WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Уральский государственный университет им. А.М. Горького На правах рукописи ДЕНИСЮК ЕЛЕНА ВИКТОРОВНА МАНИПУЛЯТИВНОЕ РЕЧЕВОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ: КОММУНИКАТИВНО-ПРАГМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Специальность 10.02.01. ...»

-- [ Страница 3 ] --

- Как поживаете, вьюноша?.. и, не дождавшись ответа, последовал к дверям. В дверях, чтобы подчеркнуть свою независимость и показать, что в физический кабинет его занесло по совершенно неотложному делу (камертон, должно быть, забыл), он не спеша вынул портсигар, закурил и вразвалку пошел вдоль зала к лестнице…» [Черный 1996б: 267]. …Классная дама, словно индюшка на утенка, зашипела, налетела на гимназистку, хотя та и без того в позе умирающего лебеденка беспомощно прислонилась к столу. - Вам что здесь нужно, госпожа Снесарева?! В такой час?! В стенах гимназии! Не-слы-ханно!!! Гимназист, как опытный стрелочник, перед самым носом летящего на всех парах не на тот путь поезда, круто перевел стрелку. Быстро наклонился к Ниночке, взял ее за локоть, встряхнул и слегка подтолкнул к дверям… Трепетные шаги смолкли. Обморок в физическом кабинете со всеми своими бездонными последствиями, - слава Богу, прошел над головой, не разрядился. Наедине справиться с Анной Ивановной было совсем уже не трудно. — Виновата не госпожа Снесарева, виноват я, милая Анна Ивановна. И то только в том, что был вежлив. Нина Васильевна забыла в физическом кабинете Краевича, — и вот он у меня в руках, видите? А я в зале ловил нашего кота, чтобы он в форточку не выпрыгнул... Вы знаете, как бабушка его любит? И так как у меня были спички, я и предложил вашей ученице проводить ее в физический кабинет и посветить ей... Посветить не успел, а остальное вам и господину Дробыш-Збановскому (подчеркнул он) известно. Манипулятор исключает из коммуникативной ситуации коммуниканта Нину Снесареву невербально: «встряхнул и слегка подтолкнул к дверям», и вербально – переключает обвинение на себя. Манипулятор не отрицает вину, а соглашается, уточняя: «виновата не госпожа Снесарева, виноват я…» Манипулятор определяет свою вину как вежливость, то есть виноват в том, что совершил этически и социально одобряемый поступок, что, по сути, является оксюмороном. Манипулятор приводит аргументы в доказательство того, что его интерпретация причины возникновения текущей коммуникативной ситуации – правда. 1) Поймать кота – необходимость, потому что «бабушка его любят» и вы это знаете. Это является убедительным аргументом для манипулируемого, так как бабушка манипулятора – авторитет для манипулируемого. 2) Нина действительно забыла учебник, потому что вы видите, что он у меня в руках. Манипулятор создает образ себя как вежливого, послушного учащегося, говорящего правду (коммуникативные смыслы речевых поступков): а) «я вежливый и послушный ученик, потому что вежливо с вами разговариваю (использую обращение «милая Анна Ивановна», обстоятельно объясняю сложившуюся ситуацию)»;

б) «я говорю правду, потому что приводимые мной аргументы убедительны».

Манипулятор невербально (интонационно – «подчеркнул он») и вербально актуализирует потребность манипулируемого скрыть факт поздней совместной прогулки классной дамы и учителя пения, объединяя их в высказывании: «вам и господину Збановскому». Что скажешь? Гимназист, разумеется, говорил правду. Разве таким тоном лгут? Да и упоминание рядом с ее именем фамилии учителя пения по многим соображениям не было классной даме приятно. Комментарий автора, в котором содержатся мысли манипулируемого, свидетельствует о том, что манипулятору удалась подмена собственных коммуникативных характеристик. Автор сообщает об актуализированной потребности манипулируемого скрыть свою вечернюю прогулку с учителем пения. Васенька, впрочем, это и сам понимал и прибавил, пропуская Анну Ивановну мимо себя в зал: — Все это, конечно, останется между нами...(1) У меня, кстати, есть для вас чудесный альбом болгарских народных узоров (2). Вы ведь интересуетесь рукоделием (3). Да? (4) Автор сообщает о том, что манипулятор осведомлен о потребности манипулируемого и использует ее как мишень: «Васенька, впрочем, это и сам понимал и прибавил…» Кроме того, автор, используя вводное «впрочем», обозначающее нерешительность, колебание, сообщает, что манипулируемый догадался об этой осведомленности манипулятора. Высказывание 1. Манипулятор употребляет вводное слово «конечно», выражающее степень уверенности. Развернув смыслы местоимения «это», вводного слова «конечно», фразеологического сочетания «останется между нами», получаем смысловой эквивалент высказывания: «я уверен, что вы не скажете о том, что видели меня и госпожу Снесареву в кабинете физики;

и я уверяю вас, что не скажу, что видел вас вместе с учителем пения». Высказывание 2. Смысловой эквивалент: «я дам вам (= «у меня есть для вас») альбом болгарских узоров, который вам понравится (= «чудесный альбом»)». Манипулятор использует вводное «кстати», показывающее, что данное высказывание говорится в связи с только что сказанным. Связь высказывания 1 и высказывания 2 может быть представлена в виде следующего смысла: «вы не скажете, что видели меня и госпожу Снесареву в кабинете физики, и тогда я не скажу, что видел вас с учителем пения, и, кроме того, я дам вам альбом болгарских народных узоров, который вам понравится». Высказывание 3. Использована частица «ведь», усиливающая основное содержание всего высказывания. Смысловой эквивалент высказывания: «вам нужен альбом узоров, потому что вы интересуетесь рукоделием» // «вы не скажете, что видели меня и госпожу Снесареву, потому что хотите, чтобы я не говорил, что видел вас с учителем пения».

Таким образом, в подтексте образуется некий договор, предлагаемый манипулятором манипулируемому – Этап 3 мотивационного опосредования. При этом создается следующий образ манипулятора (коммуникативный смысл речевого поступка): «…, потому что » Дверь из гостиной скрипнула, и мягкий бабушкин голос спросил: — С кем это, Васенька, ты там разговариваешь? Появляются ситуативные условия, в которых реально существует угроза неудовлетворения потребности манипулируемого. — С Анной Ивановной, бабушка. Она забыла в физическом кабинете Краевича, и я посветил. Манипулятор выполняет свою часть договора – не сообщает о совместной прогулке классной дамы и учителя пения. Бабушка поздоровалась. — Добрый вечер, Анна Ивановна. А у меня и чай на столе. Не зайдете ли? — Добрый вечер... Спасибо... Голова болит ужасно. Простите, пожалуйста, не могу... Васенька, не жалея спичек, жег их одну за другой до самой швейцарской, в позе пажа подчеркнуто любезно освещая классной даме дорогу. Простились молча. Оба с трудом сохраняли светское выражение лица: она — потому что буквально задыхалась от злости, он — с трудом сдерживая душивший его смех. Несмотря на то, что манипулятор продолжает подкреплять ранее созданный образ себя как вежливого, послушного, даже услужливого, ученика – «в позе пажа подчеркнуто любезно освещая классной даме дорогу», «не жалея спичек, жег…» - слова автора сообщают о негативной оценке манипулируемым образа манипулятора – «задыхаясь от злости». Итак, в данном речевом событии манипулятор создает образ себя как вежливого, послушного ученика, актуализирует потребность манипулируемого сохранить в тайне свою прогулку с учителем пения, однако для создания мотивации использует интерпретацию ТКС как содержащей угрозу для неудовлетворения этой потребности, причем эта угроза неполучения им желаемого блага непосредственно связана с действиями самого манипулятора. Такой способ создания мотивации, обычно называемый шантажом, разрушает положительный образ манипулятора, у манипулируемого отсутствует иллюзия самостоятельности принятого решения – его вынудили совершить действие. В следующем фрагменте манипулятор также использует шантаж, однако ему удается сохранить для манипулируемого образ себя как единомышленника. Для этого манипулятору в конечном итоге все-таки приходится создать для манипулируемого иную, нежели страх неудовлетворения потребности, мотивацию. Рассмотрим способ создания мотивации в данном коммуникативном событии.

Коммуникативное событие 12 [Семенов 2002: 146 - 149] (полностью см. Приложение, фрагмент 7). Манипулятор – Исаев-Штирлиц. Коммуникативная цель – побудить манипулируемого поехать в Берна и выполнить поручение, при этом не сообщить о своем отношении к советской разведке. Манипулируемый – пастор Шлаг. Потребность манипулируемого – обеспечить безопасность своей сестре и ее детям. Ситуативный контекст: манипулятор приходит домой к манипулируемому вечером. - … Пастор, кто у вас жил месяц тому назад? — У меня жил человек. - Кто он? — Я не знаю. — Вы не интересовались, кто он? — Нет. Он просил убежища, ему было плохо, и я не мог ему отказать, - Это хорошо, что вы мне так убежденно лжете. Он говорил вам, что он марксист. Вы спорили с ним как с коммунистом. Он не коммунист, пастор. Он им никогда не был. Он мой агент, он провокатор гестапо. Манипулятор пытается интерпретировать текущую коммуникативную ситуацию как содержащую угрозу безопасности манипулируемого. — Ах, вот оно что... Я говорил с ним как с человеком. Не важно, кто он;

коммунист или ваш агент. Он просил спасения. Я не мог отказать ему. Манипулируемый сообщает, что текущая коммуникативная ситуация не содержит угрозы неудовлетворения потребности. Он характеризует третье лицо не как «провокатор, агент гестапо», а как «человек», при этом сообщая, что «не важно, кто он». — Вы не могли ему отказать, — повторил Штирлиц, — и вам не важно, кто он: коммунист или агент гестапо... А если из-за того, что вам важен «просто человек», абстрактный человек, конкретные люди попадут на виселицу — это для вас важно?! Манипулятор на основе аргументов самого манипулируемого интерпретирует ТКС как содержащую угрозу третьим лицам: важно, кто он, потому что конкретные люди попадут на виселицу. При этом причиной существования этой угрозы являются убеждения самого манипулируемого. При построении реплики манипулятор использует антитезу «абстрактный - конкретный». — Да, это важно для меня... Согласие манипулируемого говорит о принятии интерпретации ТКС. — А если — еще более конкретно — на виселицу первыми попадут ваша сестра и ее дети, — это для вас важно? Манипулятор усиливает угрозу: не просто «попадут», а «первыми попадут»;

использует градацию - «еще более конкретно»;

эпифору - «это для вас важно?». — Это же злодейство!

Высокоэмоциональная реакция манипулируемого на речевой поступок манипулятора, негативная оценка его намерения. — Говорить, что вам не важно, кто перед вами — коммунист или агент гестапо, — еще большее злодейство, — ответил Штирлиц, садясь. — Причем ваше злодейство догматично, а поэтому особенно страшно. Сядьте. И слушайте меня. Ваш разговор с моим агентом записан на пленку. Нет, это не я делал, это все делал он. Я не знаю, что с ним: он прислал мне странное письмо, И потом, без пленки, которую я уничтожил, ему не поверят. С ним вообще не станут говорить, ибо он мой агент. Что касается вашей сестры, то она должна быть арестована, как только вы пересечете границу Швейцарии. Манипулятор интерпретирует речевой поступок манипулируемого как «еще большее злодейство», приводя аргументы: «догматично, поэтому особенно страшно». Манипулятор сначала сообщает о существовании угрозы безопасности сестры и детям манипулируемого – провокатор записал разговор на пленку, затем сам отрицает существование этой угрозы: «пленку я сжег, а без пленки провокатору не поверят», и вновь сообщает об угрозе – арест сестры. Приведенные до этого момента реплики манипулятора выстраивают Этап 1 мотивационного опосредования. Они направлены на актуализацию потребности манипулируемого спасти сестру, которой угрожает опасность. При этом получается, что фактически этой опасность нет - она возникает лишь при условии, что сам манипулятор сообщит гестапо о разговоре пастора с провокатором. — Но я не собираюсь пересекать границу Швейцарии. Манипулируемый вновь сообщает об отсутствии условий для угрозы. — Вы пересечете ее, а я позабочусь о том, чтобы ваша сестра была в безопасности. Этап 3: чтобы сестра была в безопасности, необходимо ехать в Берн. При этом манипулятор фактически эксплицирует условия договора с манипулируемым: если вы поедете в Берн, ваша сестра будет в безопасности, если нет, то я сдам ее гестапо. Получается, что данный речевой поступок имеет два коммуникативных смысла, создающих противоположные образы манипулятора: 1) «я друг, потому что обещаю позаботиться о безопасности сестры»;

2) «я враг, потому что угрожаю». — Вы словно оборотень... Как я могу верить вам, если у вас столько лиц? Манипулируемый называет манипулятора «оборотень» = существо, способное менять облик (превращаться из человека в животное). Однако манипулируемый использует «словно», что говорит о том, что образ манипулятора как единомышленника окончательно не разрушен. — Вам ничего другого не остается, пастор. И вы поедете в Швейцарию хотя бы для того, чтобы спасти жизнь своих близких. Или нет?

Этап 3. Манипулятор эксплицирует мотивацию для манипулируемого к поездке в Швейцарию. При этом он использует «хотя бы», намекая на существование другого мотива для поездки. — Да. Я поеду. Чтобы спасти им жизнь. Согласие манипулируемого выполнить нужное манипулятору действие свидетельствует об успехе манипулятивного РВ. Парцеллированные конструкции, использование в ответе повтора слов манипулятора, отсутствие дополнительных вопросов, очевидно, говорят о восприятии манипулируемым совершения действия как вынужденного. — Отчего вы не спрашиваете, что вам придется делать в Швейцарии? Вы откажетесь ехать туда, если я поручу вам взорвать кирху, не так ли? Манипулятор выясняет, что бы могло послужить дополнительной мотивацией для манипулируемого. — Вы умный человек. Вы, вероятно, точно рассчитали, что в моих силах и что выше моих сил... Равнодушная реакция манипулируемого говорит о нежелании искать дополнительные мотивы. — Правильно. Вам жаль Германию? Манипулятор пытается выстроить для манипулируемого дополнительную мотивацию для поездки в Швейцарию, для чего пытается актуализировать предполагаемую потребность манипулируемого – помочь своей стране. — Мне жаль немцев. Манипулируемый косвенно отрицает существование у него предполагаемой манипулятором потребности, сообщая о другой своей потребности – помочь немецкой нации. — Хорошо. Кажется ли вам, что мир — не медля ни минуты — это выход для немцев? Этап 2. Манипулятор пытается использовать указанную потребность помочь немецкой нации для интерпретации мирных переговоров как способа оказать такую помощь. — Это выход для Германии... Манипулируемый отрицает интерпретацию проведения мирных переговоров как способа удовлетворения его потребности помочь немцам. — Софистика, пастор, софистика. Это выход для немцев, для Германии, для человечества. Нам погибать не страшно — мы отжили свое, и потом, мы одинокие стареющие мужчины. А дети? Этап 2. Манипулятор прекращает выстраивать прежнюю мотивацию, актуализирует потребность манипулируемого помочь детям и интерпретирует поездку в Швейцарию как способ помочь детям, которым жить дальше. —Я слушаю вас… Манипулируемый выражает готовность выслушать указания манипулятора, что свидетельствует о том, что высказанные манипулятором аргументы являются убедительными для манипулируемого. … — Все детали мы еще оговорим. Пока нам важна принципиальная договоренность. — А где гарантия, что сестра и ее дети не попадут на виселицу? Манипулируемый посредством вопроса стремится получить дополнительные аргументы для совершения нужного манипулятору действия – уверенность в том, что манипулятор выполнит свою часть договора. Манипулятор предоставляет необходимые аргументы:

- Я освободил вас из тюрьмы? - Да. — Как вы думаете, это было легко? — Думаю, что нет. — Как вы думаете, имея на руках запись вашего разговора с провокатором, мог бы я послать вас в печь? — Бесспорно. — Вот я вам и ответил. Ваша сестра будет в безопасности. До тех пор, естественно, пока вы будете делать то, что вам предписывает долг человека, скорбящего о немцах. Манипулятор связывает потребность безопасности сестры и потребность помочь немецкой нации – «человека, скорбящего о немцах». Этап 3. Манипулятор повторно эксплицирует условия договора. — Вы угрожаете мне? Манипулируемый вновь воспринимает мотивацию манипулятора как угрозу. — Я предупреждаю вас. Если вы поведете себя иначе, я ничего не смогу сделать для того, чтобы спасти вас и вашу сестру. Манипулятор представляет угрозу как нечто от него не зависящее: «угроза возникнет не в результате моих действий (= я не угрожаю), а в результате того, что я не смогу ее предотвратить» (= предупреждение). — Когда все это должно произойти? Вопрос манипулируемого выражает его согласие совершить нужный манипулятору. — Скоро. И последнее: кто бы ни спросил вас о нашем разговоре... — Я стану молчать. — Даже если вас будут спрашивать об этом под пыткой? — Я буду молчать. — Хочу вам верить... — Кто из нас двоих сейчас больше рискует? — Как вам кажется? — Мне кажется, что больше рискуете вы. — Правильно. В итоге манипулятор сам предстает в глазах манипулируемого зависимым. — Вы искренни в желании найти мир для немцев?

