих категорий осуществляется в режиме трехзначной логики. Т.е. сравнение вероятностных распределений ведется по трем классам критериев: положительной, отрицательной или неоднозначной оценки (с одной стороны, с другой стороны…).

95 Оценочные суждения, отнесенные к классу неоднозначных, становятся объектом следующей познавательной процедуры рефлексии исследователя. Понятие рефлексии давно разрабатывается философской мыслью17. Восходящая к эпохе античности философская традиция рефлексией называет мысль о мысли, т.е. ситуацию, когда предметом мысли оказывается не вещь, а сам факт мышления. Сам факт рефлексии означает, что деятельность человеческого мышления не ограничивается созданием моделей, отражающих внешнюю действительность. Рефлексия – это мнение субъекта об имеющемся у него образе действительности, т.е. критический образ этого образа, подразумевающий оценку создаваемых в воображении моделей [358, c.163-166]. Раскрывая природу рефлексии, О.С. Анисимов подчеркивает: «Рефлексия предполагает и базируется на самоотношении, на Так, раскрывая разнообразие подходов к пониманию природы рефлексии О.С. Анисимов приводит следующие высказывания философов: «Ум мыслит себя, предмет собственного действия, знает, что он мыслит, мыслит все сразу, в единстве (Прокл). Рефлексия – это наблюдение, которому ум подвергает свою деятельность и способ ее проявления, вследствие чего в разуме возникает идея этой деятельности (Локк). Рефлексия – это ничто иное как внимание, направленное на то, что заключено в нас (Лейбниц). Рефлексия – это сравнение познания той познавательной способностью, из которой оно возникает;

она не имеет дело с предметами и не получает понятий о них, т.к. это состояние души, в котором мы приспосабливаемся к нахождению субъективных условий образования понятий, это сознание отношений представлений с нашими способностями и только при ее помощи отношения их друг к другу могут быть правильно определены;

все суждения и рассуждения требуют рефлексии;

рефлексия предполагает рассмотрение того, как различные представления могут охватываться в одном сознании и как возникают представления, общие нескольким объектам (Кант). Собственная деятельность «Я» созерцается без принуждения извне (Фихте). Абсолютное «Я» тождеством рефлексии направлено на себя и оно становится объектом благодаря собственной деятельности (Шеллинг). За пределы природного побуждения человек выходит посредством рефлексии, сравнивающей побуждение со средствами ее удовлетворения, средства со средствами, побуждения друг с другом, с целями своего существования;

когда рефлексия окончена, человек либо предается удовлетворению побуждения, либо останавливает побуждение, либо отказывается от него;

рефлексия означает сокращение непосредственного и благодаря духу, не привязанному к непосредственному, могущему проходить за непосредственное, например, от события к следствию, к похожему событию, к его причине;

принятию решения предшествует рефлексия, в которой из многих определенностей я какие-то принимаю, а какие-то нет;

решение прекращает рефлексию, устанавливающую определенность, делая ее своей;

основным условием принятия решения, возможности рефлексии перед практическими действиями является абсолютная неопределенность «Я»;

бесконечная рефлексия состоит в соотнесении не с чем-то, а с самим собою, не имеющим природного содержания;

рефлексия поднимает над непосредственным удовольствием, не меняя цели или принципа;

рефлексия различает в одной деятельности две стороны – однородность и неоднородность, соединяет их в одной деятельности, позволяет одной просвечивать сквозь другую – 96 разделении функций действия и анализа действия. Функциональное разделение является важнейшим, и как только удается в самонаблюдении и самоощущении обнаружить саму рефлексию, возникает реализация функционального разделения по новой границе, появляется новый «этаж» рефлексии и этих «этажей» может быть столько, сколько удается провести внутренних границ» [16, c.110111]. В.А. Лефевр, сделав предметом изучения формальную структуру рефлексии, выделяет: рефлексию первого уровня (в рамках которой возникает образ действительности), рефлексию второго уровня (воссоздающей образ этого образа), рефлексию третьего уровня (в рамках которой создается образ образа образа) и т.д. [189]. Каждый уровень такой рефлексии возникает не как пассивное отражение, а как активный акт осознания предыдущего уровня 18. Именно осуществляется исследователя посредством реальный ждут многоуровневой процесс рефлексии и распознавания Так, В.А. объекта Лефевр исторического исследования. Но на пути рефлексивного осмысления серьезные трудности. подчеркивает, что сложный объект исследования может навязывать исследователю свой образ [189]. Схожую мысль сформулировал М.А. Розов: исследователю всегда грозит опасность подменить реальный образ объекта своей рефлексией о нем [298].

и рефлектирует одно в другое (Гегель). Рефлексия –это диалог с собой (Мид, Брюмер). Рефлексия бывает психологической и онтологической (Райнери)» [16, c.109-110]. 18 Поэтому не случайно, что в последующем развитии этих идей В.А. Лефевру пришлось ввести категорию свободы воли [См.:188]. В дальнейшем В.А. Лефевр сформулировал сильный антропный принцип: мир устроен так, что в нем с необходимостью появляются самоорганизующиеся системы (слабый антропный принцип – как условие возможности жизни во Вселенной – используется в качестве объяснения тех особенностей физических законов и соотношений между физическими константами, которые не выводятся из чисто физических соображений). Этот принцип можно, по мнению Ю.А Шрейдера, переформулировать как принцип невозможности устойчивого существования Вселенной, если она не порождает собственного наблюдателя. Более того, на его основе возможно создание таких космологических моделей, в которых отсутствие процессов, вызываемых свободной волей рефлексирующего наблюдателя, приводило бы к деградации всех процессов, даже не связанных, казалось бы, с наблюдателем непосредственно [ 358, c.167].

97 Эти познавательные принципы Лефевра и Розова показывают, что создаваемые в сознании исследователя модели действительности зависят прежде всего, от рефлексии самого исследователя. Они меняют традиционные представления о процессе познания как процессе, жестко детерминированном целью исследования. Человек, способный к глубокой рефлексии, не может быть абсолютно целеустремленным, т.к. он способен усомниться в безоговорочной ценности поставленной перед ним цели. Реальная деятельность человека (в том числе и познавательная) определяется не столько поставленными целями, сколько принятыми им ценностями [358, c.165-166]. Завершающей процедурой второго, оценочного этапа процесса распознания объекта исторического познания является ценностное обоснование. Оно осуществляется с позиций нерасторжимо взаимосвязанных идеалов: когнитивного (познавательная ценность), этического (правила выбора) и эстетического (простота, красота и проч.) [2, c.110]. Ценностный же выбор принципиально рефлексивен, т.к. рефлексирующий человек создает образ через призму своей системы ценностей и создает образ образа, определяющий готовность следовать полученной оценке [358, c.165-166]. При осуществлении ценностного обоснования рефлексия выступает в качестве предпосылки понимания. Именно на этом этапе, когда наряду с эпистемологическими образами в роли фильтров предпочтения начинает выступать система ценностей и идеалов исследователя, осуществляется процедура понимания распознаваемого объекта исторического познания – процедура его интерпретации в форме придания, приписывания ему определенного смысла, проистекающего из особенностей научного мировоззрения истолкователя.

98 Ценности всегда выступают в роли дуальной оппозиции (добро - зло, правильно - неправильно, полезно - вредно и пр.). Принцип подобного рода членения носит всеобщий характер. Стоит выделиться какому-либо условию семиотического освоения мира, – отмечает Ю.М. Лотман, – как в рамках его тотчас наметится оппозиция [Цит. по: 25, c.61]. Осуществляя процедуру вероятностного взвешивания смыслов в режиме двухзначной логики, исследователь создает двухполюсный образ изучаемого объекта, который можно уподобить плоскостному черно-белому изображению на фотопленке. Знания, рассматриваемые на первом этапе процесса распознавания как неоднозначные в смысловом отношении, на этапе ценностного обоснования трансформируются научного в однозначные, мировоззрения объекта примыкающие к одному из полюсов дуальной оппозиции. Поскольку исследователей особенности сугубо индивидуальны, интерпретация приобретает личностный, а с учетом динамики развития личности – и ситуационный характер. Обобщенная же версия образа этого объекта (понятие) приобретает вероятностный характер, т.к. наряду с определенным когнитивным инвариантом в ней обязательно присутствует многозначный оценочный вариатив. Таким образом вероятный характер большей части исторических знаний проистекает не только по причине довольно часто встречающегося ограниченного объема исходных достоверных сведений, но и по причине существенных различий в их ценностном обосновании. При интерпретации более высокого порядка – смысла истории, историк, естественно, оперирует не всеми вероятными смыслами таких многозначных понятий. В конкретном предложении, в конкретном тексте он использует один из них – конкретный, определенный смысл (даже если он прекрасно знает все остальные возможные истолкования данного понятия). Выбор же именно 99 данного смысла понятия определяется в результате осуществления процедуры вероятностного взвешивания гипотетических только смыслов понятия, всех известных и даже по но смысловому и другие, размытых образы, континууму. Фильтрами предпочтения здесь могут выступать не научные, эпистемологические околонаучные (псевдонаучные, научно-апологетические, паранаучные и экстранаучные19) и ненаучные (религиозные, эзотерические) познавательные образы. Вероятностное взвешивание при интерпретации смысла истории осуществляется несколькими методами. называется конкретная Один из них – метод структура фильтра одинарного применения оператора20. Оператором в данном случае содержательная предпочтения, придающая переменным величинам (вариативной составляющей интерпретируемого текста) новое смысловое значение. Таких операторов в структуре фильтра предпочтения может быть несколько (см. след. параграф). Второй – метод последовательного применения системы операторов, когда интерпретация текста осуществляется посредством последовательного применения нескольких операторов одного фильтра предпочтения (первый вариант метода) или нескольких Псевдонаучными называются концепции, построенные на принципиально неверных основаниях, претендующие на самодостаточность в данной предметной области, базирующиеся на эмпирическом материале, полученном с существенными отклонениями от нормативных процедур научного исследования, и на аналогичных теоретических построениях (концепция Т.Д. Лысенко). Научную апологетику представляют своеобразные учения, объект которых лежит за пределами наличного бытия, но при этом персонифицирован;

