WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В. ЛОМОНОСОВА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ На правах рукописи Голубкова Анна Анатольевна Критерии оценки в литературной критике В.В. Розанова Специальность ...»

-- [ Страница 4 ] --

все его темы суть незаметная единственная песня любви»818. Свою интерпретацию истории и сути отношений двух великих людей Розанов дает в статьях «Виардо и Тургенев» (1910) и «Загадочная любовь (Виардо и Тургенев)» (1911). Он считает, что эта любовь была безответной, по-настоящему любил только Тургенев: «Вся история не получила бы такого ореола себе, такой знаменитости <…> будь это счастливая обоюдная любовь»819. Розанов также отмечает статичность этой любви: «… эта любовь не имела ”хода” в себе, движения, а только – стояние»820. И именно поэтому она осталась «вечно юной» и не исчезла даже со смертью Тургенева: «Он старел, умер, но, умирая, любил, как в 25 лет»821. Розанов полагает, что на примере этих отношений можно прояснить вопрос о сущности любви. Любовь – это таинство тела: «Живое же тело и раскрывается в таинстве любви, которая и приходит, когда тело входит в ”цвет”, и уходит, когда оно отцветает»822. Любовь Тургенева к Виардо, считает Розанов, «не имела никакого материального питания, не поддерживалась никаким общением, кроме духовного, зрительного»823. В то же время эта любовь была именно «физической», а не духовной: «… любовь его к Полине была вовсе не плотская, <…> хотя объектом ее был ”весь образ Виардо”, в том числе физический, и даже больше всего физический»824. Розанов дает два объяснения причин этого неодолимого влечения. Первое имеет физиологический характер и заключается в «противоположности кровей»: «В ней была масса густой, темной крови. Кровь Тургенева была белая, слабая, жидковатая, ”от северного климата” <…> и предков, живших долгою культурною жизнью и уставших 815 Там же. С. 296. Розанов В.В. Тут есть некая тайна // Розанов В.В. Во дворе язычников. С. 309. 817 Розанов В.В. О памятнике Тургеневу // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 296. 818 Розанов В.В. Загадочная любовь (Виардо и Тургенев) // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 541. 819 Розанов В.В. Виардо и Тургенев // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 437. 820 Там же. 821 Розанов В.В. Загадочная любовь // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 540. 822 Розанов В.В. Виардо и Тургенев // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 441. 823 Там же. С. 439. 824 Розанов В.В. Загадочная любовь // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 542-543.

от этой жизни. <…> Вот этот контраст кровей и вспыхнул тем пламенем, которое горело так долго, так прекрасно и так страдальчески»825. По второй версии Тургенев увидел в телесном образе Виардо живое воплощение божества. Ведь, по мнению Розанова, «тело не только ”ангелоподобно” или что: оно прямо и без всякого посредства, само собою и само по себе, есть ”образ и подобие Божие”!»826 Розанов считает, что в лице Тургенева «мы имеем редчайший случай <…> настоящего обоготворения, обожения человека человеком, женщины мужчиною»827. И в этом «божественном ощущении божественного порядка вещей» он видит возрождение языческого мировосприятия: «… этим двум открылся кусочек языческого мира, мы же … догадываемся невольно и ”само собой”, что, ведь, языческий-то мир есть! существует! – но только скрыт от обыкновенных глаз»828. Розанов находит в этом чувстве не только языческие, но и христианские черты, которые заключаются в «бесплотности» любви. Не случайно, по мнению критика, в произведениях Тургенева любовь никогда не переходит в брак. И то, что в ином случае Розанов непременно бы осудил, здесь вызывает у него восхищение, так как видит он в этом особый тип любви: «… монашеской любви, любви»829. аскетической Вот любви, так самоотверженной любви, самоотрицающейся почему несимпатичны у Тургенева образы замужних женщин: «Все “рождающее” не годится для монаха»830. Именно в этом отношении к «рождающему началу» и находит в нем Розанов христианский дух: «… христианство – дух и даже почти физиология, особенная, личная, вот так и кончающаяся на ”жениховстве” <…> и не переходящая отнюдь в супружество»831. Ранее о скрытом христианском духе Тургенева Розанов упоминал в связи с рассказом «Живые мощи», в котором, по его мнению, представлена красота умирания, страдание возводится в культ, «к святости (”мощи”), к религии»832. В работе «Русская церковь» (1905) Розанов отмечает у Тургенева особого рода религиозность, возникающую спонтанно, в переломные моменты жизни: «Самые образованные люди, как Тургенев, как Герцен, и атеисты, нигилисты – в серьезные минуты жизни вдруг видят в себе возрожденную эту древнейшую первоначальную веру своего народа: что умереть – святее, нежели жить, что смерть угоднее Богу (для верующих), Высшему Существу (для философов), чему-то (для атеистов), нежели 825 Розанов В.В. Виардо и Тургенев // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 442. Розанов В.В. Загадочная любовь // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 544. 827 Там же. С. 540. 828 Там же. С. 541. 829 Розанов В.В. Виардо и Тургенев // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 440. 830 Там же. 831 Розанов В.В. Загадочная любовь // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 545. 832 Розанов В.В. Около болящих // Розанов В.В. Иная земля, иное небо… С. 9.

