WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«РОССИЙСКИЙ НЕЗАВИСИМЫЙ ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНЫХ И НАЦИОНАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ На правах рукописи Диденко Дмитрий Валерьевич ПРОБЛЕМЫ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ В РУССКОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ 1909 - 1912 ГГ. (ПОЛЕМИКА ВОКРУГ СБОРНИКА ...»

-- [ Страница 2 ] --

Среди газет имели однократный тираж свыше 25 000 экземпляров следующие издания: «Русское Слово», «Биржевые Ведомости (Утренний выпуск)», «Новое Время», «Раннее Утро», «Русские Ведомости», «Киевская Мысль», «Речь», «Современное Слово», «Утро России», «Одесские Новости», «Приазовский Край», «Южный Край». Среди журналов имели однократный тираж 5000 экземпляров и выше следующие издания: «Сатирикон», «Современный Мир», «Вестник Европы», «Московский Еженедельник», «Русская Мысль», «Вестник Знания», «Образование», «Русское Богатство», «Бодрое Слово», «Вестник Воспитания», «Северное Сияние», «Запросы Жизни». Следует отметить присущую исследуемому историческому времени зыбкость границы между газетой и журналом: даже их издатели не всегда могли четко отнести к тому или иному виду.52 В качестве источника нами брались только русскоязычные издания. В рассматриваемый хронологический период активность русской журналистики с точки зрения количества выходящих периодических изданий можно охарактеризовать как равномерное нарастание после упадка. Историческими максимумами активности были 1906 и 1914 гг. (по данным Э.В. Летенкова, соответственно 1892 и 1898 периодических изданий при 1345 в 1909 г. и 1661 в 1912 г.).53 Согласно подсчетам Э.В. Летенкова, в 1909-1912 гг. в среднем выходило 1481 периодическое издание.54 По данным современника полемики 1909-1912 гг. И.В. Вольфсона, из 1812 выходивших в 1911 г. периодических изданий 1347 (74%) были русскоязычными.55 Из всех периодических изданий 1326 (60,25% от 2201 изданий: многие издания попали одновременно в несколько групп) тематически соответствовали проблематике полемики.56 Если предположить, что среди них доля русскоязычных изданий также составляла 74%, то к потенциальным субъектам полемики можно отнести 981 периодическое издание. Из них участие в полемике зафиксировано для 100 периодических изданий (10%). С количественной точки зрения это немного. Но следует иметь ввиду, что публикации фиксировались современниками (и соответственно автором настоящего исследования) главным образом в крупнотиражных столичных изданиях, в то время как многие публикации в провинциальных и малотиражных изданиях остались незафиксированными. Аналитический отчет Московского комитета по делам печати от 5 октября 1909 г. достаточно точно характеризует идейно-политическую направленность газеты «Московские Ведомости» как монархически-национальную, «Голос Москвы» как конституционно-монархическую. Газета «Русские Ведомости» характеризуется примыкающий к как наиболее влиятельный «Русское оппозиционный Слово» как орган, самая кадетской партии, распространенная из московских газет, носящих оппозиционный характер, но со слабо выраженной положительной программой.57 По свидетельству И.Ясинского, к 1909 г. в значительной мере отошедшего от руководства газеты, «Биржевые Ведомости» представляли собой нечто вроде парламента, где работали и многие революционеры.58 Тиражи газеты «Русское Слово» год от года постоянно росли. В 1909 г. они колебались в пределах от 120 000 до 145 269 экземпляров.59 17 мая, когда на одной полосе было опубликовано сразу три критических статьи постоянных сотрудников газеты Г.Петрова, Д.Философова, П.Боборыкина в Редакционном дневнике секретариата они были отмечены как ведущие публикации номера.60 В это день тираж газеты поднялся выше предыдущих дней, составив 140 435 экземпляров.61 Остальным выступлениям «Русского Слова» по поводу «Вех» (в том числе интервью с Л.Н. Толстым) придавалось меньше значения. В.Е. Чешихин (Ветринский), состоял в левоконституционалистском журнале «Вестник Европы» постоянным рецензентом книг по истории русской литературы, симпатизировал многим идеям «Вех» (в значительной степени благодаря дружеским связям с М.О. Гершензоном).62 В силу этого обстоятельства в «Вестнике Европы» иногда появлялись дружественные отзывы по отношению к произведениям участников «Вех», а с другой - редакторская правка К.Арсеньева «смягчала то хвалебное», что было изначально написано Чешихиным.63 Судя по дневнику, К.Арсеньев мало общался лично с представителями других идейных направлений, хотя и был в курсе наиболее важных произведений неонароднической и марксистской легальной литературы, посвященной проблемам интеллигенции.64 Газета «Речь» по своему направлению явно была на стороне левых конституционалистов, однако по положению была вынуждена предоставлять слово и правым, так как один из авторов «Вех» А.С. Изгоев являлся ее соредактором. О противоречивости позиции «Речи» позднее вспоминал ее главный редактор И.В. Гессен, предпочитавший не вмешиваться в полемику, чтобы снизить ее накал.65 А.А. Кизеветтер вспоминал, что во время их совместного со Струве редакторства «Русской мысли» именно Струве фактически определял направление журнала, а он следил лишь за выполнением его указаний в Москве, основную часть времени посвящая сотрудничеству в «Русских Ведомостях».66 «Знамя Труда» являлось партийным органом Партии социалистовреволюционеров, его редакторами являлись В.М. Чернов и Н.Д. Аксентьев. В своих воспоминаниях В. Чернов, характеризуя Н. Авксентьева как «широко философски образованного и обладающего «высокоразвитым художественным вкусом», отмечал, что с 1908 г. началось его обособление как лидера правого крыла ПСР.67 По оценке Л.Д. Троцкого, «Киевская Мысль» была самой распространенной на юге России «радикальной газетой с марксистской окраской».68 С «Киевской Мыслью» Троцкий имел в рассматриваемый период достаточно прочные связи, о чем он подтверждает в своих воспоминаниях, и писал там «на самые разнообразные темы».69 «Новое Время» была изданием, вызывавшим достаточно противоречивые и чаще негативные публичные отклики современников. В то же время к личности ее издателя А.С. Суворину отношение было более уважительное. Так, Д.С. Мережковский, заранее отвергая Розанова и Меньшикова, предлагал Суворину написать или дать рекомендацию, к кому обратиться по поводу отзыва на свою книгу «В тихом омуте», содержавшую, в частности, его антивеховские статьи.70 В другом письме от 21 октября 1911 г. Мережковский писал: «Я - враг Нового Времени, а следовательно, и враг Суворина, но об Алексее Сергеевиче у меня все-таки сложилось самое доброе и сердечное воспоминание».71 Наиболее важными публикациями редакция «Нового Времени сочла статьи Н.Н. Вентцеля (псевдоним Ю-н) «Вехи» и Чехов» от 13 июня 1909г. и В.В. Розанова «Между Азефом и «Вехами» от 20 августа 1909г.72 Особо следует отметить, что посредством периодических изданий до массовой аудитории доходили сведения о проходивших публичных докладах и собраниях, посвященных обсуждению «Вех». По сравнению с аудиторией печатных изданий аудитория публичных собраний была несравнимо мала, и сами собрания становились общественно значимым фактом после публикации о них газетных отчетов. Среди собраний, вызвавших наибольший общественный интерес, следует отметить дискуссию в Обществе распространения технических знаний (ОРТЗ) в Москве,73 доклады Д.В. Философова и Д.С. Мережковского в С.-Петербургском Религиозно-Философском обществе,74 реферат А.В. Штамма в Женском клубе в Москве,75 выступление И.М. Бикермана в Литературном обществе в С.-Петербурге,76 доклад Н.А. Гредескула в Женском клубе С.-Петербурга под председательством А.В. Тырковой,77 реферат В.И. Ленина в Париже,78 дискуссию в Московском университете на собрании Общества памяти кн. С.Н. Трубецкого,79 доклад К.И. Арабажина в Литературном общественном кружке в Москве80 и на заседании С.-Петербургского Литературного Общества,81 лекцию П.Н. Милюков в Тенишевском училище в С.-Петербурге82 и в Политехническом музее в Москве.83 Известно также о собраниях, на которых со специальными докладами о "Вехах" выступали такие видные фигуры того времени, как П.Д. Боборыкин84, С.А. Венгеров85, В.И. Гурко,86 Л.Мартов и др. Лидер кадетской партии и член Государственной думы историк П.Н. Милюков выступал не только в Петербурге и Москве, но и в других городах России. Корпоративные и политические организации Из корпоративных сообществ, игравших значительную роль в полемике, следует отметить С.-Петербургское Литературное общество и Петербургское религиозно-философское общество. Из состоявших в апреле 1910 г. в С.Петербургском Литературном обществе (в его состав входили представители всех идейных направлений, за исключением консерваторов-охранителей) 431 членов 46 участвовали в полемике либо в качестве авторов, либо в качестве редакторов периодических изданий (в конце 1910 - начале 1911 гг. в состав общества вступили еще два участника полемики).87 Большинство из редакций периодических изданий, являвшихся коллективными членами Общества, также предоставили свои страницы участникам полемики.88 При том, что члены Петербургского религиозно-философского общества принадлежали к различным идейным направлениям, уникальной ролью этого сообщества было поддержание диалога между идейными направлениями от марксистов до правых конституционалистов на основе признания значимости религиозной проблемы в социальном самоопределении интеллектуальных слоев. А.Мейер в очерке, написанном в 1916 г., относил к 1909-1911 гг. период, в который основной темой общества была роль интеллигенции в русской жизни.89 По свидетельству А.Мейера, в 1908 г. господствующим в Обществе стала социально ориентированная, политически и духовно оппозиционная религиозность.90 Наиболее памятными докладами Мейер назвал доклады А.А. Блока «Россия», В.А. Базарова «О богостроительстве и богоискательстве», Бердяева «О жизни Несмелова», Молчановского «Религиозные воззрения молодежи» и прежде всего доклад Д.С. Мережковского «Семь смиренных».91 «Общество любителей российской словесности», по имеющимся у нас данным, не участвовало в полемике как организация. Но материалы, касающиеся общественных и литературных позиций отдельных участников полемики (анкеты Венгерова С.А., Овсянико-Куликовского Д.Н.), имеются в его фонде и были нами использованы. Нами не обнаружено источников, свидетельствующих о том, что «Вехи» и поднятые ими проблемы обсуждались на собраниях и заседаниях официальных высших органов политических партий. Тем не менее, мы считаем, что политические партии являлись субъектами рассматриваемой полемики в силу следующих обстоятельств: Многие авторы считали себя выразителями партийных позиций и кроме того занимали официальное руководящее положение в политических партиях (Н.А. Гредескул, А.А. Кизиветтер, А.С. Ланде (Изгоев), П.Н. Милюков, И.И. Петрункевич, Ф.И. Родичев, П.Б. Струве, А.В. Тыркова (А.Вергежский), Д.И, Шаховской у кадетов, В.М. Чернов (Ю.Гарденин, Б.Юрьев, Я.Вечев), Н.А. Авксентьев, Л.Э. Шишко у эсеров, А.В. Пешехонов у народных социалистов;

почти все марксистские авторы возглавляли фракции РСДРП). Ряд статей публиковался на страницах официальных печатных изданий политических партий («Русское Знамя» Союза Русского Народа, «Голос Москвы» октябристов, «Речь» кадетов, «Знамя Труда» эсеров, «Социалдемократ» официально являлся Центральным Органом РСДРП) Партии в России начала ХХ в. в значительной степени формировались на основе идеологической общности. Рассматривая партийность субъектов полемики, мы не можем не указать на то, как они соотносились с их идейной направленностью. В то же время «партийный» аспект полемики получал преувеличенное значение как в зарубежной, так и в отечественной историографии советского периода92. У 87 авторов партийность или ее отсутствие могут быть признаны установленными (43,07% от 202 идентифицированных авторов-участников полемики). Организационно состояли в какой-либо партии 57 авторов публикаций (65,52% от 87 авторов с установленной партийностью). Таким образом, членами какой-либо политической партии определенно состояли 28,22% из 202 идентифицированных авторов-участников полемики. Идейные направления Идейные направления являются, по сравнению с авторами, изданиями, корпоративными и политическими организациями, менее осязаемыми (физическими или юридическими) субъектами полемики. В качестве основы для группировки авторов по идейным направлениям автор брал их позиции по общефилософским и общетеоретическим вопросам (отношение к религии, к идее государства, оценка идейной традиции русской интеллигенции), их отношение к глобальным событиям эпохи (социально-политическому движению 1905-1907 гг. и установившемуся после него государственному режиму). В качестве критериев второй степени значимости автор брал за основу, с одной стороны, отношение к сборнику "Вехи" как факту общественной и интеллектуальной жизни;

с другой стороны, их подход к обсуждавшимся проблемам, общее и различное в способах их постановки и решения. В какой-то степени это соответствовало самоидентификации основных участников полемики с определенным лагерем. При отнесении того или иного издания к одному из идейных направлений автор настоящего исследования принимал во внимание идейное направление авторов, которым издание предоставляло свои страницы. Учитывались также оценки, высказанные в научной литературе, специально посвященной изучению русской журналистики начала ХХ в. как системы.93 Классификация мнений и позиций необходима для того, чтобы понять общее направление, логику хода полемики, соотношение сил в ней, выявить наиболее важные общие моменты, по которым совпадали или сталкивались мнения различных ее участников. Группировка по направлениям вовсе не отменяет тот факт, что внутри каждого из них существовали разночтения, индивидуальные мнения. Для каждого мыслителя характерен индивидуальный, в чем-то неповторимый взгляд на обсуждавшиеся вопросы. И не принадлежность к направлению или "лагерю" сообщает мыслителю достоинства;

скорее интеллектуальный потенциал, полемическое искусство, аналитическая глубина, прозорливость мыслителя придают силу и вес представляемому им идейному направлению. При всей условности отнесения авторов и изданий к одному из идейных направлений вырисовывается следующая группировка субъектов полемики по идейным направлениям: консервативно-охранительное черносотенного толка;

консервативно-охранительное умеренного толка;

социально христианское;

правоконституционалистское;

левоконституционалистское;

неонародническое;

правомарксистское (в советской литературе определяемое как «меньшевики-ликвидаторы») ортодоксальное марксистское (в советской литературе «отзовисты», рассмотренные определяемое как «большевики-ленинцы» и «троцкисты»);

(издания) не не и «меньшевикив партийцы»);

левомарксистское (в советской литературе определяемое как «пролеткультовцы» публикации вписывается перечисленный спектр (внеполитические идейные течения). В случае, если автора давали достаточно определенных ответов для определения его идейной позиции;