таковы обоснования богословских истин посредством определенной интерпретации данных нормативной науки и использования научных средств. Паранаучными называются концепции, базирующиеся на ненормативных интерпретациях рациональных в своей основе исходных положений, где воспроизводятся специфические признаки научного знания при замещении ряда критериев научности противоположными ориентациями. Экстранаучными именуются концепции мистического плана, основной лежит за пределами данного бытия, представляя собой сверхреальность, а методы иррациональны и противопоставляются научным как примитивным и грубым (мистическая танатология). [ 203, c.71]. 20 Оператором в данном случае называется конкретная содержательная структура фильтра предпочтения, придающая переменным величинам (вариативной составляющей интерпретируемого текста) новое смысловое значение. Таких операторов в структуре эпистемологического образа может быть несколько (см. след.параграф).

образов (второй вариант 100 метода).

Третий метод – метод одновременного применения нескольких операторов. Здесь процедуре интерпретации содержания результате предшествует процедура «интеллектуальной интерференции». Суть ее состоит в «наложении» друг на друга нескольких фильтров предпочтения. Созданный в такого «наложения» новый оператор затем непосредственно применяется при интерпретации текста. Таким образом, например, на основе содержательных структур позитивизма и неокантианства М. Вебером было создано понятие идеальных типов, сыгравшее роль оператора при конструировании им теории исторического процесса. При этом историк далеко не всегда осознает, что его интерпретация – не окончательная истина, а всего лишь один из ее срезов. Историческая действительность многогранна и к каждому историку она оборачивается особой, только ему видимой гранью. Эту мысль иллюстрирует рис. № 5.

I II V II I IV III IV V I II V III, IV Интерпретируемый объект истории Интерпретация Интерпретация Условные обозначения: I, II, III, IV. V – основные смыслообразующие категории и понятия 101 Рис. Представление о множественности интерпретаций исторических объектов с точки зрения различий в методологических установках исследователей Интерпретируемый объект истории изображен в виде геометрической фигуры, а возможные интерпретации – в виде проекций этой фигуры. Сами интерпретации представлены в виде семиотических гомеостатов, роль контуров управления которых играют разные категории – в зависимости от того, какая из них выбрана интерпретатором системообразующей. Очевидно, что возможных значений смысла объекта истории по сути, бесконечное множество. Если же учесть фактор развития самого объекта истории, то представление о множественности интерпретаций усложняется: в рамках одной интерпретации возможны варианты в зависимости от того, какой период развития объекта изучается конкретным ученым (см. рис.6).

Варианты Интерпретации I (в зависимости от периода развития исторического объекта) n ………… 1 2 3 4 n ……….t Рис. Представление о множественности вариантов одной интерпретации исторического объекта с учетом фактора его развития 102 Историки много раз возвращаются к изучению одних и тех же исторических явлений, событий, процессов и каждый раз как бы открывают их заново, т.к. руководствуются различными фильтрами предпочтения, важнейшими из которых являются эпистемологические образы Выводы 1) эпистемологические образы – это многокатегориальные свойства окружающей семиотических действительности, гомеостатов и по своей структуре смысловые единицы сознания, характеризующие фундаментальные обладающие 2) форму свойствами категориальных схем определенных типов;

эпистемологические образы представляют собой емкую репрезентации окружающей виртуальную образы действительности. по своей роль Их относительно образует порождающей реальной природе фильтров совокупность действительности 3) субъективную историческую действительность;

эпистемологические играют предпочтения при интерпретации (придании смысла) исторической действительности;

4) функционирование эпистемологических образов как фильтров предпочтения осуществляется как процесс распознавания объектов исторического познания;

5) на всех знаний этапах и процесса распознания возникают познавательные ситуации, порождающие вероятностный характер исторических предусматривающие осуществление процедуры вероятностного взвешивания смыслов. Но решающее значение имеет здесь процедура ценностного обоснования знания. В результате ценностного обоснования неоднозначного в смысловом отношении понятия конкретным исследователем оно приобретает в его интерпретации 103 однозначный смысл и одновременно – дополнительный смысловой оттенок в обобщающей своей версии.

104 2.2. Содержательные структуры эпистемологических образов как фильтры предпочтений Целью данного параграфа является выявление роли содержательных структур эпистемологических образов в появлении вероятностных характеристик научных знаний.

2.2.1.Эпистемологический образ научной рациональности Одним из фундаментальных эпистемологических образов является образ научной рациональности. Он имеет сложную, многоуровневую структуру. В самом общем виде (на метауровне) рациональность понимается как постоянная апелляция к доводам разума и рассудка и максимальное исключение эмоций, страстей, личных мнений при принятии решений, касающихся судьбы познавательных утверждений. Если традиционный рационализм противопоставлялся эмпиризму и сенсуализму, то современный рационализм подразумевает не только апелляцию к доводам разума, но и ссылку на чувственный опыт. Предпосылкой научной рациональности является тот факт, что наука осваивает мир в понятиях. Научно-теоретическое мышление характеризуется, прежде всего, как понятийная деятельность. Кроме того, научное познание характеризуется еще двумя чертами – доказательностью и системностью. В основе этих черт лежит логическая взаимозависимость научных понятий и суждений [10, c.288-289]. Макроуровень эпистемологического образа научной рациональности репрезентируют типы научной рациональности. В работе В.С. Степина, В.Г. Горохова и М.А. Розова [322, с.303-306] выделяются три исторически сложившихся типа научной 105 рациональности, характеризующиеся различной глубиной рефлексии по отношению Классический к научной тип деятельности – классический, центрируя неклассический и постнеклассический. научной рациональности, внимание на объекте, стремится при теоретическом объяснении и описании элиминировать все что относится к субъекту, средствам и операциям его деятельности. Такая элиминация рассматривается как необходимое условие получения объективно-истинностного знания о мире. Цели и ценности науки, определяющие стратегии исследования и способы фрагментации мира, на этом этапе, как и на всех остальных, детерминированы доминирующими на данном этапе мировоззренческими установками и ценностными ориентациями. Но классическая наука не осмысливает этих детерминаций [322, с.30]. Неклассический тип научной рациональности учитывает связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности. Экспликация этих связей рассматривается в качестве условий объективно-истинного описания и объяснения мира. Но связи между внутринаучными и социальными ценностями и целями попрежнему являются предметом научной рефлексии, хотя имплицитно они определяют характер знаний (определяют, что именно и каким образом мы выделяем и осмысливаем в мире) [322, с.304]. Постнеклассический тип научной рациональности расширяет поле рефлексии над деятельностью. Он учитывает соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами. Причем экплицируется связь внутринаучных целей с вненаучными, социальными ценностями и целями» [322, с.305]. Каждый новый тип научной рациональности, отмечают В.С. Степин, В.Г. Горохов и М.А. Розов, характеризуется особыми, свойственными ему основаниями науки, которые позволяют выделить 106 в мире и исследовать соответствующие типы системных объектов (простые, сложные, саморазвивающиеся системы). Между ними существует преемственность. Неклассическая наука вовсе не уничтожила классическую рациональность, а только ограничила сферу ее действия. Точно так же становление постнеклассической науки не приводит к уничтожению всех представлений и и познавательных установок неклассического классического исследования. Они будут использоваться в некоторых познавательных ситуациях, но только утратят свой статус доминирующих и определяющих облик науки [322, c.306]. Сосуществование трех типов научной рациональности является одной из причин многозначного, вероятностного характера научных знаний, в том числе исторических. Макроуровень рациональности эпистемологического понятия образа парадигм научной научного репрезентируют мышления конкретных научных сообществ (философов, историков, физиков и др.). Парадигму автор этого понятия Т. Кун определяет как дисциплинарную матрицу, принятую научным сообществом. Как правило, это одно или несколько прошлых научных достижений, которые в течение некоторого времени признаются определенным научным сообществом как основа для развития его дальнейшей практической деятельности [175, c.27]. По его мнению, научный этап в развитии той или иной области исследования и начинается с момента принятия научным сообществом определенной парадигмы, которая упорядочивает научную деятельность. Эквивалентом понятия парадигмы является понятие научноисследовательской программы И. Лакатоса. Лакатос различает в научно-исследовательской программе «твердое ядро» – базовые, ключевые понятия и концепции и «защитный пояс» – совокупность вспомогательных концепций. Критика программы на основе 107 аномальных фактов должна сначала пробить защитный пояс – лишь после этого возможно опровержение. Эта идея Лакатоса позволяет понять, как происходит процесс научной революции в реальном времени [180, 202, c.63-64]. Если у Куна роль парадигмы в текущей научной деятельности была скорее пассивной, то у Лакатоса твердое ядро научноисследовательской программы заняло главной единицы научного анализа. Кроме того, Лакатос в отличии от Куна исходил из что в одной научной дисциплине могут предположения, сосуществовать различные конкурирующие между собой теории. Это означает, что одни и те же факты могут получать разные теоретические объяснения, в равной степени претендующие на истинность и признаваемые в качестве научных [180,14, c.138]. Это обстоятельство в можно рассматривать следствия как условие неопределенности познании как многозначного, вероятностного характера научных знаний. Кроме того, одна из причин вероятностного характера научных знаний кроется в содержательной структуре парадигм. Из четырех компонентов, составляющих дисциплинарную матрицу (символические обобщения, концептуальные модели, ценности и образцы решений научных проблем) Т. Кун выделяет познавательные ценности как «общепринятые правила, регулирующие индивидуальный выбор». Отмечая, что они являются «важными детерминантами» поведения научной группы, он вместе с тем подчеркивает, что индивидуальные модификации в применении общепринятых ценностей» играют в науке «весьма существенную роль» [175, c.243]. Конкретное применение ценностей, «сильно зависящее от особенностей личности и биографий членов научных групп» и создает условия для появления вероятностных характеристик научных знаний.