Манипулируемый стремится получить информацию, чтобы укрепить сложившийся у него положительный образ манипулятора. — Да. — Вы недавно пришли к этой мысли: дать мир людям? Манипулируемый посредством вопроса стремится получить от манипулятора дополнительную информацию, которая бы могла укрепить образ манипулятора как единомышленника и, следовательно, послужить дополнительным обоснованием для совершения действия. — Да как вам сказать, — ответил Штирлиц, — трудно ответить до конца честно, пастор. И чем честнее я отвечу, тем большим лжецом, право слово, могу вам показаться. — В чем будет состоять моя миссия более конкретно? Я ведь не умею воровать документы и стрелять из-за угла... Вопрос манипулируемого выражает его согласие совершить нужное манипулятору действие, что свидетельствует о том, об успехе манипуляции. Итак, в рассмотренном фрагменте манипулятор интерпретирует совершение нужного ему действия – поездки манипулируемого в Швейцарию – как способ удовлетворить три потребности манипулируемого: спасти сестру и ее детей, спасти немцев и спасти будущее нации детей, при этом актуализация первой ставит под угрозу положительный образ манипулятора («Это же злодейство!», «вы словно оборотень», «Вы мне угрожаете?»). Манипулятор использует другие потребности, угроза неудовлетворения которых не связана с действиями манипулятора – объективно Германия на грани поражения. При этом манипулятор объединяет себя с манипулируемым («мы отжили свое, и потом, мы одинокие стареющие мужчины»), сообщая о существовании у него аналогичной потребности. После этого манипулируемый запрашивает для себя дополнительную информацию для укрепления положительного образа манипулятора («Вы искренни в желании найти мир для немцев?») и окончательно соглашается совершить нужное манипулятору действие. Коммуникативное событие 13 [Ильф, Петров 2001: 39 - 42] (полностью см. Приложение, фрагмент 1). Манипулятор – О. Бендер. Коммуникативная цель – побудить манипулируемого сообщить цель своего приезда в город. Манипулируемый – Воробьянинов. Потребность – не афишировать свой приезд в город, не попасть в ГПУ. На верхней ступеньке стоял Ипполит Матвеевич Воробьянинов, черноусый и черноволосый. Глаза его сияли под пенсне довоенным блеском. – Барин! – страстно замычал Тихон. – Из Парижа! Ипполит Матвеевич, смущенный присутствием в дворницкой постороннего, голые фиолетовые ступни которого только сейчас увидел из–за края стола, смутился и хотел было бежать, но Остап Бендер живо вскочил и низко склонился перед Ипполитом Матвеевичем.

литом Матвеевичем. – У нас хотя и не Париж, но милости просим к нашему шалашу. Манипулятор актуализирует потребности манипулируемого не афишировать свой приезд и не попасть в ГПУ (Этап 1). – Здравствуй, Тихон, – вынужден был сказать Ипполит Матвеевич, - я вовсе не из Парижа. Чего тебе это взбрело в голову? Но Остап Бендер, длинный благородный нос которого явственно чуял запах жареного, не дал дворнику и пикнуть. Слова автора говорят о том, что манипулятор после разговора с дворником догадался о потребности манипулируемого не афишировать свой приезд и намерен использовать это как «мишень» воздействия. – Понимаю, – сказал он, кося глазом, – вы не из Парижа. Конечно. Вы приехали из Конотопа навестить свою покойную бабушку... (Этап 1) Говоря так, он нежно обнял очумевшего дворника и выставил его за дверь прежде, чем тот понял, что случилось, а когда опомнился, то мог сообразить лишь то, что из Парижа приехал барин, что его, Тихона, выставили из дворницкой и что в левой руке его зажат бумажный рубль. Глядя на бумажку, дворник так растрогался, что направился в пивную и заказал себе пару горшановского пива. Тщательно заперев на крючок за дворником дверь Бендер обернулся к все еще стоявшему среди комнаты Воробьянинову и сказал: – Спокойно, все в порядке. Моя фамилия – Бендер! Может, слыхали? (Этап 1) – Не слышал, – нервно ответил Ипполит Матвеевич. – Ну да, откуда же в Париже может быть известно имя Остапа Бендера? Тепло теперь в Париже? Хороший город. У меня там двоюродная сестра замужем. Недавно прислала мне шелковый платок в заказном письме... (Этап 1) – Что за чепуха! – воскликнул Ипполит Матвеевич. – Какие платки? Я приехал не из Парижа, а из… – Понимаю. Из Моршанска. (Этап 1) Ипполит Матвеевич никогда еще не имел дела с таким темпераментным молодым человеком, как Бендер, и почувствовал себя просто плохо. – Ну, знаете, я пойду, – сказал он. – Куда же вы пойдете? Вам некуда торопиться, ГПУ к вам само придет. Манипулятор интерпретирует ТКС как содержащую угрозу удовлетворения потребности не попасть в ГПУ – этап 1. Ипполит Матвеевич не нашелся, что ответить, расстегнул пальто с осыпавшимся бархатным воротником и сел на лавку, недружелюбно глядя на Бендера. – Я вас не понимаю, – сказал он упавшим голосом. Манипулируемый оценивает ситуацию как безвыходную: «сказал упавшим голосом». – Это не страшно. Сейчас поймете. Одну минуточку. Остап надел на голые ноги апельсиновые штиблеты, прошелся по комнате и начал: – Вы через какую границу? Польскую? Финляндскую? Румынскую? Должно быть, дорогое удовольствие. Один мой знакомый переходил недавно границу, он живет в Славуте, с нашей стороны, а родители его жены в Леденятах, с той стороны. По семейному делу поссорился он с женой, а она из обидчивой фамилии. Плюнула ему в рожу и удрала через границу к родителям. Этот знакомый посидел дня три один и видит – дело плохо: обеда нет, в комнате грязно, и решил помириться. Вышел ночью и пошел через границу к тестю. Тут его пограничники и взяли, пришили дело, посадили на шесть месяцев, а потом исключили из профсоюза. Теперь, говорят, жена прибежала назад, дура, а муж в допре сидит. Она ему передачу носит... А вы тоже через польскую границу переходили? Манипулятор 1) создает образ манипулируемого как эмигранта: вопрос «Вы через какую границу?». В пресуппозиции содержится утверждение – «вы шли через границу». 2) Интерпретирует ТКС как содержащую потенциальную угрозу удовлетворения потребности не попасть в ГПУ: знакомый шел через польскую границу, его взяли, посадили, «а вы тоже…», тем самым актуализируя потребность не попасть в ГПУ (Этап 1). При этом манипулятор ободряет манипулируемого, сообщая о существовании выхода из сложившейся ситуации: «Это не страшно. Сейчас поймете». – Честное слово, – вымолвил Ипполит Матвеевич, чувствуя неожиданную зависимость от разговорчивого молодого человека, ставшего на его дороге к бриллиантам, – честное слово, я подданный РСФСР. В конце концов я могу вам показать паспорт... Реакция манипулируемого говорит об актуализации потребности. – При современном развитии печатного дела на Западе напечатать советский паспорт – это такой пустяк, что об этом смешно говорить... Один мой знакомый доходил до того, что печатал даже доллары. А вы знаете, как трудно подделать американские доллары? Там бумага с такими, знаете, разноцветными волосками. Нужно большое знание техники. Он удачно сплавлял их на московской черной бирже;

потом оказалось, что его дедушка, известный валютчик, покупал их в Киеве и совершенно разорился, потому что доллары были все–таки фальшивые. Так что вы со своим паспортом тоже можете прогадать. Манипулятор сообщает, что предъявление паспорта не достаточно для изменения образа манипулируемого. Ипполит Матвеевич, рассерженный тем, что вместо энергичных поисков бриллиантов он сидит в вонючей дворницкой и слушает трескотню молодого нахала о темных делах его знакомых, все же никак не решался уйти. Он чувствовал сильную робость при мысли о том, что неизвестный молодой человек разболтает по всему городу, что приехал бывший предводитель. Тогда – всему конец, а может быть, еще в ГПУ посадят. Слова автора сообщают о потребностях манипулируемого: 1) не афишировать свой приезд, 2) не попасть в ГПУ, а также свидетельствуют об актуализации этих потребностей – «никак не решался уйти», «чувствовал сильную робость при мысли…». – Вы все–таки никому не говорите, что меня видели, – просительно сказал Ипполит Матвеевич, – могут и впрямь подумать, что я эмигрант. Манипулируемый сам сообщает манипулятору средство удовлетворить собственную потребность – не говорить никому о приезде (этап 2). – Вот! Вот это конгениально. Прежде всего актив: имеется эмигрант, вернувшийся в родной город. Пассив: он боится, что его заберут в ГПУ. Манипулятор использует просьбу манипулируемого как доказательство того, что тот эмигрант (этап 1). – Да ведь я же вам тысячу раз говорил, что я не эмигрант!

– А кто вы такой? Зачем вы сюда приехали? Манипулятор выстраивает этап 3: чтобы я ни с кем не говорил о вашем приезде, нужно сообщить цель своего приезда в город. – Ну, приехал из города N по делу. – По какому делу? – Ну, по личному делу. Манипулируемый не совершает нужного манипулятору действия. – И после этого вы говорите, что вы не эмигрант?.. Один мой знакомый тоже приехал... Тут Ипполит Матвеевич, доведенный до отчаяния историями о знакомых Бендера и видя, что его не собьешь с позиции, покорился. – Хорошо, – сказал он, – я вам все объясню. Манипулируемый соглашается совершить нужное манипулятору действие, что свидетельствует о положительном результате воздействия. «В конце концов без помощника трудно, – подумал Ипполит Матвеевич, – а жулик он, кажется, большой. Такой может быть полезен». В данной ситуации манипулятор актуализирует две потребности манипулируемого и на их основе выстраивает для него двойную мотивацию (мотивационное опосредование - МО). МО I: Этап 1. Манипулятор актуализирует потребность манипулируемого не афишировать свой приезд в город. Этап 2. Для того, чтобы о приезде никто не узнал, необходимо, чтобы манипулятор ни с кем об этом не говорил. Этап 3. Для этого необходимо сообщить манипулятору цель приезда. МО II: Этап 1. Манипулятор актуализирует потребность манипулируемого не попасть в ГПУ. Этап 2. Для того, чтобы не попасть в ГПУ, необходимо разубедить манипулятора в том, что манипулируемый - эмигрант. Этап 3. Для этого необходимо сообщить манипулятору цель приезда. Получается, что действия манипулятора являются причиной неудовлетворения потребности манипулируемого. Однако манипулятор стремиться интерпретировать свои действия - свое настойчивое любопытство - как совершенно естественные, закономерные. Он замечает нелогичность слов манипулируемого: если тот не эмигрант, то зачем ему скрывать свой приезд? В итоге у манипулируемого складывается негативный образ манипулятора «большой жулик», однако манипулируемый самостоятельно находит для себя выгоду в совершении нужного манипулятору действия - «такой может быть полезен».

Таким образом, разрушающим образ манипулятора как единомышленника (основу успешной манипуляции) является интерпретирование ТКС, как содержащей угрозу неудовлетворения потребности манипулируемого в результате действий самого манипулятора. При этом средством удовлетворения потребности оказывается несовершение манипулятором неблагоприятного для манипулируемого действия.

2.3. КОММУНИКАТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ МАНИПУЛЯТИВНОГО РЕЧЕВОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ Об определении коммуникативной стратегии и тактики и принципах их выделения Деятельность (и поведение) традиционно структурируется в виде стратегии - системы «крупномасштабных решений и намеченных направлений деятельности, последовательная реализация которых призвана достичь более или менее удовлетворительным образом основных целей» [ПЭС 1993: 367]. В связи с этим логично попытаться представить речевое поведение манипулятора в виде коммуникативной стратегии. В лингвистике под коммуникативной стратегией понимается: • «творческая реализация коммуникантом плана построения своего речевого поведения с целью достижения общей (глобальной) языковой (неязыковой) задачи общения» [Зернецкий 1988: 40];

• • • «основная задача генеральная интенция в рамках данного коммуникативного процес«совокупность, единство коммуникативных и практических целей» [Городецкий 1990: «обусловленные коммуникативной целью общие стереотипы построения процесса са15» [Рытникова 1996: 94];

49];

коммуникативного воздействия в зависимости от условий общения и личности коммуникантов» [Стернин 2001: 14];

• «комплекс речевых действий, направленных на достижение коммуникативной цели» [Иссерс 1999: 54];

«когнитивный план общения, посредством которого контролируется оптимальное решение коммуникативных задач говорящего в условиях недостатка информации о действиях партнера» [Иссерс 1999: 100]. Коммуникативная стратегия «обусловливает определенную последовательность действий говорящего в соответствии с планом (в случае волевого поведения) или установкой16 (в случае импульсивного поведения)», задает однозначное прочтение смысла речевого поступка [Сухих 1988]. Таким образом, в общем виде стратегия представляется совокупностью действий, организованной некоторой целью. Стратегия традиционно конструируется из тактик - совокупностей приемов и форм деятельности, направленных на достижение того или иного этапа стратегии. КоммуникаВ данном определении и следующем определении не разводятся стратегия и цель, различие которых для избранного в данном исследовании деятельностного подхода является принципиальным. 16 Автор понимает под установкой «принципиально не осознаваемая целостно–личностная модификация личности, в соответствии с которой происходит вероятностная организация и вероятностное регулирование индивидом его конкретной деятельности» [Сухих 1988].