а также если исследователю не были известны другие публикации данного автора (издания), которые давали бы такую возможность, идейному направлению автора (издания) присваивалось значение «не выражено четко». В случае, если ни одна из публикаций автора (издания) не оказалась доступной, идейному направлению автора (издания) присваивалось значение «нет данных». В общей сложности к определенному идейному направлению удалось отнести 167 (78,40% от общего количества) автора и 113 (75,84% от общего количества) изданий, участвовавших в полемике. В полемике принял участие весь идейный спектр российского образованного общества. Но вопрос об интеллигенции в неодинаковой степени интересовал представителей разных идейных направлений. Степень участия отдельных направлений в полемике также не обязательно соответствовала весу направления в интеллектуальной жизни общества в целом. Персональный состав и перечень изданий, следовавших, по мнению автора настоящего исследования, одному из перечисленных идейных направлений, приводятся в Приложении к диссертации (соответственно Таблицы 3 и 4). По количеству авторов и впереди идут неонародническое, направления левоконституционалистское социально-религиозное (соответственно 19,25% и 17,84% всех авторов). Далее идет социально религиозное направление (10,33%). Следует отметить, что резкие разрывы в количестве авторов у всех остальных направлений отсутствуют. Меньше всего авторов имело черносотенное направление (1,88%). По количеству изданий, если не считать то, что 13,42% из них не принадлежали какому-либо идейному направлению, впереди также шли левые конституционалисты и неонародники (по 12,75% от общего количества), затем умеренные консерваторы (11,41%). Замыкают «рейтинг» черносотенцы (3,36%). С точки зрения географического размещения отмеченных идейных направлений, следует отметить, что большинство изданий каждого из направлений находилось в столичных городах Москве и С.-Петербурге. Наиболее сильные позиции в провинции (в основном за счет национальных окраин) имели черносотенцы (80% своих изданий), умеренные консерваторы (47%), правые конституционалисты (42%) и не выразившие четко своего направления (40%). В эмиграции находились издания (но лишь меньшая их часть) неонароднического, правого и ортодоксального марксистского направлений. По количеству публикаций, написанных представителями идейных направлений, впереди идут неонародники (16,80% публикаций), затем религиозные мыслители (15,40%) и левые конституционалисты (14,00%). Замыкают «рейтинг» левомарксистские и черносотенные авторы (по 4,00% публикаций). В то же время по объему публикаций, написанных представителями направлений, впереди идут неонароднические авторы (25,52%), затем левоконституционалистские (17,28%) и левомарксиствские (16,46%). Замыкают «рейтинг» авторы, не выразившие четко своего идейного направления (1,19%). По количеству публикаций, напечатанных в изданиях соответствующих идейных направлений, первое место с большим отрывом принадлежит левоконституционалистским изданиям (23,00%), затем идут издания неонародников (12,20%) и правых конституционалистов (12,00%). Замыкают «рейтинг» издания, направление которых не вписывается в заданный идейный спектр (1,80%). затем По объему публикаций, напечатанных (18,25%), в изданиях и право соответствующих идейных направлений, впереди идут неонароднические (23,67%), левоконституционалистские левомарксистские (соответственно 17,59 и 11,01 %) издания. Замыкают «рейтинг» черносотенные издания (1,81%). По суммарному тиражу публикаций на первом месте стоят авторы левоконституционалистского направления (19,33%), затем авторы с невыраженным идейным направлением (17,56%) и неонародники (17,45%). Наименьший тираж имели левомарксистские авторы (1,61%). По активности обращений (ссылок) к другим публикациям (свыше 15% от общего количества ссылок) доминируют неонароднические (19,25%), левоконституционалистские (17,08%) авторы и представители социальнорелигиозной мысли (15,00%). Наименее активными в этом отношении оказались левомарксистские авторы (1,50% ссылок). По степени цитируемости в других публикациях с большим отрывом идут представители социально-религиозной мысли (50,17%) и правоконституционалистские авторы (28,21%) - в сумме 78,38%. Нетрудно узнать в этом большой процент ссылок на сборник «Вехи» (68,50% от общего количества ссылок на издания), в котором были представлены авторы этих двух направлений. После них идут левоконституционалистские авторы (8,25%), умеренные консерваторы (3,83%) и неонародники (3,63%). Наименьший отклик вызвали публикации черносотенных авторов (2 ссылки - 0,08% общего количества). Группировка по идейным направлениям в какой-то степени отражает распределение участников полемики по основным политическим партиям. Однако многие авторы, солидаризируясь с определенным идейным направлением, организационно не состояли членами какой-либо политической партии.94 К числу наиболее «партийно окрашенных» идейных направлений можно отнести левомарксистское (100% авторов состояли в большевистских группах РСДРП неленинской ориентации), правомарксистское (71% авторов состоял в «меньшевистско-ликвидаторской» фракции РСДРП), ортодоксальномарксистское (72% авторов состояли в сблизившихся в тот момент группах большевиков-ленинцев и «меньшевиков-партийцев»). Среди неонародников 30% авторов состояли в партиях социалистов-революционеров и народных социалистов, 17% были беспартийными - наибольший процент среди всех партийно окрашенных направлений. Среди левых конституционалистов к кадетской В то партии же принадлежали время партии 26% «левее» авторов, кадетов среди проявили правых полную конституционалистов - 29%. консолидированность в идейной направленности: все 100% членов партииучастников полемики придерживались одного идейного направления. Расколотыми оказались центристские партии «Народной Свободы» (кадеты) и «Мирного Обновления» на правое и левое составляющие. Причем 71% авторовкадетов придерживались левоконституционалистской направленности. Это не подтверждает тезис В.И. Ленина и Н.И. Иорданского, прозвучавший в ходе полемики, о том, что партия кадетов являлась партией веховцев.95 Существенное значение для характеристики идейных направлений имеет анализ персонификации социальной памяти их представителей. В качестве предшественников своих идейных или социальных традиций были названы (5% и более от общего числа ссылок): черносотенцами - Ф.И. Достоевский, А.С. Аксаков, Иоанн Кронштадтский, К.Н. Победоносцев, А.С. Хомяков, А.П. Чехов;

умеренными консерваторами - Ф.И. Достоевский, В.С. Соловьев, А.П. Чехов, Л.Н. Толстой, Н.В. Гоголь;

религиозными мыслителями - Ф.И. Достоевский, В.С. Соловьев, Л.Н. Толстой, А.С. Пушкин;

правыми конституционалистами Ф.И. Достоевский, Л.Н. Толстой, И.С. Тургенев;

левыми конституционалистами - А.И.Герцен, В.Г, Белинский, Н.К. Михайловский;

неонародниками - Н.К. Михайловский, П.Л. Лавров, А.И. Герцен, В.Г. Белинский, А.Н. Радищев;

марксистами, помимо вполне естественных ссылок на К.Маркса и Ф.Энгельса упоминались также личности В.Г. Белинского, Н.А. Добролюбова, Ф. Лассаля, Н.Г. Чернышевского, А.П. Чехова (правыми марксистами), В.Г. Белинского, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Н.А. Добролюбова, Г.И. Успенского, Н.Г. Чернышевского, Н.В. Шелгунова (ортодоксальными марксистами), Э.Маха, К.Каутского, П.Л. Лаврова, Н.К. Михайловского, Л.Н. Толстого, Н.Г. Чернышевского (левыми марксистами);

представителями иных направлений - Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов;

авторами, которых невозможно отнести к какому-либо направлению в силу слабой выраженности их позиций по обсуждавшимся проблемам - Ф.М. Достоевский, Н.К. Михайловский, А.Н. Радищев, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов. Среди исторических личностей, выступавших консолидаторами разных идейных направлений, следует отметить Ф.М. Достоевского, А.П. Чехова (от черносотенцев до ортодоксальных марксистов), А.С. Хомяков (от черносотенцев до неонародников), Л.Н. Толстого (от умеренных консерваторов до левых марксистов), В.Г. Белинского (от правых конституционалистов до ортодоксальных марксистов), Н.И. Новиков, А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь и славянофилы 1830-60-х гг., И.С. Тургенев (от умеренных консерваторов до неонародников), П.Я. Чаадаев, М.Ю. Лермонтов и А.И. Герцен (от правых конституционалистов и религиозных мыслителей до неонародников), А.Н. Радищев (от правых конституционалистов до неонародников), Г.И. Успенский (от правых конституционалистов и религиозных мыслителей до ортодоксальных марксистов). Для анализа степени различия по идейной направленности групп, участвовавших в полемике, могут быть использованы методы математической статистики.96 В данной работе использован алгоритм, позволяющий выявлять степень различия между идейными направлениями на основе анализа содержания текстов их представителей. Суть алгоритма состоит в следующем. Авторы анализируемых публикаций разбиваются на группы, состоящие из членов, придерживающихся, как предполагается априори, одинаковой идейной направленности. В данном случае число определенных групп (идейных направлений) составляет 10: 1) консервативно-охранительное умеренного толка;

2) консервативно-охранительное черносотенного толка;

3) левоконституционалистское;

4) лево-марксистское;

5) не выражено четко;

6) неонародническое;

7) 9) ортодоксально-марксистское;

правомарксистское;

10) 8) социальноправоконституционалистское;

религиозное. Для корректности интерпретации вычислений были исключены: направление, не вписывающееся в заданный спектр, и направление, условно обозначенное как «нет данных» (публикации не были доступны для анализа). Далее, автором исследования формулируется набор "ключевых" вопросов и определенное количество ответов на них. Причем ответы должны содержать все возможные варианты, но не перекрываться по содержанию. Всего было выбрано 12 вопросов: 1) сборник "Вехи" как факт общественной жизни;

2) отношение автора к идее государства;

3) отношение автора к религии;

4) отношение автора к революции 1905-1907 гг.;

5) политическая оценка ситуации;

6) оценка идейной традиции русской интеллигенции;

7) рамки понятия "интеллигенция";

8) специфика социальной роли интеллигенции в России;

9) интеллигенция и народные массы;

10) сущность перелома в развитии русской интеллигенции;

11) перспективы русской интеллигенции;

12) относит ли себя автор к интеллигенции. Конкретные ответы на поставленные вопросы выбирались автором исследования на основе анализа публикаций членов групп. Причем на некоторые вопросы в данной публикации ответ мог отсутствовать. В результате описанной процедуры получалось некоторое распределение ответов на вопросы, характеризующее каждую группу Для дальнейшего анализа этих распределений и нахождения количественных параметров для определения степени различия между идейными направлениями, будем исходить из следующих допущений. • Авторы каждой исследуемой публикации, принадлежащей тому или иному идейному направлению (группе) в соответствии со своими взглядами определенным образом «отвечают» на ключевые вопросы (не более одного ответа на каждый вопрос), причем распределение этих ответов подчиняется определенному вероятностному закону: «Две группы различны тогда и только тогда, когда распределение вероятностей даваемых ответов различаются между собой».

• Сформулированные исследователем «ответы» адекватно отражают позицию авторов публикаций по поставленным вопросам (предполагается искренность авторов и адекватность понимания их позиций исследователем). • Поставленные вопросы и предлагаемые «ответы» являются существенными для понимания позиций автора, группировки авторов по идейным направлениям и равнозначными по весу. • Перечень возможных «ответов» является исчерпывающим в том смысле, что позиция каждого автора публикации адекватно выражается одним из вариантов «ответов» (если проблема не затрагивалась в публикации, то позиции автора присваивается неопределенное значение). При выполнении указанных предположений и заданном уровне значимости (в нашем случае 0,1), то есть при заданной вероятности ошибки 1го рода, предлагаемый алгоритм обеспечивает оптимальную вероятность правильного различения двух разных группировок.97. Введем следующие основные обозначения: i - номер ответа;

j - номер идейного направления (j=1, 2,..., 10);

S - количество вариантов «ответов» на вопросы;

n - количество ответов, данных авторами публикаций;

nij - количество публикаций j-й группы, выбравших i-й ответ;

H0, H1 - обозначения гипотез, используемых для проверки идейной близости (тождественности) или различия анализируемых групп;

pij -- вероятность выбора i-го ответа членом j-й группы;

qj - вероятность того, что на произвольный вопрос отвечает член j-й группы;

2 ( S 1) - стандартное распределение, для которого S-1 - параметр, называемый числом степеней свободы («хи-квадрат»);

2 - пороговое значение 2 -распределения (то есть случайная переменная может оказаться больше 2 с вероятностью );

- вероятность ошибки 1-го рода (ошибочной классификации двух статистически одинаковых групп как разных);

k и l - обозначения идейных направлений в паре;

g, Ukl - два вида «расстояния» между группами (идейными направлениями);

Pkl. - вероятность того, что направления с номерами k и l идейно близки (тождественны). В результате проведенного анализа публикаций и выбора на его основе вариантов ответов на поставленные вопросы в распоряжении автора исследования имеется набор чисел nij, равных количеству анализируемых публикаций (именно публикация является единицей анализа) j-й группы (здесь j= 1, 2,..., 10), выбравших i-й ответ. Далее, для выбранного набора вопросов производится сквозная нумерация всех возможных ответов. То есть если, например, для первого вопроса существует 10 стандартных ответов, для второго вопроса - 5 стандартных ответов, то 10-му ответу на 1-й вопрос соответствует значение i=10;

1-му ответу на второй вопрос - i=11;

2-му ответу на 3-й вопрос i=10+5+2=17 и т.д. Далее для нахождения степени идейного различия любых двух групп вычисляется сумма:

2 2 ni •n•2 ni •n•1 ni 2 S n•1 n n g= + ni •n•1 ni •n•2 i =1 n n [1] где ni•=ni1+ni2 - общее число авторов обеих групп, выбравших i-й ответ n•1=n11+n21+...+ns1= ni1, n•2=n12+n22+...+ns2= ni 2 - общие количества ответов, i =1 i =1 S S данные членами соответственно 1-й и 2-й групп. n=n•1+n•2 - общее число ответов данных, данных всеми группами (n> 50-60). Согласно стандартной процедуре выдвигаются две статистические гипотезы, H0 и H1, относительно распределения вероятностей выбираемых ответов. В данном случае H0 и H1 выглядят так: H0: pij= pi•qj H1: pij pi•qj где:

pij - вероятность выбора i-го ответа членом j-й группы;

pi - вероятность i-го ответа;

pi = pij = pi1 + pi 2 ;

j qj - вероятность того, что на произвольный вопрос отвечает член j-й группы;

qi= pij i =1 S i=1,..., S j=1, 2. Если оказывается верной гипотеза H0 - перед нами две идейно одинаковые группы;

альтернативе H1 соответствуют различающиеся группы. Согласно С.Уилксу,98 в условиях гипотезы H0 величина g в выражении [1] при достаточно большом n подчиняется так называемому распределению "хиквадрат" 2 ( S 1) с S- степенями свободы, хорошо изученному и табулированному. Обычно при проверке статистических гипотез предварительно задаются уровнем значимости. Часто берутся значения =0,1 или =0,05 и т.п. Для этих уровней вычислены пороговые значения 2 ( S 1), с которыми сравниваются практически вычисляемые значения g. Если g< 2 ( S 1) - признается справедливой гипотеза H0;

если g> 2 ( S 1) - отклоняется гипотеза H0, то есть выбирается H1. Отметим, что g можно интерпретировать как «расстояние» между группами, которое можно использовать не только для проверки гипотез H0 и H1, но и для сравнения взаимных различий между данной группой и каждой из остальных. Так как выражение [1] вычислялось для всех возможных пар направлений, то переменная gkl получается двухиндексной, где индексы k и l независимо меняются от 1 до 10. Более удобно находить не gkl, а другую переменную, Ukl, взаимно однозначно с ней связанную:

U kl = 2 gkl 2 S [2], где S - количество всех ответов.

Преимущество Ukl состоит в том, что при S 30 распределение Ukl практически соответствует стандартному нормальному распределению с нулевым математическим ожиданием и с единичной дисперсией. В отличие от gkl переменная Ukl может быть любого знака. Вероятность того, что направления с номерами k и l идейно близки (тождественны) определяется равенством:

Pkl = 1 (U kl ), [3] t 1 • e 2 dt ), для 2 x где ( •) - функция, обратная функции Лапласа ( ( x ) = которой существуют таблицы значений, либо стандартные программы вычислений. Изложенная выше общая схема применялась для определения степени различия позиций идейных направлений как по отдельным вопросам, так и по всем вопросам вместе. По каждому вопросу строилась отдельная матрица, каждый элемент которой (значения Ukl) отражал различие позиций по конкретному вопросу двух идейных направлений в паре. Для того, чтобы понять, насколько позиция каждого направления по конкретному вопросу отличалась от соответствующих позиций всех остальных, вычислялось среднее арифметическое значений Ukl в каждой строке матрицы, соответствовавшей определенному идейному направлению. Эти средние значения Ukl приведены в Приложении к настоящему исследованию (Таблица 5). Строилась также отдельная матрица, каждый элемент которой (значения Ukl) отражал различие позиций двух идейных направлений в паре по всем 12 вопросам. Значения этих элементов вычислялись отдельно и независимо от значений Ukl по отдельным вопросам. Для того, чтобы понять, насколько позиция каждого направления по всем вопросам отличалась от соответствующих позиций всех остальных направлений, вычислялось среднее арифметическое значений Ukl в каждой строке матрицы, соответствовавшей определенному идейному направлению. Этот интегральный показатель Ukl также приводится приведены в Приложении к настоящему исследованию (Таблица 5).

