WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Российская Академия наук

Уральское отделение Институт истории и археологии

На правах рукописи

Дука Олег Геннадьевич Эпистемологический анализ теорий и концепций исторического развития с позиций

вероятностно-смыслового подхода (на примерах российской историографии) Специальность 07.00.09 – «Историография, источниковедения и методы исторического исследования» (исторические науки) Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук Научные консультанты: действительный член РАН В.В. Алексеев доктор философских наук, профессор В.И. Разумов Екатеринбург – 2001 49 Содержание Глава I. Теоретические основы вероятностно-смыслового подхода.............................................................79 1.1. Историческая действительность как историко-эпистемологический феномен. Теории и концепции исторического процесса как знаковые смысловые системы................................79 1.1.1. Свойства исторической действительности как эпистемологического феномена..............................79 1.1.2. Специфика историко-эпистемологического подхода к изучению исторической действительности...............................................................................................................................................83 1.1.3. Теории и концепции исторического процесса как семиотические системы......................................88 1.1.4. Динамическая модель семиотической системы Ю.М. Лотмана..........................................................94 Рис. 1.......................................................................................................................................................................99 Выводы...............................................................................................................................................................99 1.2. Семантика теорий и концепций исторического процесса с позиций герменевтики.......................49 1.2.1. Проблема понимания в научно-познавательной деятельности...........................................................50 1.2.2. Концепции понимания А.Л. Никифорова, Н.С. Автономовой и В.У. Бабушкина............................56 Выводы...............................................................................................................................................................66 1.3. Вероятностно упорядоченный характер исторического знания. Методы познания исторических явлений и процессов, имеющих вероятностную природу..................................................67 1.3.1.Вероятностно упорядоченный характер исторического знания...........................................................67 1.3.2. Вероятностные логики в гуманитарном знании. Логика В.В. Налимова...........................................70 Выводы...............................................................................................................................................................78 Заключение по первой главе.............................................................................................................................80 Глава 2.Историческое познание с позиций вероятностно-смыслового подхода.........................................84 2.1. Распознание объектов истории с помощью эпистемологических образов........................................84 2.1.1. Сущность и содержание эпистемологических образов........................................................................84 Рис. 2......................................................................................................................................................................87 2.1.2. Роль эпистемологических образов как фильтров предпочтения в процессе исторического познания....................................................................................................................................90 Выводы.............................................................................................................................................................102 2.2. Содержательные структуры эпистемологических образов как фильтры предпочтений............104 2.2.1.Эпистемологический образ научной рациональности........................................................................104 2.2.2. Эпистемологический образ научной истины......................................................................................113 2.2.3. Эпистемологический образ исторического времени..........................................................................121 2.2.4. Эпистемологический образ исторического пространства.................................................................129 2.2.5. Эпистемологический образ исторического процесса.........................................................................134 Выводы.............................................................................................................................................................150 Заключение по второй главе...........................................................................................................................152 Глава III. Анализ классических теорий и концепций исторического процесса с позиций вероятностно-смыслового подхода....................................................................................................................154 3.1. Общая характеристика классических теорий концепций исторического процесса. Формационная, цивилизационная и структуралистская логико-семиотические подгруппы...........155 3.1.1. Общая характеристика классических теорий и концепций исторического процесса.....................155 3.1.2. Формационная подгруппа. Традиционная советская марксистская концепция истории России...............................................................................................................................................................158 3.1.3. Цивилизационная подгруппа. Концепция Л.И. Семенниковой.........................................................161 3.1.4. Структуралистская подгруппа. Социокультурная теория российской истории А.С. Ахиезера...........................................................................................................................................................166 Выводы.............................................................................................................................................................174 3.2. Позитивистская логико-семиотическая подгруппа. Внесистемные теории и концепции...........174 3.2.1.Позитивистская подгруппа. Концепция истории России как общества с минимальным объемом совокупного прибавочного продукта Л.В. Милова......................................................................174 3.2.2. Внесистемные классические концепции истории России.................................................................182 Выводы.............................................................................................................................................................185 Заключение по третьей главе..........................................................................................................................185 Глава IV. Неклассические теории и концепции исторического процесса с позиций вероятностно-смыслового подхода....................................................................................................................189 4.1. Неоформационная, неоцивилизационная и клиометрическая логико-семиотические подгруппы...........................................................................................................................................................189 4.1.1. Общая характеристика неклассических теорий и концепций исторического процесса.................189 4.1.2. Неоформационная подгруппа. Теория Л.Е. Гринина.........................................................................190 4.1.3. Неоцивилизационная подгруппа. Цивилизационная концепция И.Г. Яковенко.............................193 4.1.4. Клиометрическая подгруппа. Теория институционального развития народного хозяйства О.Э. Бессоновой............................................................................................................................. Выводы.............................................................................................................................................................208 4.2. Модернизационная и социогенетическая логико-семиотическая подгруппы. Внесистемные концепции................................................................................................................................209 4.2.1. Модернизационная подгруппа. История России с позиций теории модернизации.......................209 4.2.2. Социогенетическая подгруппа. Полициклично-генетическая теория Ю.В. Яковца......................218 4.2.3. Внесистемные теории и концепции. Историко-хронологическая концепция А.Т. Фоменко и Г.В. Носовского............................................................................................................................229 Выводы.............................................................................................................................................................239 Заключение по четвертой главе......................................................................................................................240 Глава V. Вероятностно-смысловой анализ постнеклассических теорий и концепций исторического процесса................................................................................................................................245 5.1. Общая характеристика постнеклассических теорий. Синергетическая, биосферноноосферная и эволюционно-энергетическая логико-семиотические подгруппы.................................245 5.1.1. Общая характеристика постнеклассических теорий..........................................................................245 5.1.2. Синергетическая подгруппа постнеклассических теорий.................................................................247 5.1.3. Биосферно-ноосферная логико-семиотическая подгруппа................................................................253 5.1.4. Эволюционно-энергетическая логико-семиотическая подгруппа постнеклассических теорий и концепций.........................................................................................................................................261 Выводы.............................................................................................................................................................269 5.2. Информационная и глобалистская логико-семиотические подгруппы..........................................270 5.2.1. Информационная логико-семиотическая подгруппа.........................................................................270 5.2.2. Глобалистская логико-семиотическая подгруппа..............................................................................283 Выводы.............................................................................................................................................................298 Заключение по пятой главе.............................................................................................................................301 Глава VI. Вероятностно-смысловая концепция исторического процесса: опыт конструирования...................................................................................................................................................307 6.1. Основные этапы становления исторических теоретических систем. Качественный анализ и содержательное моделирование.....................................................................................................307 Выводы.............................................................................................................................................................318 6.2. Содержательно-генетическая логика концепции................................................................................319 Рис. 9....................................................................................................................................................................320 Рис. 13...................................................................................................................................................................332 Выводы.............................................................................................................................................................337 Заключение по шестой главе..........................................................................................................................337 Заключение.............................................................................................................................................................340 Библиографический список................................................................................................................................ 51 Введение Актуальность исследования вызвана, в первую очередь, метаморфозами науки и интеллектуальной культуры на рубеже веков и тысячелетий, которые оказывают факторов в все более значительное современной воздействие на развитие исторических исследований. В результате воздействия указанных развитии исторической науки проявляют себя две противоположные тенденции. С одной стороны, вполне очевидно усиление стремлений к интеграции различных областей научных знаний. Системный подход и синергетика положили начало очередному этапу в выработке общенаучного аппарата. Если во второй половине ХХ века эти тенденции выразились в основном в кибернетике, в точных и технических науках, то на рубеже веков в интегративные процессы все сильнее «втягиваются» области гуманитарного знания. С другой стороны, идеологии историческая типов наука и подпадает направлений под в воздействие утверждающего методологического плюрализма, разнообразие интеллектуальной культуре. Отсюда – актуальность проблемы достижения понимания, согласований между различными научными школами, всего исследовательскими что удерживает группами, разнообразие что в заключается рамках в выработке единого «дисциплинарного языка», логики законов, то есть того, единой исторической науки. Рассмотренные выше тенденции очень ярко проявляют себя в развитии современной отечественной исторической для науки. Методологический плюрализм, характерный последнего десятилетия ее развития, во многом обусловлен не только начавшейся в годы перестройки среди историков переоценкой ценностей и усвоением других, 52 альтернативных традиционной советской концепции истолкований истории. Этому способствовала сама специфика перестроечного и постперестроечного периодов истории нашей страны, насыщенных историческими событиями, неоднозначных по своим последствиям – непосредственным и долговременным. Неоднозначные оценки породила и обильная новая информация об историческом прошлом, ставшая доступной для исследователей в это время. Следует помнить, что такая информация активно воздействовала на историческое сознание, делая его существенным фактором исторического процесса. Приведенные обстоятельства определяют проблемы современного этапа развития отечественной исторической науки, которые порождены противоречиями между тенденцией к усилению методологического плюрализма, разнообразия типов интеллектуальной культуры и все более осознаваемой историками необходимостью разработки универсального когнитивного аппарата, позволяющего – осмысленно работать в условиях насыщенного историческими событиями периода развития нашей страны, обилия новой информации об историческом прошлом;

– формировать общую позицию по отношению к исторической действительности с учетом множеств теоретических систем, по-разному ее выражающих;

– осуществить интеграцию истории с другими науками. Кроме этого тяготение к научному плюрализму удачно дополняется интересом историков к работам в области синергетики, системного подхода, общенаучных знаний. Направление наших поисков в указанном направлении было подсказано анализом познавательной ситуации в современной отечественной исторической науке. Он показывает, что на рубеже 53 веков и тысячелетий ее образ существенно изменился. Классические кумулятивистские представления о движении научного знания сменяются представлениями о противоборстве и взаимовлиянии различных исследовательских программ. Отсюда – стремление превратить понимание в универсальную методологическую процедуру, а это актуализирует семантики понятий и категорий. Отсюда же – обращение к идеям и методам герменевтики – учения о понимании. В духе философской герменевтики мы рассматриваем историческую действительность как семиотическое образование, а теории и концепции исторического процесса – как смысловые структуры, интерпретации смысла истории. В философии и гуманитарных науках в употреблении понятия смысла сложились две традиции. Согласно одной из них смысл используется как синоним понятия значения. Согласно другой традиции он рассматривается как концептуальная оппозиция значения, указывающая на замысел, задачу, интенцию автора высказывания, на неязыковой контекст, ситуацию употребления знака [187, с.10, 12, 26]. В нашем исследовании понятие смысла трактуется в духе второй из указанных традиций – как субъективная ценностная значимость, определяемая через более широкий контекст, интенцию и энтелехию автора высказывания [187, с.26, 73, 115, 121, 122, 394]. Вместе с тем обращение к логико-семантической трактовке смысла восходящей к Г. Фреге потребовало обратить внимание на знаково-символьную природу истории, а следовательно – выйти на уровень ее семиотического представления. Истолкование исторической действительности как базового текста, а теорий и концепций исторического процесса – как его интерпретаций привело нас к представлению о теориях и концепциях как о знаковых структурах, смысловое содержание которых может ее сопряжение с интерпретацией 54 быть проанализировано с помощью методов семиотики – науки о знаковых системах. Семиотический же анализ смыслового содержания теорий и концепций показал, что в формирующейся новой исторической теории, не имеющей еще полной и цельной интерпретации, всегда имеются понятия, не связанные однозначно с исследуемыми объектами. Связано это главным образом не с субъективными и случайными ошибками отдельных исследователей, а с самой природой исторического познания, объекты которого недостаточно однозначны и определенны. Кроме того, научная картина мира постоянно расширяется и пересматривается, в связи с чем определенные ее фрагменты приходится заново переосмысливать и истолковывать. Нельзя не учитывать и такой фактор, как воздействие на интерпретацию их истории социальных мировоззренческих интересов и установок политических исследователей, пристрастий. Все это дало нам основание охарактеризовать теории и концепции исторического процесса как вероятностно упорядоченные смысловые структуры, в исследовании которых нужно прибегать к особым, вероятностным методам. Понятие вероятности имеет много смысловых оттенков. Оно характеризуется через категории действительности и возможности, необходимости и случайности, сущности и явления [308, с.162-169]. В нашем же исследовании оно определяется через категорию научной истины и используется в логическом смысле – как степень правдоподобия, подтверждения гипотез в условиях неполноты и неполной достоверности информации. Вероятностные методы исследования давно используются в исторических исследованиях. Речь идет, прежде всего, о методах статистического анализа. Но вероятностные методы всегда 55 использовались специалистами как вспомогательные, т.к. смысловые структуры исторических теорий и концепций не интерпретировались как семиотическая реальность, подчиняющаяся вероятностным закономерностям. В диссертации предпринята попытка использовать при анализе смыслового содержания анализируемых теорий и концепций вероятностные методы исследования как основные, развивая их как инструментарий историографических исследований. Уяснению вероятностной в эпистемологическом отношении природы исторических знаний способствовало изучение трудов специалистов в области методологии, когнитивной психологии, теории распознавания образов, гомеостатики. Разработанная нами на основе синтеза идей семиотики, герменевтики, вероятностной логики, когнитивной гомеостатики подхода. Проблема исследования: возможно ли в условиях современного методологического плюрализма, гносеологического релятивизма, рассогласования множества историографических систем и слабой проработанности когнитивных проблем современной историографии создание универсального когнитивного аппарата, позволяющего разработать обобщающую концепцию исторического процесса, парадигме тему соответствующую Определение современной, проблемы постнеклассической психологии, технология теории распознавания образов, историографических исследований получила название вероятностно-смыслового методологического научного мышления? позволило сформулировать исследования: «Эпистемологический анализ теорий и концепций 56 исторического процесса с позиций вероятностно-смыслового подхода (на примерах современной российской историографии1). Историография проблемы исследования. Вопрос о разработке универсального когнитивного аппарата фактически стоял перед отечественными историками уже в 1970-80-е годы. Конечно, в советский период, в условиях идеологического и теоретического монизма, форма постановки этого вопроса была иной, чем в наши дни. Единственным методом советской исторической науки выступала теория общественно-экономических формаций. Другие методологические подходы объявлялись вульгарными или идеалистическими. совершенствовании Поэтому уже речь могла идти только о разработанного универсального когнитивного научного аппарата – аппарата формационного подхода. В середине 1970- 80-х годах вышли работы Г.А. Антипова [19], М.А. Барга [32], В.А. Дьякова [116], Н.А. Ерофеева [120], Е.М. Жукова [122], В.В. Иванова [131], Г.М. Иванова, А.М. Коршунова и Ю.А. Петрова [133], В.Ж. Келле и М.Я. Ковальзона [156], И.Д. Ковальченко [168], Б.Г. Могильницкого [216], коллективная монография под редакцией Ю.В. Бромлея, М.П. Кима и И.И Минца [142], диссертационные исследования Н.М. Дорошенко [113], М.П. Завьяловой [124], А.В. Белова [37], С.В. Грицюка [95], Т.М. Лариной [181] и др.). В этих исследованиях был рассмотрен ряд общих и специфических методологических проблем исторической науки: 1) ее предмет и место в системе других наук;