108 Переходя к характеристике парадигм научного мышления в современной Т.Куном отечественной исторической науке, и необходимо научноотметить, что вероятностно-смысловой подход помимо выделенных исполнительно-исследовательского организационного аспектов парадигм позволяет выделить третий их аспект – смысловой. Он состоит в том, что парадигмы имеют в своем ядре группу корреляционно исследователя связанных от (как компоненты материала дисциплинарной до философских матрицы) фильтров предпочтения, которые структурируют движение эмпирического обобщений и обратно. Парадигма научного исторического мышления – это шаг от фильтров предпочтения как эпистемологической конструкции к реалиям историграфического творчества. Каждая парадигма отличается друг от друга спецификой этих фильтров предпочтения. Это обстоятельство делает обоснованным классификаци.ю теорий и концепций исторического процесса по парадигмам. Критерии классификации теорий и концепций должны быть операциональны и конструктивны. В современной отечественной исторической науке налицо сосуществование трех общенаучных парадигм – классической, неклассической и постнеклассической. Возникшие на разных этапах развития науки, они соотносятся друг с другом как часть и целое: классическая парадигма рассматривается неклассической как ее частный случай, а неклассическая – как частный случай постнеклассической парадигмы. Сосуществование этих парадигм научного мышления носит динамический характер: классическая парадигма является – отживающей, уходящей а в прошлое, – неклассическая формирующейся. господствующей, постнеклассическая 109 Длительность процесса смены парадигм объясняется, вопервых, растянувшейся на годы сменой поколений ученых;

вовторых, поэтапным характером этого процесса (идущего методом напластования новых и вытеснения старых идей, в силу чего характер научных воззрений ученых приобретает «смешанный» характер);

втретьих, пространственной и временной неравномерностью этого процесса: быстрее этот процесс идет в Москве и Санкт-Петербурге и медленнее – на остальной территории страны. Основные парадигмы научного исторического мышления складываются за счет четырех основных источников. Главный из них – собственная логика развития российской исторической науки. Второй – заимствования идей зарубежных ученых, главным образом американских и западноевропейских (идеи К. Маркса и Ф. Энгельса, историков «Школы «Анналов», Д. Норта, И. Уоллерстайна, Д. Робертсона и др.). Третий источник – теоретическое наследие советского периода развития отечественной науки (идеи Н.Д. Кондратьева, В.И. Вернадского, Л.Н. Гумилева и др.). Четвертый источник – теоретическое наследие дореволюционной исторической науки и философии (идеи С.М. Соловьева, В.О. Ключевского, П.А. Сорокина, Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова и др.). В основе классической парадигмы научного исторического мышления лежит классический тип научной рациональности. С точки зрения этой парадигмы историческая действительность предстает. Как мир, жестко связанный причинно-следственными отношениями, имеющих линейный характер: следствие соизмеримо с причиной;

настоящее определяется прошлым, а будущее – настоящим и прошлым. Случайность вслед за Гегелем рассматривается как непознанная необходимость. Единичное усилие не может иметь видимого влияния на ход истории. Развитие мыслится как безальтернативное.

110 В основе неклассической парадигмы лежит неклассический тип научной Для рациональности. Ее принципы – неопределенности, признание: 1) дополнительности, неразрывности субъект-объектных отношений. неклассической парадигмы характерны непричинной детерминации;

2) многофакторности исторического процесса;

3) вероятностно-статистической природы исторических законов;

4) плюрализма интерпретаций и связанного с этим 5) истолкования цели исторического познания не как поиска истины вообще, а как поиска истины, нужной исследователю – своеобразной связки потребностей его существования и множества интерпретаций [219, с.67]. В основе поснеклассической парадигмы научного исторического мышления лежит постнеклассический тип научной рациональности. Для постнеклассической парадигмы характерно выдвижение на первый план междисциплинарных форм исторических исследований, в основе которых лежат кибернетический и синергетический подходы. Если в кибернетике акцент делается на процессах управления и обмена информацией, то в синергетике21 – принципах построения организации, ее возникновения, развития и самоусложнения. Основной вопрос синергетики – общие закономерности, управляющие самоорганизующихся систем, их структур и функций. Для постнеклассической науки характерно выдвижение на первый план междисциплинарных, комплексных и проблемно существуют ли возникновением Синергетика как новое междисциплинарное научное направление возникло в начале 70-х годов. Слово «синергетика» произошло от греческого «синергетикос» – совместный, согласованно действующий. Название «синергетика» было предложено в 70-х годах Г. Хакеном. «Я назвал новую дисциплину синергетикой. В ней исследуется совместное действие многих подсистем (преимущественно одинаковых или несколько различных видов), в результате которого на макроскопическом уровне возникает структура и соответствующее функционирование. С другой стороны, для нахождения общих принципов, управляющих самоорганизующимися системами, необходимо кооперирование многих различных дисциплин» [345, c.5]. Одна из главных ее задач – познание общих принципов, лежащих в основе процессов самоорганизации, реализующихся в системах самой разной природы : физических, биологических, технических и социальных [305]. У ориентированных форм 111 исследований.

В определении последовательных целей науки все чаще начинают играть решающую роль не внутринаучные цели, а внешние для науки цели – экономического, социального, политического, культурного характера. Объектами становятся современных уникальные междисциплинарных системы, исследований характеризующиеся принципиальной необратимостью процессов и т.п. Среди таких систем особое место занимают природные комплексы, в которые включен человек (объекты экологии, биотехнологии, системы человек – машина и др.). Развитие междисциплинарных исследований закономерно ведет к усилению взаимовлияния естественных и гуманитарных наук. Поэтому изменения методологических установок естественнонаучного познания22 оказывают на процесс становления постнеклассической гуманитарной науки гораздо большее влияние, чем на процессы становления классической и неклассической науки. Так, в современных исторических получил признание междисциплинарный гуманитарной исследованиях комплексный исследовательский подход, который предполагает правомерность и необходимость использования методов структурного истоков ее стоят бельгийский ученый И. Пригожин [См.: 276] и немецкий ученый Г. Хакен [См.: 345]. 22 Среди них следует выделить следующие изменения: 1) формируются особые способы описания и предсказания возможных состояний развивающегося объекта – построение сценариев, возможный линий развития системы (в том числе и в точках бифуркации);

2) идеал построения теории как аксиоматически-дедуктивной системы все чаще сочетается с созданием конкурирующих теоретических описаний, основанных на методах аппроксимации, компьютерных программах и т.д.;

3) все чаще применяются методы исторической реконструкции объекта, сложившиеся в гуманитарном знании;

4) исследования развивающихся объектов требует изменения стратегии эксперимента: результаты экспериментов с объектом, находящимся на разных этапах развития, могут быть согласованы только с учетом вероятностных линий эволюции системы;

в первую очередь это относится к системам, существующим лишь в одном экземпляре. – они требуют особой стратегии экспериментального исследования, поскольку нет возможности воспроизводить первоначальные состояния такого объекта;

5) нет свободы выбора эксперимента с системами, в которые непосредственно включен человек;

6) изменяются представления классического и неклассического естествознания о ценностно нейтральном характере научного исследования – современные способы описания объектов (особенно таких, в которые непосредственно включен человек) не только допускают, но даже предполагают введение аксиологических (ценностных) факторов в содержание и структуру способа описания (этика науки, социальная экспертиза программ и др.). [См.: 321;

227, c.430-431].

анализа, логических также 112 приемов, количественных приемов методов.