Интерпретация значения Ukl состоит в следующем: чем больше Ukl у конкретного идейного направления, тем более оно оригинально, тем больше его позиции отличаются от позиций других направлений, тем дальше направление отстоит от идеологического центра (в данном случае речь не идет о том, в «правую» или «левую» сторону). Мы видим, что в центре идейного спектра русской публицистики (по проблемам интеллигенции) находились авторы, чье идейное направлением не было выражено четко (что вполне закономерно) и левые марксисты. Наиболее оригинальные и отличающиеся от других взгляды разделяли неонародники, левые конституционалисты и социально-религиозные публицисты. На основе распределения «ответов» авторов-представителей направлений на поставленные автором настоящего исследования «вопросы» можно также сделать вывод о степени консолидированности (единстве позиций) идейного направления. Для каждого «вопроса» она определялась как отношение наиболее часто встречающегося «ответа» (точнее, его числового кода с помощью статистической функции «мода») относительно общего числа ответов, которые носили определенный характер. Ответы типа «проблема не затрагивалась», «не проясняется» не учитывались. Вопросы, ответы на которые вошли в расчет показателя консолидированности, должны были иметь только один ответ (всего 12 вопросов). Результаты консолидированности позиций по каждому отдельному «вопросу» усреднялись при расчете интегрального показателя консолидированности. В итоге получился следующий рейтинг интегральных показателей: 1. Консервативно-охранительное черносотенного толка (92,71%) 2. Консервативно-охранительное умеренного толка (79,38%) 3. Ортодоксально-марксистское (77,73%) 4. Право-марксистское (77,73%) 5. Лево-марксистское (75,61%) 6. Правоконституционалистское (68,74%) 7. Социально-религиозное (63,86%) 8. Неонародническое (62,49%) 9. Левоконституционалистское (62,13%) 10. Не вписывается в перечисленный спектр (56,88%) 11. Не выражено четко (56,06%) Как видим, ни у одного направления значение показателя не опускается ниже 50%. Это говорит о том, что единство позиций по поставленным нами вопросам действительно существовало, и с этой точки зрения произведенная нами классификация участников полемики по идейным направлениям оправдана и в целом корректна. Внутри направлений, которые мы сочли возможным терминологически определить, значение показателя консолидированности не опускалось ниже 62,13%. Приведенные расчеты свидетельствуют о том, что более радикальные направления (по отношению к существовавшему общественному порядку и идеологии) были более консолидированы и менее терпимы к разнообразию мнений в своей среде, чем более умеренные. Показатели консолидированности направлений по каждой проблеме приведены в Приложении к настоящей диссертации (Таблица 6). Для оценки «интенсивности» и направления полемики в каждом ее сегменте (паре идейных направлений) относительно общего пространства полемики был проведен анализ «взаимных ссылок» направлений. Для этого строились две таблицы: активности и цитируемости. Каждая ячейка таблицы активности показывает, сколько раз цитирующее направление (указанное в каждой строке левого столбца) ссылалось на публикации цитируемого (указанного вверху каждого столбца). На основе данных таблицы активности рассчитывался показатель активности пары (отношение количества ссылок цитирующего направления на цитируемое к общему количеству ссылок цитирующего направления, вычисляется в процентах). Он показывает, кому цитирующее направление уделяло большее внимание. Каждая ячейка таблицы цитируемости показывает, сколько раз публикации цитируемого направления (указанного в каждой строке левого столбца) упоминались цитирующим направлением (указанным вверху каждого столбца). На основе таблицы цитируемости рассчитывался показатель цитируемости пары (отношение количества ссылок цитирующего направления на цитируемое к общему количеству ссылок, которое получило цитируемое направление, вычисляется в процентах). Он показывает, со стороны кого цитируемое направление получило большее внимание. На основе этих таблиц были вычислены аналитические параметры: относительная активность ссылок, относительная цитируемость, асимметричность и силовые связи. Эти параметры отражают разные грани процесса полемики и дополняют друг друга. Относительная активность ссылок вычислялась как отношение количества ссылок цитирующего направления на цитирующее к общему количеству ссылок всех направлений (в процентах). Она показывает роль (место), которую играло одно направление, ссылаясь на другое, в общем пространстве полемики. Но данный показатель принимает во внимание лишь наличие односторонних ссылок (первое направление ссылается на второе). Обратное воздействие не учитывается. Относительная цитируемость вычислялась как отношение количества упоминаний публикаций цитируемого направления цитирующим к общему количеству ссылок. Она показывает степень интереса, который вызвало одно направление, упоминаясь другим, в общем пространстве полемики. Данный параметр также отражает полемику односторонне, принимая во внимание лишь ответное влияние направлений друг на друга (первое направление упоминается вторым). Асимметричность полемики рассчитывалась разными способами в зависимости от значения и соотношения исходных показателей цитируемости и активности пары направлений. Если показатель активности был равен нулю, а показатель цитируемости не равен нулю, то асимметричность принималась стремящейся к «+». Если показатель цитируемости был равен нулю, а показатель активности не равен нулю, то асимметричность принималась стремящейся к «-». Если показатель цитируемости был больше или равен показателю активности, и оба не были равны нулю, асимметричность вычислялась как отношение показателей цитируемости и активности пары. Если показатель цитируемости был меньше показателя активности, и оба не были равны нулю, асимметричность вычислялась как отношение показателей активности и цитируемости пары, взятое с обратным знаком. Если показатели и активности, и цитируемости были равны нулю, то значение асимметричности также принималось равным нулю. Асимметричность показывает, во сколько раз одно направление вызвало больше интереса со стороны другого, чем само первое направление интересовалось публикациями второго (оба направления в паре одновременно являются цитирующим и цитируемым по отношению друг к другу). Именно асимметричность указывает на наличие и направление диалога полемизирующих идейных направлений, в то время как силовые связи характеризуют его интенсивность. Значение показателя силовых связей вычислялось как полусумма показателей активности и цитируемости пары. Показатель силовых связей учитывает не только прямые, но и обратные связи каждого направления в паре. Если, например, одно направление в отношении другого имело наивысшую активность, но не вызвало со стороны последнего никакого ответа (ссылок), то роль данной пары в полемике снижается в 2 раза. Таким образом, оба направления в паре одновременно являются цитирующим и цитируемым по отношению друг к другу. Для характеристики места полемизирующих пар направлений относительно других пар на основе указанных параметров определялся «рейтинг» пар направлений по каждому аналитическому параметру (с помощью функции «ранг» номер позиции элемента относительно других в отсортированном по убыванию списке). Подробные таблицы, содержащие матрицы указанных аналитических параметров (относительная активность ссылок, относительная цитируемость, асимметричность и силовые связи) приведены в Приложении к настоящей диссертации (Таблицы 7-14). Эти таблицы для каждой пары идейных направлений приводят как значения указанных параметров в процентах, так и место («рейтинг») каждой пары относительно других.

Анализ показателей относительной активности и относительной цитируемости выявил что, наиболее интенсивная полемика проходила между социально-религиозным и левоконституционалистским направлениями (9,58%, 1-й ранг), социально-религиозным и неонародническим (9,50%, 2-й ранг), внутри социально-религиозного (5,83%, 4-й направления ранг), (7,92%, 3-й ранг), между и представителями социально-религиозного и не выразившими четко своего направления правоконституционалистским неонародническим направлениями (5,42%, 5-й ранг). Если рассматривать отличные от двух «веховских» направлений «зоны» интенсивной полемики, то она проходила внутри левоконституционалистского направления (1,58%, 18-й ранг), умеренными консерваторами и неонародниками (1,21%, 20-й ранг), левоконституционалистским и неонародническим направлением, неонародническим и не вписывающимся в заданный спектр направлением (1,08%, 21-й ранг). Между многими парами полемика не велась (44 из 144). Анализ показателя асимметричности выявил, что диалог имел место в 57,64% (83 из 144) пар идейных направлений (значение асимметричности не было равно нулю и не стремилось к бесконечности). Если не принимать в расчет пары, включающие направление, обозначенное как «нет данных» (недоступные публикации), то диалог имел место в 53,79% (71 из 132) пар идейных направлений. Направлений (учитывая доступные публикации), вообще не вступивших в диалог с другими (только нулевые значения или бесконечности либо по строке, либо по столбцу таблицы), не имелось. Отсутствие диалога, но наличие внимания к публикациям цитируемого направления (асимметричность стремилась к +) имело место в отношении 17 пар (11,81%) идейных направлений. Обратная ситуация - отсутствие диалога, но наличие внимания к чужим публикациям со стороны цитирующего направления (асимметричность стремилась к -) - имела место в отношении также 17 пар (11,81%) идейных направлений. При наличии диалога перекос в сторону активности цитирующего (первого) по отношению к цитируемому (второму) направлению имел место между правыми марксистами и религиозными мыслителями (в 10,61 раз), ортодоксальными марксистами и правыми конституционалистами (в 9,31 раз), авторами с невыраженным четко идейным направлением и религиозными мыслителями (в 6,41 раз), (в 5,91 умеренными раз), консерваторами и правыми и конституционалистами левыми конституционалистами религиозными мыслителями (в 4,63 раз). Это говорит о том, что два «веховских» направления оказались «перецитированными», относительно мало отвечая своим оппонентам. Перекос в сторону повышенного внимания к цитируемому (первому) со стороны цитирующего (второго) направления имел место в диалоге между неонародническим и не вписывающимся в заданный спектр (в 46,02 раз), не выраженным четко и левоконституционалистским направлением (в 32,74 раз), левыми конституционалистами и неонародниками (в 26,92 раз), не выраженным четко и консервативно-черносотенным марксистами и направлением (в (в 21,83 21,41 раз), раз). ортодоксальными неонародниками Равнонаправленный диалог (значение показателя асимметричности по модулю равно 1-1,2) поддерживался между направлением, не вписывающимся в заданный спектр, и правыми конституционалистами, между левыми и ортодоксальными марксистами, внутри левомарксистского направления, не вписывающимся в перечисленный спектр и неонародническим направлением, левомарксистским и социально-религиозным направлением. Значение показателя силовых связей колебалось от 0 до 39,29%. Максимально возможным является значение в 100%, если два направления ведут полемику только друг с другом или представители одного направления ведут полемику только с представителями того же направления. Таким образом, ни одно из направлений не имело преимущественной ориентации на диалог с каким-то другим или внутри себя (в этом случае показатель силовых связей был бы больше 50%). По степени приближения к нулю или 100% показателей силовых связей между одним и тем же направлением можно судить о замкнутости (приближение показателя к 100%) или открытости направления к диалогу (приближение показателя к нулю). Относительно «замкнутыми» оказались «веховские» социально-религиозное (34,28%) и правоконституционалистское (17,18%) направления. Далее следуют право- и левомарксистское (соответственно 15,84 и 14,30%) и левоконституционалистское (14,23%) направления. Но ни в каком случае показатель «замкнутости» не превышал 50% и тем более не достигал 100%. С точки зрения силовых связей наиболее интенсивная полемика проходила между консерваторами-черносотенцами и правыми конституционалистами (39,29%, 1-й ранг), внутри социально-религиозного направления (34,28%, 2-й ранг), левоконституционалистским и социально-религиозным направлением (34,11%, 3-й ранг), авторами с невыраженным четко направлением и социальнорелигиозными Если мыслителями (32,24%, от 4-й ранг), с между двумя умеренным «веховскими» консервативным и социально-религиозным направлением (32,24%, 5-й ранг). рассматривать отличные связанных и направлениями (правоконституционалистским социально-религиозным) «зоны» интенсивной полемики, то она проходила между направлением, условно обозначенным «нет данных» и левыми конституционалистами (21,43%, 15-й ранг), ортодоксально-марксистским и неонародническим направлениями (20,01%, 16-й ранг), не вписывающимися в заданный спектр и неонародниками (19,94%, 17-й ранг), умеренными консерваторами и неонародниками (18,22%, 20-й ранг). Между многими парами полемика вообще не велась (27 из 144 пар направлений не цитировали другое и не были цитированы другим). Таким образом, в полемике оказались задействованы 81,25% пар идейных направлений. Эти данные не подтверждают распространенные в либеральноконсервативной историографии суждения, что полемика была направлена лишь в адрес «Вех» и диалог между идейными направлениями отсутствовал. Несмотря на концентрацию полемики вокруг сборника «Вехи» и представленных в нем правоконституционалистского и социально-религиозного направлений, она проходила между всеми идейными направлениями. Но интенсивность полемики в разных зонах идейного ландшафта имела очень высокий разброс. Следует также отметить, что впервые столь весомо прозвучало мнение непрофессиональных публицистов, которых невозможно отнести к какому-либо определенному идейному направлению. Большинство из них были деятелями художественной интеллигенции и, не будучи по складу ума социальными аналитиками, внесли в полемику ценностно окрашенные, но неполитические мотивы. § 3. Этапы полемики.