2) вопрос о закономерностях исторического развития;

3) проблема смысла истории;

4) вопрос о истинности результатов исторического познания;

5) о системе Понятие «историография» имеет несколько смысловых значений. Первое из них – совокупность работ, посвященных какой-либо теме, проблеме или вопросу (например, историография Великой Отечественной войны). Второе смысловое значение – совокупность работ, написанных в определенный период (например, историография 1920-х годов). Третье смысловое значение – 57 категорий исторической науки;

6) о понятии исторического факта;

7) о понятии об имеет исторического источника;

8) об использовании исследования аппарата социологических понятий и методов в историческом исследовании;

9) использовании отношение к математических проблеме методов фактического материала. Как видим, половина из названных вопросов совершенствования исторической науки. Этой проблеме посвящаются и специальные исследования. В их числе – монографии М.А. Барга [31], А.Я. Гуревича [110], 1988) [155]. Если работу Е.М. Жукова и коллективную монографию под редакцией Ю.В. Бромлея, М.П. Кима и И.И Минца отличает традиционализм, то монографии Г.А. Антипова, М.А. Барга, И.Д. Ковальченко и Б.Г. Могильницкого написаны «на границе» формационного подхода. И это не случайно. Время издания этих работ – вторая половина 1980-х годов, когда в стране постепенно утверждался идеологический плюрализм. В обстановке свободы выбора идеологических и методологических ориентиров авторы методологических исследований, оставаясь на позициях формационного подхода, пытались обогатить его когнитивный аппарат методами и терминологией, заимствованными из других методологических подходов. Такой подход во многом стимулировали издания в во второй половине 1980-х – начале 1990-х годов работ М. Блока, Ф. Броделя, Г.-Х. Гадамера, К. Гемпеля, Р. Дж. Коллингвуда, К. Поппера, А. Тойнби, П.А. Сорокина, Л. Февра, К. Ясперса и других видных представителей западной философии и методологии истории. В.С. Шмакова [355], сборник статей «Категории исторических наук» (Л., история исторической науки. В данном случае понятие «историография» употребляется во втором его смысловом значении.

58 Так, в работе И.Д. Ковальченко заметно влияние позитивизма с его ориентацией на превращение истории в точную науку путем внедрения в исследовательскую практику, в частности, количественных методов. В постановке и решении методологических проблем, рассмотренных в монографии Г.А. Антипова, сказывается влияние феноменологического подхода, а в работах М.А. Барга и Б.Г. Могильницкого – методологии М. Вебера. В программной же статье А.Я. Гуревича, опубликованной в 1988 г. [108], провозглашается полный разрыв с марксизмом и переход на позиции «новой исторической науки», сформировавшейся под влиянием идей неокантианства, М. Вебера, Р. Дж. Коллингвуда, Б. Кроче, идеологов «школы «Анналов». Во второй половине 1980-х – начале 1990-х годов формационный подход подвергся серьезной критике. Оппоненты указывали на то, что будучи созданным на базе обобщения исторического опыта части западноевропейских стран, формационный подход игнорировал существенные цивилизационные характеристики других регионов. Самым же слабым его местом была концепция коммунистической формации – «счастливого финала человеческой истории» [318, c.125]. Под влиянием критики сторонники формационного подхода осуществили его модернизацию. Появились неоформационные теоретические системы, в которых подверглись пересмотру многие постулаты традиционной теории. Среди них – концепция “культурных кодов” К.М. Кантора [149, 150], социологическая теория Л.Е. Гринина [91-94], концепция исторического процесса И.А. Гобозова [85, 86] и др. Модифицированный формационный подход стал одной из макротеорий исторического процесса, которой придерживается часть 59 российских историков. Но его когнитивный аппарат не стал общепризнанным в научном сообществе. Второй макротеорией стал цивилизационный подход. В постсоветский период появились десятки статей и монографий отечественных историков, в которых исследуются цивилизационные, т.е. инвариантные характеристики российского общества, определяющие его своеобразие [См., например, 1, 141, 314]. Но когнитивный аппарат цивилизационного подхода также не стал общепризнанным, т.к. в ходе исследовательской практики выяснилась его ограниченность. Так, слабым местом цивилизационнных концепций является объяснение динамики развития цивилизации. Размыты смыслообразующие понятия цивилизационного подхода – «ментальность», «менталитет», «тип культуры» [84, с.104]. Эти недостатки присущи и аппарату модифицированных цивилизационных концепций, созданных последователями “школы “Анналов” и исторической антропологии. В последние годы отдельные историки стали высказывать соображения о взаимодополняемости формационного и цивилизационного подходов [84, с.102;

343, с.8]. Но сравнительный анализ ценности и плодотворности этих подходов не привел к созданию синтетической макротеории, воплощающей их достоинства и лишенной присущих им недостатков. Во второй половине 1990-х годов появились исследования по истории России, написанные с позиций теории модернизаций, составляющей серьезную конкуренцию формационному и цивилизационному подходам. Это: работы В.В. Алексеева [7-9], К.И. Зубкова [129], Б.Н. Миронова [214], В.А. Красильщикова [161], Н.Ф. Наумовой [239], И.В. Побережникова [269-270], коллективные монографии «Модернизация в России» (М., 1994) [217], «Опыт российских модернизаций в XVIII-XIX вв.” (М.,1999) [255] и др.

60 Разделяя мнение сторонников теории модернизации об “эластичности” ее языка по отношению к эмпирической реальности [255], отметим все же, что на роль универсального когнитивного аппарата он претендовать не может, так как создан для изучения процессов перехода традиционного общества к индустриальному, которые охватывают не всю историю России. Реальным претендентом на роль исторической макротеории выступает историческая синергетика. Общие теоретические основы синергетики разработаны в трудах И. Пригожина и И. Стенгерс [274277], Г. Хакена [318, 345], Е.Н. Князевой и С.П. Курдюмова [162-164] и др. Идея саморазвития, лежащая в основе синергетики – универсальная по своей сущности: все социальные системы – саморазвивающиеся. Историческая имеет наличие синергетика проработанной – это становящаяся исследования, методологическая традиция. Решающее значение в ее становлении технологии адаптированной к специфике истории. Начало ее разработки положили исследования С.Г. Гомаюнова [84] и др. Но до завершения этой работы еще далеко. Следовательно, аппарат становящейся исторической синергетики также не может стать универсальным когнитивным аппаратом исторической науки. Не может стать таковым и аппарат других методологических подходов – веберовского, неопозитивистского [См., например, 213, 241 242, 268,] и др.. В принципе анализ логико-содержательной структуры одной самодостаточной теоретической системы (например – теории общественно-экономических формаций) нельзя провести с помощью понятийного аппарата любой другой такой же самодостаточной системы (например – теории цивилизации) без существенного искажения смысла. Описать теории и концепции сходным образом, не 61 искажая их смыслового содержания, можно с помощью метаязыка – языка методологического подхода, с позиций которого все теории и концепции выступают как равнозначные объекты. Предпосылки для создания такого языка сложились в смежных с историей отраслях научного знания – семиотике, герменевтике и вероятностной логике. Работы в этих и сопредельных с ними областях научных знаний стали теоретическими предшественниками настоящего исследования. Широкому использованию семиотического аппарата в исторических исследованиях положили исследования французского этнографа и социолога К. Леви-Стросса. Становление историкокультурологической семиотики связано с именами М.М. Бахтина [35] и Ю.М. Лотмана [191, 192]. История семиотики, ее основная проблематика, понятийный аппарат и методы анализируются в работах В.В. Иванова [132], В.В. Мантатова [197], В.М. Розина [297] и др. В статье Ю.М. Лотмана «Динамическая модель семиотической системы» [191] дается описание сложной, многоуровневой семиотической системы, находящейся в состоянии развития и динамического равновесия с внесистемной средой. Эта модель послужила основой нашей систематизации теорий и концепций исторического процесса как семиотических систем. В процессе изучения семиотических свойств теорий и концепций сформировалось их представление как семиотически организованных информационных систем (гомеостатов, категориальных систем) и смысловых структур. Отсюда – наше обращение к исследованиям специалистов по гомеостатике теории распознавания образов (разделов кибернетики), категориальносистемной методологии, общей и когнитивной психологии, герменевтике.

62 В работах Ю.М. Горского [87, 308], В.И. Астафьева [24] и др. специалистов обеспечения по гомеостатике анализируются механизмы важных динамического постоянства жизненно параметров, ритмов, функций и программ развития систем различной природы. На основании гомеостатических представлений нами было дано описание механизмов функционирования и взаимодействия теорий и концепций, их логико-семиотических групп как динамических семиотических систем. Идеи, изложенные в исследованиях В.А. Лефевра [188-189], Ю.А. Шрейдера [358], посвященных проблемам теории искусственного интеллекта, легли в основу разработанной нами вероятностно-смысловой концепции исторического познания. При ее создании были использованы также результуты исследований методологов О.С. Анисимова [17], В.И. Разумова [285], М.А. Розова [298], К.В. Хвостовой и В.К. Финна [347], психологакогнитолога Р. Солсо [319], раскрывающие отдельные аспекты процесса распознавания объекта исторического исследования. В работах И.С. Ладенко, В.И. Разумова, А.Г. Теслинова, В.П. Сизикова [178, 285, 284-287, 23] и др. специалистов в области теории систем и категориально-системной методологии анализируются механизмы разработки категориальных систем, решаются проблемы концептуального проектирования. Результаты этих исследований были использованы нами на этапе конструирования вероятностносмысловой концепции истории. Теоретическими предшественниками настоящего исследования являются также работы в области философской и исторической герменевтики. Представление о исторической действительности как смысловом пространстве получило теоретическое обоснование в трудах В. Дильтея, М. Хайдеггера, Х.-Г. Гадамера, П. Рикёра и др.

63 Классики герменевтики обосновали также положение о плюрализме интерпретации смысла истории, «герменевтическом круге», диалоговом подходе к изучению исторического источника. Эти положения на правах неоспоримых истин вошли в смысловое содержание работ представителей «новой исторической науки» (Л. Февра, М. Блока, Ф. Броделя и др.), исторической антропологии (А. Дюпрона, Ж. Ле Гоффа, А.Я. Гуревича и др.), «новой интеллектуальной истории» (Х. Уайта, Ф. Анкерсмита и др.). Понимание стало основной познавательной процедурой при анализе смыслового содержания теорий и концепций в диссертации. Но «понимание понимания» может быть различным. Интерпретации процедуры понимания, их рефлексивный анализ отражены в работах Н.С. Автономовой [3-5], В.У. Бабушкина [26-28], А.А. Брудного [56], Е.К. Быстрицкого [59, 60], П.П. Гайденко [75], А.Л. Никифорова [248, 249], А.П. Огурцова [253, 254], Л.В. Полякова [271], В.П. Филатова [334-335], В.С. Швырева [353], Б.Г. Юдина [263-264], А.А. Яковлева [371] и др. Специфике концепция нашего исследования А.Л. соответствуют Никифорова и семантическая понимания коррелирующие ее концепции Н.С. Автономовой и В.У. Бабушкина. В работах О.И. Генисаретского [80], Б.С. Грязнова [96], П.В. Копнина [171], Н. Мулуда [225], Ю.А. Петрова и Никифорова [263], Г.И. Рузавина [303], У.А. Раджабова [283] и др. специалистов по философии В и логике науки раскрыт универсальный подхода в в методологическом отношении характер процедуры понимания. трудах основоположника деятельностного психологии А.Н. Леонтьева [186], автора концепции динамической смысловой реальности Д.А. Леонтьева [187], автора экзистенциальной психологической теории В. Франкла [342] обосновано положение о том, что основой понимания является внутренний мир интерпретатора.