Подразумевается применение информатики, современных интеллектуальных систем [347, c.12]. В зависимости от соответствия форматам общенаучных парадигм современные теории и концепции исторического процесса можно подразделить на три группы: 1) классические (точнее – неоклассические);

2) неклассические и 3) постнеклассические. Такую классификацию историко-процессуальных теорий и концепций можно определить как уровневую. На мезоуровне эпистемологического образа научной рациональности находятся научные онтологии и методологические образцы различных школ и направлений, существующих в рамках научных сообществ, о а на микроуровне – индивидуальные конкретных «фильтров», представления исследователей. Последние представляют собой систему корректирующих и, в конечном счете, конструирующих образ изучаемого объекта: языкового, онтологического, риторического и методологического. Их общую характеристику дал О.И. Ананьин [14, c.140-145]. Языковой фильтр формируется на основе естественного языка как средства описания исторических явлений. Это общекультурный, внешний по отношению к исторической науке фактор. Онтологический фильтр формируется на основе терминологического аппарата как средства ослабления зависимости науки от многозначности слов естественного языка. Если онтологический фильтр формируется на основе языка как посредника между ученым и объектом познания, то риторический фильтр формируется на основе языка как посредника между ученым и пользователем научного знания. Как показал, О.И. Ананьин, научной рациональности 113 риторический анализ содержания и стилистики научных текстов, структуры научных публикаций смыкается здесь с институциональносоциологическим изучением науки. Методологический фильтр – специально разработанная и сознательно Таким доводам применяемая образом, и исследователем технология в изучения его к определенного предмета, определенный методологический стандарт. рациональность опыта, ученого и рамках профессиональной разума деятельности характеризуется апелляцией логической методологической упорядоченностью научного мышления, регулятивным воздействием на научное мышление идеалов, норм и стандартов, заложенных в дисциплинарной матрице, имеющей частично историческую и социокультурную обусловленность [14, c.296]. В современной отечественной исторической науке сосуществуют теории и концепции исторического процесса, созданные в формате классической, неклассической и постнеклассической парадигм научного мышления. Это обстоятельство является одной из причин многозначного, вероятностного характера исторического знания.

2.2.2. Эпистемологический образ научной истины Этот эпистемологический образ является, как и образ научной рациональности, фундаментальным. В самом общем виде, как метааксиому, этот образ можно определить как идею соответствия мысли действительности. Макроуровень репрезентируют сформулированные этого эпистемологического общеметодологические уровня образы и философские, научной истины. Это – классический «идеал объективной истины», основоположниками прагматизма конвенциализма неклассические идеалы «пользы» и «соглашения», а также постнеклассические идеалы.

К числу последних 114 можно отнести, например, идеал концептуальной модели. Этот идеал, восходящий к идеям «идеальных типов» М.Вебера, «реальных типов цивилизации» Н. Элиаса, был обоснован автором теории референциальной неопределенности У. Куайном [422]. У. Куайн доказал, что а в исследовательской модели практике со соперничают не отдельные взгляды на события истории или варианты исторических хронологий, целостные истории свойственными им способами препарирования исторических явлений и конструирования исторических фактов [422;

140, с.112]. В отечественной философии идеи модельной гносеологии получили развитие в трудах А.П. Назаретяна [229, с.106-108]. По его мнению, «современная наука, в арсенале которой теорема Геделя о неполноте23, принцип неопределенности, принцип дополнительности, многозначные логики, элевационистская24 стратегия междисциплинарного синтеза и прочие экзотичные для классической науки идеи, уходит от истинностной гносеологии, заменяя ее мышлением модельным». В рамках модельной гносеологии противоречащие друг другу представления видятся А. Назаретяну не взаимоисключающими, а взаимодополнительными. Разнообразие возможных моделей так же неограниченно, как разнообразие взглядов на предмет и задачи деятельности. Если же модели конкурируют между собой, то не по «близости к Истине», а по иным критериям — например, с точки зрения того, какая из них продуктивнее для решения данной задачи На самом деле есть две теоремы Геделя: теорема о неполноте, о том, что в каждой достаточно богатой формальной системе существуют истинные, но невыполнимые, недоказуемые утверждения, и вторая теорема о том, что в таких системах их непротиворечивость нельзя доказать теми же методами, которые в них формируются [260, c.92]. 24 Элевационизм / от лат. elevatio — возвышение) — тенденция, альтернативная редукционизму и набирающая силу в науке последних десятилетий. Ее суть в том, что аналогии распространяются «сверху», от эволюционно высших к низшим формам взаимодействий, которые рассматриваются сквозь призму.эволюционных перспектив. Таким образом, например, представления о 115 при данных условиях или какая более последовательно обобщает наличные сведения, демонстрирует лучшие прогностические возможности. Эти соображения помогли А. Назаретяну сформулировать принцип «неопределенности заблуждения», или нефиксируемости экстрансляционных границ. Он состоит в том, что «с одной стороны, в бесконечно сложном мире немыслимо содержательное высказывание, которое было бы абсолютно ложным, при любых уточнениях и сменах ракурса», а с другой стороны, «…сколь угодно богатый конечный опыт недостаточен для того, чтобы, раз и навсегда установите границы достоверной экстраполяции» [229, c.108]. Отсюда – его вывод о том, что задача научных исследований состоит не в поиске истины, а в построении эффективных моделей мира, позволяющих повышать инструментальный потенциал интеллекта. Мезоуровень эпистемологического уровня научной истины репрезентируют ее образы, утвердившиеся в исторической науке. Анализ их содержания с позиций вероятностно-смыслового подхода показывает, что оно предопределяется селективными возможностями парадигм научного исторического мышления – мезоуровня эпистемологического образа научной рациональности. Так, в отечественной исторической науке ряд школ и направлений придерживаются традиционного идеала истинностного знания. Исторически этот познавательный идеал сложился в рамках т.н. парадигматической традиции античной историографии, которая видела цель историописания в постижении некой структурирующей идеи, раскрывающей смысл истории [32, с.67]. В Новое время под истиной стали подразумевать объективный смысл истории. Эта позиция гносеологического монизма («мнений много, а истина – одна») получила обоснование в работах Г. Гегеля и К. Маркса. В конкуренции, отборе, информации, управлении, системно-целевой подход проникают из 116 историографии она находит выражение в идее «объективности» историка. Другая часть научного сообщества придерживается идеала «пользы». Этот идеал восходит к т.н. прагматической традиции античной историографии, которая видела цель историописания в политической пользе в смысле пробуждения патриотизма и обучения искусству политики [32, c.68-69]. В последующие эпохи история в свете «идеала пользы» истолковывается как область полезного, т.е. связанного с решением конкретных жизненных задач, знания. Идея такой связи объективности и субъективности в историческом знании получила развитие в трудах Н. Макиавелли, Ф. Гвиччардини, Ф. Шлоссера, ученых малогерманской школы (И. Дройзена, Б. Нибура и др.), Г. Зиммеля, К. Мангейма, В. Дильтея, французской исторической «школы «Анналов»» [140, с.109-111]. В отечественной науке идеал “пользы” нашел выражение в идее “правдивости” историка, подразумевающей учет субъективного характера исторического познания, его связь с личными идеалами и убеждениями ученого, воздействия которых на результат исследования принципиально невозможно избежать [140, с.110]. Эта идея нашла обоснование в работах И.Н. Ионова [140] и А.Л. Никифорова [247]. Так, с точки зрения Никифорова, сохранив в методологии естествознания понятие истины, в методологии наук о человеке следует использовать его аналог — понятие правды. Обосновывая эту идею, он пишет: «Легко заметить, что эти понятия по-разному связаны с обоснованием. Признание истины всецело зависит от ее обоснованности. Сколь бы вероятным ни казалось нам некое естественнонаучное положение, оно будет считаться не более чем гипотезой до тех пор, пока не получит серьезного теоретического или психологии, социологии и биологии в неорганическое естествознание [см. подробнее: 228].

экспериментального теоретическое истинным. обоснования. Правда Часто 117 обоснования. в гораздо Только эксперимент нам назвать степени правдой зависит или нечто от доказательство мы позволяют меньшей считать склонны некоторое утверждение просто потому, что оно отвечает нашим представлениям о должном и справедливом, даже если при этом оно и плохо обосновано. И столь же часто мы отказываемся считать правдой положение, которое будто бы и хорошо обосновано, но расходится с нашими ценностными представлениями. И это вовсе не произвол, не каприз субъекта. Дело в том, что если истина целиком детерминируется объектом, правда сама способна подчинить себе объект» [247, c.117]. Это делает понятным и сильную эмоциональную окрашенность правды, и характерный для гуманитарных наук плюрализм. Таким образом, по мнению А.Л. Никифорова, если методология естествознания при оценке результатов науки использует лишь одну — гносеологическую — характеристику и довольствуется понятием истины как соответствия знания объекту, то в сфере гуманитарных наук обнаруживается еще одна — аксиологическая — характеристика знания и вводится понятие правды в качестве соединения его гносеологической и аксиологической характеристик и компенсирующее слабость обоснования истины в общественных науках ее эмоциональной привлекательностью [247, c.118]. Наличие аксиологической характеристики эпистемологического образа научной истины является одной из причин многозначного, вероятностного характера исторического знания. Третья, пока совсем незначительная часть научного сообщества придерживается методологических принципов модельной гносеологии. Так, в 70-х годах появились первые историографические исследования, в которых был дан анализ языковых предпосылок исторического исследования 118 [См.:

443;

425].

Систематически исследовать свои предпосылки на уровне языка и эмоций стремится зарождающаяся психоистория. Однако в собственно исторических исследованиях в этом направлении делаются только первые шаги [140, c. 112]. На микроуровне эпистемологического образа научной истины находятся конкретные историка интерпретации и модельной идей «объективности», которых «правдивости» гносеологии, придерживаются историки в своих исследованиях. Они четко сформулированы в работе Е. Кроткова [173, c. 123-124]. Формату идеи «объективности» реалистическая абсолютистской версии историка и соответствуют абсолютистская, Согласно эволюционистская научная истина, по интерпретации эпистемологического образа научной истины. определению, конституирует себя как абсолютно строгая, точная и полная модель объекта, целиком и безошибочно воспроизводящая все его измерения, релевантные решаемой задаче. Любые последующие изменения (уточнения, преобразования) в этой истине свидетельствуют об одной из трех возможностей: либо она не была истиной, либо эти изменения ошибочны, либо они несущественны. Четвертого не дано, т. е. исключается вариант диалектического развития научной истины. Реалистическая интерпретация состоит в том, что научная истина воспроизводит (моделирует) сущности и события, которые имеют самостоятельное существование, независимое от состояний сознания исследователя (наблюдателя). При этом нет необходимости считать теорию зеркальным отражением объекта (наивный реализм). Однако неприемлем и кантианский «раскол» знания на априорную форму и эмпирическое содержание.