Приоритетными критериями выделения отдельных этапов полемики автор считает наличие неравномерности в распределении количества, объема, тиражей публикаций, активности субъектов полемики, географии публикаций. Для выделения активности этапов брались строился временной значения ряд, отражающий объема, «индекс тиража интенсивности» полемики. В качестве первичных данных для расчета индекса абсолютные количества, публикаций, активности их ссылок друг на друга, а также их распределение в 6 географических зонах. Набор этих параметров представляется достаточным, поскольку изменение содержательности публикаций, количества участвующих идейных направлений и обсуждаемых проблем в высокой степени коррелируют с параметрами, входящими в «индекс интенсивности». За каждый месяц вычислялась доля параметра по отношению к его сумме за весь период полемики. Получались 10 временных рядов относительных значений. Сумма значений каждого из 4 рядов (количество, объем, тираж, активность ссылок) была равна 100%. Сумма значений всех 6 рядов распределения публикаций по географическим зонам также равна 100%. Разделение одного параметра (динамики географии) на 6 рядов позволяет уловить изменения в географическом размещении публикаций и в то же время не преувеличивать значение географического фактора. «Индекс активности» за каждый месяц рассчитывался путем суммирования значений 10 временных рядов за соответствующий месяц и деления их на 5 (количество параметров, которые признаются равновесными - количество, объем, тираж, активность ссылок, распределение по 6 географическим зонам). Моментами изменения тренда «индекса интенсивности» автор настоящего исследования считал точки пересечения скользящих средних временного ряда с разными периодами. Месяц, предшествующий точке пересечения, считался концом одного периода, а месяц, следующий за точкой пересечения - началом нового периода. Использовались следующие комбинации периодов скользящих средних: 2 и 4, 2 и 5, 2 и 6, 3 и 5, 3 и 5, 4 и 6. В результате получились несколько вариантов периодизации полемики, из которых было необходимо выбрать один оптимальный исходя из имеющегося представления об изменениях значимости и содержания публикаций. В итоге была выбрана периодизация исходя из пересечения скользящих средних с периодами 3 и 5: 1) Март - июль 1909 г. 2) Август - ноябрь 1909 г. 3) Декабрь 1909 - январь 1910 гг. 4) Февраль - август 1910 г. 5) Ноябрь 1911 - середина 1912 гг. Главным основанием для разделения 5 и 6 этапов был тот факт, что с августа по ноябрь 1910 г. публикаций по интеллигенции нами не было зафиксировано. В Приложении к настоящей диссертации приводятся: значения «индекса интенсивности» и скользящих средних с периодами 3 и 5. 1) Март - июль 1909 гг. Этот период был наиболее заметным по количеству, и тиражу100 публикаций, которые составили соответственно 40,40%, 56,86% относительно суммарных показателей за весь период полемики. Еще более заметным этот этап был в плане активности обращений (ссылок) публикаций друг на друга: 47,54% всех зафиксированных ссылок приходится именно на март-июль 1909 г. По соответствующим среднемесячным показателям (количество публикаций 8,08%, тираж - 11,37%, ссылки - 9,51%) также можно сделать вывод, что на этот этап приходится пик и наивысшая интенсивность полемики. Объем публикаций в течение марта - июля 1909 г. (22,76%) уступал последнему этапу полемики (ноябрь 1910 - середина 1912 г.), но с точки зрения среднемесячного показателя (4,55%) был наиболее высоким. Однако показатель, свидетельствующий о наличии и степени взаимного обсуждения проблем (отношение количества ссылок на количество напечатанных публикаций), несколько уступал февралю августу 1910 г., но был выше среднего уровня (5,65 ссылок на одну публикацию по сравнению с 6,46 в феврале - августе 1910 г. и в среднем 4,80 за весь период полемики). Этот этап был наиболее «вехоцентричным»: отклики на сборник содержали 83,92% зафиксированных публикаций об интеллигенции (следует отметить, что на 4 этапах с марта 1909 по август 1910 г. доля публикаций, содержавших отклики на «Вехи», не опускалась ниже 77,57%). По количеству публикаций преобладали неонародники (16,52% всех публикаций этапа) и представители социально-религиозной мысли (16,10%). Эта тенденция сохранялась и на протяжении следующих двух этапов (всего с марта 1909 по январь 1910 гг.). Далее шли левые и правые конституционалисты (соответственно 13,64% и 12,75%). Как и на всех остальных этапах, большинство публикаций выходило в столичных городах (70,98% при уровне на всех этапах от 63,82 до 89,71%). Доля публикаций в провинции также была достаточно высока - 26,15%. На оценке «Вех» как факта общественной жизни было сосредоточено содержание 20,34% всех публикаций - наибольший за всю полемику показатель (минимальный был зафиксирован в феврале - августе 1910 г. - 9,37%). На каждом этапе ведущее место принадлежало авторам, содержательность выступлений которых можно выразить экспертной оценкой: «Последовательно проговорены позиции, которые им адекватно аргументированы. Дан углубленный анализ идей оппонентов». Но именно на первом этапе полемике доля таких публикаций была наименьшей (24,26%). В дальнейшем мы увидим тенденцию к непрерывному нарастанию публикаций с высшей оценкой качества информации. Многие авторы сосредотачивали свое внимание на частных или личных вопросах (в 13,01% публикаций). Ведущее место принадлежало такому жанру, как заметка (24% публикаций). Аналитические статьи занимали второе место (18,70%). Значительной также была доля памфлетов и комментариев (соответственно 14,54% и 13,90%). На следующих этапах видна отчетливая тенденция к увеличению доли аналитических статей (с максимальной долей в ноябре 1910- середине 1912 гг. - 33,33%). Как и на остальных этапах, основная часть публикаций выходила в газетах и журналах (соответственно 69,51% и 15,48%). Но на следующих трех этапах доля журналов непрерывно повышалась (с 15,48% в марте - июле 1909г. до 58,29% в феврале - августе 1910 г). Начало первого периода полемики связано с выпуском первого издания сборника “Вехи”. В июне 1909 г. «Вехи» вышли вторым изданием. О том, что полемика успела набрать обороты уже в первые недели после выхода “Вех”, свидетельствует письмо М.О. Гершензона к В.Е. Чешихину (Ветринскому) от 21 апреля 1909 г. В нем, говоря о «шуме», поднятом «Вехами», Гершензон отмечал, что «такой брани еще не бывало в русской журналистике».101 В начале периода важной обсуждавшейся проблемой был вопрос о роли еврейского элемента в созидании и развитии русской культуры, поднятый еще до выхода “Вех”. Вместе с тем, вопрос о национальной самоидентификации гуманитарной общественности шел в унисон с глобальной проблематикой “Вех”. Именно поэтому сборник газетных статей, в большинстве своем написанных еще до того, как “Вехи” стали фактом интеллектуальной жизни, получил название “По вехам...”. В начале этапа отклики на сборник “Вехи” были почти сплошь негативные, а его авторы заняли оборонительную позицию, пытаясь повернуть преобладавшую тенденцию от оценки общественного значения сборника к более предметному разбору выдвинутых его авторами тезисов. В конце этапа появились первые позитивные отклики сторонников “Вех”. Е.Н. Трубецкой, будущий идеолог партии прогрессистов (1912-1917), четко и аргументировано высказался в их поддержку.102 Поддержал идею и общее направление «Вех» также С.А. Котляревский, очень высоко оценивший статью Е.Н. Трубецкого о «Вехах» в «Московском Еженедельнике» в письме от 3 июля 1909 г. к М.К. Морозовой, богатой покровительнице веховской группы.103 Вместе с тем он указывал на слабость положительной программы, наличие многого «наивного, незрелого» в статьях сборника. Примерно такого же взгляда придерживалась и сама М.К. Морозова, в письмах к Е.Н. Трубецкому оценившая «Вехи» как отдаленную, но все-таки плодотворную попытку встать на путь религиозных исканий, «каков лик России».104 Многие известные религиозные философы симпатизировали общей направленности идей “Вех”, но предпочли не выступать публично. Одним из них был Н.О. Лосский, позднее оценивший сборник как философское выражение поворота в жизни русской интеллигенции.105 Лосский получил приглашение от С.Н. Булгакова написать статью для «Вех»,106 однако, как он объяснял в своих мемуарах, ему было трудно отвлекаться от абстрактных философских вопросов в плоскость общественной жизни.107 Положительный отклик вызвали «Вехи» у священнослужителей и октябристов (с (с точки точки зрения зрения профессиональной принадлежности) политической ориентации). Несмотря на то, что в открытой печати октябристы выступали очень мало, дневниковые записи достаточно высокопоставленных деятелей октябристской партии свидетельствуют об их симпатиях к идеям сборника. Так, член ЦК Союза 17 октября, декан юридического факультета Московского университета граф Л.А. Комаровский в записи от 17 апреля 1909 г. оценил «Вехи» как «примечательную и глубокую самокритику интеллигентов, вскрывающую многие причины неудачи нашей революции».108 2) Август - ноябрь 1909 гг. На этот период относительно всех остальных приходится 20,60% количества, 12,06% объема, 20,66% тиража публикаций, а также 15,79% зафиксированных ссылок публикаций друг на друга. По этим, а также по соответствующим среднемесячным показателям (количество публикаций 5,15%, объем - 3,01%, тираж - 5,16%, ссылки - 3,95%) можно сделать вывод, что полемика начала терять прежнюю интенсивность. Снизилась и степень взаимности обсуждения проблем (3,68 ссылок на одну публикацию по сравнению с 5,45 в марте - июле 1909 г.).

Интерес к «Вехам» слегка снизился: сборник был затронут в 77,57% зафиксированных публикаций. По количеству публикаций по-прежнему преобладали неонародническое и социально-религиозное идейные направления (соответственно 22,07% и 18,11%). Оставалась малозначительной величиной в общем потоке публикаций, русская эмиграция повысила свою активность в полемике: в августе - ноябре 1909 г в эмиграции было издано 4,36% зафиксированных публикаций. С точки зрения жанров ведущее место принадлежало аналитическим статьям (21,75%) и памфлетам (10,06%). Попрежнему основная часть публикаций выходила в газетах и журналах, но доля журналов заметно увеличилась за счет газет (соответственно 69,51% и 15,48% в марте - июле 1909 г., 59,26% и 24,46% в августе - ноябре 1909 г.). Сборник “Вехи”, вышедший в начале августа 1909 г. третьим, а в октябре 1909 г. четвертым изданием, не только доходит до русской эмиграции, но и широко распространяется по регионам России. В архиве М.Гершензона насчитывается 84 отрезных купона о получении сборника «Вехи», а также 25 просьб выслать «Вехи».109 Как раз основная часть отрезных купонов в получении сборника «Вехи» приходится на август - ноябрь 1909 г.110 География получателей охватывала всю территорию России с концентрацией в районах. Центральной России, Поволжья и Украины. Род занятий большинства получателей неизвестен. Однако, среди тех, кто его указал, мы видим четко выраженный интерес к сборнику со стороны священнослужителей. Много было коллективных заявок от магазинов, библиотек, земств и различных обществ. Адресаты являлись и жителями крупных городов, и деревень. Просьба прислать «Вехи» на рецензирование содержится также от редактируемого М.Вебером журнала «Archiv fur Sozialwissenshaft und Sozialpolitik».111 Под непосредственным воздействием полемики начинает выпускаться журнал “Запросы Жизни”, специализировавшийся на обсуждении поднятых в полемике вопросов. 3) Декабрь 1909 - январь 1910 гг.

На этот период относительно всех остальных приходится 8,60% количества, 5,93% объема, 5,16% тиража публикаций, а также 8,04% зафиксированных ссылок публикаций друг на друга. Снижение этих показателей отчасти объясняется непродолжительностью периода (два месяца) относительно остальных. Но соответствующие что снижение среднемесячные показатели также свидетельствуют, интенсивности полемики продолжалось (количество публикаций - 4,30%, объем - 2,96%, тираж - 2,58%, ссылки - 4,02%). С другой стороны, степень взаимности обсуждения проблем несколько возросла (4,49 ссылок на одну публикацию по сравнению с 3,68 в августе - ноябре 1909 г.). Интерес к «Вехам» поддерживался на стабильном уровне: сборник был затронут в 77,62% зафиксированных публикаций. По количеству публикаций попрежнему преобладали неонародническое и социально-религиозное идейные направления (соответственно 24,67% и 18,75%). Несмотря на продолжавшееся преобладание газет и журналов (соответственно 47,15% и 24,67%), значительное место заняли авторские сборники статей (18,75%). В декабре 1909 - январе 1910 г. заметно увеличилась доля публикаций, изданных в провинции (с 26,15% в августе - ноябре 1909 до 33,55% в декабре 1909 - январе 1910 г.). Среди жанров ведущее место заняли аналитические статьи (32,38%) и рецензии (15,24%). Интерес к «Вехам» был связан главным образом с подведением итогов 1909 г. Помимо обозрений в центральных газетах (“Русские Ведомости”, “Речь”), значительная часть материалов вышла в провинциальных изданиях. Судя по письму Изгоева к Гершензону, этих публикаций было столь много, что Гершензон и Изгоев, прежде внимательно следившие за откликами, перестали вести учет публикаций.112 Это дает основание предположить, что большинство этих публикаций не попало в библиографические указатели и имело лишь региональное значение. 4) Февраль - август 1910 гг. В этот период интерес к «Вехам» ощутимо возрос, и обсуждение проблем интеллигенции в целом также оживилось. На этот период относительно всех остальных приходится 17,40% количества, 14,76% объема, 12,51% тиража публикаций, а также 23,42% зафиксированных ссылок публикаций друг на друга. Соответствующие среднемесячные показатели (количество публикаций 4,35%, объем - 3,69%, тираж - 3,13%, ссылки - 5,85%) также свидетельствуют об усилении интенсивности полемики, хотя она и не достигла уровня первого этапа. Продолжала возрастать и достигла максимального уровня за весь период полемики степень взаимности обсуждения проблем (6,46 ссылок на одну публикацию по сравнению с 4,49 в августе - ноябре, 5,65 в марте - июле 1909 г. и 4,80 за весь период полемики). Интерес к «Вехам» вновь оживился: сборник был затронут в 80,13% зафиксированных публикаций. По количеству публикаций на первое место вышли представители социально-религиозной мысли (22,39%), второе место заняли правые марксисты (в советской 15,44%, литературе а определяемые были как «меньшевики-ликвидаторы») третьими левые конституционалисты - 14,12%. Полемика вновь возвращалась из провинции и эмиграции в столичные города, доля публикаций в которых возросла до 87,21% с 63,82% в декабре 1909 - январе 1910 гг. По сравнению с предыдущими этапами почти зеркально изменилось соотношение газет и журналов: в феврале - августе 1910 г 58,29% публикаций было издано в журналах, а 18,92% в газетах. Заметное место жанров занимали авторские книги и коллективные сборники и статей рецензии (соответственно 10,87% и 10,58%). Как и в декабре 1909 - январе 1910 гг., среди публикаций преобладали аналитические статьи (соответственно 33,09% и 21,53%). Существенное место также заняли комментарии (17,41%). В марте 1910 г. вышло пятое и последнее издание сборника «Вехи». Выпуск сборников “Интеллигенция в России” (который был назван социологом Е.де-Роберти «превосходным заключительным аккордом в том длящемся уже двенадцать месяцев «интеллигентском» концерте, прелюдией к которому явились в марте прошлого (1909 - Д.Д.) года «Вехи»113), “Вехи” как знамение времени”, “Куда мы идем?”, а также книг Р.В. Иванова-Разумника, В.М. Фриче и отклики на них в печати показали, что полемика вышла на гораздо более содержательный «Последовательно уровень: 45,05% публикаций позиции, принадлежало им авторам, адекватно содержательность выступлений которых можно выразить экспертной оценкой: проговорены которые аргументированы. Дан углубленный анализ идей оппонентов». Уровень выпустивших в этот период свой основной заряд левоконституционалистских оппонентов признавали и сами авторы “Вех”. М.О. Гершензон, оценивая в письме Б.А. Кистяковскому статьи сборника «Интеллигенция в России», отмечал, что «Милюков решительно интересен, еще хороша статья ОвсяникоКуликовского».114 О продолжении полемики на «низовом» уровне в этот период свидетельствуют также письма к Б.А. Кистяковскому от двух его корреспондентов. Так, в письме от 10 апреля 1910 г. В.Борткевич просил его «захватить с собой тот из сборников против «Вех», который заслуживает».115 А другой корреспондент в письме от 9 мая 1910 г. сообщал, что «вчера спорили с Кусковой о Вашей статье. Она за, я против Вас. Потом и Прокопович стал на мою сторону...»116 Данный этап естественно обрывается в начале августа 1910 г., так как в период со 2 августа по 31 октября 1910 г. публикаций, посвященных проблемам интеллигенции, в русскоязычных печатных изданиях не зафиксировано. 5) Ноябрь 1910 - середина 1912 гг. Данный этап полемики продолжался дольше, чем все 4 предшествовавших вместе взятые, и представлял собой постепенно затухавший процесс. В ноябре 1910 г. полемика возобновляется после трехмесячного перерыва, но ее интенсивность существенно ослабевает. Это заметно по количеству, тиражу и активности обращений (ссылок) публикаций друг на друга, которые составили соответственно 8,40%, 4,20% и 5,04% относительно суммарных показателей за весь период полемики. Еще более заметно ослабление интенсивности полемики видно по соответствующим среднемесячным показателям (количество публикаций - 0,49%, тираж - 0,25%, ссылки - 0,30%). По объему публикаций данный этап был наиболее значительным, что объясняется наиболее высокой долей авторских книг (25,39% количества публикаций), изданных в этот период. Но с точки зрения среднемесячного показателя, объем публикаций в ноябре 1910 - июне 1912 г. также находился на самом низком уровне за весь период полемики (2,00%). Резко снизилась и степень взаимности обсуждения проблем, которая характеризует связанность потока публикаций в единую систему полемики (2,88 ссылок на одну публикацию по сравнению с 6,46 в феврале августе 1910 г. и в среднем 4,80 за весь период полемики). Полемика заметно отходит от былого «вехоцентризма»: лишь 42,06% публикаций (по сравнению с 77,57-83,92% в марте 1909 - августе 1910 гг.) обращались к этому сборнику. Однако по-прежнему сборник расценивался современниками как злободневная книга. Так, сотрудник марксистского «Современного Мира» В.Л. Львов-Рогачевский на собрании С.-Петербургского Литературного Общества 1 апреля 1911 г. прочитал доклад «Переходное время», где указал на «Вехи» как отражение «всеобщей измены красному знамени».117 По сравнению с предшествовавшими этапами изменению подверглось распределение активности идейных направлений (с точки зрения количества публикаций): вперед вышли ортодоксальные, левые и правые марксисты соответственно 30,88%, 18,82% и 12,75% публикаций, а ранее преобладавшим неонародникам и религиозным мыслителям принадлежало соответственно лишь 2,94% и 5,29% публикаций. Таким образом, различным течениям марксизма в ноябре 1910 - июне 1912 гг. принадлежало абсолютное большинство - 62,45% публикаций. По-прежнему активными оставались и левые конституционалисты (12,94% публикаций). В географии публикаций столичные города по-прежнему держали и даже несколько усилили свое преобладающее место (89,71% с 87,21% в феврале августе 1910 г.). Среди типов изданий примерно в равной степени лидировали газеты и журналы (соответственно 34,31% и 33,24%). Как уже отмечалось, заметной увеличилась доля авторских книг (до 25,39% с 10,87% в феврале августе 1910 г.). Из жанров отчетливо преобладали аналитические статьи (33,33%) и публицистические брошюры (монографии) - 22,45%. Интерес к проблемам интеллигенции побудил переиздать многие из вышедших до 1909 г. концептуальных публицистических монографий об интеллигенции. В этот период были переизданы два крупнейших труда, посвященных истории русской интеллигенции: «История русской интеллигенции» Д.Н. ОвсянникоКуликовского и «История русской общественной мысли» Р.В. ИвановаРазумника. Причем последняя выходила уже третьим изданием.118 Судя по времени, когда возник вопрос о переиздании этого труда (22 мая 1909 г.), его включенность в полемику вокруг «Вех» представляется высоковероятной.119 Несмотря на снижение интенсивности и взаимности полемики, этап с ноября 1910 по середину 1912 г. оказался наиболее содержательным: 50,29% публикаций углубленный можно анализ присвоить идей экспертную и оценку 21,57% «Последовательно публикаций проговорены позиции автора, которые им адекватно аргументированы. Дан оппонентов» «Последовательно проговорены позиции автора. Аргументация адекватная. Анализ идей оппонентов стоит на втором плане».