64 Результаты исследования специалистов в области философии и логики науки, философии культуры и психологии позволили углубить научное обоснование использованных в нашем исследовании принципиальных положений концепций А.Л. Никифорова, Н.С. Автономовой и В.У. Бабушкина. Теоретическими предшественниками настоящего исследования являются также работы в области вероятностных методов исследования. Философское, общеметодологическое обоснование вероятностных научных представлений дано в работах В.И. Купцова [176], В.А. Маркова [201], Ю.В. Сачкова [308-309], В.А. Шукова и Г.Н. Хона [359]. В произведениях Г. Кайберга [146], В. Минто [212] и др. разработаны вероятностные методы логического мышления. Вероятностные методы исследования давно используются в исторических исследованиях. В частности, статистические методы получили глубокое обоснование в трудах И.Д. Ковальченко [168]. В работе К.В. Хвостовой и В.К. Финна [347] аргументировано доказан полисемантизм исторических знаний и показана необходимость использования в исследованиях многозначных логик. Принципиальное значение для нашего исследования имеют произведения В.В. Налимова [229-236]. Создав вероятностно ориентированную модель сознания, он сформулировал основные положения вероятностной логики, предназначенной для работы со смыслами. Аппарат этой логики широко используется в диссертации. В исследованиях по физиологии высшей нервной деятельности (П.В. Симонова [316], С. Роуза [301] и др.), философским, методологическим и психологическим проблемам научного творчества (В.С. Библера [95], М. Бунге [58], Б.С. Грязнова [97], И.М. Морозова [224], А.А. Налчаджяна [237]) анализируются феномен научного творчества, обоснована роль интуиции на разных его этапах, раскрывается вероятностный характер принятия инновационных 65 решений. Результаты этих исследований позволили углубить научное обоснование использованных в диссертации принципиальных положений теории В.В. Налимова. При анализе содержательных структур эпистемологических образов научной рациональности, научной истины, исторического времени, исторического пространства и исторического процесса мы опирались на результаты исследований в области философии, историософии и методологии истории. Так, в работах Т. Куна [175], И. Лакатоса [180], О.И. Ананьина [14], В.С. Степина,В.С. Горохова и М.А. Розова [322] рассматриваются образы научной рациональности, их эволюция. Проблема истинности в историческом познании исследуется в трудах Г. Зиммеля [127, 128], У. Куайна [174, 422], И.Н. Ионова [140], А.П. Назаретяна [228, 229], А.Л. Никифорова [247]. Характеристике эпистемологических образов научной истины посвящена статья Е. Кроткова [173]. Философские и методологические аспекты проблемы времени раскрываются в исследованиях Б.В. Рейхенбаха [245], А.П. Левича [183, 184], Н.И. Моисеевой [233]. Анализ образов исторического времени дан в монографиях М.А. Барга [32], А.Я. Гуревича [110], И.М. Савельевой и А.В. Полетаева [305]. В статьях А.С. Мадатова [196], Н. С. Розова [299], А. Венгерова [68] анализируются философские и методологические аспекты проблемы социального пространства. В работах А.Н. Уайтхеда [328] и А.Н. Арлычева [21] исследуются философские представления о процессе. Философское осмысление исторического процесса дано в сочинениях Д.А. Андреева [15], Н.А. Бердяева [18], С.Н. Булгакова [57], Г. Гегеля [78], К. Гемпеля [79], И.Г. Гердера [81], Н.Я. Данилевского [112], Г. Зиммеля [127], Р. Дж. Коллингвуда [169], Б. Кроче [389], К. Маркса 66 [198-200], К. Поппера [273], П.А. Сорокина [320], А. Тойнби [323], Э. Трельча [325], О. Шпенглера [356] и др. Философско-историческое наследие глубоко анализируется в работах Б.Л. Губмана [99], В.Э. Лебедева [182]. Характеристика типов историзма и версий истории дана в исследованиях Б.Л. Губмана [98] и В.П. Федюкина [332]. П.К. Гречко посвятил свой труд [89] анализу исторически сложившихся моделей истории. В монографии О.Ф. Русаковой Таким жанровом [304] дана развернутая историография Качественное характеристика проблемы основных направлений философии истории и методологии истории. образом, отношении. исследования изученной отличается разнообразием работ как в содержательном, так и разнообразие литературы с одной стороны, обеспечило комплексный характер изучения поставленной проблемы, а с другой – во многом обусловило междисциплинарный характер диссертационного исследования. Объект исследования – процесс исторического познания, данный во множестве историографических систем знаний. Предмет исследования – теории и концепции исторического процесса как семиотические системы с вероятностно упорядоченным смысловым содержанием. Территориальные и хронологические рамки исследования. Предметом исследования стали теории и концепции исторического процесса, созданные в России в последней четверти ХХ века и в начале ХХI века. Это связано с тем, что именно в России в указанный период, характеризующийся переменами, бурными историческая и судьбоносными переживает историческими наука настолько выраженные воздействия методологического плюрализма и гносеологического релятивизма, что это дает основание для заявлений о наличии в современной российской историографии труднопреодолимого методологического кризиса.

67 Цель исследования: теоретико-методологическое обоснование вероятностно-смыслового подхода и демонстрация его аналитических и конструктивных Гипотеза возможностей в историческом в научном исследовании. исследования состоит предположении принципиальной возможности разработки вероятностно-смыслового методологического подхода, позволяющего историкам сходным образом анализировать и конструировать любые теоретические схемы как равнозначные в эпистемологическом отношении вероятностно упорядоченные смысловые структуры. Этот анализ возможен при условии: 1) создания на основе синтеза идей семиотики, герменевтики, логики универсального когнитивного аппарата, вероятностной который можно использовать как метаязык при описании любых теоретических систем;

2) 3) 4) выяснения причин вероятностно упорядоченного характера выявления установления В закономерностей, приемов с и приемов методов и методов исторических знаний;

инновационного смыслообразования;

конструирования предметом, историографических теоретических систем. соответствии выделенным объектом, сформулированными целью и гипотезой диссертации поставлены следующие задачи исследования: 1. Выяснив особенности исторической действительности как эпистемологического феномена, сформулировать на основании идей семиотики, герменевтики и вероятностной логики теоретические основы вероятностно-смыслового подхода к изучению и формированию историографических систем.

2.

Выяснить причины 68 вероятностной упорядоченности исторических знаний посредством анализа определяющих ее функций и содержательных структур эпистемологических образов. 3. Установить основные закономерности, приемы и методы смыслообразования посредством логических вероятностноструктур и анализа содержательных, инновационного смыслового корреляционных взаимосвязей теорий и концепций исторического процесса, созданных в форматах: а) классической;

б) неклассической и в) постнеклассической парадигм научного мышления. 4. Выявить основные приемы на и методы концепции методов конструирования основных исторического инновационного историографических положений процесса с систем примере и разработки вероятностно-смысловой помощью приемов смыслообразования и экспликации фильтров предпочтения в ранге систем категорий, организованных на принципах гомеостатики и категориально-системной методологии. Методологические основания. Методологическим основанием диссертации является и тезис о единстве онтологического, исторического гносеологического аксиологического аспектов процесса. Причем первое укореняет бытийственность истории через человека, общество, космос (биосферу, ноосферу);

второе выражается в процессах антропо-, социо-, космосемиозиса истории, представлением исторических процессов, событий, объектов в ранге семиотических систем;

третье заключается в определении целей исследования исторических реалий и их оценкой на основе вполне конкретных ценностей в регионально-стадиальном отношении. В целом работа ориентирована на диалектику. В диссертации разворачивается принцип единства исторического и логического, с позиций которого каждый фильтр предпочтения содержит в себе определенным образом организованную систему категорий. Развитие 69 и историографическое наполнение получает принцип противоречия в механизмах работы с системами категорий, имеющих определенную содержательную определенные прикладных интерпретацию закономерности задач и и репрезентирующих принципы в себе В организации.

развертывании указанных принципов, а также в решении ряда исследования использовались методология подготовки научных исследований В.И. Разумова и методы изучения сложных систем и построения моделей гомеостатического типа, полученные в отрасли современной кибернетики – гомеостатике Ю.М. Горским и др. Конкретными теоретическими системами, использованными при создании вероятностно-смыслового подхода, стали: 1) концепция динамических семантическая семиотических концепция систем Ю.М. А.Л. Лотмана, Никифорова, 2) 3) понимания вероятностная логика В.В. Налимова, 4) деятельностный подход А.Л. Леонтьева, 5) концепция динамического смыслового пространства Д.А. Леонтьева, 6) когнитивная психология Р. Солсо. Их анализ дан в первой и второй главах диссертации. Эмпирические источники изложенного материала. Анализируемые нами конкретные теории и концепции исторического процесса рассматриваются как семиотические, смысловые структуры. Смысловое же содержание этих теоретических систем представлено в разнообразных по видам источниках. Это и научная литература (докторские и кандидатские диссертации, авторефераты, монографии, статьи, рецензии, реферативные издания), и учебники, и статьи в справочно-энциклопедических изданиях. Для нашего исследования характерно комплексное использование всех названных видов источников. В основе его лежит стремление полнее отразить смысловое содержание изучаемых теорий и концепций с учетом 70 их распространения в справочно энциклопедическую и учебную литературу. Привлекаемые нами источники отличаются не только видовым, но и жанровым разнообразием. Это работы по гносеологии, эпистемологии, философии науки, философии истории, исторической эпистемологии, общенаучной методологии, методологии истории, системологии, семиотики, гомеостатике, искусственному интеллекту, общей и когнитивной психологии. В решающей степени это обусловлено задачами исследования. Научная 1) новизна диссертации. Автор видит новизну полученных результатов в том, что: на основании синтеза идей семиотики, герменевтики и логики подход разработан к изучению вероятностно-смысловой и формированию вероятностной методологический 2) историографических систем;

дано теоретическое обоснование вероятностно упорядоченного характера исторического знания и истолкование теорий и концепций исторического процесса как семиотических систем с вероятностным планом значения;

3) выявлены общие закономерности процесса ре-интерпретации истории и конкретные приемы нового смыслообразования – варианты метода вероятностного взвешивания;

4) на основе выявленных приемов смыслообразования и полисистемной методологии разработаны методы конструирования историографических теоретических систем. Теоретическая и практическая ценность работы может быть определена в трех аспектах: общенаучном, методологическом и историографическом. В общенаучном аспекте она заключается в том, что вероятностно-смысловой подход:

1) обосновывает 71 плодотворность применения когнитивного аппарата, созданного на базе синтеза идей семиотики, герменевтики и вероятностной логики, в гуманитарных исследованиях;

2) 3) способствует формированию нового, вероятностного стиля применим везде, где объектами исследования выступают научного мышления в гуманитарных науках;

теоретические системы, в частности – в истории науки, философии, историософии, методологии истории и др. областях гуманитарного знания. В методологическом аспекте: 1) 2) обосновывает роль категориальных систем как фильтров делает возможным систематизацию исторической реальности предпочтения, привлекаемых в процессах исторического познания;

как семиотической мега-модели и осуществление в ее рамках иерархизации исторических описаний;

3) предлагает достаточно универсальный когнитивный аппарат, позволяющий сходным образом анализировать любую историческую теорию. В историографическом аспекте: 1) вооружает историков новой исследовательской технологией, позволяющей осмысленно работать в условиях методологического плюрализма, обилия новой исторической информации, включая и возможности выхода за пределы отдельных теорий и концепций, переход на уровень постановки историографических проблем с включением 2) в них инновационного научным компонента аппаратом, (в рамках семиотической мега-модели);

вооружает историков позволяющим формировать общую позицию по отношению к исторической действительности в целом и представляющим ее отдельным теориям и концепциям;

3) обосновывает новую 72 методологическую традицию в историографии, рассматривающую процесс исторического познания как вероятностно детерминированный процесс смыслообразования. Последнее есть реакция на известные идеологические перемены, серьезно дискредитировавшие слой методологии истории;

4) позволяет историкам получать исследовательские результаты, при использовании других исследовательских недоступные технологий. Речь идет о закономерностях, методах, приемах нового (инновационного) смыслообразования, классификации теорий и концепций по парадигмам научного мышления, новых исследовательских возможностях в определении преемственности и новаторства в развитии исторической науки. Апробация работы. Концептуальные положения, а также отдельные результаты докладывались автором на: – – Второй международной научно-практической конференции на Всероссийской научной конференции «Современные «ИнфоРадио-2000» (Омск, 2000 г.);

социально-экономические проблемы развития России (Омск, 1994), на Всероссийской конференции «Идейное наследие В.С. Соловьева и проблемы наступающего века» (Омск, 2000), на Четвертой Всероссийской научной конференции «Культура и интеллигенция России: интеллектуальное пространство (Провинция и Центр): ХХ век» (Омск, 2000), – на научной конференции «Проблемы историографии, источниковедения и исторического краеведения в вузовском курсе отечественной истории» (Омск, 1993), на научной конференции «Гуманизация образования: проблемы, опыт, перспективы (Омск, 1993), на научной конференции «Проблемы историографии, источниковедения и исторического краеведения в вузовском курсе отечественной истории» (Омск, 1995), 73 Результаты исследования неоднократно обсуждались в 1996-2001 гг. в рамках научно-теоретических и методологических семинаров на кафедре гуманитарных дисциплин ОИ МГУК, где была подготовлена диссертация. Монография «Эпистемологический анализ теорий и концепций исторического процесса с позиций вероятностносмыслового подхода (на примерах российской историографии» обсуждалась на кафедре философиии Омского государственного педагогического университета (октябрь 2000 г., февраль 2001 г.), на кафедре гуманитарных дисциплин ОИ МГУК (март 20001г.), в отделе Отечественной истории ХХ века Института истории и археологии Уральского отделения РАН (июль 2001 г.). Основные идеи диссертационного исследования отражены в следующих публикациях автора: Монография Эпистемологический анализ теорий и концепций исторического процесса с позиций вероятностно-смыслового подхода (на примерах российской историографии): Монография. – Омск: Изд.-во ОмГАУ. 2001. – 219 с. Статьи 1. у К вопросу о формировании культуры исторического мышления студентов ВУЗа. //Социокультурная динамика общества:

методологический, нравственный, экономический аспекты. – Омск: Изд.-во ОмГАУ. 1997. – С.103-109. (В соавторстве). 2. Свойства исторического времени и пространства // Идейное наследие В.С. Соловьева и проблемы наступающего века. Материалы Всероссийской научной конференции, 5-6- 2000 г. Часть 1. – Омск: Изд.-во ОмГУ. 2000. – С.128-143. 3. Проблема исторического времени как предмет многодисциплинарного исследования // Информационные технологии и радиосети (ИнфоОРадио-2000): Сб. научных трудов международной 74 научно-практической конференции. /Под ред. д-ра техн. наук, проф. В.А. Шапцева. – Омск: Изд-во ОмГТУ, 2000. – С. 54-61. 4. Вероятностно-смысловая концепция исторического процесса. // Гуманитарные знания. Сер. Преемственность: Ежегодник. Вып.4: Сб. научных трудов. – Омск: Изд-во ОмГПУ. 2000. – С.85-92. 5. Эпистемологические образы в историческом познании. //Вестник Тезисы 1. Некоторые методологические проблемы освещения истории советского общества 50-60-х гг. в современной периодической печати. // Политическая история России в отражении периодической печати. – Омск: Изд.-во ОГПИ. 1991. – С.109-115. 2. Мемуары как исторический источник с позиций факторного анализа. // Политическая история в мемуарах и документальных публикациях новейшего времени. – Омск: Изд.-во ОГПИ. 1992 – С.35. 3. Анализ исторических источников с позиций герменевтики. // историографии, источниковедения и исторического Проблемы Омского аграрного университета. – 2001. – № 1. – С.68-76.