Суть восходящей к 119 Г. Гегелю и Ф.

Энгельсу эволюционистской интерпретации состоит в том, что любая научная истина об объекте не исчерпывает его без «остатка» и есть, скорее, процесс, чем статический результат (абсолютная истина). Процесс приближения к объекту в смысле постижения его многогранности, перехода от феноменального в нем к эссенциальному, повышения точности и строгости модельно-знакового отражения в последовательности сменяющих друг друга генетически связанных относительных истин. Поэтому теории и концепции исторического процесса, для которых характерен: 1)гносеологический монизм, 2) универсализация методов исторического познания, 3) абсолютизация закономерностей, 4) представление Формату и идеи о линейном, монофактороном историка характере исторического развития, мы называем классическими. «правдивости» соответствуют образа прагматическая, семантическая, субъективистская, монистическая дуалистическая интерпретации эпистемологического научной истины. Суть предложенной Ч. Пирсом, У. Джеймсом, Дж. Дьюи прагматической интерпретации (она же – операционализм П. Бриджмена) состоит в том, что полезность, ценность научной истины ставится в зависимость от условий и цели решаемой познавательной задачи. Восходящая Планком, А. к Аристотелю, Л. принятая де Больцманом, А. М. Энштейном, Бройлем, Тарским семантическая интерпретация состоит в том, что полезность, ценность научной истины является производной не только от условий и цели решаемой познавательной задачи, но и от ее семантической адекватности.

120 Сформулированая Э. Махом и частично поддержанная А. Эддингтоном и Э. Шредингером субъективистская интерпретация референтом научной истины объявляет ощущения или идеи субъекта, вовлеченного в познавательную деятельность Согласно монистической интерпретации референты научной истины относятся либо к реальным сущностям, либо к психическим состояниям самого исследователя, и при этом тезис о гомогенности класса ее референтов дополняется положением о нередуцируемости реального бытия к бытию субъективного и наоборот. Согласно развивавшейся Дж. Дьюи, П. Бриджменом, Н. Бором, В. Гейзенбергом дуалистической интерпретации научная истина «говорит» одновременно и об объектах, и о внутренних состояниях познающего субъекта (наблюдателя). Поэтому теории и концепции исторического процесса, для которых характерны: 1) гносеологический плюрализм, 2) признание непричинной детерминации исторических событий;

3) интерпретация исторических закономерностей как статистических;

4) истолкование исторического процесса как многофакторного, дисперсного процесса, мы называем неклассическими. Формату модельной гносеологии соответствует являющаяся синтезом семантической, реалистической, монистической идея и этой эволюционистской интерпретаций научной истины материалистическая интерпретация. Основная диалектико интерпретации: существуют вещи (объекты), бытие и свойства которых не зависят от того, воспринимаются, мыслятся, измеряются ли они кем-либо или нет. Объекты познаваемы, т.е. воспроизводимы в модельно-знаковой форме в единой системе «теория-эксперимент». Не существует преимущественной (аподиктической, избранной) теоретико-познавательной модели объекта, любая из них может быть 121 уточнена и исправлена с целью усиления ее эмпирического содержания. Постнеклассическим теориям и концепциям исторического процесса присущи все черты, свойственные неклассическим теориям. Но есть и принципиальные отличия. Одно из них заключается в попытках синтеза современных гуманитарных и естественнонаучных эволюционных характер. Таким образом, и эпистемологические истины имеют образы научной рациональности научной взаимосвязанную представлений. Поэтому большая часть постнеклассических теорий носит по сути дела междисциплинарный смысловую структуру. Так, интерпретации эпистемологического образа научной истины предопределены селективными свойствами смыслового содержания парадигм научного исторического мышления, отражающих, в свою очередь, логику развития исторического познания. Сложность вопроса об истине в исторической науке определяется тем, что понятие истины имеет два смысловых значения: гносеологическое и аксиологическое. Наличие аксиологической характеристики научной истины, а также разнообразных конкретных интерпретаций эпистемологического образа научной истины является одной из причин многозначного, вероятностного характера исторического знания.

2.2.3. Эпистемологический образ исторического времени Этот образ имеет сложную, многоуровневую структуру. На его метауровне находится крайне абстрактный образ времени как свойства окружающей действительности изменяться. Эта метааксиома существует в форме метафоры Реки Времени. Есть и логическая форма этой метааксиомы, сформулированная Аристотелем. Время по 122 Аристотелю – это не движение, а «число, мера движения, рассматриваемая с точки зрения «раньше-позже» [32, с.40-41]. Время как общее свойство материальных скоростью объектов характеризуется продолжительностью, протекания, направленностью. Продолжительность и скорость протекания можно измерить (если есть независимая от измеряемых процессов система измерения – часы). Направленность же постигается априорно: оно очевидно, но не измеряемо. Макроуровень эпистемологического образа исторического времени репрезентируют философские концепции времени. Как показывают исследования специалистов [См.: 183, 222, 277, 306], к началу ХХ века в философии сложились два разных мыслительных образа времени: времени наблюдателя и времени действующего. Обозначив их как “Время-1” и “Время-2”, И.М. Савельева и А.В. Полетаев свели различия между ними в следующей таблице [306, с.79]: Таблица Характеристики философских концепций времени Время-1 Время-2 Динамическое Гетерогенное (качественное) Континуальное (динамические непрерывное) Каузально-эффективное 1. 2. 3. 4.

Статическое Гомогенное (количественное) Дискретное (математически непрерывное) Каузально-нейтральное Комментируя эту таблицу, И.М. Савельева и А.В. Полетаев отмечают, что: – Статистическая концепция времени «предполагает реальное и в определенном смысле одновременное существование событий прошлого, настоящего и будущего, рассматривая становление и исчезновение материальных объектов как иллюзию, возникающую в 123 момент осознания того или иного изменения. Динамическая же концепция предполагает реально существующими лишь события настоящего времени, рассматривая события прошлого и будущего как реально уже или еще не существующие»;

– Оппозиция гомогенности и гетерогенности характеризует прежде всего, качественную однородность или неоднородность времени. В первом случае подразумевается, что время является «пустым» или открытым» и не имеет никакого самостоятельного содержания». Во втором же случае «каждый момент времени имеет собственную смысловую наполненность, задаваемую присущими тому или иному индивиду представлениями о прошлом и будущем». – Дискретность времени подразумевает математическую непрерывность как непрерывную делимость. Это предполагает невозможность нахождения предмета в некотором переходном состоянии даже в самый короткий промежуток времени. Динамическая же непрерывность означает, что благодаря памяти и ожиданиям текущий момент времени связан со всеми остальными через восприятие индивида. «Прошлое и будущее определяются «настоящим» и не существуют вне его, но точно так же текущий момент времени не может существовать без прошлого и будущего, ибо именно они и образуют настоящее»;

– Представление о каузальной нейтральности времени подразумевает независимость течения времени от его содержания. Каузальная же эффективность означает, что само течение времени порождает изменения – «например, увеличение накопленного объема знаний становится эндогенной силой, движущей развитие общественной системы». Кроме того, это означает, что состояние системы в определенный момент зависит от состояния системы в предшествующий момент времени – например, наши сегодняшние 124 представления о будущем непосредственно влияют на это будущее» [306, с.80-83]. И.М. Савельева и А.В. Полетаев отмечают, что в исторических исследованиях присутствуют оба философских Пропорции же этих образов в образа времени. исследовании конкретном определяются соотношением позиций в двойственной по своей природе роли исследователя – позиций наблюдателя и действующего [306, с.90-91]. Представление о наличии двух сущностно различных времен – времени наблюдателя («Время-1») и времени действующего («Время2»), обусловившее двойственную роль историка-исследователя, является одной из причин неоднозначного, вероятностного характера исторических знаний. Мезоуровень эпистемологического образа исторического времени репрезентирует вводимое нами понятие объективированного исторического времени. Его можно определить как время, в котором события выступают в преемственной связи друг с другом [32, c.40-41]. Это – обобщенный образ исторического времени, сложившийся в научном сообществе. Историки-профессионалы редко отдают себе отчет, какого фундаментального образа времени они придерживаются в своих исследованиях. Оно На практике имеет на наш место нерефлексируемое векторностью, «смешение» этих образов – объективированное исторического время. характеризуется, взгляд, необратимостью, Векторность направленность от иерархичностью, исторического прошлого к времени будущему. неравномерностью, означает Конкретные его же дискретностью и конечностью. Опишем эти свойства.

представления о направлении хода исторического времени, а, следовательно – и о характере исторического процесса могут быть различными.