§ 4. Характер и методы ведения полемики.

По мнению автора исследования, столкновение мнений вокруг сборника «Вехи» целесообразно определить как полемику, а не дискуссию, несмотря на то, что многие исследователи не проводят четкой грани между ними. Основанием для такого заключения является принципиально идеологический характер столкновения мнений по социальным вопросам с ярко выраженной ценностной окраской, достаточно агрессивные формы ее ведения, значительная роль публицистического красноречия и риторичности в отстаивании субъектами полемики своего мнения, отсутствие их скованности в методах аргументации. Обсуждение проблем интеллигенции носило в первую очередь конфронтационный характер, поскольку каждый «лагерь» преследовал цель четко сформулировать свою позицию в противоположность другим.

Отправной позицией для участников полемики являлась точка зрения о том, что интеллектуальные слои, выступающие носителями начал социальной инициативы, рационализма и гуманизма, в России обладают повышенной, по сравнению с остальными обществами, социальной ролью. Эту точку зрения в том или ином виде разделяли 29,37% из всех высказавшихся и 69,04% из высказавшихся определенно. В своем отношении к этому обстоятельству, к вытекавшим из него последствиям, к предлагаемым стратегическим и текущим социальным действиям оппоненты принципиально расходились. Полемика имела четкую концентрацию вокруг инициировавшего ее сборника «Вехи», хотя, как показал анализ взаимных ссылок, на периферии полемики оппоненты могли спорить друг с другом, оставляя «Вехи» в стороне. За весь период полемики «Вехи» были рассмотрены или затронуты в 72,79% публикаций. Полемика имела несколько уровней: между публицистами первой величины в многотиражных легальных изданиях;

отклики-рецензии в провинциальных изданиях;

обсуждение проблем интеллигенции в нелегальной печати;

устная полемика «авторитетов» журналистики перед слушателями;

обсуждение «Вех» и поставленных ими проблем в частном кругу на верхних и низовых уровнях образованного общества. Для веховцев основной целью публичного выступления была идеологическая консолидация культуроцентричной части интеллектуальных слоев и резкое отмежевание от леворадикальной социоцентричной их части. Своими потенциальными союзниками в полемике они видели прежде всего левых конституционалистов, с которыми некоторых авторов “Вех” объединяла общность по партии, и отдельных неонародников (Р.В. Иванов-Разумник, А.Г. Горнфельд).120 Отдельные оппоненты достаточно терпимо относились друг к другу, когда спор велся в личном порядке, а не на страницах печатных изданий. Гершензон, например, писал 18 апреля 1910 г. Чешихину (Ветринскому) о своем впечатлении от лекции Венгерова: «Вот твердокаменный интеллигент;

я уж и не спорю, довольствуюсь тем, что хороший человек,.которого можно любить без всяких идей».121 Историк русского революционного движения П.Е. Щеголев, находясь в тюрьме за нарушение законодательства о печати, писал 27 июля 1909 г. М.О. Гершензону, что «рад успеху «Вех» за их резкую критику, хотя и не согласен во многом с их «положительной программой».122 В другом письме от 15 октября 1909 г. он сообщал Гершензону, что прочтет его книгу «Исторические записки» с удовольствием.123 В ходе анализа текстов публикаций автор настоящего исследования обращал внимание не только на библиографические сведения и содержательную сторону текста, но и на жанровые особенности публикаций, методы аргументации. Важное значение имела интегральная оценка и классификация подходов публицистов к выражению и отстаиванию своей точки зрения. Правые конституционалисты, которым чаще приходилось отвечать на шквал критики и упреки оппонентов, в первую очередь использовали ссылки на интеллектуальную недобросовестность оппонента, анализ использовавшихся оппонентом понятий, риторическую переформулировку аргументируемой или опровергаемой мысли. Представители социально-религиозного направления обращались к ценностным критериям и нормативам, ссылались на идейную или социокультурную традицию, использовали риторическую переформулировку аргументируемой или опровергаемой мысли. Для консерваторов-охранителей первостепенное место занимали риторическая переформулировка аргументируемой или опровергаемой мысли, прямое обращение к ценностным критериям и нормативам, ссылка на идейную или социокультурную традицию, а также ссылка на моральную нечистоплотность оппонента (каждый аргумент использовался в 9-13% публикаций). Умеренные консерваторы также использовали ссылки на авторитет. В арсенале левых конституционалистов значительное место занимали аргументы более интеллектуального порядка: изменение оппонентом характера понятий, постановки приведение проблем, аналогий, анализ ссылка использовавшихся на общепринятые логические нормативы и критерии ведения спора. Приоритет в аргументации у левых конституционалистов лежал в сфере доказательств, а не выводов. Многие из них готовы были согласиться с социально-практическими выводами веховцев, но отвергали именно методы их обоснования. Те же аргументы использовались и марксистскими авторами. Но в отличие от представителей других направлений марксисты в своей аргументации часто использовали прямое обращение к ценностным критериям и нормативам, сравнение теоретических тезисов с используемыми на практике выводами из них, ссылки на идейную или социокультурную традицию, ссылки на персонифицированный авторитет или символ одиозности, ссылки на социальный статус оппонента или представителей защищаемой позиции. Неонародники чаще всего использовали риторическую переформулировку обращение к аргументируемой авторитет или или опровергаемой и символ мысли, прямое ссылки на анализ ценностным критериям нормативам, персонифицированный одиозности, использовавшихся оппонентом понятий и движений мысли. Представители внеполитических течений предпочитали прямое обращение к ценностным критериям и нормативам, ссылки на личные впечатления, примеры, ссылки на факты, ссылки на персонифицированный авторитет или символ одиозности, анализ использовавшихся оппонентом понятий и движений мысли, ссылки на идейную или социокультурную традицию или канон, а также приведение аналогий. Степень использования представителями различных идейных направлений различных публицистических жанров также дает информацию о характерных для них методах ведения полемики. Исследователь группировал анализировавшиеся публикации по следующим жанрам: аналитическая статья;

воззвание;

заметка, изложение текста доклада;

интервью;

комментарий;

корреспонденция;

обозрение;

опубликованное письмо в редакцию;

открытое письмо;

отчет о докладе или собрании;

очерк;

памфлет;

передовая статья;

публицистическая монография (брошюра);

рецензия;

фельетон. Из двух «веховских» направлений правые конституционалисты наиболее часто использовали комментарии (26% публикаций) и заметки (21%). Как ни парадоксально, представители социально-религиозной мысли гораздо чаще публиковали аналитические статьи (25%) и рецензии (20%). Консерваторы черносотенного толка наиболее часто публиковали аналитические статьи с разбором «Вех» (53%) и комментарии к ним (26%). Умеренные консерваторы чаще использовали заметки (41%) и во вторую очередь аналитические статьи (21%). Левые конституционалисты использовали достаточно широкий жанровый спектр, склоняясь к предпочтению аналитических статей (24%) и комментариев (16%). Широтой использования жанрового спектра отличались и представители неонароднического направления, предпочитавшего использовать памфлеты (20%) и аналитические статьи (18%). В некоторой степени здесь имело место сходство с предпочтениями марксистских авторов, которые первостепенное значение придавали аналитическим статьям (47-75%) и памфлетам (24-25%). Следует отметить, что наиболее широким использованием аналитической статьи отличались левые марксисты (75%), в публицистическом арсенале которых совершенно отсутствовал памфлетный жанр. Представители внеполитических течений в равной степени предпочитали использование аналитических статей и комментариев (27%). Использованием фельетонов (20%), отчетов о докладах и публичных собраниях отличались авторы, не выразившие четко своей идейной ориентации. Важной исследовательской задачей являлась интегральная оценка подхода представителей различных идейных направлений к выражению своей точки зрения, их способа постановки и решения рассматривавшихся проблем. Исследователь группировал анализировавшиеся публикации по следующим оценкам авторского подхода: информативный (оценочно нейтральный);

иронический;

обвинительно-осуждающий;

понимающе-социологический;

религиозно-моралистический;

социально-философский. «Веховские» направления правых конституционалистов и социальнорелигиозной мысли сильно различались в своих подходах к выражению и отстаиванию своих позиций. Если у представителей социально-религиозной мысли преобладали социально-философский (в 53% публикаций) и религиозноморалистический (34%) подходы, то правые конституционалисты использовали понимающе-социологический (55%) и обвинительно-осуждающий (33%) подходы. Социально-философский подход также предпочитали представители внеполитических течений (50% публикаций). У черносотенных консерваторов четко преобладал обвинительно-осуждающий подход (94%), несмотря на предпочитавшийся им жанр аналитической статьи. Умеренные консерваторы в равной степени предпочитали религиозно-моралистический и обвинительноосуждающий подходы (44%). Левые конституционалисты предпочитали понимающе-социологический подход (34%), но значительная часть публикаций против «Вех» склонялась к обвинительно-осуждающей публицистике (26%). Большинство неонароднических и авторов склонялись к обвинительноподходам осуждающему подходу (53% публикаций), а также в примерно равной степени к социально-философскому понимающе-социологическому (соответственно 20% и 18%). Марксисты правого и ортодоксального толка в разной степени использовали понимающе-социологический (55% правого и 38% ортодоксального) ортодоксального) и обвинительно-осуждающий Левые марксисты (27% правого и 50% подходы. предпочитали социально философский подход (84%). Авторы, не выразившие четко своего идейного направления, наиболее часто использовали информативный (32%), иронический (26%) и обвинительно-осуждающий (24%) подходы.

ПРИМЕЧАНИЯ 1 См.: Кауфман И.Ф. Русские энциклопедии. Вып. 1. М., 1960. С. 54-55, 58, 67. См.: Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля. 2-е изд.

Т.2. М.-Спб., 1881. С. 46;

Настольный энциклопедический словарь Гарбель Гранат. М., 1892. Ст. 1891;

Энциклопедический словарь Ф.Ф. Павленкова. Спб., 1899. Ст. 776;

4-е изд. Спб., 1910. Ст. 842;

Энциклопедический словарь М.М. Филиппова. Т.2. Спб., 1901. Ст. 1444-1445;

Малый энциклопедический словарь Брокгауза - Ефрона. 2-е изд. Т. 1. Вып. 2. Спб., 1907. Ст. 1854;

Новый Энциклопедический словарь Брокгауза - Ефрона. Т. 19. Спб., 1914. Ст. 537-541;

Русская энциклопедия. Т.9. Спб., 1914. Ст. 34;

Энциклопедический словарь Русского Библиографического института Гранат. Спб., 1914. Ст. 59-61.

3 См.: Березовая Л.Г. Самосознание русской интеллигенции... С. 44-238. Вершины. Кн.1. Спб., 1909;

Добрышин Б.В. Задачи современной интеллигенции. Спб., 1908;

Зарницы (Литературно-политический сборник). Ч. 2. Спб.,1909;

Литературный распад. Кн.1-2. Спб., 1908-1909;

На рубеже (К характеристике современных исканий). Критический сборник. Спб., 1909;

Общественное движение в России в начале XX-го века. Т.1-4. Спб., 1909-1911;

Очерки философии коллективизма. Сборник статей Н.Вернера, А.Богданова, В.Базарова, А.Луначарского, М.Горького. Сб. 1. Спб., 1909.

5 6 Дан Ф.И. Письма. 1899-1945 гг. Амстердам, 1985. С. 219. Литературный распад. (Критический сборник). Кн. 1. Спб., 1908. С. 3. См.: Иванов-Разумник Р.В. Об интеллигенции (Что такое махаевщина.

Кающиеся разночинцы). 2-е изд. Спб., 1910;

Лозинский Е. Лев Толстой об интеллигенции и рабочем вопросе (С приложением двух неизданных писем Толстого к автору). Спб., 1911.

См.: К характеристике современного студенчества (По данным переписи 1909См.: Там же. 1911. С. 6-12, 15. Там же. C. VII. См.: Вехи. Из глубины. С. 500. Плеханов Г.В. Избр. филос. произв. в 5 т. М., 1956-1958. Т.III. С. 326. Read C. Ор. cit. Р. 97. См.: РГАЛИ. Ф. 1280, оп. 1, д. 6, л. 7-10. См.: Там же, л. 9. См.: Там же, л. 8. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. С. 93. Булгаков С.Н. Автобиографические заметки. Париж, 1946. С. 82-83. Франк С.Л. Биография П.Б. Струве. Нью-Йорк, 1956. С. 85-86.

10 г. в С.-Петербургском технологическом институте). 2-е изд. Спб., 1911.

9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 20 21 Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. Т.1. Нью-Йорк, 1956. С. 195. Гессен И.В. В двух веках (Жизненный отчет). Берлин, 1937. С. 266. База данных, содержащая библиографические и аналитические описания депонирована в Банке данных Лаборатории исторической источников, информатики Кафедры источниковедения Исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Описание указанной базы данных см.: Диденко Д.В. База данных «Русская публицистика 1909-1911 гг. о проблемах интеллигенции» // Информационный бюллетень Ассоциации «История и компьютер». № 23. Март 1998 г. М., 1998. С. 19-21;

№ 24. Июнь 1999 г. М., 1999. С. 214-229.

О методике контент-анализа подробнее см.: Бородкин Л.И. Многомерный статистический анализ в историческом исследовании. М., 1986. С. 138-155;

Миронов Б.Н. История в цифрах. Математика в исторических исследованиях. Л., 1991. С. 14-29;

Ядов В.А. Социологическое исследование: Методология, программа, методы. М., 1972. С. 122-129;

Алексеев А.Н. Контент-анализ, его задачи, объекты и средства // В кн.: Социология культуры. Вып. 1. М., 1974. С. 131-162;

Алексеев А.Н., Владыкин В.А., Дудченко В.С. Некоторые проблемы контент-анализа массовой информации // В кн.: Материалы научного семинара “Семиотика средств массовой коммуникации” (В 2-х ч.). Ч.1. М., 1973. С. 159170.