тивная тактика представляет собой одно или несколько речевых действий, способствующих реализации определенной стратегии говорящего, «гибкое динамическое использование говорящим имеющихся у него вербальных умений построения речевого хода согласно намеченному плану речевых действий с целью достижения языковой задачи общения, ограниченной рамками речевого взаимодействия» [Зернецкий 1988: 39, см. также Борисова 1996]. Стратегия и тактика связаны родовидовыми отношениями. Для нашего исследования важно рассмотреть существующие способы выявления стратегии и тактик непосредственно при анализе речевого материала. В ряде работ структура стратегии определяется в соответствии с этапами ее формирования говорящим. Выделяют следующие стадии коммуникативной стратегии: целеполагание, оценка ситуации, вербализация, коррекция [см., например: Сухих 1986, 1988]. Конституэнтами стратегии считают: формирование плана (цели), установление контакта, изложение плана, в случае неприятия плана убеждение собеседника [см. Сухих 1986]. Очевидно, такой подход позволяет структурировать деятельность коммуниканта при формировании стратегии, но не сами речевые действия, направленные на достижение коммуникативной цели. Е.М. Верещагин, Р. Райтмайр и Т. Ройтер предлагают для выделения тактик и стратегий рассматривать реплики на трех уровнях абстракции [Верещагин 1992]. Например, на лексико-синтаксическом уровне реплики «Дальше меня не пойдет!», «Я – могила!», «Свои же люди!», «Сколько лет мы знаем друг друга!» различны, а при совершении «шага в абстрагировании вверх» у первых двух фраз появляется «общий смысл средней ступени абстракции» - «обещаю конфиденциальность», у последних двух – «Мы же близкие люди». Далее, как отмечают авторы, еще один шаг вверх по лестнице абстрагирования уравнивает по смыслу реплики обеих групп – «Будь откровенен!» На третьем, категориальном, уровне абстракции «устранены не только видовые, но и родовые дифференциальные признаки, но оставлены интегральные» [Верещагин 1992: 86]. Смысловые феномены на первом – третьем уровнях абстракции авторы определяют соответственно: реплика, тактика и «сверхзадача» (или стратегия). Описанное авторами выделение тактик и стратегий представляется нам процессом более сложным, нежели просто абстрагирование, так как предполагает определение характера взаимодействия плана содержания, плана выражения и функции реплики. По сути, значение реплик «Дальше меня не пойдет!» и «Я – могила!», выделенное на втором уровне абстракции, создает образ говорящего как человека, умеющего хранить секреты;

значение реплик «Свои же люди!» и «Сколько лет мы знаем друг друга!» - как человека близкого, «своего». Эти значения второго уровня определяют объективные ситуативные характеристики говорящего, то есть определенным образом интерпретируют текущую коммуникативную ситуацию. Такая интерпретация ТКС – характеристика говорящего как надежного или близкого человека – затем может служить слушающему источником аргументов для внутреннего обоснования сообщить говорящему конфиденциальную информацию. И вследствие этого на выделенном авторами третьем уровне абстракции смысл всех четырех реплик может быть определен как призыв к откровенности: «Будь откровенен!» С учетом изложенных в главе 1 положений можно сказать, что смыслы реплик, выделяемые Е.М. Верещагиным и др. на втором уровне абстракции, соответствуют коммуникативным смыслам речевых поступков. Коммуникативная тактика в таком случае будет определяться характером отношений между коммуникативным смыслом высказывания и коммуникативным смыслом речевого поступка и выявляться путем анализа этих отношений. Таким образом, выявление тактики строится на анализе коммуникативных смыслов высказывания и речевого поступка, что, в соответствии с технологией, изложенной в главе 1, предполагает разноуровневый и разноаспектный анализ речевого материала. Это согласуется с методом выделения тактик, предложенным О.С. Иссерс. Автор говорит о необходимости комплексного подхода к анализу языковых маркеров речевых тактик и выделяет четыре группы индикаторов тактик: 1) семантические, 2) лексические (выбор слов, который связан с соответствующими концептами и, следовательно, с возможными референтами), 3) лексико-грамматические и синтаксические, 4) прагматические. При этом «опознание коммуникативной задачи происходит на основе всех уровней – поверхностной и когнитивной структур, а также с учетом прагматических особенностей высказываний. Разумеется, ни один из этих маркеров, взятый изолировано, не является достаточным для определения речевой тактики» [Иссерс 1999: 137]. Что касается третьего уровня абстракции, то в данном случае речь идет о функционировании прагматических смыслов речевых поступков в соответствии с коммуникативной целью воздействующего субъекта. Коммуникативная стратегия представляет собой функцию коммуникативной цели от прагматических смыслов речевых поступков. Очевидно, что коммуникативная стратегия – явление отличное от просто последовательности речевых действий, направленных на достижение какой-либо коммуникативной цели. Последовательность речевых действий - речевых поступков, - представляет собой дискурс. Стратегия – это, скорее, структурированная последовательность речевых действий, а если точнее – способ структурирования речевого поведения в соответствии с коммуникативной целью участника общения [ср. этапы стратегии Койт, Ыйм 1988]. Если стратегия – это этапность, то тактика – способ (ср. тактики текста [Золотова 1998]). По всей видимости, речевой поступок, коммуникативная тактика, коммуникативная стратегия соотносятся как «что», «как» и «в какой последовательности». Коммуникативная стратегия не подменяет собой речевого поведения – последовательности речевых поступков. Это некая матрица, которая накладывается на речевое поведение, структурируя его в аспекте целенаправленности. Рассмотрим коммуникативную стратегию манипулятора, а также некоторые наиболее часто используемые для ее реализации коммуникативные тактики. Коммуникативная стратегия манипулятора Стратегия, как принято считать, определяется коммуникативной целью субъекта РВ. Двойственность коммуникативной установки манипулятора – стремление удовлетворить собственную потребность, используя потребность манипулируемого, и не обнаружить при этом конфликт интересов – формирует аналогичную двойственность коммуникативной цели, которая соответствующим образом структурирует все речевое поведение манипулятора. В случае манипулятивного РВ перед воздействующим субъектом, по сути, стоит две цели: побудить манипулируемого совершить некое действие и обязательно определенным образом интерпретировать для него текущую коммуникативную ситуацию. На основании этого представим манипулятивную стратегию как систему из двух субстратегий, одна из которых осуществляет воздействие на мотивационную сферу речевого партнера - субстратегия создания мотивации (М-субстратегия), другая – на сферу восприятия субстратегия создания интерпретации (И-субстратегия). Первая реализует основную коммуникативную субцель манипулятора, связанную с его глобальной экстралингвистической целью общения. Вторая – вспомогательную, сокрывающую предыдущую субцели и процесс ее достижения. М–субстратегия и И–субстратегия связаны отношениями системы, реализуются параллельно и одновременно в коммуникативном пространстве. При невыстроенности какой–либо из субстратегий данная коммуникативная стратегия перестает быть манипулятивной. Речевой поступок как знаковая единица может принадлежать сразу обеим субстратегиям. Характеристика И-субстратегии строится на анализе коммуникативных смыслов речевых поступков, М-субстратегии – прагматических. Благодаря Исубстратегии прагматический смысл речевых поступков понимается манипулируемым тический смысл речевых поступков понимается манипулируемым нужным манипулятору образом. Рассмотрим реализацию манипулятивной коммуникативной стратегии. Коммуникативное событие 14 [Семенов 2002: 291 - 292] (полностью см. Приложение, фрагмент 12). Манипулятор – Исаев-Штирлиц. Экстралингвистическая цель манипулятора – вывезти Кэт в Швейцарию («Теперь надо вывести из-под удара Кэт» [Семенов 2002: 208]);

коммуникативная цель – побудить манипулируемого дать распоряжение выбрать надежные документы и немедленно выехать в Швейцарию. Манипулируемый – Вальтер Шелленберг («мишени воздействия»). Модель мира – см. КС 7. Потребность – успех миссии Вольфа в Швейцарии. Ситуативный контекст: неожиданный утренний визит манипулятора в дом манипулируемого, деловая беседа подчиненного с начальником. Отношения манипулятора и манипулируемого определены их социальными ролями: манипулятор является подчиненным манипулируемого - бригадефюрера СС, шефа политической разведки третьего рейха. Он остановил машину, не доезжая трех домов до особняка Вальтера Шелленберга. «Только бы он был дома, — повторял, как заклинание, Штирлиц, — только бы он не уехал к Гиммлеру в Науэн или в Хохенлихен к Гебхардту, только бы он был дома». Шелленберг был дома. — Бригадефюрер, — сказал Штирлиц, не раздеваясь. Он присел на краешек стула напротив Шелленберга, который был в теплом халате и в шлепанцах, надетых на босу ногу. Штирлиц отметил для себя — совершенно непроизвольно, — какая у него нежная матовая кожа на щиколотках. - Мюллер что-то знает о миссии Вольфа в Швейцарии. И-субстратегия: манипулятор невербально создает образ себя как чрезвычайно обеспокоенного подчиненного = «я очень обеспокоен, потому что приехал рано утром домой, «не раздеваясь, …присел на краешек»;

вербально создает образ себя как верного подчиненного = «я верный подчиненный, потому что сообщаю о деле». М-субстратегия: манипулятор актуализирует потребность манипулируемого в успехе миссии Вольфа в Швейцарии, сообщая о существующей в настоящий момент угрозе успешному ходу операции (потому что «Мюллер что-то знает»). — Вы с ума сошли, — сказал Шелленберг, — этого не может быть... Высокоэмоциональная реакция манипулируемого на сообщение манипулятора: экспрессивное выражение «с ума сошли» занимает позицию ремы. — Мюллер мне предложил на него работать. И-субстратегия: манипулятор создает образ себя как верного подчиненного = «я верный подчиненный, потому что сообщаю вам о попытке Мюллера перевербовать меня».

Манипулятор нарушает прямой порядок слов - «мне предложил» вместо «предложил мне» - ставя акцент на местоимении «я». М-субстратегия: манипулятор продолжает актуализировать потребность манипулируемого, продолжая разговор об угрозе миссии Вольфа. — А почему это Мюллер предложил именно вам? Манипулируемый не понимает такого выделения «мне» и стремиться получить информацию. — Наверное, его люди вышли на пастора;

это наше спасение, и я должен ехать в Берн. Я стану вести пастора, а вы должны дезавуировать Вольфа. Манипулятор объединяет себя с манипулируемым – «наше» (спасение), противопоставляет себя и манипулируемого Мюллеру и «его людям». (Его люди) вышли – результат действия актуален в текущей коммуникативной ситуации. (Это) есть (наше спасение) – употребление настоящего времени включает спасение в текущую коммуникативную ситуацию. Это есть наше спасение, и я должен ехать в Берн – манипулятор соединяет две ситуации, в некотором роде отождествляя «наше спасение» со своей поездкой в Берн. И-субстратегия: манипулятор создает образ себя как единомышленника = «я ваш единомышленник, потому что объединяю себя с вами». М-субстратегия: манипулятор интерпретирует собственную поездку в Берн как «спасение» - средство удовлетворить потребность. — Поезжайте в Берн, немедленно... Положительный результат РВ – манипулируемый совершает одно из нужных манипулятору действий. — А документы? Или воспользоваться «окном»? И-субстратегия: манипулятор создает образ себя как человека, лично абсолютно не заинтересованного в получении документов = «я лично не заинтересован в получении документов, потому что предлагаю альтернативу». М-субстратегия: чтобы ехать, необходима возможность пересечь границу. — Это глупо. Вас схватят швейцарские контрразведчики, им надо выслуживаться перед американцами и красными в конце драки. Нет, поезжайте к нам и выберите себе надежные документы. Я позвоню. Манипулируемый совершает нужное манипулятору действие – свидетельство положительного результата манипуляции. — Не надо. Напишите. - У вас есть перо? — Лучше, если вы сделаете это своим. Шелленберг потер лицо ладонями и сказал, заставив себя рассмеяться: — Я еще не проснулся — вот в чем дело.

…Штирлиц гнал машину к границе, имея в кармане два паспорта: на себя и свою жену фрау Ингрид фон Кирштайн. Слова автора дополнительно свидетельствуют об успехе манипуляции. Таким образом, коммуникативная стратегия манипулятора в данном коммуникативном событии выглядит следующим образом. И-субстратегия (анализ коммуникативных смыслов речевых поступков): Манипулятор создает образ себя как единомышленника, верного подчиненного, пришедшего сообщить об угрозе срыва миссии Вольфа из-за действий ведомстваконкурента. При этом создается образ манипулируемого как человека, заинтересованного в успехе операции. М-субстратегия (анализ прагматических смыслов речевых поступков): Манипулятор актуализирует потребность манипулируемого добиться успеха в операции с Вольфом, сообщая об угрозе ее срыва из-за действий начальника ведомстваконкурента. Интерпретирует свою поездку в Берн как спасение операции и сообщает, что для поездки необходим надежный способ перебраться через границу – надежные документы. В следующем коммуникативном событии происходит временное нарушение структуры манипулятивной коммуникативной стратегии, что ставит под угрозу достижение манипулятором своей коммуникативной цели. Коммуникативное событие 5 [Ильф, Петров 2001: 193 - 195]: Манипулятор – О. Бендер. Экстралингвистическая цель манипулятора – завладеть стульями, коммуникативная цель – побудить манипулируемого отдать стулья. Манипулируемый – Эллочка Щукина. «Мишени воздействия» – см. стр. 83. Ситуативный контекст: манипулятор без приглашения наносит манипулируемому визит домой утром. Манипулятор и манипулируемый ранее знакомы не были. Остап постучал в дверь, совершенно не думая о том, под каким предлогом он войдет. Для разговора с дамочками он предпочитал вдохновение. - Ого? – спросили из-за двери. - По делу, - ответил Остап. Дверь открылась. Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только существом с воображением дятла. На стенах висели кинооткрыточки, куколки и тамбовские гобелены. На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, трудно было заметить маленькую хозяйку комнаты. На ней был халатик, переделанный из толстовки Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом. Остап сразу понял, как вести себя в светском обществе. Он закрыл глаза и сделал шаг назад. Манипулятор определяет ценности, потребности манипулируемого. Предстоящее общение определяется манипулятором как светское - светская беседа. Образ обстановки общения создается выбранной темой разговора (разные аспекты моды) и невербальным поведением говорящего.

И-субстратегия: манипулятор невербально создает образ себя как светского человека: я светский человек, потому что у меня изящные манеры. – Прекрасный мех! – воскликнул он. И-субстратегия: а) манипулятор создает образ себя как человека, симпатизирующего манипулируемому: «я симпатизирую вам, потому что я восхищаюсь вашим мехом», б) создает образ манипулируемого как очаровательной = модной женщины: «вы очаровательны, потому что у вас прекрасный мех». М-субстратегия: манипулятор одновременно поощрением актуализирует потребность манипулируемого следовать моде. – Шутите! – сказала Эллочка нежно. – Это мексиканский тушкан. = «Я польщена». Интерпретация «убогого» словаря манипулируемого представляется необходимой. Манипулируемый положительно воспринимает комплимент и проникается симпатией к манипулятору: «сказала нежно». – Быть этого не может. Вас обманули. Вам дали гораздо лучший мех. Это шанхайские барсы. Ну да! Барсы! Я знаю их по оттенку Видите, как мех играет на солнце!.. Изумруд! Изумруд! Использует комплимент, построенный на эффекте неожиданности – «Вас обманули. Вам дали гораздо лучший мех», комплименты с использованием повтора и восклицания. И-субстратегия: манипулятор выстраивает собственный образ: а) человека, разбирающемуся в моде = «я человек, разбирающийся в моде, потому что я разбираюсь в мехах – знаю по оттенку мех шанхайских барсов»;

б) манипулятор закрепляет образ себя как единомышленника, человека, симпатизирующего манипулируемому = «я симпатизирую вам, потому что восхищаюсь вашим мехом»;

в) закрепляет образ манипулируемого как очаровательной = модной женщины = «вы очаровательная женщина, потому что у вас великолепный мех». М-субстратегия: манипулятор продолжает актуализировать потребность манипулируемого следовать моде. Эллочка сама красила мексиканского тушкана зеленой акварелью, и потому похвала утреннего посетителя была ей особенно приятна. Манипулируемый положительно воспринимает комплимент. Не давая хозяйке опомниться, великий комбинатор вывалил все, что слышал когда–либо о мехах. После этого заговорили о шелке, и Остап обещал подарить очаровательной хозяйке несколько сот шелковых коконов, якобы привезенных ему председателем ЦИК Узбекистана. И-субстратегия: манипулятор продолжает создавать образ себя: а) «я светский человек, потому что я коротко знаком с председателем ЦИК»;

б) «я разбираюсь в моде, потому что я знаю о мехах и шелке»;

в) «я симпатизирую вам, потому что собираюсь подарить шелковые коконы».

М-субстратегия: манипулятор актуализирует потребность манипулируемого следовать моде обещанием подарить шелковые коконы. – Вы – парниша что надо,– заметила Эллочка после первых минут знакомства. Манипулируемый воспринимает манипулятора как «своего», симпатизирует ему. – Вас, конечно, удивил ранний визит неизвестного мужчины? И-субстратегия. Манипулятор понимает, что его появление нарушает нормы светского общения («…конечно, удивил…», «неизвестный мужчина»), и это может разрушить создаваемый манипулятором образ себя и образ обстановки общения. Он стремится обосновать свой поступок для манипулируемого. Манипулятор называет свое посещение визитом. Слово «визит» в качестве основного имеет значение «кратковременное посещение кого-либо по долгу службы» с пометой «официально». Это отчасти снимает ответственность с самого манипулятора. – Хо–хо! [= «Конечно, я удивлена»] – Но я к вам по одному деликатному делу. Манипулятор осознает нарушение норм светского общения и использует противительно-уступительный союз «но» как средство объяснения этих нарушения норм. «Деликатное дело» - дело, требующее особого внимания, возможно, непривычного, выходящего за рамки принятых правил, поведения, что может служить оправданием «раннему визиту». – Шутите! [= «Какое дело?»] – Вы вчера были на аукционе и произвели на меня чрезвычайное впечатление. И-субстратегия: манипулятор закрепляет образ себя = «я симпатизирую вам, потому что восхищаюсь вами». М-субстратегия: манипулятор продолжает актуализировать потребность манипулируемого комплиментом. – Хамите! [= «Вы мне льстите!»] – Помилуйте! Хамить такой очаровательной женщине бесчеловечно. И-субстратегия: а) образ манипулируемого – очаровательная женщина;

б) образ манипулятора - человек, симпатизирующий манипулируемому. М-субстратегия: манипулятор продолжает актуализировать потребность манипулируемого комплиментом. – Жуть! [= «Какой вы льстец!»] Беседа продолжалась дальше в таком же направлении, дающем, однако, в некоторых случаях чудесные плоды. Но комплименты Остапа раз от разу становились все водянистее и короче. Он заметил, что второго стула в комнате не было. Пришлось нащупывать след. Перемежая свои расспросы цветистой восточной лестью, Остап узнал о событиях, происшедших вчера в Эллочкиной жизни. Основным приемом манипулятора является комплимент (лесть как преувеличенный комплимент), который органично сочетаются со светским общением.