Согласно 125 линеарным представлениям время представляет собой бесконечную в оба конца (в Прошлое и Будущее) прямую линию, точкой на которой выступает Настоящее. Отсюда – представления о необратимом, прогрессивном характере исторического развития. Согласно циклическим представлениям, линия времени представляет собой замкнутый круг. В таком случае различия между Прошлым, Настоящим и Будущим стираются и приобретают условный характер. Реальным становится окружности). Отсюда – представления о Вечное Настоящее (кольцо времени) и Конкретное Настоящее (точка на повторяющемся, циклическом характере исторического развития25. Предпринимаемые попытки согласовать, синтезировать эти точки зрения привели к созданию третьего – спиралевидного – векторного представления [См.: 329]. Необратимость исторического времени означает невозможность поворота вспять «колеса истории», движения от следствия к причинам. История человечества знает множество попыток реставрации прошлого, но все они, осуществленные в неотвратимо изменившихся исторических условиях, по сути дела приводили к созданию нового социального устройства. Иерархичность исторического времени означает его многокомпонентность26. Любая социальная система – от локальных сообществ до мировой цивилизации – отличается иерархичностью структуры, имеющей тенденцию к усложнению как в «вертикальном», так и в темпоральном отношении. Социальные системы существуют На эту черту циклических представлений о времени обращал внимание еще Аристотель. Он полагал, что циклические представления о времени»исключают возможность абсолютных «раньше-позже». Или точно так же исключалась возможность появления чего-либо радикально нового в ходе истории»: однажды случившееся будет циклически повторяться до бесконечности [32, c.53]. 26 Мысль о наличии в истории иерархии времен находит выражение уже в трудах историков античности. Так, Полибию “наряду со временем, хронологически обозначенном и вплетающемся в канву событий, видится время хронологически открытое – измерение истории в целом;

оно проявляется в те не частые моменты, когда решается ее судьба “ [32, c.69].

и как самостоятельные 126 субъекты исторического процесса, изменяющиеся в соответствии со своей внутренней логикой развития («живущие по своим часам»), и как единицы более общей социальной системы, развивающейся в соответствующем времени. Отсюда – множественность исторических времен: в рамках одной социальной системы могут одновременно сосуществовать сообщества, живущие в разных исторических временах (например, страны-лидеры исторического прогресса и страны «третьего мира», столица и периферия). Неравномерность исторического времени означает, что исторический процесс даже на одном иерархическом уровне социальной системы развивается в разные периоды с разной скоростью (т.е. с разной частотой исторических событий в единицу физического времени). Один день социальной революции или крупномасштабной войны по числу исторических событий может затмить иной год мирного времени. Кроме того, одни и те же исторических процессы в разных странах (в силу различия объективных условий) протекают с разной скоростью. С другой стороны, разные процессы в одной стране идут в различных масштабах времени. Дискретность (прерывистость) исторического времени означает его делимость на интервалы – временные промежутки – любой продолжительности. Дискретность связана с заменами в социальной системе тех или иных элементов ее структуры. Вместе с дискретностью элементов дискретным оказывается и ход исторического времени. Конечность исторического времени означает, что оно как время жизни социально-исторических общностей имеет свое начало и конец. Со смертью социума кончается и его время. С гибелью человечества утратит всякий смысл и понятие исторического времени [344].

Объективированное 127 историческое время обладает специфической структурой. В отличие от физического времени оно не имеет трех модусов – прошлого, настоящего и будущего. Историческое время – это реализованная потенциальность. Но реализованная в разной степени. В ближайшем прошлом сохраняется возможность активного действия и влияния на ход исторического времени. Это прошлое, которое постоянно присутствует в настоящем и определяет собой как настоящее, так и будущее. Назовем его актуальным историческим прошлым. По смысловому содержанию это понятие близко к понятию современности. Второй уровень объективированного исторического времени – неактуальное историческое прошлое, т.е. прошлое, в котором лишь зафиксированы воздействовать следы на ход деятельности. исторически Способность времени активно хотя исчезает, присутствие в настоящем сохраняется: ведь веер возможностей настоящего предопределен реализацией возможности, выбранной в прошлом, даже в очень глубоком. Сохраняется информация об историческом (будущее). Микроуровень эпистемологического образа исторического времени репрезентирует понятие субъективного исторического времени, которое можно определить как субъективный взгляд на исторический процесс или субъективный образ истории. Главное свойство субъективного исторического времени – его семантичность. отражение Историческое время – это не просто зеркальное социальной действительности. Историк, воссоздавая прошлом, которая влияет на реализующуюся потенциальность (настоящее) и нереализованную потенциальность историческое прошлое, осмысливает его, выстраивая факты прошлого в последовательную, внутренне связанную цепь – исторический процесс, который имеет имманентную цель, содержание. Все 128 известные факты исторического прошлого упорядочены историками хотя бы форме объяснения или интерпретации. Каждый исторический факт несет определенную смысловую нагрузку (например, как закономерный или случайный, типичный или нетипичный) исторических событий и явлений. Исторический факт – это не просто факт прошлого, а события, процессы или явления прошлого, имеющие большое значение для понимания настоящего. Смысловое (историческое) значение ему придает историк в зависимости от своих общенаучных и идейно-теоретических взглядов. Естественно, в разных системах взглядов один и тот же исторический факт интерпретируется по-разному. Интерпретация, чаще в форме теории или концепции стоит между фактом-событием и соответствующим ему фактом-знанием. Другим свойством субъективного исторического времени является периодичность. Субъективное историческое время всегда делится на интервалы – эры, эпохи, периоды, циклы, фазы, стадии и т.п. Периодичность – это дискретность исторического времени. Но дискретность своеобразная, опять-таки связанная с осмыслением исторического прошлого историком. Исторический период – это, прежде всего смысловой период. Исторический процесс делится историком на периоды в зависимости от приписываемого ему (процессу) смыслового содержания (например, «эпоха первоначального накопления капитала»). Сколько интерпретаций исторического процесса – столько и его периодизаций. Как справедливо отмечал К. Леви-Стросс, «события, которые являются значащими по одному <временному> коду, не остаются таковыми по другому. Закодированные в системе доистории, наиболее известные события новой и современной истории перестают быть существенными;

за исключением, возможно, (и опять-таки мы об этом ничего не знаем), некоторых мощных аспектов демографической 129 эволюции, осуществляемой в глобальных масштабах, открытия парового двигателя, электричества и ядерной энергии» [Цит. по: 306, с.159]. Понятие субъективного исторического времени в процессе исторического познания играет двоякую роль. С одной стороны, оно формируется под воздействием целой системы фильтров предпочтения исследователя – ценностей, установок, принципов, идеалов. С другой стороны, оно само выступает в роли фильтра предпочтения, формирующего субъективный образ исторического процесса. Свойства исторического времени зависят от свойств исторического пространства.

2.2.4. Эпистемологический образ исторического пространства В самом широком смысле, как метааксиома, пространство – это форма существования материи, проявляющееся в свойстве материальных объектов иметь отношения, определяемые характером этих объектов, расстоянием между ними. Свойства пространства амбивалентны: для него характерны как такие, казалось бы, и взаимоисключающие свойства, протяженность фрагментарность, прерывистость и непрерывность. Пространство трехмерно: каждый материальный объект имеет три измерения. Так же, как и время, оно бесконечно. Макроуровень эпистемологического образа исторического пространства репрезентируют философские концепции пространства. Специалисты выделяют два мыслительных образа пространства. А.С. Мадатов определяет их как субстанциональный и реляционный. Первый из них связан с трактовкой пространства лишь как сферы существования тех или иных объектов. Второй же, включая субстанциональные характеристики, указывает на их относительную 130 протяженность и позволяет выявить уровни пространства, как в их взаимосвязи, так и с учетом их относительной самостоятельности [195, c.60-61]. Наличие двух разных философских образов пространства является одной из причин неоднозначности научных знаний, в т.ч. и исторических Мезоуровень пространства историческом охарактеризовать эпистемологического понятие в образа исторического репрезентирует пространстве как объективированного сообществе. можно исторического пространства – общепринятое представление об научном пространство Объективированное историческое совокупность природно-географических, экономических, политических, общественно-культурных процессов, протекающих во времени на определенной территории [190, с.5]. Оно пространстве пространство наукой, (предмет иерархично. можно (предмет Иерархичность выделить: исторической объективированного исторического пространства проявляется в том, что в историческом историко-географическое географии);

историко экономическое пространство, изучаемое историко-экономической клиометрикой;

политической изучаемое историко-политическое истории) историей и культуры, пространство исторической культурно-историческое пространство, культурологией.

Правомерно говорить и о историософском пространстве. Это, по Н.С. Розову, онтологическое пространство истории [299, с.3]. В его структуре он выделяет четыре сферы: биотехносферу, психосферу, культуросферу, и социосферу. Биотехносфера – это, по Н.С. Розову, биологическая природа индивида и популяций, окружение живой и неживой природы, чисто материальные аспекты техники, производства и их последствий.

131 Психосфера – все психические свойства, процессы, неотчуждаемые от человека компоненты менталитета. Культуросфера – это пространство образцов, отчуждаемых от человека и передающихся из поколения в поколение. Социосфера объединяет социальные, политико-правовые и экономические сущности и процессы. Кроме того, он выделяет сложно структурированные экотехнологическое, социетальное, культурное и психологическое подпространства [299, c.18-21]. Объективированное историческое пространство имеет множество измерений. Так, вслед за А. Венгеровым [68, с.51] можно выделить три его измерения. Первое из них состоит в том, что оно выступает общности. предпосылкой Это измерение образования включает в социально-исторической себя географическую локализацию общности, ландшафтные характеристики территории ее существования (рельеф местности, климат, почвы), природные ресурсы (виды, запасы). Второе измерение заключается в том, что оно выступает в качестве геополитической цели исторических процессов (например, борьба России за выход к Балтийскому и Черному морям в XVI-XVII вв., образование Испанской, Британской или Французской колониальных империй). Это измерение связано с геополитическими интересами социально-исторических общностей, их постоянного обеспечения и защиты. Третье историческое измерение пространства выражается в его роли как среды протекания исторических процессов. Это обозначает экономический строй, политическую систему, цивилизационное и геополитическое окружение, культуру социально-исторической общности, ее идеологию и др. Этот список можно дополнить другими измерениями – в зависимости от цели исследования.