См.: Вандалковская М.Г. История изучения русского революционного Масанов И.Ф. Словарь псевдонимов. 2-е изд. В 4-х т. М, 1956-1958. Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция в 1900-1917 гг. С. 124. Для получения данных о тиражах и других параметрах изданий автор движения... С. 11-134.

25 26 использовал следующую литературу: Боханов А.Н. Буржуазная пресса России и крупный капитал (к. XIX в. - 1914 г.) М., 1984;

Махонина С.Я. Русская дореволюционная печать (1905-1914). М., 1991;

Она же. Русская легальная журналистика ХХ в. (1905 - февраль 1917). Опыт системного анализа // Из истории русской журналистики начала ХХ в. М., 1984. С. 5-49.

См.: Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция в 1900-1917 гг. М., 1981. См.: Алфавитный указатель книгам и брошюрам, а также нумерам изданий, по 1-е арест января на 1912 которые г. Спб., утвержден 1912. О судебными российском С. 8, 36-37, 48-51, 60-63, 78, 96-98.

периодических установлениями законодательстве о печати этого периода см.: Летенков Э.В. Из истории политики русского царизма в области печати. Дисс… канд. ист. наук. Л., 1974;

Новожилова И.В. Политика царского правительства в области законодательства о печати (1905-1914 гг). Дисс... канд. ист. наук. Л., 1971.

30 31 32 33 34 РГАСПИ. Ф. 341, оп.1, д. 74, л. 1. См.: Вехи. Из глубины. С. 504-505. РГАЛИ. Ф. 269, оп. 1, д. 269, л. 1 об. Подробнее см. §1 Гл. II настоящего исследования. См.: ЦИАМ. Ф. 31, оп.3, д. 1090, л. 248, 262. См.: По Вехам. Сборник статей об интеллигенции и “национальном лице”. М., См.: В защиту интеллигенции М., 1909. См.: РГАЛИ. Ф. 1108, оп. 1, д. 10, 14, 15, 21. См.: Там же. Ф. 1108, оп. 1, д. 14, л. 1;

д. 21, л. 1. Статья Д.Изотова, 1909.

36 37 напечатанная, судя по письму, «в одном из провинциальных изданий», не обнаружена нами в каком-либо указателе или издании.

39 40 41 42 43 44 45 46 См.: Гессен И.В. В двух веках (Жизненный отчет). Берлин, 1937. С. 266. См.: Из истории новейшей русской литературы. М., 1910. См.: Архив А.М. Горького. Т.14. М., 1976. С. 70. РГАСПИ. Ф. 341, оп.1, д. 95, л. 1. См.: “Вехи” как знамение времени. М., 1910. См.: Вехи. Интеллигенция в России. М., 1991. С. 209-439. См.: РГАЛИ. Ф. 40, оп. 1, д. 50, л. 1. См.: Там же. Ф. 40, оп. 1, д. 38, л. 45, 60. См.: Там же. Ф. 40, оп. 1, д. 50, л. 2.

48 См.: Там же. Ф. 40, оп. 1, д. 38, л. 60-62 об., 70 об. См.: Куда мы идем? Настоящее и будущее русской интеллигенции, Там же. С. 4-5. РГАЛИ. Ф. 1666, оп. 1, д. 941, л. 218. См.: Летенков Э.В. Печать и капитализм в России конца XIX - начала XX вв.

литературы, театра и искусства. Сборник статей и ответов. М., 1910.

50 51 (Экономические и социальные аспекты капитализации печати). Дисс… докт. ист. наук. Л., 1988. С. 89.

53 54 См.: Там же. С. 78, 100. См.: Там же. С. 100. См.: Вольфсон И.В. Адресная и справочная книга: Газетный мир. Спб., 1911. К потенциальным субъектам полемики были отнесены издания из следующих С. 321.

выделенных И.В. Вольфсоном групп: «Политика, публицистика и литература» (минимальный круг потенциальных изданий - 702 издания), «Официальные издания», «Богословие, религиозно-нравственные и церковные вопросы», «Издания ученых и просветительских обществ», «Учебное дело, воспитание, образование и жизнь учащихся», «Искусство, театр и музыка», «Языковедение, история, география и этнография», «Философия и психология» (См. Вольфсон И.В. Адресная и справочная книга. С. 329-330).

57 58 59 60 61 62 63 См.: ЦИАМ. Ф. 31, оп.3, д. 1095, л. 1-1об. ОРФ ГЛМ. Ф. 349, оп.1, д. 1193, л. 17-19. ОР РГБ. Ф. 259, к. 1, е.х. 3, л. 6. Там же. Ф. 259, к. 2, е.х. 9, л. 10. Там же. ОРФ ГЛМ. Ф. 6, оп.1, д. 50, л. 27. Там же. Ф. 6, оп.1, д. 28, л. 1, 3;

РГАЛИ. Ф. 553, оп. 1, д. 794, л.6. Арсеньев сообщал о визите к нему одного из сторонников «Вех» общественной мысли» и сборника марксистов-меньшевиков Н.А. Котляревского и своем чтении книги Р.В. Иванова-Разумника «История русской «Общественное движение в России в начале ХХ века». (См.: РГАЛИ. Ф. 40, оп. 1, д. 38, л. 1, 29 об.-30, 33 об.).

65 См.: Гессен И.В. В двух веках (Жизненный отчет). Берлин, 1937. С. 266, 283. Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий (Воспоминания 1881-1914). Прага, Чернов В.М. Перед бурей. М., 1993. С. 286. См.: Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Т.1. М., 1990. С. 262. См.: Там же. С. 263. См.: РГАЛИ. Ф. 459, оп. 1, д. 2630, л. 45-46. См.: Там же. Л. 47-55. См.: Там же. Ф. 459, оп. 2, д. 710, л. 64-125. См.: Московские вести // Русские ведомости. 1909. 15 апреля С. 4;

Московские Стенограмму заседания см.: РГАЛИ. Ф. 2176, оп. 1, е.х. 10;

отчеты и 1929. С. 500-501.

67 68 69 70 71 72 вести // Русское слово. 1909. 15 апреля. С. 5.

сообщения о заседании см.: В религиозно-философском обществе // Русское Слово. 1909. 23 апреля. С. 2;

Любош С. Дуэль Мережковского и Струве // Слово. 1909. 23 апреля. С. 2;

В защиту интеллигенции М., 1909. С. 160-165.

75 76 77 См.: Московские вести // Русские ведомости. 1909. 23 апреля С. 4. См.: Озеровский С. О “Вехах” // Речь. 1909. 24 мая. С. 5. См.: Р.Б. Летопись последней недели // Запросы жизни. 1909. № 4. С. 24. См.: Вандалковская М.Г. К истории создания статьи В. И. Ленина “О “Вехах”. См.: Собрание Общества памяти кн. С.Н. Трубецкого // Русские ведомости. См.: Беседа об интеллигенции // Русские ведомости. 1910. 4 февраля. С.4. См.: В литературном обществе // Речь. 1910. 28 февраля. С.4;

ГАРФ. Ф. 539, См.: Лекция Милюкова // Русские ведомости. 1910. 10 февраля. С. 2-3. См.: Лекция Милюкова // Русские ведомости. 1910. 23 февраля. С. 5. См.: В защиту интеллигенции. С. 129-139.

С. 31.

1909. 27 октября. С. 3.

80 оп.1, е.х. 1155, л. 134.

82 83 85 См.: Лекция С. А. Венгерова // Русские ведомости. 1910. 14 апреля, С. 4. См.: Отчет о докладе В. И. Гурко “Интеллигенция от Базарова до “Вех” ГАРФ. Ф. 539, оп.1, е.х. 1158, л. 9-16 об., 20 об-21. Там же. Л. 31 об.-32. РГАЛИ. Ф. 2176, оп. 1, е.х. 37, л. 10, 37. Там же. Л. 9-10, 34-35. Там же. Л. 11. См.: §5 Введения к настоящей диссертации. См.: Боханов А.Н. Буржуазная пресса России и крупный капитал…;

//Новая Русь. 1909-12 декабря. С. 4-5.

87 88 89 90 91 92 Махонина С.Я. Русская дореволюционная печать;

Она же. Русская легальная журналистика ХХ в...

Для установления принадлежности авторов публикаций к определенной партии автор, в частности, использовал справочник:

политической Политические партии России. Конец XIX – первая треть XX в. Энциклопедия. (Под ред. В.В. Шелохаева). М., 1996.

95 96 См. §5 Гл. II настоящего исследования. С.Уилкс. Математическая статистика. М., 1960. С. 402-434. Ошибкой 1-го рода называется вероятность ошибочной классификации двух статистически одинаковых групп как разных. Эту ошибку, т.е., исследователь может делать как угодно малой, однако, как показывается в теории проверки статистических гипотез, такое уменьшение сопровождается увеличением вероятности 98 ошибочной классификации двух различных групп как принадлежащих одному и тому же направлению. См.: С.Уилкс. Указ. соч. С. 402-434. См. §6 Главы II настоящего исследования. Следует отметить, что тиражи большинства изданий оценивались экспертно, ОРФ ГЛМ. Ф. 6, оп.1, д. 62, л. 9.

и точность этих цифр гораздо ниже остальных параметров.

См.: Трубецкой Е.Н. “Вехи” и их критики // Московский Еженедельник. 1909. ОР РГБ. Ф. 171, к. 1, е.х. 33, л. 3-3 об. Там же. Ф. 171, к. 3, е.х. 2, л. 5, 13-13 об., 59 об - 60. См.: Лосский Н.А. Воспоминания (Жизнь и философский путь). Мюнхен, См.: Там же. С.148;

К истории создания "Вех"... С. 262. См.: Лосский Н.А. Воспоминания. С. 148. РГАЛИ. Ф. 1337, оп. 1, д. 95, л.150. ОР РГБ. Ф. 746, к. 14, е.х. 1-7, 11-13, 14, 15-17, 23, 27, 31-37, 40, 42, 45-46. Там же. Е.х. 14. Там же. Е.х. 2. См.: К истории создания "Вех"… С. 278-279. Де-Роберти Е. Кто виноват? (По поводу выхода сборника «Интеллигенция в ОПИ ГИМ. Ф. 108, оп.1, д. 1, л. 62. Там же, л. 68. Там же, л. 57. ГАРФ. Ф. 539, оп.1, е.х. 1166, л. 33 об. - 35. Общий тираж «Истории русской общественной мысли» за 1906-1911 гг.

№ 23.

103 104 1968. С. 147-148.

106 107 108 109 110 111 112 России»). // Запросы Жизни. 1910. № 13. 28 марта. С. 786.

114 115 116 117 составил 12 050 экземпляров (См.: Книжная летопись Главного Управления по делам печати за 1910 г. Кн. II. № 46. С. 11;

Книжная летопись Главного Управления по делам печати за 1911 г. Кн. I. № 2. С. 7;

РГАЛИ. Ф. 597, оп. 1, д. 375, л. 8-9).

119 См.: РГАЛИ. Ф. 597, оп. 1, д. 375, л. 8-9. См.: К истории создания "Вех" (Публикация В.Проскуриной и В.Аллоя)… ОРФ ГЛМ. Ф. 6, оп.1, д. 62, л. 12. ОР РГБ. Ф. 746, к. 44, е.х. 29, л. 4. Там же. Е.х. 29, л. 5.

С. 259.

121 122 Глава II. ПОДХОД УЧАСТНИКОВ ПОЛЕМИКИ К ПРОБЛЕМАМ РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ (СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ СТОРОНА ПОЛЕМИКИ). Проблематика полемики вокруг "Вех" формулируется нами в примерном соответствии с тем, как ее видели субъекты полемики. Данное обстоятельство указывает на общественную значимость этой проблематики как в рассматриваемое, так и в настоящее историческое время. В своей совокупности эти проблемы являются различными гранями социального самосознания русской интеллигенции рубежа 1900-1910-х гг.: социальные рамки интеллигенции;

общественное значение интеллектуального труда, специфика российского типа модернизации и социальный и заказ на интеллектуальный начала в труд;

социоцентрическое культуроцентрическое деятельности интеллигенции;

место идеологии и политики в деятельности интеллигенции;

самооценка и определение идейной традиции;

оценка роли интеллигенции в оппозиционном движении;

интеллигенция и социальные проблемы народных масс;

интеллигенция и общенациональные задачи России. Поскольку полемика концентрировалась вокруг сборника «Вехи», значительное место занимала оценка «Вех» как факта интеллектуальной и политической жизни страны. С этой точки зрения основные позиции участников полемики выглядят следующим образом: I. Провеховский лагерь: 1) правые конституционалисты;

2) социальные христиане;

3) умеренные консерваторы-охранители;

4) деятели художественной интеллигенции (преимущественно модернистского направления). II. Антивеховский лагерь: 1) консерваторы-охранители, отвергшие "Вехи" с черносотенных позиций;

2) представители радикальной интеллигенции:

а) левые конституционалисты;

б) неонародники;

в) марксисты;

3) деятели художественной интеллигенции, занявшие самостоятельные позиции. Следует отметить, что представители одного идейного направления могли различаться в своем отношении к сборнику «Вехи». Рассматривая проблемы интеллигенции, участники полемики не могли не касаться политической ситуации, через оценки которой решался вопрос об отношении к «Вехам». Несмотря на значимость вопроса об отношении к сборнику «Вехи», он не может являться основным при анализе содержательной стороны полемики. Поэтому данная глава построена нами в соответствии с группировкой участников религиозные полемики по идейным умеренные направлениям. и При этом позиции представителей близких идейных направлений (правые конституционалисты и мыслители;

черносотенные консерваторыохранители;

правые, ортодоксальные и левые марксисты) рассматриваются в рамках одного параграфа.

§ 1.