«Новое дело,– подумал он,– стулья расползаются, как тараканы». – Милая девушка,– неожиданно сказал Остап,– продайте мне этот стул. Он мне очень нравится. Только вы с вашим женским чутьем могли выбрать такую художественную вещь. Продайте, девочка, а я вам дам семь рублей. Манипулятор разрушает созданный ранее образ манипулируемого – ср. «очаровательная женщина». Манипулятор неверно выстраивает мотивацию: он игнорирует реально существующую потребность манипулируемого, пропускает этап 2 и сразу выстраивает этап 3: если вы продадите мне стул, вы сделаете так, как я хочу («он мне очень нравится»). Но исполнить желание манипулятора не является потребностью манипулируемого. В результате структура манипулятивной коммуникативной стратегии оказывается нарушенной. И-субстратегия: образ манипулируемого: «вы модная женщина, потому что вы выбрали такую художественную вещь». – Хамите, парниша,– лукаво сказала Эллочка. Неверные действия манипулятора не разрушают его образ в глазах манипулируемого – «лукаво сказала» («лукавый» = наполненный веселым задором, игривостью). – Хо–хо,– втолковывал Остап. Манипулятор переходит на язык манипулируемого, подчеркивая образ себя как «своего». И-субстратегия: «я ваш единомышленник, потому что говорю с вами на одном языке». «С ней нужно действовать иначе,– решил он,– предложим обмен». Манипулятор решает скорректировать стратегию. – Вы знаете, сейчас в Европе и в лучших домах Филадельфии возобновили старинную моду – разливать чай через ситечко. Необычайно эффектно и очень элегантно. И-субстратегия: манипулятор продолжает создавать образ себя = «я светский человек, потому что я коротко осведомлен о европейской и американской моде». М-субстратегия: разливать чай через ситечко модно, и если вы будете разливать чай через ситечко, вы будете модным человеком. Эллочка насторожилась. Сообщение манипулятора вызвало интерес манипулируемого. – Ко мне как раз знакомый дипломат приехал из Вены и привез в подарок. Забавная вещь. И-субстратегия: образ манипулятора как светского человека = «я светский человек, потому что коротко знаком с дипломатом из Вены». М-субстратегия: актуализация потребности следовать моде. – Должно быть, знаменито,– заинтересовалась Эллочка. Интерес манипулируемого.

– Ого! Хо–хо! Давайте обменяемся. Вы мне – стул, а я вам – ситечко. Хотите? И-субстратегия: манипулятор вновь переходит на язык манипулируемого, подчеркивая образ себя как «своего». М-субстратегия: чтобы приобрести ситечко (= чтобы стать модным человеком) нужно отдать стул. Действие манипулируемого – передача стула манипулятору - и является коммуникативной целью манипулятора. И Остап вынул из кармана маленькое позолоченное ситечко. Солнце каталось в ситечке, как яйцо. По потолку сигали зайчики. Неожиданно осветился темный угол комнаты. На Эллочку вещь произвела такое же неотразимое впечатление, какое производит старая банка из–под консервов на людоеда Мумбо– Юмбо. В таких случаях людоед кричит полным голосом, Эллочка же тихо застонала. – Хо–хо! Манипулируемый воспринимает приобретение ситечка как удовлетворение собственной потребности. Не дав ей опомниться, Остап положил ситечко на стол, взял стул и, узнав у очаровательной женщины адрес мужа, галантно раскланялся. И-субстратегия: образ манипулятора создается невербально = «я светский человек, потому у меня изысканные манеры – «галантно раскланялся». Манипулятор продолжает поддерживать созданный им образ манипулируемого – «очаровательная женщина». Факт манипуляции остается не осознанным манипулируемым – «не дав ей опомниться». Итак, коммуникативная стратегия манипулятора в данном речевом событии: И-субстратегия (анализ коммуникативных смыслов речевых поступков): манипулятор создает образ себя как светского человека, разбирающегося в моде, нанесшего утренний визит манипулируемому – очаровательной модной женщине, - чтобы обсудить деликатное дело. М-субстратегия (анализ прагматических смыслов речевых поступков). Манипулятор актуализирует потребность манипулируемого следовать моде поощрением этого стремления. Интерпретирует разливание чая через ситечко как следование последней европейской моде. Сообщает, что ситечко можно получить в обмен на стул. В данном речевом событии манипулятор сначала терпит коммуникативную неудачу, не выстраивая мотивацию (исполнение желания манипулятора и получение денег не являются потребностями манипулируемого). Затем манипулятор понимает это и корректирует стратегию («С ней надо действовать иначе») и достигает коммуникативной цели. Примерами нарушения системности манипулятивной стратегии из-за невыстроенности И-субстратегии могут служить коммуникативные события 11, 12 и 13. В указанных речевых фрагментах манипуляторы гимназист Вася, Исаев-Штирлиц и О. Бендер используют недопустимый при манипуляции способ создания мотивации, в результате чего раз рушают образ себя как единомышленника. Речевое воздействие перестает быть манипулятивным и может быть определено как шантаж. Типичные коммуникативные тактики манипуляции Итак, специфика манипуляции с точки зрения структурированности речевого поведения проявляется в сложности структуры манипулятивной коммуникативной стратегии, а не в конкретном наборе речевых действий или способов ее реализации. Иными словами, манипуляция – специфическая структура, которая может иметь различное наполнение в зависимости от конкретных условий. Это позволяет сделать вывод об отсутствии каких-либо особых тактик манипуляции. По всей видимости, любые (как социально одобряемые, так и нарушающие этические нормы) коммуникативные тактики приобретают характер манипулятивных при использовании их в структуре манипулятивной стратегии, контекстом которой задается однозначное прочтение речевых действий как манипулятивных. В этом случае между ними и стратегией манипулятора и возникает родовидовая иерархия. Очевидно, это и является в данном аспекте рассмотрения речевого поведения причиной «незаметности» манипуляции. Таким образом, можно говорить лишь о частоте использования тех или иных тактик, о наиболее типичных при манипуляции коммуникативных тактиках. На данный момент в лингвистике нет общепринятой типологии коммуникативных тактик [см. Верещагин 1992;

Горелов, Седов 1998;

Иссерс 1998, 1999, 2000 и др.]. В настоящей работе не ставится целью создать такого рода типологию. Используемые при манипуляции тактики условно разбиты нами на две группы в зависимости от того, в структуре какой из субстратегий они функционируют. При этом для первой группы в качестве основания деления тактик выбран способ позиционирования субъекта РВ по отношению к собеседнику, для второй – способ предложения собеседнику совершить нужное субъекту РВ действие. Тактики И-субстратегии, типичные для манипуляции: 1. Тактика интеграции с собеседником. • • • По-моему, мы все под колпаком у Мюллера. [КС 7] Наших в городе много? [КС 4] 2. Тактика противопоставления третьим лицам. Конечно, я мог бы обратиться к частному лицу – мне всякий даст, но, вы понимаете, это не совсем удобно с политической точки зрения. Сын революционера – и вдруг просит денег у частника, у нэпмана... [КС 3] Часто тактика интеграции с собеседником используется вместе с 3. тактикой противопоставления третьим лицам, например: Наверное, его люди вышли на пастора;

это наше спасение, и я должен ехать в Берн. [КС 14] Тактика противопоставления третьим лицам часто соединяется с 4. тактикой отрицательной оценки третьих лиц, например: … они находят русскую с передатчиком, видимо, работавшую очень активно. Я за этим передатчиком охочусь восемь месяцев, но отчего-то это дело попадает к Рольфу, который столько же понимает в радиоиграх, сколько кошка в алгебре. [КС 7] 5. Тактика положительной оценки собеседника (внешности, профессиональных качеств, убеждений и др.). • Прекрасный мех! [КС 5] • Это… это… черт… Я не виноват ведь, что в вас верю! Чем же я виноват, что почитаю вас за благороднейшего человека и, главное, толкового… способного то есть понять… черт… [КС 8] • У вас не грива. У вас роскошные волосы. Я любовался ими в первое свое посещение. [КС 9] • • Боюсь, что вам известен даже мой любимый коньяк. [КС 15] 6. Тактика положительной самооценки. Может быть, я самообольщаюсь, но я проведу его лучше Рольфа. Потом пусть этой женщиной занимается Рольф — для меня важнее всего дело, а не честолюбие. [КС 7] Тактики М-субстратегии, типичные для манипуляции: 1. Тактика обмена. • • Давайте обменяемся. Вы мне – стул, а я вам – ситечко. Хотите? [КС 5] 2. Тактика совета / предложения. Хорошо-с, но самому-то зачем же бегать? Изложите на бумаге все ваши подозрения и обвинения против этого человека. Ничего нет проще, как переслать ваше заявление куда следует, и если, как вы полагаете, мы имеем дело с преступником, все это выяснится очень скоро. [КС 6] Не надо. Ни к чему. Начнется склока, обычная склока между разведкой и контрразведкой. Не надо. Дайте мне санкцию: я поеду сейчас к этой бабе, возьму ее к нам и хотя бы проведу первый допрос. [КС 7] Да мы вот как сделаем: мы совершим на них купчую крепость, как бы они были живые и как бы вы их мне продали. [КС 10] Это неразумно… Я живу в лесу. Вот вам мой ключ. Поезжайте туда. Борман подвозил меня домой в прошлый раз: если бы шофер признался в этом, надеюсь, вы бы не мучили меня все эти семь часов. [КС 15] Указанные тактики позволяют создать образ манипулятора как единомышленника • • • и сохранить его при формировании мотивации для манипулируемого. Внутри каждой из групп по выбранным основаниям возможно выделение и других тактик, например, в тактиках И-субстратегии 7. тактики отрицательной оценки собеседника или в тактиках М субстратегии – тактики ультиматума, однако использование таких тактик не способствуют сохранению системности манипулятивной стратегии. Так, например, использование 3. тактики ультиматума – 1) Ваша сестра будет в безопасности. До тех пор, естественно, пока вы будете делать то, что вам предписывает долг человека, скорбящего о немцах. [КС 12] или 2) Все это, конечно, останется между нами... У меня, кстати, есть для вас чудесный альбом болгарских народных узоров. Вы ведь интересуетесь рукоделием. Да? [КС 11] – манипуляторами Исаевым-Штирлицем и гимназистом Васей ставит под угрозу их образы как единомышленников.

2.4. СПЕЦИФИКА МАНИПУЛЯТИВНОГО КОММУНИКАТИВНОГО СОБЫТИЯ В процессе общения манипулируемый реконструирует коммуникативную стратегию манипулятора в виде некого сообщения. Так, в КС 14, рассмотренном в предыдущем параграфе, манипулятор своим речевым поведением сообщает манипулируемому буквально следующее: «Я ваш единомышленник, верный подчиненный пришел к вам, заинтересованному в успехе миссии Вольфа, сообщить об угрозе срыва операции и помочь найти выход. Поскольку вы заинтересованы в успехе миссии Вольфа, а моя поездка в Берн - спасение этой операции, то необходимо отдать распоряжение ехать в Швейцарию и взять для этого надежные документы». В КС 5 речевое поведение манипулятора по его замыслу должно восприниматься манипулируемым следующим образом: «Я светский человек, разбирающийся в моде, симпатизирующий вам, пришел по «деликатному делу» к вам, очаровательной модной женщине. Поскольку вы человек, стремящийся быть модным, а разливать чай через ситечко модно, то если вы будете разливать чай через ситечко, вы будете модным человеком. Приобрести ситечко можно в обмен на стул». Можно сказать, что в плоскости осознания манипулируемого оказывается неманипулятивное коммуникативное событие – ситуация неманипулятивного речевого общения двух коммуникантов (его самого и собеседника–единомышленника), оказывающих друг на друга равнозначные речевые воздействия, явленные в виде коммуникативных стратегий: со стороны манипулируемого – стратегии получения блага, со стороны манипулятора – стратегии помощи в получении этого блага. Иными словами, реальное манипулятивное коммуникативное событие, в котором манипулятор получает желаемое благо, не осознается манипулируемым и подменяется в его сознании неманипулятивным коммуникативным событием, где якобы получает благо он сам, о чем свидетельствует реакция манипулируемого. Например, манипулируемый Плюшкин в КС 10 вскрикнул: «Ах, батюшка! ах, благодетель мой!», «не замечая от радости, что у него из носа выглянул весьма некартинно табак, на образец густого кофия, и полы халата, раскрывшись, показали платье, не весьма приличное для рассматриванья»;

Эллочка Щукина в КС 5 «тихо застонала»;

Иван Бездомный (КС 6) «решительно сказал»: «Понял!». Интересной в плане анализа восприятия коммуникативного события его участниками является ситуация, в которой оба коммуниканта стремятся манипулировать. Рассмотрим КС, в котором оба участника изначально имеют манипулятивную установку. В ходе взаимодействия каждый из них одновременно является и субъектом и объектом манипуляции. Позиция информированного стороннего наблюдателя позволяет нам сделать вывод о том, кто из коммуникантов все-таки достигает своей цели. На осно вании этого в ходе анализа будем называть манипулятором коммуниканта, добившегося положительного результата воздействия, манипулируемым – коммуниканта, чей успех воздействия иллюзорен. Полная схема анализа коммуникативного события выглядит следующим образом: I. Анализ компонентов коммуниктивной ситуации: 1. Настоящие объективные ситуативные характеристики субъекта манипуляции: Личностноснтый аспект (личностные характеристики, модель мира);

Ролевой аспект (постоянные и переменные социальные роли, переменные диалогические роли;

социально-статусные отношения коммуникантов – соотношение социальных статусов и коммуникативный модус);

Целевой аспект (конкретизированные потребности манипулятора). 2. Настоящие объективные ситуативные характеристики объекта манипуляции («мишени воздействия»): Личностноснтый аспект (личностные характеристики, модель мира);

Ролевой аспект (постоянные и переменные социальные роли, переменные диалогические роли;

социально-статусные отношения коммуникантов – соотношение социальных статусов и коммуникативный модус);

Целевой аспект (конкретизированные потребности манипулируемого). 3. Ситуативный контекст. II. Анализ коммуникативной стратегии манипулятора: И-субстратегия. Анализ коммуникативных смыслов речевых поступков: Создание образа манипулятора;

Создание образа манипулируемого;

Создание образа обстановки взаимодействия;

М-субстратегия. Анализ прагматических смыслов речевых поступков: Этап актуализации известной манипулятору реально существующей потребности реципиента (или искусственно созданной и навязанной ему) и стремления ее удовлетворить. Этап интерпретации какого–либо явления как возможности удовлетворения обозначенной потребности реципиента. Этап выстраивания модели действий реципиента, способных привести к удовлетворению обозначенной потребности.