132 Структура объективированного исторического пространства обладает теми же амбивалентными свойствами, что и пространство вообще: оно может быть протяженным и фрагментарным, прерывистым и непрерывным – в зависимости от масштабов и дисперсности исторического процесса, средой протекания которого оно является. Помимо сопряженного субъективное объективированного с исторического пространства, временем, можно объективированным историческим существует и сопряженное с субъективным историческим временем историческое пространство, которое определить как субъективный взгляд на историческое пространство или его субъективный образ в сознании историка. Это понятие репрезентирует микроуровень эпистемологического образа исторического пространства К свойствам субъективного исторического пространства следует отнести, прежде всего, его семантичность. Субъективное историческое пространство – это семантическое пространство, т.е. пространство понятий, категорий, образов, шире – смыслов. Это семантическое пространство может расширяться, сужаться, приобретать различные формы – замкнутых и «разорванных» цепей, сетей, генетических древ, спиралей и т.п. Второе важное свойство субъективного исторического пространства – динамичность. Динамичность означает активную формообразующую роль исторического пространства как среды протекания исторических процессов. Кроме того, субъективное историческое пространство качественно. Ведь это пространство, на котором разворачивается процесс как последовательность исторических, уникальных событий. Это пространство положительно, т.е. в нем нет смысловой пустоты. Даже если семантический вакуум (нераскрытый смысл) 133 имеет место быть, то он осознан и тоже несет смысловую нагрузку – как цель исторического познания. Субъективное историческое пространство политропно, т.е. качественно неоднородно и дано как направление, соответствующее вектору субъективного исторического времени, т.к. создано историком в соответствии с его концепцией исторического процесса. Так же как и объективированное историческое пространство, оно ограниченно, но не столько территориальными пределами изучаемого субъекта. Так же как и понятие субъективного исторического времени, понятие субъективного исторического пространства является, с одной стороны, результатом воздействия таких фильтров предпочтения, как познавательные ценности, менталитет и др. характерологические особенности личности исследователя, а с другой стороны – само выступает фильтром предпочтения, формируя субъективный образ исторического процесса исследователя. Таким образом, времени и эпистемологические образы исторического обладают сложной два и как содержательной различных и Это причин пространства где социума, сколько познавательными возможностями структурой. Сложность эта становится очевидной уже на их макроуровнях, мыслительных пространства обстоятельство располагаются времени сущностно и образа можно («Время-1» «Время-2») из (субстанциональный рассматривать реляционный). одну многозначности научных представлений, в том числе и исторических. Введение нами понятий объективированного и субъективного исторического времени и пространства позволяет расширить смысл эпистемологических образов исторического времени и пространства как фильтров предпочтения в процессе ре-интерпретации смысла истории: уточнено, что роль фильтра предпочтения p(y/µ) играет главным образом 134 субъективная составляющая смыслового содержания этих образов. Анализ свойств субъективного исторического пространства и времени позволил выявить еще одну причину многозначного, вероятностного характера исторических знаний: он предопределен таким свойством субъективного пространства и времени, как семантичность.

2.2.5. Эпистемологический образ исторического процесса Метауровень этого образа репрезентирует метафорический образ Процесса как последовательной смены состояний материальных объектов. На макроуровне эпистемологического образа исторического процесса находятся философские представления о процессе. Как убедительно показал в своем исследовании А.Н. Арлычев [21, c.8596], расхождения между авторами философских концепций касаются вопроса о природе динамичности. В зависимости от того, как решается этот вопрос, философские концепции можно подразделить на 2 группы: 1) восходящие к Демокриту атомистские и 2) восходящие к Гераклиту диалектические материальных представлений объектов, о лежат в как концепции. Последние, естественнонаучных рассматривающие процесс как абсолютный способ существования основе процессе пространственно-временном перемещении, определяющемся отношением бытия (определенности) и небытия (неопределенности) [328]. На мезоуровне эпистемологического образа исторического процесса находится понятие исторического процесса. В самом общем виде исторический процесс можно охарактеризовать как последовательную, внутренне связанную цепь исторических событий и явлений, а также совокупность последовательность действий 135 различных субъектов истории. Его основными характеристиками являются направленность и периодичность. Переходя к освещению содержания современных представлений об историческом процессе, необходимо отметить, что в философии истории нет единой точки зрения по вопросу о природе, сущности общества, источниках и способах его движения. Различные методологические принципы и подходы выделяют разные приоритеты в определении природы и сущности исторического процесса. Ни одна теоретическая модель не дает исчерпывающего ответа на вопрос о том, что именно является источником движения общества. Например, П.А. Сорокин связывает цивилизацию и организацию с осознанной деятельностью людей, О. Шпенглер – с наукой, А. Тойнби – с биологическим и географическим фактором, О. Тоффлер – с волнообразными процессами в природе, Л.Н. Гумилев – с энергетической емкостью общества, Э. Дюркгейм – с развитием и становлением органической солидарности, М. Вебер – с культурнорелигиозными установлениями, Д. Белл и У. Ростоу – со стадиями роста, Зб. Бжезинский – с информационными технологиями, К. Маркс – с противоречиями, заложенными между общественным характером производства (труда) и частным способом присвоения его результатов (прибавочной стоимости) [320, 356, 323, 434, 104, 66, 380, 424, 46, 199, 200, 157, c.29]. Это связано с тем, что авторы названных теорий анализируют лишь отдельные, по их мнению – решающие – аспекты исторического развития. Какой же аспект считать решающим – определяют используемые ими различные фильтры предпочтения. Все разнообразие подходов в истолковании исторического процесса можно свести к разновидностям историзма. Под историзмом Представление об историческом процессе как последовательности исторических событий восходят к Геродоту, который впервые применил в историописании т.н. проблемный подход. «Заранее поставленная познавательная цель диктовала необходимость отбора, упорядочения и сочленения событий, т.н. исторической рефлексии, которая включает в себя уже основные особенности собственно исторического мышления» [32, c.57].

136 мы понимаем принцип рассмотрения мира, природных и социальнокультурных реалий в динамике их изменения становления во времени, развития. Отличительной чертой историзма является видение истории как определенной целостности, обладающей имманентным смыслом, необходимостью [98, c.277]. Разновидности историзма при конструировании теорий и концепций исторического процесса играют роль онтологических фильтров предпочтения. В своем исследовании мы придерживаемся типологии историзма Б.Л. Губмана [99, 93]. В основе ее положены выделяет и типы мировоззренческой рефлексии28, периода эпохи и превалирующие в культуре данной исторической эпохи. Так, он античности,29 средневековья30 постклассическую. Становление антинатуралистического Для нее характерны классической историзма осознание приходится автономии разновидности на эпоху ее натуралистический две исторические историзма: историзм историзм классическую религиозно-эсхатологический разновидности антинатуралистического Возрождения, а окончательное оформление – на эпоху Просвещения. культуры, надприродности, устремленность на поиск субстанции истории, прогрессивно ведущей к торжеству гуманизма, связь с утверждением глобальных утопий грядущего.

Так, просвещенческие теории Этот тип рефлексии сопряжен с осмыслением существования субъекта во времени, в контексте космического целого, общественной эволюции [98, c.277]. 29 Натуралистическая разновидность историзма античности, по Губману, специфична рассмотрением динамики развития социокультурной сферы по аналогии с природными процессами, связан с рефлективным переосмыслением цикличных мифологических представлений. Сообразно с античными концепциями, человек включен в кругооборот космического целого, подчинен велению судьбы, от всевластия которой не свободны даже боги. Одновременно в эту эпоху утверждается и идея космического благовремения, – подобающего момента для свершения предназначенных судьбой событий. Поиск субстанционального начала существующего, диалектики вечности и времени обусловливает исторические воззрения и социальные идеалы представителей античной мысли от Гераклита до Платона и Аристотеля [98, c.277]. 30 Эсхатологический историзм средневековья, по Губману, рассматривает явление Христа как центр и смыслообразующее звено истории. Исторический процесс представляется как постоянное противоборство «града земного» и «града Божия» – церковного сообщества. Человек, являясь сопричастным двум градам, оказывается вовлеченным в драму их противостояния [98, c.278].