Правые конституционалисты и социальные христиане (веховцы). Авторы "Вех" не составляли единого идейного направления. С точки зрения идеологической, это была парадигма, основанная на традициях религиозно и националистически ориентированной русской общественной мысли, конкретно-исторические выражения которой исследователи определяют как раннее и позднее славянофильство, религиозное западничество, почвенничество, новое религиозное сознание (неохристианство), либеральный консерватизм. С точки зрения институциональной это была корпорация, основанная главным образом на личных контактах публицистов, время от времени оформлявшихся в совместном участии в сборниках статей, сотрудничестве в группе журналов. Среди них были христианские социалисты (Бердяев Н.А., Булгаков С.Н.) и правые конституционалисты (Кистяковский Б.А., Струве П.Б., Трубецкой Е.Н., Франк С.Л.) как представители социальнополитических идеологий, модернисты как представители эстетического направления в искусстве (Белый А., Гершензон М.О., Иванов В.И., Розанов В.В.). Переписка авторов сборника свидетельствует, что на этапе подготовки сборника ставился вопрос о включении в состав его авторов отдельных представителей неонародничества (Р.В. Иванова-Разумника, А.Г. Горнфельда, Ю.И. Айхенвальда).1 М.О. Гершензон себя категорически с еврейской отрицал культурой в свою и принадлежность к славянофильской традиции, подчеркивая, что и социально, и психологически идентифицирует приоритете интересуется русской литературой, поскольку видит в ней глубокое общечеловеческое начало.2 О общечеловеческих ценностей творчестве гуманитарно ориентированного интеллектуала писал М.О. Гершензон А.Г. Горнфельду 20 января 1910 г.3 Различия позиций авторов «Вех» хорошо видны в их рецензиях на вышедшие в этот период авторские сборники статей друг друга. Различия эти касались главным образом способов теоретического обоснования в значительной части сходной социальной программы. Так Н.А. Бердяев отмечал, что у С.Франка недостаточно сильно религиозное обоснование идеи культуры, которой придается самодовлеющее значение;

а религия Франка, не являясь конфессионально православной, по существу индивидуалистична и субъективистична.4 В свою очередь Франк в рецензии на сборник статей В.Иванова определил идеи последнего как «мистическое славянофильское народничество», направленное «против самой воли к культуре и духовному обогащению».5 Иванов не участвовал в сборнике «Вехи» но, по воспоминаниям участников полемики, имел тесные личные связи с веховцами. Явно направляя свои строки не только против Иванова, но и против С.Булгакова и М.Гершензона, Франк делал вывод, что их идеология «санкционирует нашу подлинную дикость и отсталость». По вопросу о принципиальной допустимости политической революции разногласия между С.Н. Булгаковым и П.Б. Струве проявились в ходе их обмена мнениями в «Московском Еженедельнике» уже в 1910 г. Если Булгаков через ссылку на «идеал христианской религии» пытался обосновать ценность «органичного роста и мирного развития», принципиально отвергая революцию как средство решения социальных проблем, то Струве ставил вопрос о революционных и нереволюционных методах в зависимость от религиозности обоснования целей и возможностей текущей политической конъюнктуры.7 Тем не менее, большинство авторов "Вех" (за исключением Б.Кистяковского, участвовавшего в сборнике скорее в силу личных, чем идейных связей с его инициаторами8) основывались на категориях, традициях, стиле мышления и ценностных установках, характерных для традиции "русской идеи", в целом сходясь в оценке социально-политической ситуации, сложившейся после поражения революции 1905-1907 гг. и последовавшей реакции. В значительной степени поэтому автор настоящего исследования предпочел совместное рассмотрение их позиций. Одним из краеугольных камней веховской точки зрения на социальное развитие России являлось положение об определяющем, "судьбоносном" значении интеллигенции в развитии русского общества в силу присущей ей интеллектуальной монополии в "полуграмотной стране".9 Эта концепция была заимствована веховцами у народников и приспособлена к иным оценочным суждениям с иными практическими выводами. Поражение и деструктивный характер движения 1905-1907 гг. авторы сборника связывали с идейно и организационно вдохновлявшей его русской интеллигенцией.10 Серьезным недостатком "Вех", на который сразу обратили внимание их критики, и были вынуждены признать их немногочисленные идейные сторонники (прежде всего Е.Н. Трубецкой), было отсутствие четкости определений и единства в осознании рамок того понятия, которое составляло основной объект рассуждений "Вех" - понятия интеллигенции. Е.Н. Трубецкой через три месяца после выхода сборника уточнял это понятие: "Хотя "Вехи" называются "сборником статей о русской интеллигенции", однако в действительности предметом их рассуждений служит не вся интеллигенция, а только та, которая активно участвовала в революции 1905 г. и подготовляла ее раньше, - иными словами, - интеллигенция радикальная. Эта критика в действительности относится не к интеллигенту вообще, а к типичному интеллигенту-радикалу".11 Таким образом, говоря о методах характеристики русской интеллигенции веховцами, следует иметь ввиду, что сами они этих методов четко не формулировали, пользуясь ими в значительной степени интуитивно. Как отмечал Ю.Н. Давыдов, для веховцев "отправным моментом при определении понятия "интеллигенция" был не столько тип или способ деятельности (интеллектуальный в отличие от физического), сколько отношение к предмету этой деятельности, выражавшееся в способности "жить" идеями".12 Потребность в служении идеям социального порядка «социальный идеализм», осознанная к тому времени идеологами русской интеллигенции, составляла существенный признак этого понятия, взятый за основу авторами "Вех". Интеллигенция понималась ими как носитель определенного типа сознания ("интеллигентщины" - Н. Бердяев13), что позволяло им говорить об интеллигенции как о "целостном культурно-историческом феномене".14 Важнейшими характеристиками этого типа сознания веховцы отмечали "народопоклонничество", "космополитизм", "безрелигиозность", То "противогосударственность", есть тип сознания, политикоцентризм.

характеризующийся отчужденностью ("отщепенством" - П. Струве15) от выработанных русским обществом традиционных социокультурных норм, переходящей в радикальный разрыв с ними. С методологической точки зрения подход "Вех" к пониманию русской интеллигенции можно определить как "нравственно-философский" (с вкраплениями социологического порядка)"16. Как писал Ю.Н. Давыдов, для него характерна "субъективность" понимания, несущая на себе печать недавней "вовлеченности" в события", "внутренней причастности к "объекту", о котором они свидетельствуют".17 Веховцы сами принадлежали в прошлом к революционной интеллигенции, участвуя в освободительном движении, имели контакты с руководителями этого движения и с его рядовыми участниками. Ю.Н. Давыдов вел речь о "дистанцированности" авторов сборника по отношению к анализируемым событиям лишь в хронологическом плане.18 В то же время необходимо отметить определенную дистанцированность в смысле критичности по отношению к традиционному для русской интеллигенции типу сознания, смены характерных для него парадигм. В этом случае сборник "Вехи" следует рассматривать как памятник критического самосознания русской интеллигенции. Предметом внимания и критики веховцев были не идеологические доктрины, систематически сформулированные и изложенные в текстах теоретиков, а восприятие их на уровне массового интеллигентского сознания (среднего интеллигента). Попытка веховцев к пониманию социальных действий русской интеллигенции нашла свое выражение в форме "интеллектуального покаяния", "этически ориентированного" анализа ее идейных установок с соотнесением их с представлениями об абсолютной истине и совершенстве.19 С.Н. Носов, отмечал, что авторы "Вех" мыслят в христианских категориях, часто оперируя ими как категориями мифологического порядка.20 Принимая во внимание методы подачи своих идей, характер ожидаемого отклика (столь характерные для мыслителей традиции "русской идеи"), можно утверждать, что "Вехи" представляют собой интеллектуализированную проповедь. С идеологической точки зрения, сборник "Вехи" представлял собой идейную реакцию на революцию 1905-1907 гг. Это была реакция на идеи, в основе которых лежало убеждение в необходимости и желательности насильственного установления социальной справедливости и которые выявили свою социальную опасность в 1905-1907 гг.

Веховцы ни в коей мере не осуждали социальный идеализм и тоталитарность сознания революционной интеллигенции. Такие ее качества, как "жажда целостного мировоззрения", "жажда веры", стремление к "синтезу веры и знания", готовность к самопожертвованию ради установления социальной справедливости ("Царства Божьего на земле"), отвращение к "мещанству", веховцы оценивали как чрезвычайно ценные по своим мотивам, но искажаемые ложной направленностью.21 Ключ к разрешению кризиса русской интеллигенции авторы "Вех" видели в преодолении утопически-радикалистского сознания, приводившего при трансформации в традиционные структуры русской ментальности к социально опасному радикализму, путем восприятия интеллигенцией православной по церковной религии с протестантской структурой и социальной направленностью. Веховцы видели в религиозной идее фундамент национальной культуры, основы социального и культурного творчества интеллигенции.22 Они переводили восприятие интеллигенцией социалистических теорий в категории религиозного мышления. Но большинство авторов считало такое подобие чисто внешним, так как нарушалась традиционная для любой религии система ценностей.23 Фанатизм, идейная нетерпимость, жажда не только самопожертвования, но и признание необходимости жертв со стороны окружающих ради достижения социального идеала выводились из извращенной "религиобразности" революционного сознания.24 По вопросу о "религиозности русской интеллигенции" С.Булгаков, П.Струве, С.Франк однозначно заявили, что религиозность предполагает порядка, признание "абсолютных русская ценностей" трансцендентального следовательно, интеллигенция "безрелигиозна" не только в теории, но и по типу своего сознания и образа жизни. Сложнее был подход Н.Бердяева, который уже в тот момент склонялся к точке зрения Д.Мережковского, что русская интеллигенция, отвергнув Бога в теории, своей совестью и делами наиболее активно ему служит.25 Впоследствии, в эмиграции, Н.Бердяев окончательно встал на эту точку зрения. Другим краеугольным камнем мировоззрения и социального поведения русской интеллигенции авторы «Вех» находили политикоцентризм (ориентированность на политическую борьбу, превращение ее в исходный смысл жизни). Политикоцентизм исходил, по мнению С.Булгакова, П.Струве и С.Франка из идеи французских просветителей XVIII века об изначальной и постоянной готовности людей жить в условиях свободы, реализоваться которой мешает “неразумное” государственное и социально-политическое устройство. К философским основам политикоцентризма веховцы причисляли также теорию об обусловленности сознания и поведения человека окружающими его общественными отношениями.27 Авторами “Вех” была предпринята попытка обоснования ценностного подхода к политической жизни с точки зрения подчинения ее ценностям духовного порядка. Задача осмысливалась в превращении политической механики из самоцели в вспомогательное средство, в подчинении ее задачам культурного развития личности. В сборнике было подвергнуто критике традиционное для русской интеллигенции мнение, что позитивное решение социальных проблем определяющим образом зависит от политической механики, изменения властных структур.28 С другой стороны, за идеей радикальной переориентации интеллигентского сознания с “внешних” на “внутренние” условия человеческого существования скрывалась попытка “переориентации российской интеллигенции, а тем самым всего "освободительного движения" России с одной традиции на другую, с традиции атеистически-революционной - на нравственно-реформационную”.29 Признание культуры самоценностью, важнейшей сферой применения интеллектуального труда, критика политикоцентризма и заявление о необходимости приоритета духовной культуры личности над социальнополитической механикой свидетельствуют о принципиально новых акцентах в социальном самосознании русской интеллигенции. Выражалось, однако, это новое самосознание главным образом через социальный морализм. Собственно, это была попытка создать новую социальную мифологию, выражавшую самосознание гуманитарной и творческой интеллигенции. Проблема взаимоотношений интеллигенции и государственной власти представляла для веховцев особую значимость и освещалась ими главным образом на основе опыта революции 1905-1907 гг. Для веховцев (за исключением Б. Кистяковского) принципиально важное значение имел вопрос не о правовом (как для либерала) или классовом (как для марксиста) характера государства, а о характере и выполнении им своей религиозной идеи. Полного единодушия в отношении к идее государственности не было. Среди авторов "Вех" были и "мистический анархист" Н. Бердяев, и государственник П. Струве. Но идея секуляризации не разделялась авторами "Вех". Социальная роль интеллигенции, по мнению веховцев, заключалась также в том, чтобы своей деятельностью побуждать государство к выполнению его религиозной идеи.30 Новый момент осознания русской интеллигенцией своей социальной роли заключался также в идее о том, что интеллигенция не должна полностью связывать себя с судьбой тех или иных властных структур и политических элит;

приоритетным для нее является наличие интеллектуальной свободы, достигаемой лишь при сохранении автономного статуса по отношению к властным структурам. Такой подход разграничивал сферы компетенции интеллигенции и политической власти, так или иначе легитимируя последнюю. При общем враждебном отношении к политическому строю России до 17 октября 1905 года, было стремление в той или иной степени сохранить действующие государственные институты. С одной стороны, государственность виделась С.Булгакову и П.Струве внешним олицетворением могущества нации, выполняемых ею провиденциальных задач.31 С другой стороны, речь шла о социально-прагматическом моменте консерватизма, обеспечивающем опору на традиции политической культуры, присущей русскому обществу. Такой подход, по мнению веховцев, способен был предохранить общество от социальной дезинтеграции и обеспечить поддержание социокультурного равновесия.

В противогосударственном сознании русской интеллигенции авторы "Вех" видели ключ к пониманию причин поражения освободительного движения и возрождения деспотизма. Свобода без организующей ее религиозной идеи или нового правопорядка, "терроризирование" власти привели, по мнению веховцев, к временному безвластию, развалу и хаосу, которые затем сменились "чрезвычайной охраной и военным положением".32 Авторы "Вех" отмечали заслуги русской интеллигенции, которая своей социально-политической активностью и жертвами так или иначе способствовала достижению необходимого для общества минимума гражданской свободы.33 Веховцы признавали возможность и необходимость политической революции в случае, если она способствует решению объективно назревших исторических задач, которые по тем или иным причинам оказалась не в состоянии решить существующая государственная власть. Вместе с тем они относились к идее насильственного преобразования социальных отношений, выступая в данном случае за эволюционный путь. Весь вопрос заключался в том, соответствуют ли цели и задачи политической революции обновлению религиозной и государственной идеи. 34 Для всех веховцев отношение к политической свободе в рамках третьеиюньского режима можно выразить в следующем виде: существующий государственный режим есть безусловное зло, но он, тем не менее, дает минимум возможностей для свободы мысли и творчества, а в политической сфере - для мирного преобразования в направлении конституционализма и большей политической свободы. Веховцы отнюдь не имели ввиду консервацию и освещение патриархальности (за что он упрекали славянофилов 1840-1850-х гг. ) и самодержавной государственности.35 Важнейшим моментом социального самоопределения интеллигенции было переосмысление характера ее взаимоотношений с народом. Веховцы рассматривали народ в двух измерениях: как нацию (категорию, имеющую сакральное, мистическое значение) и как эмпирический народ (низшие социальные слои населения) с его интересами и инстинктами, которые ни в коей мере нельзя идеализировать. "Вехи" знаменовали собой отрицание народничества как основополагающей характеристики не только революционно - демократической, но и религиозно-националистической традиции русской мысли (славянофилы, Ф. Достоевский, идейные предтечи веховцев, были революционными народниками, верившими в мистическое значение патриархального жизненного уклада, крестьянской общины и русский "народбогоносец" как в хранителя идеалов православия). Главная беда и вина русской интеллигенции, по мнению веховцев, состояла в том, что она неправильно понимала низшими свою слоями с задачу служения народу. Свою ответственность за осуществление общенациональных задач она понимала как чувство долга перед населения, ним которое должно и было удовлетвориться равенства. достижением имущественного культурного Общенациональные задачи России веховцы ставили выше повседневных, эмпирических потребностей и интересов ее населения.37 С одной стороны, веховцы, обвиняя интеллигенцию в разрыве с традициями народного сознания и культуры, призывали к сближению с народом на основе признаваемых им православных ценностей и традиций.38 С другой стороны, веховцы считали, что со стороны интеллигенции по отношению к народу необходима не культурная тождественность с ним, а социальное и религиозное "воспитание" (П. Струве), приобщающее его к более высокой культуре за счет более органического развития уже имеющихся традиций, выработанных православием.39 Социальное "воспитание" включало в себя выработку культурных навыков профессиональной организации трудовой деятельности, в отстаивании социальных интересов через профессиональнокорпоративные организации, политические партии (на последнем особенно подробно останавливался А. Изгоев.).40 В разрушительном характере взаимодействия интеллигенции и народных масс авторы сборника видели основной смысл и урок революции 1905-1907 гг. Здесь революционно-утопическое сознание особенно явно продемонстрировало свою ограниченность и социальную опасность. Веховцы заметили, что народ воспринимает революционно-атеистическую пропаганду неадекватно расчетам пропагандистов, улавливая в ней прежде всего деструктивное начало.

§ 2. Консерваторы-охранители.

К консерваторам-охранителям позиций мы относим православной публицистов, церкви и придерживавшихся официальной правительственной бюрократии (умеренное течение), либо критиковавших государственную власть с позиций патриархальности и антисемитизма (черносотенное области течение). Принципиальные приверженность отличия первого охранительного неограниченному консерватизма от консерватизма либерального нам видятся следующими. В политической самодержавию, в то время как последний мог оправдывать существование авторитарного режима лишь временными чрезвычайными обстоятельствами, принципиально выступая за либеральные формы политической власти. В области религиозной -- свободная или критическая религиозность либерального консерватизма консерватизм, в противоположность технические официозной был религиозности принципиальным охранительного консерватизма. С социальной точки зрения охранительный допуская новации, противником модернизации общественных отношений. Идеологи либерального консерватизма исходили из того, что буржуазная модернизация общественных отношений так же неизбежна, как и техническая модернизация (индустриализация) России. Отсюда возникали их различия в отношении к интеллигенции, коллективному олицетворению модернизирующих тенденций. Консерваторы-охранители четко и сознательно отделяли себя от интеллигенции. Поддержавшие "Вехи" консерваторы-охранители, в большинстве своем приветствуя выход сборника как позитивный факт общественной жизни, не разделяли политических их взглядов веховцев Однако, и они протестантскую предпочитали не ориентированность религиозности.