жизнь»833. Однако эти скрытые религиозные тенденции Розанов все-таки считает недостаточными. Например, в статье «Величайший мастер слова» (1907) он называет большим недостатком то, что у Тургенева «нигде нет религиозного, христианского глубокомыслия, нигде нет отслойка церковноисторического зиждительства»834. В примечаниях (1913) к переписке с Н.Н. Страховым Розанов также упоминает в негативном контексте о безрелигиозности Тургенева: «”Помилуй мя, Боже”: вот этих слов на том свете никак не могут выговорить теперь Тургенев ”с Виардо” и Чернышевский ”с барышнями”»835. То же самое – во втором коробе «Опавших листьев»: «Шуточки Тургенева над религией – как они жалки»836. Обращаясь к творчеству Тургенева в статьях, посвященных другим проблемам, Розанов практически не выходит за рамки разработанной им критической концепции. Он высоко оценивает работу Тургенева «Гамлет и Дон-Кихот», которая «до сих пор остается лучшею критическою статьей во всей русской литературе»837. Противопоставляя Тургенева Грибоедову, критик с похвалой отзывается об изображенных им «маленьких людях», над которыми, как ему кажется, смеялся Грибоедов. Тургенев нарисовал «”Гамлета Щигровского уезда”, ведь действительно забитого, действительно смешного, - из лица, которое опять-таки Грибоедову показалось бы необыкновенно жалким и неосмысленным»838. Однако, вспоминая в «Уединенном» фразу Тургенева “Человек о многом говорит интересно, но с аппетитом — только о себе”, Розанов находит ее высокомерной и циничной: «… бедный человек, у него даже хотят отнять право поговорить о себе. Он не только боли, нуждайся, но <…> и молчи об этом»839. Запись о приходно-расходной книжке в «Опавших листьях» снова подчеркивает невнимание Тургенева к бытовой стороне жизни, его идеализм. Леа Пильд в своей статье сопоставила розановское стремление «не переступить черты» с любовью к Виардо Тургенева, который «не ”смел”, по Розанову, реализовать свою страсть»840. Но у Розанова говорится, скорее, о другом. Тургенев не просто «не смел», он не хотел «реализовать свою страсть», подобная мысль, по мнению критика, даже не приходила ему в голову. В то время как самому Розанову сделать это 833 Розанов В.В. Русская церковь // Розанов В.В. Религия. Философия. Культура. С. 294. Розанов В.В. Величайший мастер слова // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 229. 835 Розанов В.В. Литературные изгнанники… С. 118. 836 Розанов В.В. Опавшие листья. Короб второй и последний // Розанов В.В. Метафизика христианства. С. 589. 837 Розанов В.В. В.Г. Белинский // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 504. 838 Розанов В.В. С юга // Розанов В.В. Иная земля, иное небо… С. 29. 839 Розанов В.В. Уединенное // Розанов В.В. Метафизика христианства. С. 422. 840 Пильд Л. Указ. соч. С. 339.