Коммуникативное событие 15 [Семенов 2002: 260 - 269] (полностью см. Приложение, фрагмент 11). 1. Манипулятор – Штирлиц-Исаев 1.1. Советский разведчик Исаев. Манипулируемый является для манипулятора врагом. 1.2. Цель манипулятора – 1) убедить манипулируемого в том, что он не предатель, и дополнительно 2) получить информацию о русской радистке Кэт. 2. Манипулируемый – Мюллер («мишени воздействия»): 2.1. Обергруппенфюрер СС - начальник контрразведки – ведомства, конкурирующего с ведомством, в котором работает манипулятор;

выше манипулятора по должности и званию, имеет право проверки манипулятора. Личные качества: с «крестьянской» внешностью и грубыми шутками [Семенов 2002: 94], его ум «крестьянский, неповоротливый, но быстро реагирующий на новое» [Семенов 2002: 95], обладает «крестьянской хитростью» [Семенов 2002: там же]. Убеждения манипулируемого. Никому не доверяет: «Контрразведчик должен знать, как никто другой, что верить в наше время нельзя никому – порой даже самому себе». Огорчен, что вынужден никому не доверять (мысли): «Проклятая контора, в которой надо хитрить! Место того, чтобы обманывать чужих, приходится дурачить своего! Будь все это неладно!» [Семенов 2002: 186]. Отношение к манипулятору (фрагменты текста, содержащие оценку манипулятора манипулируемым). Относится к манипулятору с симпатией и глубоким уважением, доверяет и одновременно не доверяет: «Единственный человек в разведке Шелленберга, к которому я отношусь с симпатией. Не лизоблюд, спокойный мужик, без истерик и без показного рвения. Не очень-то я верю тем, кто вертится вокруг начальства и выступает без нужды на наших митингах… А он молчун. Я люблю молчунов… Если друг молчун – это друг. Ну а уж если враг – так это враг. Я таких врагов уважаю. У них есть чему поучиться…» [Семенов 2002: 73]. Вышеизложенное действительно отражает точку зрения манипулируемого, так как сказано Айсману, которому манипулируемый верил (насколько это возможно при его убеждениях) и «поэтому с ним он шутил зло и честно и так же разговаривал» [Семенов 2002: там же]. Мысли о Штирлице: «А профессионал он первоклассный, - отметил Мюллер. – Он понимает все не через слово, а через жест и настрой. Молодец. Если он работает против нас, я не берусь определить ущерб, нанесенный им рейху» [Семенов 2002: 237]. 2.2. Коммуникативная цель манипулируемого – выяснить, является манипулятор предателем (приказ непосредственного начальника – шефа службы имперской безопасности СД Эрнеста Кальтенбруннера [Семенов 2002: 41 - 43]).

Кроме того, манипулируемый имеет коммуникативную цель 2 – побудить манипулятора сообщить информацию о Бормане, так как обладание этой информацией манипулируемый рассматривает как возможность удовлетворить имеющуюся у него потребность 1 – обеспечить себе благополучную жизнь после поражения Гитлера. Мюллер (говорит о самом себе, откровенно, находясь в помещении без подслушивающих устройств): «… Мюллер-гестапо – старый, уставший человек. Он хочет спокойно дожить свои годы гденибудь на маленькой ферме с голубым бассейном и для этого готов сейчас поиграть в активность…» [Семенов 2002: 269]. Манипулируемый намеревается сам выступить в роли манипулятора. Свидетельство манипулятивных намерений манипулируемого: «Мюллер рассчитывал, что за два-три часа Рольф заставил русскую говорить. Ее привозят сюда – и очная ставка. Да – да. Нет – нет. Проверка факта – долг контрразведчика. Партитуру допроса Штирлица он тоже разыграл достаточно точно: как только Рольф разработает русскую, Мюллер выкладывает свои козыри, наблюдает за поведением Штирлица, а потом сводит их лицом к лицу с «пианисткой»» [Семенов 2002: 237]. Он характеризует предстоящее общение с манипулятором как сложную игровую партию, решительный поединок, очень важный: «Мюллер решил сыграть эту партию сам: он понимал, что это очень сложная партия. … партию со Штирлицем, который звонил Борману и виделся с ним, шеф гестапо разыгрывал самостоятельно. Все было бы просто и уже неинтересно со Штирлицем, не существуй его звонка к Борману и их встречи. … Поэтому шеф гестапо и его ближайшие сотрудники не спали всю ночь и вымотались до последнего предела, расставляя капканы, готовясь к решительному поединку» [Семенов 2002: 212]. Кроме того, манипулируемый имеет потребность 2 верить манипулятору, оправдать его, так как симпатизирует и уважает его, и огорчен, что вынужден «дурачить своего»: «Мне бы очень хотелось получить от вас доказательный ответ, Штирлиц, даю вам честное слово, я отношусь к вам с симпатией» [Семенов 2002: 241]. 3. Ситуативный контекст: допрос манипулируемым манипулятора в камере гестапо и кабинете Холтлофа - подчиненного манипулируемого. До непосредственной коммуникации манипулятор анализирует потребности манипулируемого и вырабатывает манипулятивную коммуникативную стратегию: «… Почему я там оказался? А, был завал на моей дороге на Кудам. Я потребую вызвать полицию из оцепления, которая дежурила в то утро. Значит, я там оказался потому, что меня завернула полиция. В деле была фотография, чемоданов, которые сохранились после бомбежки. Я говорил с полицейским, я помню его лицо, а он должен помнить мой жетон. Он не станет опровергать, я потребую очной ставки. Скажу, что я помог плачущей женщине нести дет скую коляску: та тоже подтвердит, такое – запоминается. … У меня есть только один шанс выбраться - время. Время и Борман. Если я промедлю – он победит» [Семенов 2002: 251]. — Что-нибудь случилось? — спросил Штирлиц, когда Мюллер вернулся в подземелье. — Я отчего-то волновался. И-субстратегия: манипулятор создает образ себя как верного солдата рейха = «я не предатель, потому что я не виновен, потому что не вижу причин волноваться». — Правильно делали, — согласился Мюллер, — Я тоже волновался. — Я вспомнил, — сказал Штирлиц. И-субстратегия: манипулятор создает собственный образ = «я не предатель, потому что не ответил из-за того, что забыл». - Что именно? — Откуда на чемодане русской могли быть мои пальцы... Где она, кстати? Я думал, вы устроите нам свидание. Так сказать, очную ставку. Сообщает о факте в прошедшем времени, использует модальный глагол со значением возможности, тем самым выводя факт наличия своих отпечатков на передатчике из реальной модальности. И-субстратегия: создает собственный образ: а) «я не предатель, потому что считаю случившееся маловероятной случайностью». б) «я не предатель, потому что у меня нет никакой личной заинтересованности в получении информации о русской». Стараясь побудить манипулируемого сообщить информацию о русской радистке, манипулятор прерывает предыдущую фразу и использует в вопросе вводное слово «кстати», обозначающее, что данная фраза говориться в связи с только что сказанным, в дополнение к нему, то есть данный вопрос не является самоцелью. Употребляет «так сказать» в значении вводного слова, как оговорку, смягчающую решительность утверждения. Манипулятор побуждает манипулируемого совершить выгодное ему действие (сообщить информацию о русской радистке), но не вписывает данное действие в структуру М-субстратегии. — Она в больнице. Скоро ее привезут. Свидетельство отрицательного результата воздействия манипулятора: манипулируемый сообщает ложную информацию о русской радистке (вывод сделан на основании стр. 244 – 247 [Семенов 2002]). — А что с ней случилось? Союз «а» придает вопросу некоторую случайность - смягчает намеренность вопроса, так как обусловливает его возникновение предыдущей фразой – репликой манипулируемого.

И-субстратегия: манипулятор создает собственный образ = «я не предатель, потому что у меня нет никакой личной заинтересованности в получении информации о русской» б) манипулятор побуждает манипулируемого совершить выгодное ему действие (сообщить информацию о русской радистке), но не вписывает данное действие в структуру М-субстратегии. — С ней-то ничего. Просто, чтобы она заговорила, Рольф переусердствовал с ребенком… Свидетельство отрицательного результата воздействия манипулятора: манипулируемый сообщает ложную информацию о русской радистке (вывод сделан на основании стр. 244 – 247, где сообщается о побеге русской радистки [Семенов 2002]). «Врет, — понял Штирлиц. — Он бы не стал сажать меня на растяжку, если бы Кэт заговорила. Он рядом с правдой, но он врет». Манипулятор раскрывает попытку манипулируемого самому манипулировать. — Ладно, время пока терпит. «Ладно» = в значении частицы разг. = согласие, пусть будет так. Манипулятор использует не обусловленное контекстом временное ограничение «пока», тем самым создает подтекст – указывает на существование некой информации. М-субстратегия (этап 1): манипулятор актуализирует потребность 2 манипулируемого получить от манипулятора информацию. — Почему «пока»? Время просто терпит Манипулируемый не понимает, какая информация должна содержаться в подтексте. — Время пока терпит, — повторил Штирлиц. — Если вас действительно интересует эта катавасия с чемоданом, то я вспомнил. Это стоило мне еще нескольких седых волос, но правда всегда торжествует — это мое убеждение. Манипулятор повторяет свою предыдущую реплику, оставляя вопрос манипулируемого без ответа. М-субстратегия (этап 1) – манипулятор актуализирует потребность 2 манипулируемого получить от манипулятора информацию. И-субстратегия - манипулятор продолжает подтверждать образ себя как верного солдата рейха: а) «я не предатель, потому что я считаю этот инцидент беспорядочной беготней и я сообщу вам информацию об отпечатках только при условии того, что это вас «действительно интересует», потому что мне не нужно оправдываться». «Катавасия» = 2. разг. суматоха (= беспорядочная беготня, суетливые хлопоты), суета, беспорядок. Сложноподчиненное предложение с придаточным условия с использованием усиления «действительно».

б) «я не предатель, потому что я готов претерпеть страдания ради правды, потому что мне нечего скрывать». «Стоить седых волос» = использование эмоционально окрашенного фрезеологизма;

«правда всегда торжествует» = использование крылатого выражения создает некоторую пафосность высказывания. — Радостное совпадение наших убеждений. Валяйте факты. Свидетельство положительного результата воздействия манипулятора. Манипулируемый объединяет себя и манипулятора – «наших убеждений», положительно оценивает манипулятора (через характеристику его убеждений). «Валяйте» = разг. говорите, излагайте. Манипулируемый отступает от стиля делового разговора, переходит в дружескую, более неформальную тональность. — Для этого вы должны вызвать всех полицейских, стоявших в зоне оцепления на Кепеникштрассе и Байоретерштрассе, — я там остановился, и мне не разрешили проехать даже после предъявления жетона СД. Тогда я поехал в объезд. Там меня тоже остановили, и я очутился в заторе. Я пошел посмотреть, что случилось, и полицейские — молодой, но, видимо, серьезно больной парень, скорее всего туберкулезник, и его напарник, того я не очень хорошо запомнил, - не позволяли мне пройти к телефону, чтобы позвонить Шелленбергу. Я предъявил им жетон и пошел звонить. Там стояла женщина с детьми, и я вынес ей из развалин коляску. Потом я перенес подальше от огня несколько чемоданов.(Часть А) Вспомните фотографию чемодана, найденного после бомбежки. Раз. Сопоставьте его обнаружение с адресом, по которому жила радистка, — два. Вызовите полицейских из оцепления, которые видели, как я помогал несчастным переносить их чемоданы, — три. (Часть Б) Если хоть одно из моих доказательств окажется ложью, дайте мне пистолет с одним патроном: ничем иным свою невиновность я не смогу доказать. (Часть В) Часть А реплики. Манипулятор использует неопределенно-личные модификации («мне не разрешили…» и т.п.), помещая себя в позицию дополнения – «мне», при этом действия самого говорящего переданы синтаксически однотипными конструкциями («я там остановился», «тогда я поехал в объезд», «я предъявил…» и т.п.). Указанные синтаксические конструкции сочетаются с усилительной частицей «даже», глаголом «очутиться» (= неожиданно попасть куда-либо). Межфразовые связи передают причинно-следственные отношения между событиями: наречие «тогда», сложносочиненное предложение закрытой структуры с союзом «И». В результате приезд к дому, где жила русская радистка, интерпретируется как вынужденный, совершенный под воздействием «третьих сил». Часть Б. Высказывание построено в форме алгоритма действий: используются числительные в сочетании с глаголами в повелительном наклонении. Строя высказывание таким образом, манипулятор нарушает правила речевого этикета в отношениях субординации, берет инициативу в свои руки, тем самым занимая сильную коммуникативную позицию по от ношению к манипулируемому. Перенос чемоданов характеризует с помощью эмоционально окрашенного устойчивого сочетания «помогать несчастным». Часть В. Утрирование с использование символического образа пистолета с одним патроном. И-субстратегия: создает свой образ = «я человек, никак не связанный с русской радисткой, потому что вынужден был оказаться у разбомбленного дома, где был найден чемодан с передатчиком»;

«я не предатель, потому что я помогал несчастным (не мог не совершить благородный поступок)». М-субстратегия (этап 3): для того, чтобы меня оправдать, нужно выполнить действия, о которых я говорю. — Хм, — усмехнулся Мюллер. — А что? Давайте попробуем. Сначала послушаем наших немцев, а потом побеседуем с вашей русской. — С нашей русской! — тоже улыбнулся Штирлиц. Манипулятор снимает нежелательное для него противопоставление – «наши немцы» / «ваша русская». —Хорошо, хорошо, — сказал Мюллер, — не хватайте меня за язык. Он вышел, чтобы позвонить к начальнику школы фюреров полиции оберштурмбанфюреру СС доктору Хельвигу, а Штирлиц продолжал анализировать ситуацию: «Даже если они сломали девочку — а он специально сказал про ее сына: они могли мучить маленького, и она бы не выдержала этого, но что-то у них все равно сорвалось, иначе они бы привезли Кэт сюда... Если Плейшнер у них — они бы тоже не стали ждать: в таких случаях промедление глупо, упускаешь инициативу». — Вас кормили? — спросил Мюллер, вернувшись. — Перекусим? Манипулируемый объединяет себя и манипулятора (глагол в форме 1 лица множественного числа), сохраняет дружескую, неформальную, тональность («перекусить» = разг. поесть). — Пора бы, — согласился Штирлиц. — Я попросил принести нам чего-нибудь сверху. Манипулируемый объединяет себя и манипулятора – местоимение 1 лица множественного числа. — Спасибо. Вызвали людей? Манипулятор проявляет инициативу: вопросом меняет тему разговора (с неформального разговора в дружеской тональности о еде на разговор о деле). И-субстратегия: манипулятор продолжает подтверждать собственный образ = «я верный солдат рейха, потому что я очень заинтересован в выяснении истины». — Вызвал. — Вы плохо выглядите. Манипулятор вновь проявляет инициативу и меняет тему разговора с разговора о деле на разговор о манипулируемом.

И-субстратегии – манипулятор создает образ себя как человека, сочувствующего, а следовательно, симпатизирующего манипулируемому: я симпатизирую вам, потому что я беспокоюсь о вашем самочувствии;

М-субстратегии (этап 1) – актуализирует потребность манипулируемого верить манипулятору, оправдать его. — Э, — махнул рукой Мюллер. — Хорошо еще, что вообще живу. А почему вы так хитро сказали «пока»? «Пока есть время». Давайте высказывайтесь — чего уж там. Свидетельство положительного результата воздействия манипулятора: 1) предложенная манипулятором тема и тональность приняты манипулируемым;

2) потребность 2 актуализирована, манипулируемый просит манипулятора сообщить информацию. «Чего уж там» = нет причин скрывать. — Сразу после очной ставки, — ответил Штирлиц. — Сейчас нет смысла. Если мою правоту не подтвердят — нет смысла говорить. Повтор «нет смысла», использование сложноподчиненной конструкции с придаточным условия. И-субстратегия - создает образ себя: «я не предатель, потому что не стараюсь оправдываться». М-субстратегия (этап 3) – для того, чтобы получить информацию (удовлетворить потребность 2), нужно подтвердить мою невиновность. Открылась дверь, и охранник принес поднос, покрытый белой крахмальной салфеткой. На подносе стояла тарелка с вареным мясом, хлеб, масло и два яйца. — В такой тюрьме, да еще в подвале, я бы согласился поспать денек-другой. Здесь даже бомбежки не слышно. И-субстратегии – манипулятор подтверждает свой образ: «я не предатель, потому что я не серьезно воспринимаю происходящее». — Поспите еще. — Спасибо, — рассмеялся Штирлиц. Манипулятор понимает двусмысленность фразы манипулируемого и реагирует на нее как на шутку. И-субстратегия – манипулятор подтверждает свой образ: «я не предатель, потому что я не серьезно воспринимаю происходящее». — А что? — усмехнулся Мюллер. — Серьезно говорю... Мне нравится, как вы держитесь. Выпить хотите? Положительный результат воздействия манипулятора - манипулируемый принимает шутку и выражает симпатию манипулятору через характеристику его манеры держаться. — Нет. Спасибо. — Вообще не пьете? — Боюсь, что вам известен даже мой любимый коньяк.