краеведения в вузовском курсе отечественной истории. – Омск: Изд.во ОГПУ. 1993. – С.63-66. 4. Герменевтический подход в преподавании истории в ВУЗе. // Гуманизация образования: проблемы, опыт, перспективы. – Омск: Изд.во ОГПУ. 1993. – С.114-115. 5. Изучение становления Тезисы российского Всероссийской истории // в общества с позиций синергетики. // Современные социально-экономические проблемы развития 6. Из России. опыта научно-практической ВУЗе в условиях конференции. – Омск: Изд.-во ОмГУ. 1994. – С.15-17. преподавания плюрализма. методологического Проблемы историографии, 75 источниковедения и исторического краеведения в вузовском курсе отечественной истории. – Омск: ОГПУ.1995. – С.12-14. 7. Проблема исторического времени как предмет многодисциплинарного исследования. // Информационные технологии и радиосети. Инфорадио-2000. Материалы 2-й международной научнопрактической конференции (21-26 августа 2000 г.). – Омск: ОмТГУ. 2000. – С. 88-90. 8. Вероятностно-смысловой подход как новая технология работы в интеллектуальном пространстве. // Культура и историческом интеллигенция России: интеллектуальное пространство (Провинция и Центр): ХХ век. Т.1 Исследования интеллектуального пространства в ХХ веке: теория и практика. Материалы 4-й Всероссийской научной конференции. – Омск, 2000. – С.128-130. 9. Теории и концепции исторического процесса как историкоэпистемологический феномен. // Странички философии, методологии и истории (работы аспирантов кафедры отечественной истории. – Омск: Изд.-во ОГПУ. 2000. – С.13-20. 10. Многомерная модель исторического процесса (опыт конструирования) // Историк и литератор: Сборник научных трудов, посвященный 80-летию М.Е. Бударина. – Омск: изд.-во ОГПУ. 2000. – С. 31-36. По теме диссертации опубликовано, таким образом, 16 работ общим объемом 17 п.л. Из них 1 монография, 5 статей. Внедрение результатов исследования. К практическим результатам исследования можно отнести вклад автора в решение практических проблем высшего исторического образования. На основании вероятностно-смыслового подхода автором была разработана педагогическая технология преподавания курса истории России в вузе. Положения концепции, лежащей в основе этой 76 технологии, а также отдельные результаты ее внедрения докладывались автором на: – на Всероссийской конференции «Молодежь и ценности конференции «Стратегические направления современного российского общества» (Омск, 1998), на Всероссийской научно-практической – (Тюмень, регионального развития РФ» (Омск, 1999);

на региональной научной конференции «Стратегия и пути 1991), на и региональной методической научной конференции конференции «Рынок – реализации новых подходов в подготовке специалистов для АПК;

«Многоуровневое высшее образование» (Омск, 1993), на межвузовской научно-практической железнодорожный транспорт – культура: история и современность» (Омск, 1995), на сибирской научной конференции «Сибирская деревня: история, современное состояние, перспективы развития», на межвузовской – конференции «Современные образовательные технологии» (Омск, 1999);

научной конференции «Воспитательная система школы» (Омск, ОмГПУ, 1991), на научной конференции «Управление педагогическим процессом в учебном заведении» (Омск, ОмГПУ, 1991);

– на научно-теоретических и методических конференциях Омского института МГУК. Всего опубликовано 8 работ общим объемом 2,4 п.л. На основании разработанной автором концепции исторического процесса разработан курс лекций по истории России, который был прочитан студентам Омского института Московского государственного университета коммерции, Омского филиала Новосибирской государственной академии водного транспорта, Омского гуманитарного университета, Омского филиала Столичного гуманитарного института.

Созданы электронный 77 учебник и полный комплекс учебно методического обеспечения курса. Автор принял участие в разработке концепции развития ОИ МГУК (преамбула и технологический раздел).. Положения, выносимые на защиту: 1. Теории и концепции исторического процесса есть вероятностно упорядоченные смысловые структуры, в исследовании которых нужно прибегать к особым методам, одним из которых является вероятностно-смысловой подход. 2. Вероятностная упорядоченность смыслового содержания теорий и концепций есть следствие объективных особенностей процесса исторического познания, объектом которого выступает многозначная и многоаспектная в смысловом отношении историческая действительность. Генераторами смыслообразования здесь выступают фильтры предпочтения, представляющие собой эпистемологические образы, ценности, установки, идеологические и политические представления исследователей. 3. позволяет Теоретическое обоснование исторического познания как детерминированного выявить б) процесса смыслообразования, приемы и методы и теорий а) закономерности, осуществить вероятностно смыслообразования, классификацию концепций, в) сформулировать основы метаязыка историографии, г) разработать процедуры сравнения теорий и концепций, д) предложить последовательность этапов историографического исследования. Следовательно, оно может послужить методологической основой новой историографической традиции. 4. смыслового Технология конструирования фильтров предпочтения и подхода и полисистемной методологии, обладая смыслового содержания, разработанная на основе вероятностнодостаточной гибкостью и вариативностью, расширяет эвристические, инновационные исследования.. 5.

78 возможности историков в процессе научного подход является Вероятностно-смысловой методологической основой нового, вероятностного стиля мышления в исторической науке. На основе вероятностного стиля мышления становится принципиально возможным взаимопонимание историков и представителей других, в том числе и естественных, наук и создание новой, вероятностной по своей природе, постнеклассической теории исторического процесса. Структура и логика работы. Диссертационное исследование состоит из введения, шести глав и заключения и библиографического списка. Оно построено на основе дедуктивного метода, когда вначале формулируются иллюстрируются теоретические на положения, примерах. а Во затем они конкретных Введении обосновывается актуальность исследования, формулируются его цель, задачи, научная новизна и пр. В первых двух главах дается теоретическое обоснование вероятностно-смыслового подхода, в третьей, четвертой и пятой главах демонстрируются аналитические возможности подхода в форме анализа классических, неклассических и постнеклассических теорий и концепций исторического процесса российских обобщающей ученых. версии В шестой главе процесса. демонстрируются В Заключении конструктивные возможности подхода в форме конструирования исторического подводятся основные итоги исследования.

79 Глава I. Теоретические основы вероятностно-смыслового подхода В рассматриваются научно-философское содержание теорий, положения которых послужили методологической основой вероятностно-смыслового подхода. 1.1. Историческая действительность как историко эпистемологический феномен. Теории и концепции исторического процесса как знаковые смысловые системы 1.1.1. Свойства исторической действительности как эпистемологического феномена.

Объективная специфических реальность ее полионтична. является Одной из форм бытия историческая действительность. Ее специфика заключается в том, что она носит чисто умозрительный характер. Как реальность она как бы не существует и существует одновременно. Не существует в том смысле что непосредственно, «здесь и теперь» ее наблюдать мы не можем. Исторический факт объективно нельзя повторить. Каждый исторический факт в силу его неповторимости уникален. Эксперимент в исторической науке в принципе невозможен. Вместе с тем она существует – в отраженной форме: в различного рода документах, памятниках прошлого, научных теорий, концепций, мыслительных сознания, образов. вне Все это – продукты исторического которого исторической действительности не существует. Историческое сознание – это система теоретических и обыденных знаний, оценок, настроений и чувств, посредством которых происходит осознание исторического прошлого социальными общностями).

субъектами 80 (индивидами, группами, классами, Историческое сознание по своему структурному содержанию неоднородно. В его структуре можно выделить массовый и индивидуальный, обыденный и научно-теоретический уровни. Массовое историческое сознание – это реально действующее историческое сознание той или иной массовой общности людей. Его состояние выражают общественное и мнение и общественное компонентов, настроение. Индивидуальное историческое сознание – это система познавательных, мотивационных ценностных обеспечивающих познание личностью истории. Обыденное историческое сознание формируется на базе жизненного опыта людей. Ему свойственны такие черты, как: противоречивость, повышенная Научно-теоретическое отрывочность, историческое несистематизированность, и инерционность. формируется сознание эмоциональность, устойчивость профессиональными историками, философами и социологами на основе целенаправленного изучения исторического процесса. Ему свойственны такие черты, как целостность и систематизированность. В своем исследовании мы будем вести речь, естественно, о научно-теоретическом историческом сознании. Продуктами именно научно-теоретического сознания являются исторические теории, концепции, различного рода историописания – объект нашего исследования. В их совокупности и репрезентируется историческая действительность. Феноменологически можно выделить две формы репрезентации исторической действительности – субъективную (представленную конкретными, авторскими исследованиями или описаниями) и объективированную – обобщенный, собирательный образ, общепризнанная научная картина исторической действительности.

81 Единой, сложились три универсальной ее объективированной – формы репрезентации исторической действительности нет. Исторически интерпретации индивидуалистская, структуралистская и холистическая2. Первая из них, наиболее полно выраженная в трудах Г. Риккерта, состоит в истолковании объективированной исторической реальности как временной связи неповторимых событий. Структуралистская интерпретация, наиболее ярко представленная в марксистских работах, у последователей Э. Дюркгейма. Точка зрения структуралистов состоит в истолковании объективированной исторической действительности как слабо интегрированной структуры факторов, позволяющую вычленить относительно устойчивые взаимосвязи. При холистической же интерпретации, историческая наиболее ярко представленной как в трудах целостная представителей французской школы Анналов, объективированная действительность рассматривается взаимосвязь событий и ситуаций [347, с.8, 13]. Этой интерпретации придерживаемся и мы в своем исследовании. Субъективная Созданная подчиняется историческая сознания действительность историческая Так, как умозрительный феномен обладает специфическими свойствами. посредством своим реальность исторической «законам природы».

действительности свойственно свое, историческое, время – время, не знающее модусов настоящего и будущего. Отсюда – свойственная истории безальтернативность: ведь прошлое – это линия реализации одной возможности. Специфично и историческое пространство. Как мир исторических понятий, образов, идей, представлений и смыслов историческое пространство является разновидностью интеллектуального пространства.

От греческого холос – целый.

82 Субъективное восприятие истории имеет для исторического познания важные последствия. Во-первых, в сознании каждого человека прошлого. существует Более свой субъективный точный, образ но исторического принципиально или менее нетождественный отображаемой исторической действительности. Подчеркнем: объективной (т.е. существующей независимо от нашего сознания) исторической реальности нет, как нет объективных исторических закономерностей, понятий. Последние являются абстракциями, символами, позволяющими людям лучше понять историческое прошлое. Объективно существуют лишь исторические источники, в которых отражены (опять же подчас в субъективной форме) те или иные исторические явления или события. Но есть объективное стремление историков отразить прошлое в своих исследованиях Достоверность анализом, с же максимальной определяется продуктивен степенью сложным только достоверности. при большой источниковедческим который источниковедческой базе. Чем меньше источников – тем больше субъективизма в реконструкции исторического прошлого. Во-вторых, каждый человек обращается к историческому прошлому, исследуя определенные цели. Следовательно, изучение исторической действительности носит целенаправленный характер. Но зачем люди обращаются к историческому прошлому? В самом общем виде ответ будет такой: для того, чтобы лучше освоить исторический опыт. Исторический опыт, по мнению В.В. Алексеева, – «это преемственность знаний и умений поколений, концентрированное выражение социальной практики прошлого и функционирования социума в окружающей среде, ориентированное на выявление закономерностей общественного развития, на получение знаний, обеспечивающих повышение обоснованности решений проблем современности» [7, c.6].

83 Извлекая уроки из прошлого, люди стремятся лучше понять современность, самих себя. Именно этим определяется актуальность исторических исследований – то, что называется «социальным «заказом». Отсюда – «мода» на изучение тех или иных проблем на разных этапах развития исторической науки. В прошлом нас привлекает то, что приобретает актуальность сегодня. Поэтому историю и именуют памятью человечества. Ведь память хранит все, что мы пережили, но воспроизводит то, что имеет смысл и значение для нас здесь и сейчас. Отсюда – избирательный характер исторических исследований: фактов подбор, систематизация, целями интерпретация исторических определяются исследования. Цели исследований предопределяют их результат: мы ищем и находим в истории то, что хотим найти. Цели же исследования определяются не только социальным заказом, но и личной системой ценностей и приоритетов историка. Отсюда – разнообразие исследованиях. Таким образом, историческое прошлое – это события, происходившие в развитии человеческого общества, имеющие принципиальное значение для понимания смысла, сути, качественного своеобразия развития в прошлом человеческого общества в целом и отдельных социальных общностей в целях лучшего познания людьми настоящего и будущего. Отсюда главное свойство исторической действительности – его семантичность.