общественного прогресса 137 (Тюрго, Кондорсе) говорят о поступательном совершенствовании разумных начал в истории, запрограммированно ведущих к торжеству свободы и справедливости. Линию историзма эпохи Просвещения классическая философия и марксизм. Для постклассической разновидности антинатуралистического историзма характерен периода. радикальный Ее разрыв с историзмом от классического представители отказываются продолжают немецкая рационалистического оптимизма, критикуют субстанциалистские схемы истории, утверждающие веру в необходимость прогресса и запрограммированное антинатуралистическая торжество установка, гуманистических рефлективное начал, осознание универсальные утопии грядущего. Здесь в целом превалирует зависимости постижения истории от усилий субъекта и культурной ситуации эпохи [98, c. 277-278]. В рамках антинатуралистической формы историзма, согласно исследованию истории. В соответствии с первой версией история мыслится как завершенная непрерывная целостность либо в форме однолинейного поступательного развития в концепциях Г. Гегеля и Н. Бердяева (исторический универсализм), либо в виде нескольких параллельных рядов в трудах Дж. Вико, И. Гердера, И. Фихте, К. Маркса и Ф. Энгельса (исторический параллелизм). Согласно второй версии, выраженной в теории К. Ясперса, история определяется в качестве незавершенной непрерывной исторической целостности. С третьей точки зрения, обоснованной в работах Н. Данилевского и О. Шпенглера, история интерпретируется в В.П. Федюкина [332], сложились четыре онтологические интерпретации исторического процесса – версии 138 качестве завершенной органической целостности (исторический номинализм). Наконец, четвертая версия, обоснованная в трудах А. Тойнби, определяет историю как незавершенную дискретную целостность (исторический концептуализм). С позиций вероятностно-смыслового подхода версии истории по существу являются интеллектуальной интерференцией макроуровней эпистемологических образов исторического времени и исторического пространства: – – – – первая версия – образа «Время-1» и субстанционального вторая версия – образа «Время-2» и реляционного образа третья версия – образа «Время-2» и субстанционального четвертая версия – образа «Время-1» и реляционного образа пространства;

пространства;

образа пространства;

образа пространства. Типы историзма в процессе конструирования теорий и концепций исторического процесса выступают в роли онтологических фильтров предпочтения, формирующих представления о характере исторического развития. Эти представления оформляются в виде целостных образов истории – аналогов априорных «идей истории» Р. Дж. Коллингвуда. В процессе конструирования теорий и концепций исторического процесса эти образы играют роль операторов, придающих переменным новые значения. Опираясь на исследования П.К. Гречко [89, с.19-20], можно выделить: 1) присущие натуралистическому историзму циклический образ (по терминологии П.К. Гречко – метапаттерн31) истории, 2) См. [89, c.19-20]. В основе классификации П.К. Гречко положена идея метапаттернов истории – аналогов априорных идей истории Р. Дж. Коллингвуда. Паттерн (от англ. «паттерн» – форма, модель, образец для подражания), истории по Гречко – это ее образ в сознании исследователя. Он 139 характерные для религиозного историзма утопические образы;

3) оформившиеся в рамках историзма классической ковариантный разновидности и ризомноантинатуралистического альтернативный образы. На основании этих образов сформировались соответствующие основные концептуальные модели истории. К древнейшим утопическим моделям следует отнести античную концепцию «золотого века», идеализировавшую патриархальное прошлое. К утопическим религиозные же и моделям следует отнести варианты многочисленные будущего». В основе циклической модели истории лежит идея циклического, повторяющегося, а линеарной – идея прямолинейности общественного развития. В основе же спиралевидной модели лежит обоснованная законами диалектики идея развития по спирали, когда «процесс развития стадия структурно связана с распадается предыдущей на отдельные, – относительно самостоятельные стадии, этапы, фазы. При этом каждая последующая отрицанием необходимым, сущностным элементом развития» [89, c.88]. Ковариантность означает независимое, многовариантное и одновременно совместное, параллельное развитие. Классической ковариантной моделью истории, по мнению П.К Гречко, является концепция «осевого времени» К. Ясперса. Характеризуя понятие ризомы, П.К. Гречко оно появилось в эпоху постмодернизма «как прямая противоположность, альтернатива всем известным мировоззренческо-методологическим «измам» исторического познания… Но, как это часто бывает, ниспровержение выделяет микро-, мезо-, макро- и мегапаттерны истории, представляющие определенный уровень, сегмент или аспект исторической действительности. Метапаттерны же представляют историю как целое.

рационалистические моделей, интерпретирующего историю как предысторию «светлого 140 прежних подходов само обернулось утверждением нового подхода». Пояснение образа ризомы дали идеологи постмодернизма Делеза и Гваттари. «Ризома – это множество беспорядочно переплетенных отростков или побегов травянистых растений, растущих во всех направлениях. Она, следовательно, не имеет единого корня, связующего центра. Это не-параллельная эволюция совершенно разнородных образований, происходящая не за счет дифференциации членения, а благодаря удивительной способности перепрыгивать с одной линии развития на другую, исходить и черпать силы из разности потенциалов. Как трава, пробивающаяся между камнями мостовой, ризома всегда чем-то окружена и тем стеснена, растет из середины, через середину, в середине… Преодоление, снятие всех и всяческих границ – ее наиболее яркая черта, ведущая определенность [89, c.88, 99, 102]. Мы полагаем, что сегодня под влиянием идей постнеклассической науки формируются новые модели истории: 7) синергетическая, 8) биосферно-ноосферная и 9) эволюционноэнергетическая, 10) информационная и 11) мир-системная модели истории. Если в основе синергетической модели истории лежит идея дисперсного, спонтанного, нелинейного, диссипативного характера исторического процесса, то в основе остальных моделей – идея непрерывного характера развития истории, сочетающего в себе черты преемственности протекания. Отсюда – используемая нами классификация исследуемых теорий и концепций исторического процесса как конкретизированных разновидностей линеарных, циклических, спиралевидных, и изменчивости, зависимости исторического процесса от свойств исторического пространства как среды его ковариантных, 141 ризомно-альтернативных, синергетических, биосферно-ноосферных, эволюционно-энергетических, информационных и мир-системных моделей истории. На микроуровне эпистемологического образа исторического процесса находятся методологические традиции, играющие в процессе конструирования теорий и концепций исторического процесса роль методологических фильтров предпочтения, которых придерживаются конкретные исследователи. В роли конкретных операторов, операторов, придающих переменным новые значения, выступают содержательные структуры, определяющие предмет изучения теории исторического процесса. Так, на почве классической философии сформировались марксистская, неопозитивистская, неомарксистская, Марксистская методологические традиции. методологическая традиция рассматривает исторический процесс как последовательную смену общественноэкономических формаций. Животворящей силой истории является всеобщий труд. При этом акцент делается на освещении классовых отношений, классовой борьбы как движущей силы исторического прогресса и роли народных масс. В духе классического рассматривает антинатуралистического историзма марксизм позитивистская, неокантианская, неоцивилизационная, и цивилизационная и структуралистская, а на почве постклассической философии – неогегельянская, постмодернистская всемирную историю как целостность, прогрессивно идущую к торжеству идеалов справедливости, воплощенных в идее коммунизма. Вся история человечества трактуется как предыстория коммунизма, а его построение – как воплощение подлинного смысла истории. Т.о., предметом теории исторического процесса, согласно марксисисткой 142 традиции, является развитие общества, общественных отношений, связанных с формами собственности;

классовая борьба [190, с.21]. Позитивистская методологическая традиция сформировалась во второй половине XIX века. У ее истоков стоят О. Конт, Г. Спенсер и др. Основная идея позитивизма: источник всех человеческих знаний – позитивные, то есть наблюдаемые факты, показания наших чувств, которые познающий субъект классифицирует, распределяет, организует, привнося в данный ему чувствами материал, с помощью психологических или логических операций, идею закономерности, порядка. Позитивисты решительно отклоняют все объективные природные или социальные позитивистской закономерности, первосущности, субстанции и т.п. как абстрактные, метафизические. Сущность методологической традиции в историческом познании состоит в стремлении превратить историю в точную науку в соответствии с эпистемологическими идеалами определенного практики. Это этапа и состояния научно-исследовательской путем внедрения в стремление реализуется исследовательский арсенал исторической науки методов и процедур, включенных в научный оборот другими дисциплинами, получившими в авторитетных кругах статус научного норматива. Первоначально в качестве такого и – норматива социология. выступали естественнонаучные разновидностей и дисциплины Последователями неопозитивизма логического, структуралистского клиометрического позитивизма в качестве научных нормативов выдвигаются соответственно логика науки, воплощаемая в языковых формах, структурный анализ и математические методы исследований [304, с.67-96]. Предметом теории исторического процесса, согласно позитивистской традиции, является общественное развитие, обусловленное главным образом материальными («реальными») факторами – природно-географической средой, экономическими 143 отношениями и пр. Наиболее известной позитивистской теорией исторического процесса в российской историографии является теория В.О. Ключевского. Неопозитивистская методологическая традиция начала формироваться в российской исторической науке уже на рубеже XIX – XX вв., когда историки стали ощущать исчерпанность классической позитивистской методологии. Наиболее острым становился разрыв между эволюционистскими представлениями об общественной истории и их механистической проекцией в будущее и реальным развитием страны. Оставаясь еще основой для многих историков, классический пытавшемуся позитивизм примирить уступил изучение и место факторов неопозитивизму, материальных течением, теории (реальных) с факторами идеальными (духовностью, «внутренними социологическими познаваемому тенденциями») Таким неокантианским предметом ставившим проблему отношения познающего субъекта (историка) к объекту. образом, исторического процесса, согласно неопозитивистской традиции, являются многофакторное по своей природе общественное развитие. Наиболее известной в российской историографии неопозитивистской теорией исторического процесса стала «теория контраста» П.Н. Милюкова. Согласно ей, исторически строительство «европейского здания» шло «снизу вверх» (на экономическом фундаменте история последовательно воздвигала социальные «стены» и «политическую крышу»);

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.