Манипулятор высказывает манипулируемому комплимент относительно его осведомленности (использует усилительную частицу «даже»). И-субстратегии – а) создает образ себя как человека, восхищающегося профессиональными качествами манипулируемого: «я восхищаюсь вами, потому что делаю комплимент вашей осведомленности»;

б) создает образ манипулируемого как профессионала высокого класса. — Не считайте себя фигурой, равной Черчиллю. Только о нем я знаю, что он любит русский коньяк больше всех остальных. Ладно. Как хотите, а я выпью. Чувствую я себя действительно не лучшим образом. Манипулируемый отклоняет комплимент. Свидетельство положительного результата воздействия манипулятора: манипулируемый возвращается к ранее предложенной манипулятором теме. …Когда полицейский вышел, Штирлиц сказал: — Ваша форма их сбивает. Они же только вас и видят. — Ничего, не собьет, — ответил Мюллер. — Что же мне, сидеть голым? Свидетельство положительного результата воздействия манипулятора - манипулируемый сообщает, что не знает выхода из сложившейся ситуации, и спрашивает манипулятора, что делать. В вопросе предложен крайний вариант выхода из ситуации. — Тогда напомните им конкретное место, — попросил Штирлиц. — Иначе им трудно вспомнить — они же стоят на улицах по десять часов в день, им все люди кажутся на одно лицо. М-субстратегия (этап 3): для того, чтобы доказать мою невиновность (и удовлетворить потребность 2), нужно помочь свидетелям вспомнить меня. При этом манипулятор смягчает повелительное наклонение тоном просьбы («попросил») и аргументацией необходимости совершения данного действия («иначе», усилительная частица «же»). — Ладно, — согласился Мюллер, - этого-то вы не помните? Положительный результат воздействия манипулятора - манипулируемый выполняет просьбу манипулятора. — Нет, этого я не видел. Я вспомню тех, кого видел. Второй полицейский тоже никого не опознал. Только седьмым по счету вошел тот болезненный молодой шуцман, видимо, туберкулезник… …Когда шуцман ушел, Мюллер сказал Айсману:

- Остальных освободить. —Там должен быть еще пожилой, — сказал Штирлиц, — он тоже подтвердит. И-субстратегия – собственный образ: «я не предатель, потому что я заинтересован в проверке всех фактов». — Ладно, хватит, — поморщился Мюллер. — Достаточно. Положительный результат воздействия манипулятора – манипулируемый считает для себя достаточной аргументацию в пользу положительного образа манипулятора.

— А почему не пригласили тех, кто стоял в первом оцеплении, когда меня завернули? И-субстратегия – собственный образ: «я не предатель, потому что я заинтересован в проверке всех фактов». — Это мы уже выяснили, — сказал Мюллер. — Шольц, вам все точно подтвердили? —Да, обергруппенфюрер. Показания Хельвига, который в тот день распределял наряды и контактировал со службой уличного движения, уже доставлены. — Спасибо, — сказал Мюллер, — вы все свободны. Шольц и Айсман пошли к двери, Штирлиц двинулся следом за ними. — Штирлиц, я вас задержу еще на минуту, — остановил его Мюллер. Он дождался, пока Айсман и Шольц ушли, закурил и отошел к столу. Сел на краешек — все сотрудники гестапо взяли у него эту манеру — и спросил:

- Ну ладно, мелочи сходятся, а я верю мелочам. Теперь ответьте мне на один вопрос: где пастор Шлаг, мой дорогой Штирлиц? Положительный результат воздействия манипулятора – манипулируемый поверил манипулятору, выражает симпатию и фактически отказывается от дальнейшего манипулирования. Последующее воздействие Мюллера представляет собой построение мотивации для манипулятора с использованием эксплицитной аргументации, открытого сообщения о своих намерениях. Штирлиц сыграл изумление. Он резко обернулся к Мюллеру и сказал: — С этого и надо было начинать! И-субстратегия – создает образ себя (интонационно, посредством инверсии) как несправедливо обвиняемого: «я несправедливо обвиняемый, потому что позволяю себе возмутиться и нарушить субординацию». — Мне лучше знать, с чего начинать, Штирлиц. Я понимаю, что вы переволновались, но не следует забывать такт. Манипулируемый воспринимает нужный манипулятору образ. — Я позволю себе говорить с вами в открытую. И-субстратегия – создает образ себя как человека, доверяющего манипулируемому, говорящего открыто, искренне, правду. Нарушая субординацию, занимает сильную коммуникативную позицию. — Позволите себе? А как — я? — Обергруппенфюрер, я понимаю, что разговоры Бормана по телефону ложатся на стол рейхсфюрера после того, как их просмотрит Шелленберг. Я понимаю, что вы не можете не выполнять приказов рейхсфюрера. Даже если они инспирированы вашим другом и моим шефом. Я хочу верить, что шофер Бормана арестован гестапо по прямому приказу сверху. Я убежден, что вам приказали арестовать этого человека. И-субстратегия – создает образ себя: «я ваш единомышленник, потому что я вас понимаю;

я вам симпатизирую, потому что верю, что вы только выполняли приказ». Мюллер лениво глянул в глаза Штирлицу, и Штирлиц почувствовал, как внутренне шеф гестапо весь напрягся — он ждал всего, но не этого. Свидетельство положительного результата воздействия манипулятора.

— Почему вы считаете... - начал было он, но Штирлиц снова перебил его: — Я понимаю, вам поручили скомпрометировать меня — любыми путями, для того чтобы я не мог больше встречаться с партайгеноссе Борманом. Я видел, как вы строили наш сегодняшний день, — в вас было все, как обычно, но в вас не было вдохновения, потому что вы понимали, кому выгодно и кому невыгодно положить конец моим встречам с Борманом. Теперь у меня нет времени: у меня сегодня встреча с Борманом. Я не думаю, чтобы вам было выгодно убрать меня. Манипулятор сохраняет сильную коммуникативную позицию по отношению к манипулируемому (перебивает). И-субстратегия – а) создает образ себя: «я не предатель, потому что история с отпечатками пальцев и шифром из Берна – это всего лишь способ скомпрометировать меня»;

б) создает образ себя как человека, верящего и симпатизирующего манипулируемому: «я вам симпатизирую, потому что понимаю и верю, что вы были вынуждены меня арестовать»;

в) создает образ манипулируемого как человека, симпатизирующего манипулятору: «вы мне симпатизируете, потому что вы были вынуждены меня арестовать». — Где вы встречаетесь с Борманом? Далее манипулятор сообщает манипулируемому нужную тому информацию – удовлетворяет потребность 2 манипулируемого. Создается иллюзия успеха воздействия манипулируемого на манипулятора. — Возле музея природоведения — Кто будет за рулем? - Второй шофер? — Нет. Мы знаем, что он завербован через гестапо Шелленбергом. — Кто это «мы»? — Мы — патриоты Германии и фюрера. — Вы поедете на встречу в моей машине, — сказал Мюллер, — это в целях вашей же безопасности. - Спасибо. — В портфель вы положите диктофон и запишете весь разговор с Борманом. И обговорите с ним судьбу шофера. Вы правы: меня вынудили арестовать шофера и применить к нему третью степень устрашения. Потом вы вернетесь сюда, и мы прослушаем запись беседы вместе. Машина будет ждать вас там же, возле музея. — Это неразумно, — ответил Штирлиц, быстро прикинув в уме все возможные повороты ситуации. — Я живу в лесу. Вот вам мой ключ. Поезжайте туда. Борман подвозил меня домой в прошлый раз: если бы шофер признался в этом, надеюсь, вы бы не мучили меня все эти семь часов. Манипулятор отклоняет выполнение невыгодного для себя действия, интерпретируя будущий результат этого действия как неразумный. При этом он использует эксплицированное аргументирование «для манипулируемого». И-субстратегия – создает собственный образ себя: «я несправедливо обвиняемый, потому что считаю произошедшее бесполезными мучениями». — А может быть, мне пришлось бы выполнить приказ, — сказал Мюллер, — и ваши муки прекратились бы семь часов назад. — Если бы это случилось, обергруппенфюрер, вы бы остались один на один со многими врагами — здесь, в этом здании.

И-субстратегии – создает образ себя как друга манипулируемого. Уже около двери Штирлиц спросил: — Кстати, в этой комбинации, которую я затеял, мне очень нужна русская. Почему вы не привезли ее? И к чему такой глупый фокус с шифром из Берна? Манипулятор, пытаясь получить информацию о русской радистке, повторно использует вводное слово «кстати», обозначающее, что данная фраза говориться в связи с только что сказанным, в дополнение к нему, не является самоцелью. И-субстратегия – манипулятор создает образ себя как верного солдата рейха: «я не предатель, потому что у меня нет личной заинтересованности в информации о русской радистке, предположение о моей причастности к шифру из Берна я считаю глупым фокусом. М-субстратегия (этап 3) – манипулятор побуждает сообщить манипулируемого информацию о русской радистке, потому что это ему нужно для дела, что не является мотивацией для манипулируемого. — Не так все это глупо, между прочим, как вам показалось. Мы обменяемся впечатлениями у вас, когда встретимся после вашей беседы с Борманом. Отрицательный результат воздействия манипулятора – манипулируемый не сообщает нужную манипулятору информацию. — Хайль Гитлер! — сказал Штирлиц. — Да ладно вам, — буркнул Мюллер, — у меня и так в ушах звенит... — Я не понимаю... — словно натолкнувшись на какую-то невидимую преграду, остановился Штирлиц, не спуская руки с массивной медной ручки, врезанной в черную дверь. И-субстратегии – создает образ себя (вербально и невербально): «я верный солдат рейха, потому что я не понимаю вашего поступка». — Бросьте. Все вы прекрасно понимаете. Фюрер не способен принимать решений, и не следует смешивать интересы Германии с личностью Адольфа Гитлера. — Вы отдаете себе... И-субстратегии – создает образ себя: «я верный солдат рейха, потому что я возмущен вашим поступком». — Да, да! Отдаю себе отчет! Тут нет аппаратуры прослушивания, а вам никто не поверит, передай вы мои слова, — да вы и не решитесь их никому передавать [Манипулируемый намеревается говорить откровенно]. Но себе - если вы не играете более тонкой игры, чем та, которую хотите навязать мне, — отдайте отчет: Гитлер привел Германию к катастрофе. Манипулируемый осознает, что у него нет достаточного количества информации, чтобы сделать окончательный вывод относительно искренности и патриотизма манипулятора, но вынужден сделать выбор, выгодный манипулятору, что свидетельствует об успехе манипуляции. И я не вижу выхода из создавшегося положения. Понимаете? Не вижу. Да сядьте вы, сядьте... Вы что, думаете, у Бормана есть свой план спасения? Отличный от планов рейхсфюрера? Люди Гиммлера за границей под колпаком, он от агентов требовал дел, он не берег их. А ни один человек из бормановских германоамериканских, германо-английских, германо-бразильских институтов не был арестован. Гиммлер не смог бы исчезнуть в этом мире, Борман может. Вот о чем подумайте. И объясните вы ему — подумайте только, как это сделать тактичнее, — что без профессионалов, когда все кончится крахом, он не обойдется. Манипулируемый побуждает манипулятора совершить нужное ему действие, эксплицируя аргументацию. Большинство денежных вкладов Гиммлера в иностранных банках — под колпаком союзников, А у Бормана вкладов во сто крат больше, и никто о них не знает. Помогая ему сейчас, выговаривайте и себе гарантии на будущее, Штирлиц. Золото Гиммлера — это пустяки. Гитлер прекрасно понимал, что золото Гиммлера служит близким, тактическим целям. А вот золото партии, золото Бормана, — оно не для вшивых агентов и перевербованных министерских шоферов, а для тех, кто по прошествии времени поймет, что нет иного пути к миру, кроме идей национал-социализма. Золото Гиммлера — это плата испуганным мышатам, которые, предав, пьют и развратничают, чтобы погасить в себе страх. Золото партии — это мост в будущее, это обращение к нашим детям, к тем, которым сейчас месяц, год, три года... Тем, кому сейчас десять, мы не нужны: ни мы, ни наши идеи;

они не простят нам голода и бомбежек. А вот те, кто сейчас еще ничего не смыслит, будут рассказывать о нас легенды, а легенду надо подкармливать, надо создавать сказочников, которые переложат наши слова на иной лад, доступный людям через двадцать лет. Как только где-нибудь вместо слова «здравствуйте» произнесут «хайль» в чей-то персональный адрес — знайте, там нас ждут, оттуда мы начнем свое великое возрождение! Сколько вам лет будет к семидесятому? Под семьдесят? Вы счастливчик, вы доживете. А вот мне будет под восемьдесят... Поэтому меня волнуют предстоящие десять лет, и, если вы хотите делать вашу ставку, не опасаясь меня, а, наоборот, на меня рассчитывая, попомните: Мюллер-гестапо — старый, уставший человек. Он хочет спокойно дожить свои годы где-нибудь на маленькой ферме с голубым бассейном и для этого готов сейчас поиграть в активность... Манипулируемый сообщает о своей потребности манипулятору. И еще — этого, конечно, Борману говорить не следует, но сами-то запомните: чтобы из Берлина перебраться на маленькую ферму, в тропики, нельзя торопиться. Многие шавки фюрера побегут отсюда очень скоро и — попадутся... А когда в Берлине будет грохотать русская канонада и солдаты будут сражаться за каждый дом — вот тогда отсюда нужно уйти спокойно. И унести тайну золота партии, которая известна только Борману, потому что фюрер уйдет в небытие... И отдайте себе отчет в том, как я вас перевербовал: за пять минут и без всяких фокусов. Свидетельство успеха манипуляции: манипулируемый уверен в том, что он сам переубедил манипулятора, не прибегая к манипуляции, посредством аргументов, которые сам манипулируемый считает истинными («без всяких фокусов»). О Шелленберге мы поговорим сегодня на досуге. Но Борману вы должны сказать, что без моей прямой помощи у вас ничего в Швейцарии не выйдет. — В таком случае, — медленно ответил Штирлиц, — ему будете нужны вы, а я стану лишним... Манипулятор побуждает манипулируемого сообщить дополнительные аргументы к совершению нужного манипулируемому действия, что создает его образ как человека, размышляющего над предложением, готового согласиться.

— Борман понимает, что один я ничего не сделаю — без вас. Не так-то много у меня своих людей в ведомстве вашего шефа... Свидетельство успеха манипуляции – манипулируемый считает манипулятора «своим человеком». Итак, коммуникативная стратегия манипулятора Исаева-Штирлица выглядит следующим образом. И-субстратегия. Манипулятор стремится подтвердить ранее созданный собственный образ штандартенфюрера СС Штирлица;

создает образ себя как человека, симпатизирующего манипулируемому, понимающего его, верящего ему, единомышленника, преданного солдата третьего рейха («патриота Германии и фюрера» [Семенов 2002: 266]). Манипулятор создает образ манипулируемого как здравомыслящего, умного человека, симпатизирующего манипулятору. Манипулятор использует сложившуюся независимо от него обстановку допроса;

принимает предлагаемую ему манипулируемым дружескую беседу;

переключается с делового разговора на дружескую беседу и наоборот. М-субстратегия. Манипулятор актуализирует потребность 2 (получить информацию о Бормане) и потребность 4 (верить манипулируемому). Интерпретирует подтверждение своей невиновности как средство удовлетворения потребности 2: «для того, чтобы получить информацию о Бормане, необходимо подтвердить мою невиновность («Если мою правоту не подтвердят – нет смысла говорить»)». Сообщает, что для подтверждения невиновности нужно допросить полицейских. Манипулятор совершает попытку выстроить для манипулируемого мотивацию сообщить информацию о Кэт, однако не связывает побуждение с имеющимися у манипулируемого потребностями – необходимость присутствия русской в «комбинации, которую я затеял» не является аргументом для манипулируемого к совершению действия. Коммуникативная стратегия Мюллера может быть разделена на две части – до допроса полицейских и после. Несмотря на манипулятивные намерения до начала коммуникации, он, в силу симпатии к манипулятору и имеющейся потребности верить ему, старается быть откровенен. Первая часть его коммуникативной стратегии может быть охарактеризована, скорее, как выжидательная, нежели как манипулятивная. После допроса полицейских у Мюллера создается образ манипулятора как единомышленника («мелочи сходятся, а я верю мелочам»), и основным средством его воздействия на манипулятора становится прямое побуждение с эксплицированной аргументацией, которую сам манипулируемый считает истинной. Можно говорить, что в случае манипуляции происходит неадекватная интерпретация коммуникативного события в целом. Вообще, можно говорить о том, что коммуникативное событие режиссируется манипулятором.