1.1.2. Специфика историко-эпистемологического подхода к изучению исторической действительности методологических подходов в исторических Предметом нашего исследования является анализ теорий и концепций исторического развития как продуктов процесса исторического познания. Следовательно, их анализ мы будем 84 проводить с позиций исторической эпистемологии – теории исторического познания. С позиций эпистемологии теории и концепции исторического процесса являются продуктом научного познания исторической действительности. Изучением исторической действительности занимаются три науки – история, философия истории (историософия)3 и социология. Предметное разграничение этих наук состоит в следующем. Историческая наука представляет знание4. собой Она смешанное своей обществоведчески-гуманитарное ставит сверхзадачей реставрацию исторической реальности во всей ее полноте и достоверности. Поэтому историка интересуют все факты исторического прошлого – и уникальные и типичные. При этом историк стремиться привнести в анализ фактического материала как можно меньше своего, субъективного. Стремясь точнее передать «дух эпохи», ее своеобразие, историк невольно акцентирует внимание на индивидуальном, неповторимом, особенном даже при освещении типичных фактов. Социология же акцентирует внимание на типичном, массовом фактическом материале, т.к. ее задача – выявление структурных и функциональных зависимостей в исторической действительности. Эмпирическая социология решает эту задачу на микроуровне исторической реальности, социологические теории среднего уровня (социология подсистем общества, отраслей народного хозяйства и Термин «историософия» употребляется нами как синоним термина «философия истории», хотя, согласно исследованию О.Ф. Русаковой, термин «историософия» может использоваться и в других, более узких смысловых значениях – для обозначения гегелевской философии истории, религиозной философии истории, теории объективного исторического процесса [304, с. 21-22, 25]. 4 В теории квалификации наук достаточно распространен взгляд, согласно которому обществоведение изучает социальные институты, отношения, поведение групп и классов, социальные роли этих явлений. Гуманитарное же знание имеет объектом изучения индивидуальную деятельность исторических личностей, их мотивы, взгляды, ценностные установки, произведения, биографии, иными словами, анализ духовной жизни в ее личностном аспекте [347, c.6].

85 т.п.) – на ее мезоуровне, теоретическая социология – на макро- и мегауровне5. Философия истории имеет две разновидности – аналитическую и субстантивную. Аналитическая историософия – это по сути философия исторического познания и знания. Субстантивная историософия изучает казуальные и мотивационные структуры общественного развития, цели и смысл истории, взаимосвязь личности и общества и т.д. [89, c.22]. Специфику историософского подхода емко охарактеризовал В.М. Межуев [207, c.74-86]. Он пишет: «Есть принципиальное различие между историком, изучающим прошлое безотносительно к нам самим и окружающим нас людям, и философом, для которого прошлое имеет смысл только по отношению к нашему собственному бытию. Одно дело знать, чем было прошлое до нас и без нас, и совсем другое – чем оно является для нас и в связи с нами. Обращаясь к прошлому, мы попытаемся понять не только как действовали, чувствовали, мыслили жившие до нас люди, но и как жить нам, кем мы сами являемся или можем быть в истории. Для историка прошлое существует как некоторая вне его находящаяся данность – подобно тому, как природа существует для естествоиспытателя. Изучая его, он как бы пытается освободить его от себя, от своей собственной вовлеченности в историю. Свою задачу он видит в выработке определенного знания о прошлом, стараясь по возможности избежать какой-либо его модернизации, его истолкования по аналогии с настоящим. Для философа прошлое существует лишь в связи с настоящим в истории, заключающим в себе новые возможности и тенденции, еще Микроуровень исторической реальности – биографии исторических личностей, жизнеописание типичной личности той или иной исторической эпохи, история малых социальных групп, историческое краеведение;

86 не реализованные в истории. Его интерес к прошлому продиктован потребностью людей не только знать историю, но и жить в ней. Подобный интерес приобретает в философии форму не столько научного знания об истории, сколько исторического самосознания человека, раскрывающего ему смысл (каждый раз новый) его собственного существования в истории, времени, в котором он живет, того исторического конкретного мира, к которому он принадлежит. В отличие от историка, знающего историю, философ предстает скорее человеком, сознающим свое место свое место в истории, свою историческую неповторимую уникальность… Если историк смотрит на историю глазами тех, о ком пишет, то философский взгляд на нее – это всегда и во всем взгляд современного человека, стремящегося увидеть в истории свое собственное отражение [207, c.76-77]… Историк пытается освободить изучаемую им историю от своего присутствия в ней, для философа такое присутствие и есть история. Иными словами, историк познает историю, философ как бы мысленно ее творит, приводит в соответствие с тем, что почитает для себя (и своего времени) самым важным и нужным» [207, c.85]. Все это говорит о том, философия истории осваивает историческую действительность на ее метауровне. Структура теорий и концепций исторического процесса отражает структуру исторической действительности. Но не в полной мере. Наиболее полно в них отражены мета-, мега-, и макроуровни, фрагментарно – мезоуровень и эпизодически – микроуровень исторической реальности. Это говорит о том, что ведущим, главным в их содержании является его историософский компонент. Как видим, теории и концепции исторического процесса – «пограничные» эпистемологические феномены, существующие «на мезоуровень – история подсистем общества, больших социальных групп (классов, наций);

макроуровень – история отдельных цивилизаций, государств, регионов мира;

мегауровень – история мирового сообщества, ноосферы.

87 стыке» истории, философии истории и социологии. Следовательно, при их проектировании и конструировании используется и инструментарий этих наук. Отсюда же следует, что и анализировать содержание концепций следует, руководствуясь логикой всех трех наук в зависимости от того, идет ли речь о философской, социологической или конкретно-исторической составляющей их содержания. В методологии такой подход получил название принципа полилогизма6. Наряду с уровневой структуризацией теорий и концепций исторического процесса, отражающей воздействие на их содержание общенаучных парадигм вполне логична их отраслевая структуризация – разная для историософской, социологической и конкретно-исторической составляющих их содержания. С точки зрения философии истории теории и концепции исторического процесса логичнее всего классифицировать по моделям исторического развития, анализ которых является основной целью нашего исследования. Вторая классификация исторических теорий и концепций основанию их можно подразделить на с позиций историософии – по их методологическим основам. По этому марксистские, неомарксистские, позитивистские, неопозитивистские и др. С точки зрения социологии теории и концепции исторического процесса можно классифицировать по характеру интерпретации исторических закономерностей. По этому основанию их можно подразделить на три категории. К первой из них нужно отнести концепции, в которых исторические закономерности Принцип полилогизма был разработан В.И. Разумовым как принцип в организации и протекании мыслительных процессов при проведении междисциплинарных исследований. Он основан на установлении сходного и различного в категориальных структурах различных логик. Принцип полилогизма не только допускает множество логик, но, во-первых, относит каждую из логик к определенной системе знания (или уровня, области знания в системе);

во-вторых, позволяет уточнить, где данная логика выполняет определяющую, а где – вспомогательную роль. [285, c.58-65].

88 интерпретируются как динамические, проявляющиеся во всей своей полноте в каждом конкретном случае, подпадающем под их действие. Ко второй категории следует отнести концепции, в которых исторические закономерности интерпретируются как статистические, проявляющиеся в форме тенденции развития. Наконец, к третьей категории законы С истории позиций относятся концепции, в которых как теории эволюционные и концепции интерпретируются исторической науки закономерности сложных самоорганизующихся систем. исторического процесса можно подразделить на мета-, мега-, макрои мезо- и микроуровневые – в зависимости от того, какой уровень исторической концепция.

1.1.3. Теории и концепции исторического процесса как семиотические системы действительности объясняет, интерпретирует Т.к. историческая действительность доступна осмыслению как умозрительная, то есть основания рассматривать теории и концепции исторического процесса как знаковые, смысловые системы – семиозисы. Следовательно, в соответствии с принципом полилогизма, их анализ можно вести с позиций семиотики – науки о знаковых системах в природе и обществе. С позиций семиотики историк не может непосредственно наблюдать и анализировать историческую действительность. Он обречен иметь дело с источниками. Между ним и фактом стоит текст. Текст же по сути дела представляет собой знаковую систему, в которой зашифрована историческая действительность. Научные же теории, призванные вооружить историка принципами, методами и формами анализа источников, являются системами категорий, понятий, закономерностей, которые тоже, в сущности, являются знаками, символами, 89 абстракциями.

Т.е.

их вполне можно рассматривать как знаковые системы второго уровня, созданные для дешифровки знаковых систем первого уровня (тексты исторических источников) [191]. Семиотика изучает знаковые системы, составляющие которых – знаки – могут иметь самую разнообразную природу, лишь бы в них можно было бы выделить три составляющие: синтаксис (план выражения), семантику (план значения) и прагматику (план использования). Отношения составляющих знака носят договорный характер. Это означает, что можно, например, сохранить его семантику и прагматику, но полностью сменить синтаксис. Но столь же легко сменить семантику знака, сохраняя его синтаксис и прагматику. Наконец, можно сохранить синтаксис и семантику знака, но заменить его прагматику. Договорность всех составляющих знака делает знаковые системы чрезвычайно гибкими, способными обеспечить любые потребности пользователей таких систем. В этом состоит основное отличие знаковых систем от строгих формальных систем, лежащих в основе логики. Один из основоположников семиотики американский философ Ч. Моррис в своей работе Основы теории знаков (М., 1957) вводит ставшую традиционной триадическую структуру семиозиса. Он показал, что из трех элементов триадического отношения семиозиса (знак, десигнат, интерпретатор) можно абстрагировать для исследования бинарные отношения. Можно изучать отношения знаков друг к другу. Моррис называет это синтаксическим измерением семиозиса. Изучение отношений между знаками, объективных законов устройства знаковых систем составляет предмет синтактики. Синтактика как учение о формальной структуре знаковых систем абстрагируется от отношения знаков к 90 объекту и интерпретатору.

Наиболее разработанной частью синтактики является логический синтаксис. Можно изучать отношение знаков к объектам, к которым знак применяется. Это отношение Моррис назвал семантическим измерением семиозиса. Изучение отношений между знаками и обозначаемым предметом, законов смысла является предметом семантики. Она предполагает синтактику, но абстрагируется от прагматики. Прагматическое измерение семиозиса, т.е. отношение знаков к интерпретатору, изучается прагматикой. Каждое из измерений семиозиса относительно самостоятельно, но все они неразрывно связаны между собой, составляя некоторую целостность[197, с.141-143]. Очень важным при практическом применении семиотики Моррис считает выделение уровней семиотического процесса. Чтобы говорить об отношении знаков к обозначенным объектам, необходимо различение метаязыка и объектного языка. Метаязык – язык, средствами которого исследуются и описываются свойства другого языка, называемого предметным или объектным. К метаязыку обычно предъявляются следующие требования: 1) в нем должны быть средства для описания синтаксических свойств объектного языка, в частности, средства для построения выражений объектного языка;

2) метаязык должен быть настолько богат по своим выразительным возможностям, чтобы для каждого выражения объектного языка в нем существовала формула, являющаяся переводом этого выражения;

3) логический словарь метаязыка должен быть по крайней мере, столь же богат, как и логический словарь объектного языка;

4) в метаязыке должны быть дополнительные переменные, принадлежащие к более высокому типу, чем переменные объектного языка [160, c.104-105]. Всем этим 91 требованиям язык семиотики в данной познавательной ситуации соответствует. В процессе познания исторической действительности в рамках той или иной парадигмы постепенно вырабатывается совокупность понятий и представлений, обладающих более или менее устойчивыми смыслами и значениями – концептуальные синтагмы в форме конкретных теорий и концепций. Понятия, входящие в данную синтагму, как правило, не могут применяться в том же смысле и в том же значении в другой сфере действительности, в рамках иной синтагмы [288, c.67]. Эти синтагмы имеют свой синтаксис, семантику и прагматику. Причем эти семиотические составляющие можно выделить и у каждого понятия, которыми оперирует данная теория. Анализ конкретных теорий и концепций исторического развития мы будет осуществлять с использованием семиотического понятийного инструментария потому, что он успешно играет роль научного метаязыка. С помощью этого языка можно, на наш взгляд, продуктивно проанализировать логическую структуру теорий и концепций исторического процесса, каждая из которых представляет собой самодостаточную синтагму, уяснить содержание которой с помощью понятийного аппарата любой другой такой же синтагмы без существенного искажения ее смысла нельзя. Синтаксический аспект теорий и концепций – это их системная дифференциация – понятийно-категориальная структура. Выявляя ее, мы отвечаем на вопрос «что это?». Семантический аспект теорий и концепций – это их содержательная дифференциация – смысловое значение. Раскрывая его, мы как бы отвечаем на вопрос: «Почему?». Наконец, прагматический аспект теорий и концепций заключается в их практическом применении при анализе исторической действительности. Раскрывая прагматику, мы как бы отвечаем на вопросы: «Что делать?», «Как делать?». Поскольку прагматический 92 аспект не вполне соответствует задачам нашего исследования, мы ограничим семиотический анализ исторических теорий и концепций рассмотрением их синтаксиса и семантики. Таким образом, в нашем исследовании мы можем выделить две структурные части: синтаксис, изучающий структурные и дедуктивные свойства исследуемых теорий и концепций, и семантику, рассматривающую вопросы, связанные с их интерпретацией. Это придает ему по существу свойства метатеории. Подход к теориям и концепциям как семиотическим системам ставит вопрос о их границах как реальных смысловых организмов.Пытаясь ответить на этот вопрос, мы выработали определенное отношение к источниковой базе нашего исследования. Границы теорий и концепций как семиозисов весьма размыты, не ограничиваясь рамками какого-либо одного конкретного текста или источниковедчески определенной группы текстов (например, монографий). Если же теории и концепции рассматривать как реально функционирущие смысловые структуры исторического сознания (что отражает истинную ситуацию), то их семиотические границы выходят далеко за рамки текстов вообще. Смысловое содержание теорий и концепции, как правило, распределено в разнородной с источниковедческой точки зрения совокупности текстов. В эту совокупность могут входить и монографии, и статьи, и учебники, и справочные публикации. Причем в учебнике или в энциклопедическом издании смысловое содержание той или иной концепции может быть выражено автором более емко и систематизировано, чем в отдельных статьях. С семиотической точки зрения учебники и справочноэнциклопедические публикации являются совершенно особой формой представления исторических знаний, приобретающие не меньшее значение, чем другие научные продукты (статьи, монографии, 93 рефераты). К этим изданиям в первую очередь обращается массовый читатель, интересующийся историей. Учебники оказывают непосредственное и весомое влияние на менталитет общества, активно участвуют в формировании массового исторического сознания, в том числе – в формировании фильтров предпочтения как «архетипических» (т.е. действующих неявно, на уровне подсознания) смысловых единиц сознания будущих историков. Иная концепция, признанная научным сообществом несостоятельной и (или) устаревшей, может продолжать жить и функционировать многие годы как реальный семиозис на уровне сложившихся в годы учебы архетипов сознания историков, определяя и выбор темы исследования, и оценку исторических событий, и отношение к методологическим проблемам. Иными словами, учебники резко расширяют границы теорий и концепций как семиозисов, смысловые превращают структуры, их в реально на функционирующие влияющие смыслообразование в историческом познании. Учитывая эти обстоятельства, можно прийти к выводу, что с семиотической точки зрения все виды эмпирических источников, отражающие смысловое содержание теорий и концепций, эпистемологически равнозначны, дополняют друг друга и подходить к их изучению нужно комплексно. С позиций семиотики не только рассмотрено содержание теорий и концепций исторического процесса, но и предпринята их систематизация. В основу последней была положена динамическая модель семиотической системы, разработанная Ю.М. Лотманом [191, c.90-101].