достаточно легко. Отсюда и страх, и усилия, и «удовлетворение, когда ”к 1-му числу” сошлись концы с концами»841. Свое мнение об относительной художественной слабости произведений Тургенева, высказанное в «Легенде о Великом Инквизиторе», Розанов повторяет и в статье «Гений формы» (1902), посвященной Гоголю: «… формальные, слабые, глиняные, сравнительно антихудожественные Рудины, Лежневы, Базаровы, <…> все это – слабо, ничтожно, все не изваяно»842. В «Homines Novi» (1901) Розанов называет роман Тургенева «Новь» «произведением находит бессильным Базарова и неясным»843. не В «Мимолетном» (1914) Розанов образ отвечающим действительности, особенно то, что писатель не дал своему персонажу достойного противника: «Тургенев, не любивший дворянства, испуганный с детства своей чудовищной матерью, употребил в романе софизм, сопоставив с острым и зубастым мальчонком ramoli-барина»844. Теперь выясняется, что роман «Отцы и дети» большого значения не имеет, в нем лишь доказывается, что «слабый около сильного кажется слюнявым и глупый около умного кажется ротозеем. Истина, ради иллюстрации которой не стоило усиливаться до романа»845. Еще в 1890 г. в письме к Н.Н. Страхову Розанов с неодобрением отозвался о «демократизме тенденций» Тургенева, которые, по его мнению, были притворными846. В статье «В русском подполье» (1906) Розанов противопоставляет истинный демократизм, присущий, по его мнению, революционерам, внешнему и формальному демократизму русских писателей. Для Тургенева точно так же, как для Толстого и Достоевского, утверждение «все ”люди суть братья” - осталось мечтою недосягаемою и недостигнутою: осталось ”шаблоном”, как для дьячка его ”Господи, помилуй”»847. Розанов обвиняет писателей в духовном аристократизме, в том, что они «смотрели сверху вниз на стремления ”студентов помочь народу”»848. В работе «Некрасов в годы нашего ученичества» (1908) Розанов обращает внимание на сложность Тургенева и Толстого в противовес простоте Некрасова – «настоящего основателя демократической русской литературы»849. По мнению критика, Некрасов резко 841 Розанов В.В. Опавшие листья. Короб первый // Розанов В.В. Метафизика христианства. С. 494. Розанов В.В. Гений формы // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 350. 843 Розанов В.В. Homines Novi // Розанов В.В. Когда начальство ушло… С. 17. 844 Розанов В.В. Мимолетное. 1914 г. // Розанов В.В. Когда начальство ушло… С. 549. 845 Там же. С. 550. 846 Розанов В.В. Литературные изгнанники… С. 242. 847 Розанов В.В. В русском подполье // Розанов В.В. Когда начальство ушло… С. 167. 848 Там же. С. 168. 849 Розанов В.В. Некрасов в годы нашего ученичества // Розанов В.В. О писателях и писательстве. С. 249.

отличается от Григоровича и Тургенева по своему отношению к народу: «… они относились к крестьянству как к свежему полю наблюдений и живописи, конечно, любя его, однако смешанною любовью живописца и филантропа, а не ”кровно”, вот как себя или своего»850. В «Апокалипсисе нашего времени» Розанов обвиняет в произошедшей революции всю русскую литературу, соответственно вместе со всеми оказывается виновным и Тургенев. Розанов сопоставляет его с Чернышеским: «Да что же такое написал Тургенев, этот ”изящный” Тургенев, этот ”примерный Тургенев”, как не ту же матерщину, обсмеявшую русскую улицу, которую написал в ”Что делать” Чернышевский»851. В отличие от других критических концепций Розанова (например, творчества Лермонтова или Гоголя) его мнение о Тургеневе практически не изменялось. С самого начала определив писателя как «художника-наблюдателя», Розанов и в дальнейшем постоянно указывает на нехватку глубины и некоторую поверхностность произведений Тургенева. Двойственное отношение складывается у Розанова к вопросу о религиозности Тургенева и к изображению бытовых подробностей в его произведениях. Если критик обнаруживает у Тургенева скрытые религиозные мотивы, то отсутствие быта кажется ему закономерным, если же на первый план выступают тургеневские «атеизм» и «нигилизм», то эта особенность творчества писателя становится отрицательной. Изображение любви в романах и рассказах и собственную любовную историю писателя Розанов оценивает положительно до самого последнего периода своей жизни, когда «идеальная», не переходящая в семейные отношения любовь Тургенева оказывается проклятием русской семьи: «”Отцы и дети” Тургенева перешли в какую-то чахотку русской семьи, разрушив последнюю связь, последнее милое на Руси»852. Леа Пильд настаивает на том, что Розанов использовал активизацию интереса к Тургеневу в конце 1900-х – 1910-х гг. в целях повышения собственной литературной репутации. Еще одной причиной внимания критика к Тургеневу является его статус «забытого» классика. По мнению Л. Пильд, в розановской статье 1903 г. Тургенев предстает как «литературный изгнанник», который вместе с самим Розановым является хранителем общечеловеческих ценностей и подлинным творцом истории культуры853. Однако нужно отметить, что в этой статье Розанов указывает, прежде 850 Там же. Розанов В.В. Апокалипсис нашего времени. С. 337. 852 Там же. С. 347. 853 Пильд Л. Указ. соч. С. 339.