Представляется, что отмечаемая исследователями такая черта манипуляции, как монологичность, может быть описана посредством категории замысла. Эта монологичность обусловлена не отсутствием активности манипулируемого, а предсказуемостью (!) его активности. То есть отличительной чертой манипулятивного диалогического текста является его монологичность с точки зрения замысла. Замысел реализуется в цепи речевых поступков и состоит из блоков: модальнофатического, содержательно-тематического, интенционально-коммуникативного, акционально-практического [Борисова 2001: 150 - 155]. Коммуникативная доминанта замысла представляет собой прагматическое содержание (макроинтенцию) того блока замысла, который в структуре данного акта коммуникации является ведущим в организации коммуникативного взаимодействия, и определяет коммуникативный тип диалога. «Доминирование одного из блоков сопровождается повышением статуса его макроинтенции в деятельности до ранга цели-мотива, то есть ведущего мотива деятельности в данном коммуникативном событии» [Борисова 2001: 155]. Стратегическая организация речевого поведения манипулятора определяет коммуникативную доминанту всего манипулятивного диалога, так как происходит с учетом модели мира манипулируемого. Режиссирование манипулятором коммуникативного события можно проследить при анализе событий с коммуникативной доминанты. Рассмотрим пример, в котором происходит подмена манипулятором коммуникативной доминанты. Коммуникативное событие 16 [Семенов 2002: 155 - 156] (полностью см. Приложение, фрагмент 9). Манипулятор – Исаев-Штирлиц. Коммуникативная цель манипулятора – получить информацию о местонахождении радистов, а затем побудить манипулируемого не привозить сегодня русскую радистку из госпиталя на допрос. Манипулируемый – Рольф. Коммуникативная цель – фатическое общение. Образ обстановки воздействия: беседа приятелей в кабинете манипулируемого. Все в нем <Штирлице> напряглось, он коротко стукнул в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, вошел к Рольфу. — Ты что, готовишься к эвакуации? — спросил он со смехом. Он не готовил эту фразу, она родилась в голове сама, видимо, в данной ситуации была точной. — Нет, — ответил Рольф, — это передатчик. - Коллекционируешь? А где хозяин? — Хозяйка. По-моему, хозяину каюк. А хозяйка с новорожденным лежит в изоляторе госпиталя «Шарите». — С новорожденным? — Да. И голова у стервы помята. — Худо. Как ее допрашивать в таком состоянии?

— По-моему, именно в таком состоянии и допрашивать. А то мы канителимся, канителимся, ждем чего-то. Главное, наш болван из отделения показал ей фото чемоданов — вкупе с этим. Спрашивал, не видит ли она здесь своих вещей. Слава Богу, сбежать она не может: у нее там ребенок, а в детское отделение никого не пускают. Я не думаю, чтобы она ушла, бросив ребенка... В общем-то, черт его знает. Я решил сегодня привезти ее сюда. — Разумно, — согласился Штирлиц. — Пост там поставили? Надо же смотреть за возможными контактами. — Да, мы там посадили свою санитарку и заменили сторожа нашим работником. — Тогда стоит ли ее брать сюда? Поломаешь всю игру. А вдруг она решит искать связь? — Я и сам на распутье. Боюсь, она очухается. Знаешь, этих русских — их надо брать тепленькими и слабыми... — Почему ты решил, что она русская? — С этого и заварилась вся каша. Она орала по-русски, когда рожала. Штирлиц усмехнулся и сказал, направляясь к двери: — Бери ее поскорей. Хотя... Может получиться красивая игра, если она начнет искать контакты. Думаешь, ее сейчас не разыскивают по всем больницам их люди? — Эту версию мы до конца не отрабатывали... — Дарю... Не поздно этим заняться сегодня. Будь здоров, и желаю удачи. Около двери Штирлиц обернулся:

- Это интересное дело. Главное здесь не переторопить. И советую: не докладывай большому начальству — они тебя заставят гнать работу. Уже открыв дверь, Штирлиц хлопнул себя по лбу и засмеялся: — Я стал склеротическим идиотом... Я ведь шел к тебе за снотворным. Все знают, что у тебя хорошее шведское снотворное. Запоминается последняя фраза. Важно войти в нужный разговор, но еще важнее искусство выхода из разговора. Теперь, думал Штирлиц, если Рольфа спросят, кто к нему заходил и зачем, он наверняка ответит, что заходил к нему Штирлиц и просил хорошее шведское снотворное. Рольф снабжал половину управления снотворным - его дядя был аптекарь. Цель манипулятора получить информацию о местонахождении русских радистов предполагает построение диалога интенционально-коммуникативного типа (диалограсспрос). Однако манипулятор превращает диалог в модально-фатический – общение для поддержания контакта и отношений, в котором присутствует прежде всего социальнопсихологический контакт [см. Винокур 1993;

Матвеева 1994]. Манипулятор начинает свое общение с шутки: «Ты что, готовишься к эвакуации?» Вопросы манипулятора, посредством которых он достигает своей коммуникативной цели, носят полушутливый характер «Коллекционируешь? А где хозяин?» или маскируются под простое любопытство – тематически не выходят за рамки сообщаемой манипулируемым информации. Манипулятор переспрашивает, уточняет: « - А хозяйка с новорожденным лежит в изоляторе госпиталя «Шарите». — С новорожденным?»;

« - Знаешь, этих русских — их надо брать тепленькими и слабыми... — Почему ты решил, что она русская?» Кроме того, манипулятор выражает манипулируемому сочувствие и одобрение его действий: «Худо»;

«Разумно».

В ходе взаимодействия у манипулятора появляется вторая цель – побудить манипулируемого не привозить радистку в гестапо, что требует усиления акциональнопрактической доминанты диалога. Однако манипулятор продолжает реализовывать данную коммуникативную цель в ходе фатического общения: побуждение выражается шутливо («усмехнулся и сказал, направляясь к двери», «дарю»), собственных размышлений («стоит ли ее брать…», «Хотя… Может получиться красивая игра…»). В конце разговора манипулятор эксплицирует свой замысел «для манипулируемого» (акционально-практический): «шел за снотворным».

ВЫВОДЫ Итак, идентификационной характеристикой манипуляции является специфическая психологическая и коммуникативная установка воздействующего субъекта, которая выражается в непризнании равной ценности собственных потребностей и потребностей объекта воздействия и стремлении удовлетворить собственную потребность без обнаружения перед объектом воздействия конфликта интересов. Специфика манипулятивного речевого воздействия состоит в ограничении значений лингвопрагматических параметров РВ: а) коммуникативные смыслы речевых поступков должны обязательно создавать образ манипулятора как единомышленника;

б) прагматические смыслы не должны содержать угрозу неудовлетворения потребности манипулируемого из-за действий самого манипулятора. Речевое поведение манипулятора отличается от неманипулятивного особой структурной организацией, а не конкретным наполнением коммуникативной стратегии в виде приемов, тактик и т.п. Не существует специфических тактик манипуляции. Любые тактики, помещенные в структуру манипулятивной коммуникативной стратегии, приобретают характер манипулятивных и вступают в родовидовые отношения со стратегией манипулятора. Существует ряд тактик, типичных для манипуляции, которые обеспечивают успешную реализацию манипулятивной коммуникативной стратегии. Коммуникативная стратегия манипулятора представляет собой систему субстратегий – субстратегии создания мотивации (М-субстратегия) и субстратегии создания интерпретации (И-субстратегия). Субстратегии направлены на достижение двух субцелей, разграниченных по сферам воздействия на манипулируемого. Субцель 1 – основная, связанная с экстралингвистической целью манипулятора, направлена на мотивационную сферу объекта РВ, - побудить совершить нужное манипулятору действие. Субцель 2 - вспомогательная, направлена на сферу восприятия субъекта РВ, - организовать для манипулируемого выгодное восприятие ТКС. В случае манипулятивного речевого воздействия посредством речевой деятельности манипулятора происходит подмена для манипулируемого целостного образа текущей коммуникативной ситуации – манипулятор как бы «режиссирует» коммуникативное событие. И в плоскости осознания манипулируемого оказывается неманипулятивное коммуникативное событие – ситуация неманипулятивного речевого общения двух коммуникантов, оказывающих друг на друга равнозначные речевые воздействия, явленные в виде коммуникативных стратегий: со стороны манипулируемого – стратегии получения блага, со стороны манипулятора – стратегии помощи в получении этого блага. Иными словами, реальное манипулятивное коммуникативное событие, в котором манипулятор получает желаемое благо, не осознается манипулируемым и подменяется в его сознании неманипулятивным коммуникативным событием, где якобы получает благо он сам. И, таким образом, манипуляция – это речевое воздействие, 1) порождаемое особой манипулятивной коммуникативной установкой воздействующего субъекта – удовлетворить собственные потребности за счет использования, но не удовлетворения потребностей объекта РВ, не раскрывая при этом конфликт интересов;

2) формирующее в сознании объекта РВ образ коммуникативного события, в котором якобы удовлетворяются его потребности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Реализованный в исследовании подход от экстралингвистических причин речевого воздействия к языковым средствам его реализации и использование в качестве базовой теории деятельности позволил взаимосвязанно исследовать внутри- и межличностные процессы, лингвистические и психологические феномены и описать речевое воздействие особого рода. Идентификационной (порождающей) характеристикой манипуляции является специфическая – манипулятивная - когнитивная и коммуникативная установка воздействующего субъекта - ценностная диспозиция по отношению к объекту воздействия. Манипулятивная когнитивная установка характеризуется системой условий: 1) непризнанием субъектом РВ равной ценности личности объекта РВ по сравнению с собственной, что проявляется в непризнании равной ценности потребностей объекта РВ;

2) стремлением добиться желаемого в случае конфликта интересов без каких-либо уступок, получить нечто без платы, даром – то есть без каких-либо эмоциональных затрат. Манипулятивная коммуникативная установка характеризуется 1) стремлением удовлетворить собственную потребность посредством использования, но не удовлетворения потребностей объекта РВ;

2) стремлением удовлетворить собственную потребность, не обнаруживая перед объектом РВ конфликта интересов. Манипулятивное речевое воздействие (как всякое воздействие вообще) является взаимодействием его субъекта и объекта. Это значит, что в комплиментарных отношениях, во-первых, должны находиться установки манипулятора и манипулируемого, вовторых – средства, используемые манипулятором, и структуры личности манипулируемого, на которые эти средства воздействуют. Структурами личности коммуниканта, релевантными для осуществления речевого воздействия вообще и манипулятивного в частности являются его система потребностей и система лингвистически представимых убеждений (модель мира). Эти две составляющие приобретают значимость для процесса РВ (для его собственно лингвистического исследования) в коммуникативном и прагматическом смыслах речевого поступка воздействующего субъекта. Именно коммуникативный и прагматический смыслы речевого поступка субъекта РВ являются лингвопрагматическими параметрами описания речевого воздействия вообще и манипулятивного в частности. Коммуникативный смысл речевого поступка представляет собой аргументированную характеристику какого-либо из макрокомпонентов текущей коммуникативной ситуации и тем самым интерпретирует эту ситуацию, создавая для манипулируемого опреде ленный ее образ. Это связано с тем, что единицей информации манипулятивного (и неманипулятивного) речевого воздействия является не сообщение – речевое произведение, а сообщение - образ ситуации, в которую помещен объект РВ. Собственно речевому сообщению и каждому отдельному высказыванию в процессе РВ отводится весьма скромная роль. Высказывание, благодаря категории предикативности, делает возможной саму связь вербализованного мыслительного содержания воздействующего субъекта – манипулятора – с текущей ситуацией общения, в которую помещен объект речевого воздействия – манипулируемый. Вообще, можно говорить лишь о манипулятивной или неманипулятивной интерпретации текущей коммуникативной ситуации. Созданный манипулятором посредством коммуникативных смыслов речевых поступков образ ситуации общения эмоционально переживается манипулируемым, то есть приобретает для него определенный личностный смысл, и становится способным мотивировать его поведение. Здесь речевые поступки манипулятора приобретают прагматический смысл – значение для формирования того или иного этапа мотивационного опосредования. Предложенный в работе метод так называемого послойного анализа речевого материала позволяет осуществить последовательный переход от плана содержания языковых единиц к плану содержания речевых поступков коммуниканта, осуществляющего любое речевое воздействие (манипулятивное и неманипулятивное). Важным является то, что предложенный подход к рассматриваемому феномену позволяет проследить весь механизм речевого воздействия. Механизм манипулятивного и неманипулятивного РВ выглядит следующим образом: высказывание субъекта воздействия + объект воздействия как система лингвистически представимых убеждений = коммуникативный смысл речевого поступка;

образ ситуации общения (коммуникативный смысл речевого поступка) + объект воздействия как система потребностей = прагматический смысл речевого поступка воздействующего субъекта. Специфика манипуляции не касается процесса и механизма речевого воздействия: не существует каких-либо специфических «мишеней» и языковых средств манипулятивного воздействия. Особенность манипулятивного РВ состоит в определенном ограничении значений указанных лингвопрагматических параметров: коммуникативные смыслы речевых поступков обязательно должны создавать образ манипулятора как единомышленника;

прагматические смыслы не должны содержать угрозу неудовлетворения потребности из-за действий самого манипулятора. Двойственность коммуникативной установки манипулятора – стремление удовлетворить собственную потребность, используя потребность манипулируемого, и не обна ружить при этом конфликт интересов – формирует аналогичную двойственность коммуникативной цели. Эта двухкомпонентная цель, в свою очередь, структурирует речевое поведение манипулятора в особую манипулятивную коммуникативную стратегию. Манипулятивная коммуникативная стратегия представляет собой систему двух параллельно и одновременно осуществляемых субстратегий: субстратегии создания для манипулируемого мотивации к совершению нужного манипулятору действия (М-субстратегия) и субстратегии интерпретации текущей коммуникативной ситуации (И-субстратегия). Не существует специфических тактик манипуляции. Любые тактики, помещенные в структуру манипулятивной коммуникативной стратегии, приобретают характер манипулятивных и вступают в родовидовые отношения со стратегией манипулятора. Можно говорить о тактиках, типичных для манипуляции, которые обеспечивают успешную реализацию манипулятивной коммуникативной стратегии, и тактиках, не способствующих сохранению системности манипулятивной стратегии. Структурно-содержательная модель манипулятивного коммуникативного события характеризуется, во-первых, монологичностью с точки зрения замысла: коммуникативная активность манипулируемого предсказуема, манипулятор как бы «режиссирует» коммуникативное событие в целом. Во-вторых, манипулятивное коммуникативное событие обладает особой информационной двуплановостью: в плоскости сознания не владеющего полным объемом информации манипулируемого оказывается неманипулятивное коммуникативное событие, в котором якобы удовлетворяется его потребность, в то время как в сознании самого манипулятора или осведомленного стороннего наблюдателя находится манипулятивное коммуникативное событие. Отсутствие специфических языковых средств манипулятивного речевого воздействия, общность процесса и механизма воздействия для манипуляции и неманипуляции позволяют говорить о практической невозможности выработать методы распознавания манипуляции в процессе ее реализации, не владея информацией о коммуникативной установке воздействующего. И вместе с тем есть средство, позволяющее однозначно предотвратить само возникновение манипулятивного воздействия со стороны собеседника, - это равноценно относиться к собственной личности и личности собеседника, равно уважать его потребности и свои. В результате этого не произойдет необходимого и обязательного для возникновения манипуляции взаимодополняющего соотнесения коммуникативных установок участников общения – взаимного «нарушения принципа жизненной территории». В работе представлена абстрактная коммуникативно-прагматическая модель манипулятивного речевого воздействия – некая совокупность параметров, не зависящая от ча стных реализаций этого воздействия. Кроме того, сама эта модель манипуляции дана как один из видов речевого воздействия. В работе не ставилось целью разработать типологию речевого воздействия, и мы ограничились лишь делением его на манипулятивное и неманипулятивное. Однако при выявлении ограничений значений лингвопрагматических параметров для манипулятивного речевого воздействия мы коснулись его других структурно обусловленных разновидностей. Представляется, что заявленный в работе широкий подход к феномену манипуляции раскрывает перспективы дальнейшего изучения речевого воздействия в целом.