94 1.1.4. Динамическая модель семиотической системы Ю.М. Лотмана Ю.М. Лотман подчеркивает, что в подходе к соотношению синхронического и диахронического аспектов семиотических систем заложена известная двойственность. Поскольку диахрония есть эволюция системы, она не отрицает, а проясняет сущность синхронной организации для каждого отдельного момента;

синхрония и диахрония – взаимопереходные категории. Структурное описание строится на основе выделения в описываемом объекте элементов системы и связей, остающихся инвариантными при любых гомоморфных трансформациях объекта. Именно эта инвариантная структура составляет, с точки зрения подобного описания, единственную реальность. Ей противопоставляются внесистемные элементы, отличающиеся неустойчивостью, иррегулярностью и подлежащие устранению в ходе описания. Такое упрощение объекта в ходе структурного описания, по мнению Ю.М. Лотмана, вполне естественно. «Нужно только не забывать, – подчеркивает он, – что объект в процессе структурного описания не только упрощается, но и доорганизовывается, становится более жестко организованным, чем это имеет место на самом деле» [191, c.91]. Но если описание, элиминирующее из объекта все внесистемные его элементы, вполне оправдывает себя при построении статистических моделей, то для построения динамических моделей оно в принципе создает трудности, т.к. одним из источников динамизма семиотических структур является постоянное втягивание внесистемных элементов в орбиту системности и одновременное вытеснение системного в область внесистемности. «Отказ от описания внесистемного, вытеснение его за пределы предметов науки, – пишет Ю.М. Лотман, – отсекает динамический резерв и представляет нам данную систему в облике, принципиально исключающем игру между 95 эволюцией и гомеостазисом» [191, c.92]. Он подчеркивает, что любое устойчивое и ощутимое различие во внесистемном материале может на следующем этапе динамического процесса сделаться структурным. Но сам процесс описания внесистемного превращает его в факт системы. Внесистемное, с точки зрения Ю.М. Лотмана, есть понятие, дополнительное к системному. Каждое из них получает полноту значений лишь при взаимной соотнесенности, а не как изолированная данность. Он выделяет несколько видов внесистемного. Первый из них – это определенная часть системного материала, переведенная на положение внесистемного в ходе дополнительной упорядоченности семиотической системы, возникающей в результате ее самоописания. Это происходит в тех случаях, когда повышение степени самоорганизованности семиотической системы сопровождается ее сужением, вплоть до предельного случая, когда метасистема становится настолько жесткой, что теряет связь с реальными семиотическими системами, на описание которых она претендует. Этот вид внесистемного можно описывать как иерархию внесистемных элементов, своего рода системность». Второй вид внесистемного – это иносистемное, т.е. принадлежащее другой системе. В таком случае для описания и системы и обволакивающего ее внесистемного окружения как структурных явлений необходим такой метаязык, с позиций которого они выступали бы как однородные объекты. Язык самоописания системы на роль такого метаязыка принципиально не подходит. Ю.М. Лотман обращает внимание на то, что создание определенной системы самоописания «доорганизовывает» и упрощает не только в синхронном, но и в диахронном состоянии объекта, т.е. создает его историю с точки зрения самого себя. В новой специфическую «внесистемную 96 системе самоописания историческое движение предстает не как смена структурных состояний, а в виде перехода от аморфного, но заключающего в себе «элементы структуры» состояния к структурности. В крайней форме это ведет к утверждению о том, что история вообще начинается с возникновения данного самоописания объекта. Упорядоченность распространяется не только на структурные, но и на функциональные аспекты систем. Ю.М. Лотман вывел определенную закономерность: чем выше упорядоченность семиотической системы, тем ниже ее внутренняя информативность – скрытые возможности ее гибкости и динамизма. Скапливающиеся за пределами жестких синхронных описаний структурные элементы находятся в отношении к конструктивному моменту ходе контексту не в в однозначных, а в амбивалентных отношениях. Рост внутренней амбивалентности динамическое соответствует в перехода системы состояние, которого неопределенность структурно перераспределяется и получает, уже в рамках новой организации, новый однозначно интерпретируемый смысл. Таким образом, по Лотману, 1) повышение внутренней однозначности системы можно а рассматривать рост в как усиление – как и гомеостатических же система тенденций, амбивалентности состоянии показатель приближения момента динамического скачка;

2) одна и та может находиться окостенения размягченности. При этом сам факт описания может переводить ее из второго в первое;

3) возможны, с одной стороны, передвижения и перестановки на метауровнях, меняющие осмысление того или иного структурного элемента, а с другой – передвижение самого элемента относительно метасистем [191, c.98]. В модели Ю.М. Лотмана раскрываются систем. механизмы Пространство структурной динамики семиотических 97 структуры, отмечает Ю.М. Лотман, организовано неравномерно. Оно включает в себя ядерные образования и структурную периферию. Центр системы всегда выступает как естественный объект описания. Однако его описание неизбежно влечет за собой отрицание периферии, перевод ее в ранг несуществования. Но более гибкий механизм периферии оказывается удобным для накапливания структурных форм, которые на следующем этапе развития окажутся доминирующими и переместятся в центр системы. Постоянная мена ядра и периферии образуют один из механизмов структурной динамики. Функционирование сложности, по Лотману, семиотической «подразумевает системы не большой стопроцентное понимание, а напряжение между пониманием и непониманием, причем перенос акцента на ту или иную сторону оппозиции будет соответствовать определенному моменту в динамическом состоянии системы» [191, c.99]. «Качание между динамическим состоянием языковой неописанности и статикой самоописаний и вовлекаемых в язык описаний его с внешней позиции составляет один из механизмов семиотической эволюции» [191, c.100]. Описанные Лотманом антиномии «системное – внесистемное», «однозначное – амбивалентное», «ядро – периферия», «описанное – неописанное», «необходимое – излишнее» характеризуют динамическое состояние семиотической системы, те имманентносемиотические механизмы, которые позволяют ей, изменяясь в изменяющемся социальном контексте, сохранить гомеостатичность. Таким вторичной образом, информации. Ю.М. Лотман могут выделяет два типа в семиотических систем, ориентированных на передачу примарной и Первые функционировать статическом состоянии, для вторых наличие динамики, т.е. истории, является необходимым условием «работы». Соответственно, для 98 первых нет никакой необходимости во внесистемном окружении, выполняющем роль динамического необходимо [191, c.101]. В соответствии с моделью Ю.М. Лотмана, современные отечественные трактуются теории как на и концепции исторического семиотические процесса системы, были статические передачу резерва. Для вторых оно ориентированные примарной информации, сгруппированы нами в три логико-семиотические группы – по парадигмам научного мышления. Эти группы рассматриваются как динамические семиотические системы, ориентированные на передачу вторичной информации – обобщающих интерпретаций. Их можно рассматривать как семиотические гомеостаты7 (см. рис № 1).

Жесткое синхронное описание Принципы парадигм Управляющая подсистема Диахронное описание Систематизир.-е элементы группы. Инвариантная структура Конструктивный контекст (вариативные структуры) Внесистемные элементы группы «Внесистемная ситемность» (динамичес Иносистемность Регулятор – исполнитель I Управляемое противоречие кий резерв) Регулятор – исполнитель II Объект воздействия Историческая реальность Гомеостатом называется устойчивая целостная система, структуры которых формируются на основе принципов связности и открытости;

имеющая механизмы обеспечения динамического постоянства жизненно важных параметров, ритмов, функций и программ развития. Наличие этих механизмов обеспечивает такие свойства гомеостатических систем, как адаптивность к возмущениям, определенную неподверженность ее элементов старению, живучести [См.: 24, 87].

99 Рис. Представление о логико-семиотической группе как гомеостате.

Условные обозначения: 1. Регуляторы-исполнители регуляторные механизмы гомеостатической системы, антагонистическую направленность.

I и II – имеющие 2. Управляющая подсистема – регуляторный механизм, согласованно меняющий цели антагонистически действующих действующих процессов, контуроврегуляторов I и II и обеспечивающий динамическое равновесие двух антагонистически адаптивность гомеостатической системы к возмущениям. Это, по терминологии Ю.М. Горского, гомеостаты основных параметров [87]. В качестве таковых выступают принципы парадигм научного исторического мышления. Динамические логикосемиотические группы, составляя друг для друга внесистемное окружение, выполняют функцию динамического резерва, за счет которого происходит обновление их внутреннего смыслового пространства.

Выводы 1) Специфическим характер. обладает свойством Причем, свойствами субъективная виртуального исторической форма объекта ее – действительности, как эпистемологического феномена, является ее умозрительный репрезентации 2) порожденности, интерактивности, актуальности и автономности;

Особенность эпистемологического подхода к изучению истории состоит в анализе теорий и концепций исторической действительности как пограничных эпистемологических феноменов с позиций принципа полилогичности;

3) Т.к. историческая действительность доступна осмыслению как умозрительная, то есть основания рассматривать 49 теории и концепции исторического процесса как знаковые, смысловые системы – семиозисы, анализ которых можно вести с позиций семиотики. 4) Семиотический понятийный инструментарий успешно выполняет роль научного метаязыка, на котором может быть осуществлен анализ теорий и концепций исторического процесса. Он настолько удален от конкретных теорий и концепций, что они с его позиций выступают как однородные структурные явления. С помощью этого языка можно продуктивно проанализировать логическую структуру теорий и концепций исторического процесса, каждая из которых представляет собой самодостаточную синтагму, уяснить содержание которой с помощью понятийного аппарата любой другой такой же синтагмы без существенного искажения ее смысла нельзя;

5) процесса Систематизация теорий и концепций исторического как семиозисов объединений на основе динамической модели семиотической системы Ю.М. Лотмана, определение их логикосемантических как семиотических гомеостатов позволяет адекватно отразить реальную познавательную ситуацию в современной исторической науке. 1.2. Семантика теорий и концепций исторического процесса с позиций герменевтики Процесс исследования теорий и концепций исторического процесса как сложных объектов носит поэтапный характер. На первом этапе исследования они На рассматриваются втором этапе как целостные анализа семиотические системы. объектом становятся их семантический и синтаксический аспекты.

50 На этом этапе исследования стало очевидным, что язык семиотики как метаязык оказался ограниченным. В соответствии с принципом полилогизма был выбран метаязык «второго приближения» – менее абстрактный, чем метаязык семиотики, более отвечающий задачам новой стадии исследования и не вступающий в противоречие с метаязыком «первого приближения». Этим языком стал язык герменевтики. Этот выбор был обусловлен тем обстоятельством, что планы значения конкретных теорий и концепций исторического процесса оказались многозначными. Каждый системообразующий термин (например, «цивилизация», «культура», «исторический процесс» и проч.) в различных конструктах интерпретируется по-разному. Более того, выяснилось, что сама проблема понимания смысла не имеет однозначного решения. Необходимо было определиться, в каком смысловом значении будет использоваться нами понятие «понимание», понятие «смысл».

1.2.1. Проблема понимания в научно-познавательной деятельности Внимание к феномену понимания, его природе, роли и значению в научно-познавательной деятельности является одной из характерных особенностей современного этапа развития философского и методологического исследования науки. Учение о понимании – герменевтика – начало складываться еще в античную эпоху. На современную философскую герменевтику решающее воздействие оказали идеи Э. Гуссерля, М. Хайдеггера и Х-Г. Гадамера. Характеризуя это воздействие, В.Э. Лебедев пишет, что философской герменевтике присущ такой подход: «Человек не познает смысл истории, существующий вне его, он его конструирует. Наблюдается лишь смена чередующихся смыслов истории… 51 Фундаментальную идею герменевтики Гадамер выразил в следующей формуле: истину не может познавать и сообщать кто-то один, процесс поиска смысла («сути дела») неотделим от самопонимания каждого интерпретатора. Согласно экзистенциально-герменевтической установке, человек, включенный в поток событий истории, не способен объективно и в совершенном виде понять ее смысловое содержание. Это, в свою очередь, породило идею множественности смысловых картин прошлого. Т.о. вместо глобального смысла истории герменевтика признавала плюрализм к ее смысловых классических Но оно для стало интерпретаций» [182, c.142-143]. Понятие категорий исследования понимания принадлежит исследования числу философского познания.