акцентировать на этом внимания. Тон статей консерваторов-охранителей, поддержавших "Вехи", отличался умилительным высокомерием. Их общее мнение - "Вехи" лишь повторили то, что всегда говорили правые, и то не полностью встав на точку зрения последних. Публицист газеты "Новое время" А.А. Столыпин (брат премьер-министра П.А. Столыпина) считал основной идеей "Вех" призыв к интеллигенции переместить сферу приложения своих сил с политической борьбы на культурное творчество.41 И.Фудель, констатируя культурный разрыв интеллигенции и народа, выражал сомнение по поводу общественной значимости идей авторов "Вех". "Быть может, свое собственное переживание они обманчиво приняли за переживание всей интеллигентской массы?"- писал он. 42 Архиеп. А. Волынский (А. Храповицкий) направил авторам "Вех" открытое письмо, насыщенное приветствиями и похвалами в их адрес. Для него, как и для других консерваторов-охранителей, веховцы представляли ценность как "провозвестники общественного возрождения из другого лагеря"43. Это приветствие, оказавшее дурную услугу авторам "Вех", широко использовалось их критиками как аргумент для доказательства тезиса о совпадении основных позиций "Вех" и консерваторов-охранителей. Различия в позициях веховцев и консерваторов-охранителей выявили наиболее проницательные из последних. Так, И. Айвазов упрекал веховцев за "внецерковность" их религиозных исканий.44 На протестантистскую ориентированность религиозных идей веховцев указал также автор под псевдонимом Rum-vum в органе "Союза Русского Народа" "Русское Знамя": "Похоже, по-видимому, что наша - так называемая передовая интеллигенция (с кокардою и без кокарды), стремясь отделить церковь от государства и исходя из деистического и пантеистического мировоззрений, намеревается, - путем обсуждения предметов веры и церковного управления, реформировать, рано или поздно, Православную церковь в духе пресвитерианства".45 Л.Волков видел в повороте части интеллигенции от "космополитизма" к религиозным и националистическим чувствам новый метод, новую попытку подорвать веру русского народа. Новая религия, - считал Волков, создается с целью ослабить связи народа с христианством и заменить "здоровый русский патриотизм" интеллигентским новоиспеченным национализмом. С помощью "Вех", по мнению Волкова, интеллигенция лишь нашла новую форму своей пропаганды, в то время как цели ее остались прежними.46 Достаточно проницательно с охранительной точки зрения разглядел направленность «Вех» умеренный консерватор славянофильского толка И.Залетный. Имея противоположные исходные позиции, он пришел почти к тем же выводам, что и марксисты. «Вехи» им были оценены как «глубоко буржуазно-кадетский сборник,... очень старательно прикрытый религиознофилософским гримом».47 В решительном разрыве кадетства с историческими традициями радикальной русской интеллигенции И.Залетный увидел реальную опасность для разделявшегося им патриархального славянофильства. Наиболее непримиримо встретил появление "Вех" Д.Булатович, опубликовавший в официальном органе «Союза русского народа» «Русское знамя» целую серию статей, посвященных "Вехам". "Далеко не о раскаянии интеллигенции свидетельствует появление "Вех", - писал Д. Булатович, - а о безграничной приспособляемости нашей интеллигенции, не имеющей ничего заветного за душой"48. Неприязнь консерваторов-охранителей к интеллигенции, взгляд на нее как на абсолютно чужеродное тело, играющее исключительно деструктивную роль, были предельно четко выражены Д. Булатовичем: "Мы не можем, тоже не обинуясь, прибавить, что если бы вся интеллигенция сию минуту испарилась, Россия только выиграла бы во всех отношениях".49 Наиболее существенным аргументом для отрицательного отношения к "Вехам" для Булатовича являлся тот факт, что среди авторов сборника трое (М. Гершензон, А. Изгоев и С. Франк) были лицами еврейской национальности. Воинствующий антисемитизм пронизывал все статьи Булатовича и определял их основные положения. Соглашаясь с С.Булгаковым в том, что "легион бесов вошел в гигантское тело России и сотрясает его в конвульсиях", Булатович добавлял, что имя этого легиона - "жид"50.

На неотрефлектированное отношение консерваторов-охранителей к интеллигенции проливает свет листовка «Смиренное моление христолюбивым жителям стольного Петрограда», написанная на старославянском языке депутатом 3-й Государственной Думы В.А. Образцовым по поводу постройки Народного дома в г. Екатеринославе на средства, собранные местным «Союзом русского народа». В сознании автора «интеллигенты» и «жиды» – не одно и то же. «Интеллигенты» изначально были частью русского народа, но по своему «скудоумию», они находятся под воздействием пропаганды «жидов», закоренелых врагов русского народа и организаторов «крамолы».51 В более отрефлектированном виде эти идеи были выражены в переизданных в 1910 г. статьях покойного редактора «Московских Ведомостей» В.А. Грингмута, относившихся к периоду 1904-1907 гг.52 Другим откликом из консервативно-охранительных «низов» является письмо в редакцию официального органа «Союза русского народа» «Русское Знамя» студента Горного института.53 Автор этого письма-доноса на деятельность Академии Наук по популяризации учения Ч.Дарвина разделил понятия «интеллигенция» и «псевдоинтеллигенция». Он также мимоходом упомянул о «Вехах» как о книге «очень полезной в религиозном отношении, да и во всех других отношениях», две написанной в «лучшими, развитии озаренными религиозным светом людьми из той же интеллигенции».54 Полемика направлением обнажила тенденции консервативно(архиеп. охранительной мысли: тенденция к диалогу с наиболее близким идейным (представлена А.Столыпиным, А.Храповицким Волынским), И.Фуделем), с другой стороны, тенденция к герметизации, обскурантизму по отношению ко всяким модернизирующим процессам (представлена И.Айвазовым, Д.Булатовичем, Л.Волковым). Следует отметить, что антисемитское черносотенное ответвление русской консервативноохранительной мысли в рассматриваемый период по большей части находилось на уровне идеологических представлений, а не систематизированной и последовательно разработанной идеологии.55 В то же время умеренное направление пыталось либо в лице отдельных представителей приспособиться к модернизирующим тенденциям, либо, по крайней мере, философски обосновать свои позиции и не отказываться от диалога с представителями социальнорелигиозного и правоконституционалистского направлений. Последовательная попытка подведения теоретических основ под консервативные позиции в рамках рассматриваемой полемики была предпринята К.М. Милорадович. Интеллигенция, по мнению Милорадович, в России является и «образованным классом», и негативистским классом социально и политически.56 В этом, по ее мнению, и состоит специфика положения «образованного класса» в России. Приняв за основу положение, что «знание» народу может принести только интеллигенция, она последовательно проговорила вслед за С.Н. Булгаковым основную дилемму консервативной мысли в отношении к интеллигенции: «или народ должен оставаться в невежестве, и мы должны покровительствовать его невежеству, или мы должны примириться с тем, что он получит просвещение в форме разрушения путем здравого рассудка всех его культурных ценностей».57 Самый ценный момент идей «Вех» Милорадович видела в возвращении части интеллигенции к «старым и вечным» культурным ценностям: «творчество, наука как знание ради знания, искусство ради искусства, определенная конкретная религия, национальная государственность и, личная нравственность и даже семейная традиция».58 К.Милорадович, в значительной степени разделяя «культуроцентризм» социальной философии С.Франка, в отличие от него и других представителей социально-религиозной мысли, настаивала на противоположности воли к свободе и воли к культуре. Если свобода, по ее мнению, основана на индивидуалистической вседозволенности, то культура основана на служении сверхличным ценностям, которые ценны изначально, сами по себе. Она «вяжет», а не освобождает, и в этом есть ценность консерватизма.59 Идейные переклички и текстуальные заимствования из К.М. Милорадович мы находим в публикациях Н.Смоленского и автора под псевдонимом Б. Н-в, опубликованных в неофициальном религиозном журнале «Отдых Христианина» и не попавших не только в научный оборот, но и в поле зрения составителей библиографических указателей. В отличие от Милорадович и консерваторовохранителей авторы этих публикаций не сводили всю русскую интеллигенцию к оппозиционно настроенной ее группе, хотя и признавали, что именно «эта группа давала тон всему остальному развитому и мыслящему населению России».60 Приветствуя «Вехи» как симптом перехода части интеллигенции к «творческому» религиозно ориентированному консерватизму, эти публикации оптимистично оценивали перспективы наметившейся тенденции. В журнале «Отдых Христианина» проводилась мысль, что именно интеллигенция, проникшись религиозно ориентированной трудовой этикой, способна «окультурить» и модернизировать русское общество. Анонимный автор «Церковного Вестника», задаваясь вопросом, «как привести к церкви интеллигенцию», основную причину неприятия интеллигенцией традиционной религии видел в разрыве между словом и делом у представителей официальной Церкви. «Сама интеллигенция, например, - отмечал автор, - гораздо энергичнее работает на поприще разных благотворительных начинаний, чем церковное общество». Выход автор видел в усилении социальной активности клира и осуществлению «церковного учения» и «добра» в жизни.61 Четко проводилось различие между «обрядным» и «сознательным» усвоением христианства, повышенное внимание придавалось личностному аспекту религиозности. В качестве образцов и положительных деятелей будущей эпохи Н.Смоленский приводил вслед за П. Струве и М. Гершензоном писателя А.И. Эртеля, ставшего управляющим имением, и героя пьесы А.Чехова «Вишневый сад» купца Лопахина: «Лопахин еще тяжело думает, но под его не вполне культурной внешностью скрывается способность тонко и глубоко чувствовать».62 Позиция журналов «Отдых Христианина» и «Церковный Вестник» в полемике об интеллигенции говорит нам о том, что даже в церковно-православной среде консервативное охранительство подвергалось эрозии, и развитие получало стремление сочетать православную обрядность с модернизированным социальным содержанием. Выражалось также стремление к диалогу и встречному движению с теми слоями образованного общества, которые признавали значимость религиозной проблемы и по крайней мере номинально не порывали с православием.

§ 3. Левые конституционалисты.

Предметом наиболее острой критики веховцев был менталитет среднего русского радикала. Однако аудиторией, со стороны которой веховцы могли рассчитывать на наибольшее сочувствие и поддержку, являлась именно "либеральная" (политически умеренная) интеллигенция, идеологией которой являлся конституционализм. Однако в этой среде позитивные оценки "Вех" были чрезвычайной редкостью. В целом в конституционалистском лагере "Вехи" встретили неодобрительные отклики и высокопрофессиональную критику. Критические отклики на "Вехи" в лагере левых конституционалистов были в значительной степени определены негативной оценкой их как факта общественной жизни. Так, П.Милюков считал, что веховцы хотя и не встали полностью на позиции ультраправых охранительных сил, тем не менее, сблизились с ними во многих отношениях и стоят на пути дальнейшего сближения.63 Уважительно отзываясь о личных качествах авторов «Вех» (Изгоев, Гершензон, Булгаков), редактор газеты “Речь” И.В. Гессен оценивал их сборник как односторонний и несвоевременный, хотя и не считал мировоззрение интеллигенции непогрешимым.64 Интересные свидетельства о том, что в левоконституционалистских кругах выступления Струве были восприняты как защита пресловутого «Нового Времени» и черносотенства, оставила в своих дневниках член ЦК кадетской партии А.В. Тыркова65, выступившая в провинциальной печати с мягкой критикой «Вех» под псевдонимом А.Вергежский. Она отметила, что наиболее подозрительное отношение Струве вызвал со стороны кадетов еврейского происхождения.66 В отличие от них Тыркова не подвергала сомнению благородство и порядочность авторов «Вех».

Ошибка «Вех», по мнению Е.де-Роберти (разделявшемуся многими левыми конституционалистами), состоит в том, что они поставили в вину русской интеллигенции то, что «могло бы быть поставлено на счет разве только небольшой группы очень уж правоверных и прямолинейных марксистов».67 Ему вторил и А.А. Дживелегов: до «Вехи» произвольно или сужают понятие «интеллигенция» интеллигенции кружковой революционной». Коренная же ошибка авторов «Вех», по мнению Е.де-Роберти, состоит в «обыденности» их способов постановки и решения вопросов.69 В задаче критики революционной, "кружковой" традиции веховцы и левые конституционалисты были едины. Однако последние были в той или иной степени неудовлетворены тем, как эта задача была веховцами выполнена. "Я, писал С.В. Лурье, - почти всецело принимаю их практическую программу, и чем больше я дорожу ею, тем решительнее должен отвергнуть ее теоретическое обоснование".70 А.А. Кизеветтер также считал ошибочными рецепты, данные веховцами русской интеллигенции. 71 Наличие значительных точек соприкосновения между умеренными сторонниками и критиками «Вех» продемонстрировала также переписка Е.Н. Трубецкого, симпатизировавшего авторам «Вех», и соредактора антивеховского «Вестника Европы» И.В. Жилкина. Трубецкой приветствовал статью Жилкина «Две интеллигенции» в антивеховском журнале «Запросы Жизни» и предлагал ему сотрудничество на страницах издаваемого им журнала «Московский Еженедельник». Жилкин с благодарностью принял приглашение, отметив, что к «Московскому сочувствием».72 Существенный упрек веховцам со стороны левых конституционалистов касался неоправданности терминологии первых.73 Их разногласия начались с определения самого объекта критики - понятия "интеллигенция". Левые конституционалисты достаточно широко толковали понятие "интеллигенция": для них она охватывала либо все образованное общество, либо его социально и интеллектуально активную часть, транслировавшую Еженедельнику» давно относится «с уважением и создаваемые ею ценности в остальную часть образованного общества. В последнем смысле понимал интеллигенцию П.Милюков.74 Д.ОвсяникоКуликовский сужал понятие "образованное общество" до научной и творческой интеллигенции, которая "активно или пассивно принимает участие в умственной жизни страны".75 Однако интеллигенцию, понимаемую Так, в по широком мнению смысле, левые или конституционалисты идеологическими наделяли определенными этическими характеристиками.

П.Боборыкина, приписавшего себе введение в широкий оборот в 1860-е годы термина "интеллигенция", она "состояла и состоит из людей высшей умственной и этической По культуры, мысли и принадлежащих к разным лагерям, партиям и направлениям".76 автора (С.-Петербургский в редакцию (осталась присяжный газеты поверенный статьи понятие И.Наводничанский) «Интеллигенция присланной сволочь» «Речь» неопубликованной), «интеллигенция» выражает «единение умственных и нравственных сил данного народа», и как бы ни низка была эта интеллигенция умственно и нравственно, есть что-то неизмеримо ниже и хуже нее.77 Большинство левых конституционалистов так же, как и неонародники, выводили из идеи "внесословности", нравственного благородства и отсутствия социальной и политической "корысти" ведущую роль интеллигенции в освободительном движении и социальном развитии России. Е.де-Роберти один из немногих левых конституционалистов обратил внимание на то, что русская интеллигенция давно уже распалась на множество враждующих друг с другом и редко понимающих друг друга лагерей.78 Левые конституционалисты отрицали самобытность характера русской интеллигенции, хотя и не отрицали наличия некоторых черт ее своеобразия, объяснявшихся историческими условиями. Постоянно проводя параллели с Западной Европой, они делали вывод, что русская интеллигенция решает те же социальные задачи) идейная борьба идет в том же направлении, по которому шло развитие интеллигенции на Западе;

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.