ЛИТЕРАТУРА Абельсон 1987 Абельсон А. Структуры убеждений // Язык и моделирование социального взаимодействия: Переводы / Сост. В.М. Сергеева, П.Б. Паршина;

Общ. ред. В.В. Петрова. – М., 1987. – 464 с. – С. 317 – 381. Алексеев 1991 Алексеев А.П. Аргументация. Познание. Общение. М.: Изд-во МГУ, 1991. – 150 с. Аронсон, Пратканис 2003 Аронсон Э., Пратканис Э.Р. Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения, повседневное использование и злоупотребление. Перераб. изд. – СПб.: праймЕврознак, 2003. – 384 с. – (Проект «Психологическая энциклопедия»). Арутюнова 1983 Арутюнова Н.Д. Стратегия и тактика речевого поведения // Прагматические аспекты изучения предложения и текста. – Киев, 1983. - …с. Афанасьев 1975 Афанасьев В.Г. Социальная информация и управление обществом М.: Политиздат, 1975. – 408 с. Байков 1988 Байков В.Г. Манипулятивная семантика и контрпропаганда // Функционирование языка как средства идеологического воздействия, Краснодар, Изд-во Кубанского ун-та, 1988. - С. 5 – 113. Баранов 1990 Баранов А.Н. Что нас убеждает? (Речевое воздействие и общественное сознание). – М.: Знание, 1990. – 64 с. – (Новое в жизни, науке, технике. Сер. «Лекторское мастерство»;

№9). Баранов, Паршин 1986 Баранов А.Н., Паршин П.Б. Языковые механизмы вариативной интерпретации действительности как средство воздействия на сознание // Роль языка в средствах массовой коммуникации: Сб. обзоров / [Ред. – сост. Безменова Н.А., Лузина Л.Г.]. – М.: ИНИОН, 1986. – 253, [1] с. Баранов, Сергеев 1987 Баранов А.Н., Сергеев В.М. Лингвопрагматические механизмы аргументации // Рациональность, рассуждение, коммуникация. Киев, 1987. Барт 1996 Барт Р. Мифологии = Mythologies / Пер. с фр. С. Зенкина. – М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2000. – 314 с. – Загл. парал. англ. Баранов, Сергеев 1988 Баранов А.Н., Сергеев В.М. Когнитивные механизмы онтологизации знания в зеркале языка (к лингвистическому изучению аргументации). // Ученые записки Тартуского государственного университета. Вып. 793. Психологические проблемы познания действительности. Труды по искусственному интеллекту. Тарту, 1988. – С. 21 – 41. Бахтин 1986 Бахтин М.М. Проблема речевых жанров // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1986. – 445 с.

Белл 1980 Белл Р.Т. Социолингвистика: Цели, методы и проблемы. [Пер. с англ.] / [Предисл. А.Д. Швейцера, с. 5 - 22]. – М.: Международные отношения, 1980. – 318 с., ил. Бережная 1988 Бережная Т.М. Президентская риторика в системе пропагандистского манипулирования общественным сознанием // Язык и стиль буржуазной пропаганды. М.: Изд-во МГУ, 1988. Берн 2001 Берн Э. Трансактный анализ в психотерапии: Системная индивидуальная и социальная психиатрия. / Пер. с англ. – М.: Академический Проект, 2001. – 320 с. – («Концепции»). Берн 2003а Берн Э. Игры, в которые играют люди / Пер. с англ. М. Будыниной, Е. Перцевой, В. Никандровой. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. – 320 с. (Серия «Психологическая коллекция»). Берн 2003б Берн Э. Люди, которые играют в игры / Пер. с англ. М. Будыниной, Е. Перцевой, В. Никандровой. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. – 576 с. (Серия «Психологическая коллекция»). Битянова 2001 Битянова М.Р. Социальная психология: наука, практика и образ мыслей. Учебное пособие / М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001. – 576 с. (Серия «Кафедра психологии»). Блакар 2001 Блакар Р.М. Язык как инструмент социальной власти. // Морозов А.В. Психология влияния – СПб: Изд-во Питер, 2000. – 512 с.: ил. – (Серия «Хрестоматия по психологи»). – С. 42 – 67. Борботько 1988 Борботько В.Г. Психологические механизмы речевой регуляции и инспиративная функция языка. // Функционирование языка как средства идеологического воздействия. Краснодар: Изд-во Кубанского ун-та, 1988. Борисова 1996 Борисова И.Н. Дискурсивные стратегии в разговорном диалоге. // Русская разговорная речь как явление городской культуры. / Под ред. Т.В. Матвеевой. – Екатеринбург: «АРГО», 1996. – С. 21 – 48. Борисова 2001 Борисова И.Н. Русский разговорный диалог: структура и динамика. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2001. – 408 с. Брудный 1989 Брудный А.А. Понимание и общение. М., «Знание», 1989. Брунер 1977 Брунер Дж. Психолгия познания: За пределами непосредственной информации, М., 1977. Брутян 1984 Брутян Г.А. Аргументация. Ереван, 1984. Булыгина, Шмелев 1994 Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Оценочные речевые акты извне и изнутри. // Логический анализ языка: Язык речевых действий. М.: Наука, 1994. С. 49 – 59. Бурдье 1993 Бурдье П. Социология политики. М.: Socio – Logos, 1993. – 336 с.

Бэндлер, Гриндер 1993 Бэндлер Р., Гриндер Дж. Структура магии. – С.-Пб.: Институт Личности, 1993. т. 1. – 202 с. Бэндлер, Гриндер 1995 Бэндлер Р., Гриндер Дж. Рефрейминг: Ориентация личности с помощью речевых стратегий / Пер. с англ. Ребейко И.М. – Воронеж: НПО «МОДЭК», 1995. – 255, [1] с. – (Психотерапия новой волны). – (НЛП: Нейро-лингвистическое программирование). Вайнрих 1987 Вайнрих Х. Лингвистика лжи // Язык и моделирование социального взаимодействия: Переводы / Сост. В.М. Сергеева и П.Б. Паршина;

Общ. ред В.В. Петрова. – М.: Прогресс, 1987. – 462, [2] с. – С. 44 – 87. Вайткунене 1984 Вайткунене Л. Психотехнические средства буржуазной пропаганды. / Коммунист, Вильнюс, 1984, 10, С. 63 – 67. Вацлавик 2000. Вацлавик П., Бивин Д., Джексон Д. Прагматика человеческих коммуникаций: Изучение паттернов, патологий и парадоксов взаимодействия. / пер. с англ. А.Суворовой. – М.: Апрель-Пресс, изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000. – 320 с. (Серия «Психология. XX век»). Введенская, Павлова 2000 Введенская Л.А., Павлова Л.Г. Деловая риторика: Учебное пособие для вузов. – Ростов н/Д: издательский центр «МарТ», 2000. – 512 с. Вежбицка 1985 Вежбицка А. Речевые акты // Новое в зарубежной лингвистике: [Сб. статей. переводы]. – Вып. 16: Лингвистическая прагматика. – М.: Прогресс, 1985, - 501 с. – С. 251 – 275. Вежбицка 1997 Вежбицка А. Речевые жанры // Жанры речи. Саратов, 1997. – С. 56 – 80. Верещагин 1990 Верещагин Е.М. Тактико-ситуативный подход к речевому поведению (поведенческая ситуация «угроза») // Russistik. Русистика. Берлин, 1990. № 1. Верещагин, Костомаров 1990 Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Язык и культура. Лигвострановедческое преподавание русского языка как иностранного. М., 1990. Верещагин 1992 Верещагин Е.М., Ройтмар Р., Ройтер Т. Речевые тактики «призыва к откровенности»: еще одна попытка проникнуть в идиоматику речевого поведения. // Вопросы языкознания. 1992. № 6. С. 82 – 93. Викентьев 1993 Викентьев И. Приемы рекламы. - Новосибирск: Церис, 1993. Вилюнас 1990 Вилюнас В.К. Психологические механизмы мотивации человека. - М.: МГУ, 1990. – 288 с. Винокур 2001 Винокур Т.Г. Фатическая речь // Межличностное общение. Сост. И общая редакция Н.В. Казариновой, В.М. Погольши. – СПб.: Питер, 2001. – 512 с.: ил. – (Серия «Хрестоматия по психологии»). – С. 287 – 319.

Витгенштейн 1994а Витгенштейн Л. Философские исследования // Л. Витгенштейн. Философские работы. Часть 1., М., 1994. Витгенштейн 1994б Витгенштейн Л. Логико-философский трактат // Л. Витгенштейн. Философские работы. Часть 2., М., 1994. Войтасик 1981 Войтасик Л. Психология политической пропаганды / Пер. с польского. Под ред. Ю.А.Шерковина. – М.: Прогресс, 1981. – 280 с. Выготский 2001 Выготский Л.С. Переживание как единица личности и среды // Психология социальных ситуаций. / Сост. и общая редакция Н.В. Гришиной. – СПб.: Питер, 2001. – 416 с.: ил. – (Серия «Хрестоматия по психологии»). Выготский 2003а Выготский Л.С. История развития высших психических функций // Выготский Л.С. Психология развития человека. – М.: Изд-во Смысл;

Изд-во Эксмо, 2003. – 1136 с., ил. (Серия «Библиотека всемирной психологии»). – С. 208 – 548. Выготский 2003б Выготский Л.С. Мышление и речь // Выготский Л.С. Психология развития человека. – М.: Изд-во Смысл;

Изд-во Эксмо, 2003. – 1136 с., ил. (Серия «Библиотека всемирной психологии»). – С. 664 – 1020. Выготский 2003в Выготский Л.С. Сознание как проблема психологии поведения // Выготский Л.С. Психология развития человека. – М.: Изд-во Смысл;

Изд-во Эксмо, 2003. – 1136 с., ил. (Серия «Библиотека всемирной психологии»). – С. 18 – 41. Вэндлер 1985 Вэндлер З. Иллокутивное самоубийство // Новое в зарубежной лингвистике: [Сб. статей. Переводы]. – Вып. 16. Лингвистическая прагматика. – М.: Прогресс, 1985, 501 с. – С. 238 – 250. Гарнер, Пиз 2001 Гарнер А., Пиз А. Язык разговора. – М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001. – 224с. Головинская 1993 Головинская М.Я. Русские речевые акты со значением ментального воздействия // Логический анализ языка. Ментальные действия. - М.: Наука, 1993. Гольдин 1997 Гольдин В.Е. Имена речевых событий, поступков и жанры русской речи // Жанры речи. Вып. 1. Саратов: Колледж, 1997. Гольдин, Дубровская 2002 Гольдин В.Е., Дубровская О.Н. Жанровая организация речи в аспекте социальных взаимодействий // Жанры речи: Сб. научных статей. – Саратов: Издво ГосУНЦ Колледж, 2002 – Вып. 3. – 318 с. – С. 5 – 17. Гордон 1995 Гордон Д. Терапевтические метафоры: Оказание помощи другим при помощи зеркала. – С.-Пб.: Белый кролик, 1995. – 200 с. Гордон, Лакофф 1985 Гордон Д., Лакофф Дж. Постулаты речевого общения // Новое в зарубежной лингвистике: [Сб. статей. Переводы]. – Вып. 16: Лингвистическая прагматика. – М.: Прогресс, 1985. – 501 с. – С. 276 – 302.

Горелов, Седов 1998 Горелов И.Н., Седов К.Ф. Основы психолингвистики. – М.: Лабиринт, 1998. – 256 с. Городецкий 1990 Городецкий Б.Ю. От лингвистики текста – к лингвистике общения // Язык и социальное познание. М.: Изд-во АН ССР, 1990. – С. 39 – 56. Грайс 1985 Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике: [Сб. статей. Переводы]. – Вып. 16: Лингвистическая прагматика. – М.: Прогресс, 1985, - 501 с. – С. 217 – 237. Грачев 1997 Грачев Г.В. Психология манипуляций в условиях политического кризиса // ОНС: Общественные науки и современность. 1997, №4. Гришина 2001 Гришина Н.В. Психология социальных ситуаций. // Психология социальных ситуаций / Сост. И общая редакция Н.В. Гришиной. – СПб.: Питер, 2001. – 416 с.: ил. – (Серия «Хрестоматия по психологии»). – С. 8 – 25. Данилов 2002 Данилов С.Ю. О канонах внутрижанровой интеракции (на материале речевого жанра "проработка") // Жанры речи: Сб. научных статей. – Саратов: Изд-во ГосУНЦ Колледж, 2002 – Вып. 3. – 318 с. – С. 214 – 226. Дементьев 1999 Дементьев В.В Прагматика речевого жанра // Русский язык в контексте культуры / Под ред. Н.А. Купиной. – Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. – 238 с. Дементьев 2000 Дементьев В.В. Непрямая коммуникация и ее жанры / Под ред. В.Е. Гольдина. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2000. – 248 с. Дергачева 1998 Дергачева И.Л. Коммуникативная манипуляция в политических комментариях // Языковая личность: система, нормы, стиль: Тез. докл. научн. конф. Волгоград, 56 февраля 1998. ВГПУ. Волгоград: Перемена, 1998. Джоуэтт, О'Доннел 1988 Джоуэтт Г., О'Доннел В. Пропаганда и внушение: Реферат. – М., 1988. Дилтс 2001 Дилтс Р. Фокусы языка. Изменение убеждений с помощью НЛП. – СПб.: Питер, 2001. – 320 с.: ил. – (Серия «Практикум по психотерапии»). Дмитриева, Вольпе 1994 Дмитриева Н.А., Вольпе Б.М. Способы представления идеологически пристрастных точек зрения в газетном тексте // Текст: структура и функционирование. – Барнаул: Изд-во Алтайск. ун-та, 1994. Добрович 2000а Добрович А. Б. Систематика общения. // Морозов А.В. Психология влияния – СПб: Изд-во Питер, 2000. – 512 с.: ил. – (Серия «Хрестоматия по психологи»). – С. 67 – 83. Добрович 2000б Добрович А.Б. Анатомия диалога. // Морозов А.В. Психология влияния – СПб: Изд-во Питер, 2000. – 512 с.: ил. – (Серия «Хрестоматия по психологи»). – С. 138 – 183.

Домовец 1999 Домовец О.С. Манипуляция в рекламном дискурсе // Яз. Личность: аспекты лингвистики и лингводидактики: Сб. научн. пр. / ВГПУ. – Волгоград: Перемена, 1999. – 196 с. – С. 61 – 65. Доценко 1996 Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита. – М.: ЧеРо, Изд-во МГУ, 1996. – 344 с. Дридзе 1979 Дридзе Т.М. Текст как иерархия коммуникативных программ: (Информативно-целевой подход) // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). – М.: Наука, 1979. – С. 48 – 57. Дридзе 1980 Дридзе Т.М. Язык и социальная психология. – М.: Высш. Шк., 1980. – 224 с. Дридзе 1984 Дридзе Т.М.Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации: Проблемы семиосоциопсихологии. – М.: Наука, 1984. – 286 с. Дубровский 1994 Дубровский Д.И. Обман. Философско-психологический анализ. – М.: Рэй, 1994. Ермаков 1995 Ермаков Ю.А. Манипуляция личностью: смысл, приемы, последствия. – Екатеринбург, 1995. Жалгина 1987 Жалгина Т.А. Коммуникативный фокус в диалогическом событии // Языковое общение: единицы и регулятивы: Межвуз. сб. научн. тр. – Калинин: КГУ, 1987. – 138 с. – С. 107 – 115 с. Жинкин 1958 Жинкин Н.И. Механизмы речи. – М.: Изд-во АПН РСФСР, 1958. – 309 с. Жинкин 1982 Жинкин Н.И. Речь как проводник информации. – М.: Наука, 1982. – 157 с. Жинкин 1998 Жинкин Н.И. Язык. Речь. Творчество – М.: Лабиринт, 1998. (Собр. трудов) – 368 с. Запасник 1991 Запасник С. Ложь в политике // Филос. Науки. 1991, №8. Зарецкая 1999 Зарецкая Е.Н. Риторика: Теория и практика речевой коммуникации. 2-е изд. – М.: Дело, 1999. – 480 с. Зернецкий 1988 Зернецкий В.П. Лингвистические аспекты теории речевой деятельности // Языковые процессы и единицы: Межвуз. сб. научн. тр. – Калинин: КГУ, 1988. – 132, [1] с. – С. 36 – 41. Зернецкий 1989 Зернецкий В.П. Динамические аспекты семантики и прагматики дискурса // Личностные аспекты языкового общения: Межвуз. сб. научн. тр. – Калинин: КГУ, 1989. – 160, [1] с. Зимбардо, Ляйппе 2000 Зимбардо Ф., Ляйппе М. Социальное влияние. – СПб: Издательство «Питер», 2000. – 448 с.: ил. – (Серия «Мастера психологии»). Зимняя 1985 Зимняя И.А. Психолингвистические аспекты обучения говорению на иностранном языке. М.: Просвещение, 1985. – 160 с.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.