научно-познавательной деятельности использоваться сравнительно недавно. Спектр трактовок проблемы понимания в наши дни весьма широк. На одном его конце, по мнению Н.С. Автономовой, располагаются все те концепции, в которых понимание рассматривается в некотором объективно-онтологическом, безличном плане – как «предпонимание», как неосознаваемые условия знания, трактуемые обычно в социально-культурном смысле. На другом конце спектра понимание трактуется в субъективном, «распредмечивающем» смысле как усвоение или освоение уже существующего и запечатленного в человеческих произведениях свода знаний, как создание нового на основе такого усвоения. Между этими полюсами располагается все множество других трактовок понимания [2, c.97]. Каждая концепция понимания фиксирует определенные познавательные сложности. Если в концепциях позитивистской ориентации суть проблемы понимания сводится к образованию структур обобщения на основе накопленных эмпирических данных, то в концепциях 52 герменевтической ориентации – к схеме герменевтического круга, при котором целое может быть понято только из частей, а части – из целого. При этом и те концепции, которые опираются на логико-методологические моменты герменевтического рассуждения (в духе В. Дильтея), и те, которые в духе М. Хайдеггера и Х.- Г. Гадамера строят антиметодологическую философскую реальности, программу либо снимают «онтологии природной антитезу их понимания», и либо о противопоставляют понимание человеческой рассуждениями «предпонимании», обусловленном феноменом культуры, разъяснение которого выносится за рамки концепций [2, c.101-102]. В настоящее время в отечественной литературе превалирует позиция, согласно которой проблема понимания не связывается с известным противопоставлением понимания в гуманитарных науках и объяснения в естественных науках. Процедура понимания ныне трактуется как универсальная познавательная процедура, присущая всем формам научного познания. По мнению В.С. Швырева понятие понимания должно разрабатываться как универсальная категория, которая характеризует деятельность с любыми семиотическими системами, связанными с осуществлением когнитивных функций в культуре [353, c.8-10]. Универсализация процедуры понимания во многом обусловлена развитием во второй половине ХХ века антропологизма, субъективизма, интуитивизма, релятивизма, вызвавшими к жизни новую гносеологическую парадигму. Считается, что в каждой науке в той или иной степени присутствуют процедуры понимания и объяснения и, в частности понимание играет роль не только в идеографическом, гуманитарном знании, но и в науках, изучающих общие законы (естественные науки, социология, экономика). Это связано со многими причинами.

53 Изменилось понимание научного закона. Считается, что большая часть теорий современного естествознания не носит аксиоматического характера. Признаются не только динамические законы, но вероятностно-статистические. Признание роли процедур понимания в науках, изучающих общие законы, означает, что их выводы оказываются включенными в систему иных, более отвлеченных теорий, отражающих иной уровень понимания реальности. Кроме того, в настоящее время в отличие от классических теорий познания реальность рассматривается не как застывшее, однажды выработанное состояние, а как процесс. Признается правомерность смены научных теорий, научных революций, акцентируется содержательная сторона теоретического знания. Большое значение придается оценке и интерпретации результатов исследования [180, 266, 347, с.19]. Исходной смыслополагания, предпосылкой универсализации или придания процедуры человеком понимания, по А.П. Огурцову, является ее включение в контекст смыслопорождения смысла чему-то объективному. Иначе говоря, сопряжение процедуры понимания с интерпретацией знаково-символических, культурносемиотических структур, с выявлением их смысла, семантического содержания [253, c.131-132]. В.С. Швырев полагает, что понимание всегда связано с продуктивной, творческой деятельностью. Необходимость обращения к аспекту освоения научных смыслов проявляется и тогда, когда мы сталкиваемся с «монологикой» (термин М.М. Бахтина) научного познания ситуацией (решением познавательной или даже задачи только – с одной концептуальной позиции), и тогда, когда мы сталкиваемся с «диалогики» «полилогики» решением познавательной задачи в поле взаимодействия и соревнования различных концептуальных позиций. В «монологической» или «монотеоретической» ситуации освоение научных смыслов 54 ограничено одной познавательной позицией. При столкновении различных выступают c.16-17]. Сопровождая всякую конструктивную познавательную деятельность, понимание привлекает внимание на рефлексивном уровне тогда, когда в его механизме происходят нарушения. Обострение интереса к пониманию происходит на известных рубежах развития науки, в ситуациях научных революций, смены парадигм [4, c.5]. Именно такого рода познавательная ситуация сложилась сегодня в современной отечественной исторической науке. В отечественной литературе сложилось несколько различных подходов в истолковании понятия понимания – в зависимости от того, как расчленяется тем или иным автором процесс познания. Так, с точки зрения А.Л. Никифорова понимание есть функция науки [248, с.72-94, 246, c.259-265]. По В.С. Швыреву понимание выступает как универсальная методологическая категория [353, с.8-24]. Для Е.К. Быстрицкого понимание – это непременное условие осуществления предметно-направленного действия в мире и вместе с тем сторона познания, направленная на освоение всего богатства чувственно данного существования мира [59, с.25-39, 60, c.221-324]. У А.А. Яковлева понимание выступает как метод [371, c.245-258]. Н.С. Автономова истолковывает понимание как построение целостности посредством метафорических, образных компонентов мышления в структуре понимания [2, с.95-113, 3, c.265-276]. С ней солидаризируются Б.Г. Юдин, рассматривающий понимание как трехмерную структуру, в которой важное значение играет образная составляющая [366, с.145-159, 363, с.297-330, 365, c.132-140] и А.П. Огурцов, полагающий, что понимание есть построение целостности, познавательных различные позиций, представителями которых субъекты познавательной деятельности, реальная работа со смыслами приобретает сложный характер [353, предполагающей единство 55 трех моментов – когнитивного, эстетического и этического [253, c.129-145]. С точки зрения В.Ф. Беркова понять текст означает в индивидуально-личностной форме выделить существенное в нем и соотнести с ним второстепенное, привнесенное, случайное, увидеть единичное как частный случай чего-то общего. Но поскольку сущность имеет многоуровневую структуру – различают сущность нулевого (явление), первого, второго и прочего, более глубокого порядка, – постольку правомерно говорить об уровнях понимания [39, c.393-397]. В.Ф. Берков выделяет четыре уровня понимания: лингвистический, интерпретацию, постижение смысла и осознание. Лингвистический уровень – это понимание на уровне явления. Здесь выделяются лексические единицы текста, выявляются синтаксические отношения между ними, устанавливаются их семантические характеристики. Интерпретация как уровень понимания связана с выделением тех характеристик текста, которые соответствуют смысловым структурам читателя, импонируют ему, отвечают его устремлениям и намерениям. Особыми разновидностями интерпретации являются актуализация, конъюнктуризация (крайняя форма актуализации)8 и модернизация9. Постижение смысла В.Ф. Берков истолковывает в духе герменевтической традиции. «Постигнуть смысл сказанного в тексте, пишет он, – «это значит установить, к чему стремился автор, какими мотивами руководствовался, какие задачи перед собой ставил, создавая текст. Для этого нужно, прежде всего, соотнести текст с Актуализация – разновидность интерпретации текста, при которой обращается внимание на те моменты, которые важны для удовлетворения актуальных общественных потребностей или достижения личных сиюминутных целей [39, c.395]. 9 Модернизация – разновидность интерпретации, при которой содержание текста наделяется дополнительными признаками, взятыми в современных сходных состояниях. [39, с.396].

56 вопросами, ответы на которые он сообщает. В итоге многом повторяет его творческий путь» [39, c.396].

текст наполняется тем смыслом, который придавал ему автор, и читатель во Но постижение смысла еще не есть, по Беркову, самый глубокий уровень понимания текста. Таковым является его осознание. Поясняя феномен осознания, он напоминает известный в герменевтической литературе «парадокс Шлейермахера», согласно которому будущие исследователи, как правило, понимают текст лучше, чем его создатели и современники. Это происходит потому, что текст истолковывается исследователем в тесной взаимосвязи с историко-культурным контекстом. Осознание происходит в соответствии с законами диалектической логики [39, c.397]. Позиция В.Ф. Беркова позволяет, на наш взгляд, согласовать различные подходы в истолковании проблемы понимания.

1.2.2. Концепции понимания А.Л. Никифорова, Н.С. Автономовой и В.У. Бабушкина В истолковании точки проблемы зрения А.Л.

понимания Никифорова мы – будем автора придерживаться семантической концепции понимания. Эта концепция в наибольшей степени согласовывается с задачами нашего исследования, удобна в операционном отношении. А.Л. Никифоров относится к числу сторонников онтологизации проблемы понимания, которые интерпретируют понимание как фундаментальное свойство разума. А.Л. Никифоров полагает, что понимание является функцией науки в целом и его трактовка должна иметь смысл не только для методологии гуманитарных наук, но и для методологии естествознания.

57 В своей концепции А.Л. Никифоров исходит из идеи нерасторжимого единства двух сторон процесса познания – отражения и понимания [246, c.259]. Познание есть отражение действительности, но отражение особое – связанное с активностью познающего субъекта, преобразующего мир с целью удовлетворения своих потребностей. Активность субъекта проявляется в деятельностном характере самого познавательного процесса, в ходе которого он создает и совершенствует средства отражения действительности – абстракции, идеализации, понятия, теории и т.п. И обращаясь к действительности, мы всегда опираемся на некоторое представление о ней – на ту или иную картину мира. Выделяя для изучения некоторый аспект реальности, каждая наука, научная теория, по мнению А.Л. Никифорова, формирует особые идеализированные объекты, наделенные небольшим числом свойств и сравнительно простой структурой. Их характерные особенности и взаимоотношения выражаются исходными определениями или законами фундаментальной теории. На базе фундаментальных идеализированных объектов создаются новые идеализированные объекты. Эта совокупность фундаментальных и производных идеализированных объектов и образует упрощенную, абстрактную модель действительности – ее особый срез, аспект, изучаемый конкретной наукой или теорией. Более широкими и сложными являются естественнонаучная картина мира и картина мира здравого смысла. Все эти разнообразные картины мира представляют собой, по мнению А.Л. Никифорова, смысловые контексты различной сложности. А их идеализированные объекты, являющиеся значениями слов повседневного языка и терминов научных теорий, – теми смыслами, которые мы приписываем объектам и явлениям окружающего нас мира.

58 Наложение картины мира на действительность и ассоциирование смысловых единиц с внешними объектами служит основой описания изучаемой области. Называя те или иные предметы, мы отождествляем реальные объекты с элементами смысловых контекстов и тем самым наделяем их смыслом. «Таким образом, выделение изучаемой области, ее расчленение на объекты, свойства, связи, ее описание в терминах повседневного или научного языка – все это есть определенное истолкование, понимание действительности» [246, c.261-262]. Такое понимание является предварительным условием познания. Но и познание в свою очередь является предварительной предпосылкой понимания, т.к. наши смысловые единицы являются ничем иным, как результатами познания. После того, как знание получено, оно начинает играть роль основы понимания – как смысловой контекст, налагаемый на реальность. Другими словами, отражение представляет невозможно собой без предварительного понимания понимания;

и но понимание само есть результат отражения. Познание, таким образом, единство отражения действительности. Такая интерпретация понимания существенно отличается от традиционной, которая исходит к Ф. Шлейермахеру и В. Дильтею. Их последователи склонны говорить о понимании как о «вчувствовании» в духовный мир другого человека, как об «эмпатическом сопереживании» его мыслей и чувств [75]. Многие современные определения понятия понимания также опираются на традиционную идею: понять некоторый объект – значит усвоить (постигнуть, открыть) смысл этого объекта. Традиционное истолкование понимания, по мнению Никифорова, означает, что понять можно только то, что уже до 59 процесса понимания обладает смыслом. Если же вещи, объекты, процессы лишены смысла, то их понять в принципе нельзя. Наделены же смыслом лишь предметы материальной и духовной культуры человечества. Все они воплощают мысли, чувства, цели человека, все они могут быть поняты. Явления же природы не созданы человеком, поэтому их нельзя понять. «Если же кто-то говорит о понимании природы, сохраняя традиционное истолкование понятия понимания, то он должен неявно допускать, что явления природы наделены смыслом, т.е. кем-то созданы» [248, c.76]. Другими словами, говоря о понимании природы в традиционном смысле, невозможно оставаться на материалистических позициях. Отсюда – традиционная дихотомия общественных и естественных наук: естественные науки изучают объекты, лишенные смысла, а общественные имеют дело с осмысленным материалом;

если для естественных наук главным методом изучения является объяснение, то для общественных наук – понимание. В концепции А.Л. Никифорова эта дихотомия снимается. Он обращает внимание на то, что человеческие творения, как правило, не вполне отражают тот смысл, который хотел бы в них вложить их создатель: язык и другие формы внешнего выражения, как правило, не передают всей глубины мысли и душевных переживаний человека. В процессе же понимания мы имеем дело именно с текстом, а не с его создателем. Уже в силу этого обстоятельства нельзя говорить о возможности достижения полного понимания. Правильнее говорить о том, что в процессе понимания мы даем интерпретацию того, что пытаемся понять. В логике интерпретацией называют приписывание значение исходным символам формального исчисления, благодаря чему все выражения этого исчисления приобретают смысл. Если речь идет об интерпретации, то, по Никифорову, подразумевается, что мы имеем 60 дело с неинтерпретированным, т.е. лишенным смысла материалом. Если же материал осмыслен, то его не надо интерпретировать. «Поняв, что понимание представляет собой интерпретацию, а интерпретация наделяет смыслом лишенный его материал, мы получим вывод о том, что понимание есть придание, приписывание смысла тому, что мы понимаем» [248, c.81]. Понимание, т.е. придание смысла понимаемому материалу осуществляется, по Никифорову, гипотетико-дедуктивным способом. Он состоит в том, что из множества возможных интерпретаций текста10 мы выбираем одну, или изобретаем новую, а затем, опираясь на складывающийся смысл текста, уточняем значение отдельных его частей. «Это и есть герменевтический круг: чтобы понять целое, мы должны понять элементы, но понимание отдельных элементов определяется пониманием целого» [248, c.82]. Вполне закономерно встает вопрос: не можем ли мы ошибиться в выборе интерпретации? А.Л. Никифоров полагает, что деление интерпретаций на «правильные» и «неправильные» неприемлемо. Правильных (совпадающих с авторской) интерпретаций не может быть. «Единственно, что мы можем требовать, – это чтобы наша интерпретация согласовывалась со всеми данными, то есть смысл, приписываемый нами отдельным словам, должен согласовываться с содержанием текста в целом, а интерпретация текста должна находиться в соответствии жизни его эпохи» с другими текстами того же автора, с Если наша интерпретация данными его биографии, с событиями общественной и культурной [248, c.83-84]. соответствует этим требованиям, то она, по мнению Никифорова, не менее правомерна, чем интерпретация автора.

В чем, на наш взгляд, состоят различия между процедурами объяснения и интерпретации? Объяснение дается в пределах одного специализированного языка с целью перехода от неясности к пониманию. Интерпретация же бывает связана с переходом от одних семиотических систем к другим. Т.е. это перевод знания, изложенного в одних терминах, в знания, описанные другими терминами.

61 Основой понимания, т.е. тем источником, который снабжает нас интерпретациями Никифорова, и смыслами, является мир индивидуального собой систему взаимосвязанных сознания – «индивидуальный смысловой контекст» по терминологии представляющий смысловых единиц – наглядных и абстрактных образов, связей между ними, знаний, верований, морально-этических норм. Индивидуальный контекст формируется в результате усвоения индивидом культуры общества и личного жизненного опыта. Поэтому смысловые единицы складываются из характеристик двух видов: общих и индивидуальных. В процессе понимания языковых выражений, актов поведения, вещей мы ассоциируем с ними некоторую смысловую единицу из индивидуального контекста. Взаимопонимание двух индивидов обеспечивается частичным совпадением их индивидуальных контекстов или характеристик тех смысловых единиц, которые они ассоциируют с объектами» [248, c.93-94]. Определенное таким образом понятие понимания может быть включено, с точки зрения А.Л. Никифорова, в методологию как общественных, так и естественных наук. Идея А.Л. Никифорова о том, что основой понимания является мир индивидуального сознания интерпретатора, имеет серьезное психологическое обоснование. В частности, она полностью согласуется с психологической теорией крупнейшего отечественного ученого-психолога А.Н. Леонтьева и концепцией динамической смысловой реальности Д.А. Леонтьева. «Сознание строится, – писал А.Н. Леонтьев, – в результате решения двух задач: 1. Задачи познания реальности (что же есть?);

2. Задачи на смысл, на открытие смысла (что же есть для меня?) [Цит. по: 187, с.258]. Комментируя это высказывание, Д.А. Леонтьев пишет: « В наиболее общем виде задача на смысл есть задача определения места объекта или явления в жизнедеятельности субъекта. Она может 62 ставиться по отношению к собственному действию (ради чего я это сделал или делаю или собираюсь делать: какие мотивы за ним стоят, какие потребности или ценности находят реализацию в этом действии и к каким следствиям это приведет), а также по отношению к объектам, явлениям или событиям действительности (какое место они занимают в моей жизни, в моем жизненном мире, для каких аспектов моей жизни они небезразличны, как могут повлиять на нее, какие иметь последствия)» [187, с.155-156]. А.Н. Леонтьев показал, что смысл порождается отношением мотива деятельности человека к ее цели как прогнозируемому результату. Определяющее же значение в процессе образования смыслов имеет соотношение внутридеятельностных коллизий с системой ценностей личности [186;

282, c.112, 223, 345-346]. Применительно означает, что к процессу исторического процесса познания это смысл исторического определяется истолкователем в зависимости от двух совокупностей факторов. К первой из них относятся понятия, в которых фиксируется обобщенное отражение исторической действительности. Ко второй группе относятся субъективные деятельности, понимания представления, особенностями Никифорова обусловленные его научного индивидуальным опытом истолкователя, мотивами, целями его исследовательской Концепцию мировоззрения, системой его нравственных и духовных ценностей. А.Л. коррелируют концепции Н.С. Автономовой и В.У. Бабушкина. С точки зрения Н.С. Автономовой понимание как разумная деятельность сложилось в человеческой истории не сразу. На самой ранней стадии развития сознания, предшествовавшей мифу, человек строит образ мира путем переноса своих первоначальных впечатлений и ощущений на неизвестные предметы. Понимание осуществляется здесь как перенос известного на неизвестное, т.е. как метафора. Стадия 63 мифологического мышления предполагает уже более развитые формы такого метафорического переноса и схватывания целостностей;

для нее характерны попытки системного, определенным образом упорядоченного и организованного понимания окружающего мира путем антропологического переноса собственных свойств человека на окружающий мир. «Когда же человеческая мысль сталкивается с препятствиями, постигая отличия собственных построений от того, что находится вне ее, т.е. от «действительности», начинается этап преодоления антропоморфизма, который не закончился и поныне» [2, c.109]. Метафорический перенос как чувственная ипостась аналогии, подчеркивает Н.С. Автономова, словообразовательная, конкретного на метафора с выступает в качестве главного «Восходящая», в на переносе с духовное;

заключается чувственного механизма понимания на всех его уровнях. абстрактное, «нисходящая», словоистолковательная, метафора – в переносе с духовного на чувственное, с нематериального на материальное. Будучи чувственной проекцией аналогии, метафора фиксирует границы дискурсивности и места «отрыва» от рассудочной рациональности, свидетельствует о необходимости воображения, фантазии и интуиции для любого понимания. Т.о. понимание как идеепорождающая и системопорождающая функция сознания, по мнению Автономовой, всегда осуществлялась и осуществляется лишь в образной форме [2, c.111]. Концепция Н.С. Автономовой коррелирует с концепцией А.Л. Никифорова в том смысле, что она уточняет механизм понимания: оно осуществляется как интерпретация в образной форме, как метафорический перенос. В.У. Бабушкин подчеркивает, что загадка человеческого понимания коренится в самой фундаментальной особенности 64 человека – его творческой природе. Он полагает, что наиболее плодотворной согласно из попыток более глубокого его проникновения в структуру реальной жизнедеятельности человека является концепция, которой архитектонику жизнедеятельности целесообразнее представлять не в качестве пирамиды, увенчанной абстрактным мышлением, а в качестве многослойного образования, сферически располагающегося вокруг центра, в котором сосредоточены наиболее жизненно важные структуры. Подобный тип организации жизнедеятельности позволяет, по его мнению, иметь достаточно устойчивый центр и достаточно эластичные периферийные структуры, быстро перестраивающиеся в зависимости от конкретной ситуации [28]. Такая концепция жизнедеятельности человека, по мнению В.У. Бабушкина, не только хорошо согласуется с данными социальной психологии, истории, искусства, но и позволяет выявить и достаточно четко дифференцировать те слои психической деятельности, которые реально задействованы в акте понимания. Так, периферийные слои психики, к которым можно отнести работу органов чувств, мышления и эмоций, открыты реальному миру, их задача – сбор, переработка и предварительная оценка информации. Однако программа их деятельности в значительной мере формируется не окружающим миром, а более глубокими слоями психики, функционирующими на основе своих собственных принципов и преследующими свои собственные цели. К глубинным слоям В.У. Бабушкин относит волевые акты сознания и сферу жизненно важных переживаний. Именно благодаря волевым актам и переживаниям появляется сама возможность активного творческого воздействия человека на окружающий мир. Стабилизирующим же фактором для самих волевых актов сознания являются, по мнению В.У. Бабушкина, общечеловеческие 65 ценности. В сущности, в общечеловеческих ценностях фиксируются те оптимальные параметры, соблюдение которых благотворно сказывается на жизнедеятельности человека. Поэтому одновременно это и ценности человеческого бытия. Ценности человеческого бытия для конституирования личности человека и мира его культуры, подчеркивает В.У. Бабушкин, играют такую же роль, что и физические константы для реализации природных процессов [26, c.313-316]. Это положение концепции В.У. Бабушкина имеет под собой глубокую психологическую подоснову. В частности, оно перекликается с теоретическими воззрениями В. Франкла – автора экзистенциальной психологической теории. Одним из ключевых положений теории В. Франкла является представление о ценностях – смысловых универсалиях, кристаллизовавшихся в результате обобщения типичных ситуаций, с которыми с которыми обществу или человечеству пришлось сталкиваться в истории. Это позволяет обобщить возможные пути, посредством которых человек может сделать свою жизнь осмысленной: во-первых, с помощью того, что мы даем жизни (в смысле нашей творческой работы);

во-вторых, с помощью того, что мы берем от мира (в смысле переживания ценностей), и, в-третьих, посредством позиции, которую мы занимаем по отношению к судьбе, которую мы не в состоянии изменить. Соответственно этому членению, выделяются три группы ценностей: ценности творчества, ценности переживания и ценности отношения. Причем, наиболее естественными и важными из них являются ценности творчества [342, c.174, 301-302]. Концепция В.У. Бабушкина коррелирует с концепцией понимания А.Л. Никифорова в том смысле, что уточняет структуру индивидуального мира сознания, системообразующим компонентом которого являются личностные ценности бытия. Следовательно, 66 понимание осуществляется как интерпретация в образной форме через призму личностных ценностей бытия интерпретатора.

Выводы 1) язык герменевтики как метаязык адекватен задачам второй стадии нашего исследования. С его позиций продуктивно анализируются не только семиотические составляющие теорий и концепций исторического процесса, но и сам процесс исторического познания как процесс понимания, интерпретации истории. 2) Непосредственно в настоящем исследовании мы использовали: – истолкование А.Л. Никифоровым процесса познания как процесса, в котором в нерасторжимом единстве две его стороны – отражение и понимание;

– истолкование В.С. Швыревым понимания как универсальной методологической категории, характеризующей деятельность с любыми семиотическими системами, связанными с осуществлением когнитивных функций в культуре;

– – – – истолкование А.Л. Никифоровым процедуры понимания идею Н.С. Автономовой о решающей роли в процедуре идею А.Л. Никифорова о том, что основой понимания идею В.У. через А.Л. Бабушкина призму о том, что понимание бытия как придания, приписывания смысла тому, что мы интерпретируем;

понимания метафорических, образных компонентов мышления;

является мир индивидуального сознания интерпретатора;

осуществляется интерпретатора;

– идею Никифорова о эпистемологической равнозначности всех (в том числе и авторской) интерпретаций. личностных ценностей 67 1.3. Вероятностно упорядоченный характер исторического знания. Методы познания исторических явлений и процессов, имеющих вероятностную природу 1.3.1.Вероятностно упорядоченный характер исторического знания.

Анализ смыслового содержания теорий и концепций исторического процесса показал, что оно носит вероятностно упорядоченный характер11. Во-первых, это связано с тем, что объекты исторической реальности порождаются сознанием не бинарно (причина - следствие), а тернарно – при наличии определенных условий. В одном случае может иметь место социальный заказ, в другом случае – объективная научно-познавательная сообщества), в ситуация – (своего рода заказ научного интерес третьем личный познавательный исследователя, его свободный выбор... Соотношение этих условий в каждом конкретном случае – разное. Поэтому один и тот же объект исторической реальности выступает в форме n-го количества образов, интерпретаций, между которыми в общем случае может и не быть непосредственных, прямых зависимостей. Во-вторых, объекты исторической действительности изучаются в ответ на запросы современности (в смысле постановки целей, задач исследования, определения его методологического инструментария). Можно сказать, что они порождаются современностью. Но будучи порождением современности, в процессе исследования объекты исторической реальности выступают как явления, порождающие современность. Причина и следствие, меняясь местами, порождает гносеологическую ситуацию, названную Д.В. Пивоваровым «зеленым эффектом»12 [267, с.17]. «Зеленый эффект» является одной Понятие вероятности здесь используется в логическом смысле – как степень правдоподобия знаний. 12 Зеленый цвет появляется в результате наложения двух цветов – синего и желтого. «Зеленый эффект» – это метафора, возникшая на почве сравнения этого явления с эффектом «наложения» 68 из причин модернизации прошлого исследователем и шире – появления антиномии объективного и субъективного в историческом познании. В свете этой проблемы создаваемые историками картины исторического прошлого носят в различной степени правдоподобный, т.е. вероятностный характер. В-третьих, вероятностный характер исторических знаний связан с тем, что у нас не полное, а только некоторое основание считать их истинными, т.к. они нуждаются в дальнейшем обосновании. В-четвертых, вероятностный характер исторических знаний во многом обусловлен эвристическим характером исторической аргументации. Ее суть – в органическом соединении отдельных элементов рассуждения в единое целое, когда содержательная нагрузка каждого аргумента-суждения как компонента общей системы, отличается от той, которую это же суждение имеет вне данной системы аргументации, т.е. аргументация несводима к сумме значений отдельных аргументов и функционирует конкретной только в конкретной исследовательской ситуации. Иными словами, степень доказательности, правдоподобия каждой системы аргументов может быть определена только средствами ситуационной логики13 [347, с.16-17].

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.