всего, на зависимость творчества Тургенева от исторического времени, на отсутствие связи с современной Розанову действительностью. Романы и рассказы Тургенева утратили свою актуальность, общественную значимость и остались фактом исключительно литературным. Более того, в «Мимолетном» Розанов выстраивает свою литературную иерархию, в которой относит Тургенева к «первоклассным» писателям наряду с Пушкиным, Лермонтовым, Гоголем, Толстым и Достоевским854. В этом контексте Тургенев, разумеется, никак не может быть отнесен ни к «забытым» классикам, ни к «литературным изгнанникам».

2.5. Брюсов и декаденты Как уже упоминалось ранее, современную ему литературу Розанов оценивает достаточно скептически. Из писателей-современников его внимание привлекают Л.Н. Андреев, М. Горький, А.В. Амфитеатров, А.А. Блок, М.П. Арцыбашев, А.И. Куприн, Б.В. Савенков. Две статьи, посвященные А.П. Чехову, написаны Розановым в 1910 г.855 В них Розанов рассматривает творчество писателя как законченное явление, а не часть живого литературного процесса рубежа XIX-XX вв. Вопрос отношения Розанова к современной ему литературе достаточно сложен и требует отдельного обширного исследования, поэтому в данной работе для прояснения критериев розановской оценки и общих черт его подхода к творчеству декадентов выбрана фигура Валерия Брюсова. К творчеству Брюсова Розанов обратился в двух статьях: «Декаденты» (1896 г.) и «То же, но другими словами» (1907 г.). Первая статья представляет собой рецензию на сборник «Русские символисты». Большинство стихотворений, цитируемых Розановым, принадлежит Валерию Брюсову. Это «Мертвецы, освещенные газом…», «Творчество», «О закрой свои бледные ноги» и перевод стихотворения М. Метерлинка «Моя душа больна весь день…», сделанный Брюсовым. Все эти произведения помещены в третьем выпуске «Русских символистов» (1895 г.). На их примере критик рассуждает о новом течении в русской поэзии. В символизме и декадентстве Розанов видит новый род «стихотворческого искусства, чрезвычайно резко отделяющийся по форме и содержанию от всех когдалибо возникавших видов литературного творчества»856. Эротика – это единственное, что объединяет декадентство и искусство прошлого. Казалось бы, критику должно импонировать, что символисты возвращают в поэзию «старого, как мать-природа, Розанов В.В. Мимолетное. 1914 г. // Розанов В.В. Когда начальство ушло… С. 591. См.: Катаев В.Б. Чехов и Розанов // Чеховиана. Чехов и «серебряный век». М., 1996. С. 68-74. 856 Розанов В.В. Декаденты // Розанов В.В. Легенда… С. 410.

854 бога», изгнанного «деловой поэзией» 1850 - 1870-х гг. Однако Розанов не может согласиться с тем, как представлена эротика в этой поэзии. По его мнению, декаденты показывают любовь «в форме изуродованной и странной, в форме бесстыднообнаженной»857. Под обнаженностью критик понимает то, что в этой поэзии «весь смысл, вся красота, все бесконечные муки и радости, из которых исходит акт любви <…>, - все это здесь отброшено»858. Поэтому любовь всегда совершается около женщины, но без какого-либо к ней внимания, так что у нее нет не только образа, но даже и имени. Поясняя свою точку зрения, Розанов обращается к моностиху Брюсова, демонстрирующему, по его мнению, угол зрения поэта на человека и человеческие отношения. Взгляд Брюсова «идет не от лица, проникнут не смыслом, но поднимается откуда-то снизу, от ног, и проникнут ощущениями и желаниями, ничего общего со смыслом не имеющими»859. Критик считает данный моностих характерным для определенной тенденции культуры конца XIX в. Этой строчкой «выражено все внутреннее содержание некоторого ”субъекта”», оставшегося «на развалинах всех великих связующих институтов: церкви, отчества, семьи»860. Декадентство - это «утрировка без утрируемого;

вычурность в форме при исчезнувшем содержании»861. Оно есть прежде всего эгоизм, поскольку «мир как предмет любви или интереса, даже как предмет негодования или презрения – исчез из этой ”поэзии”»862. По мнению Розанова, в поэзии символистов «умер душевный человек и остался только физиологический»863. Вполне закономерным поэтому оказывается сопоставление поэзии Брюсова и творчества Г. Мопассана, между которыми Розанов не находит практически никакой разницы: и «там и здесь уродливое впало в бессмысленное»864. Причину появления этой поэзии Розанов усматривает в том, что индивидуализм как «религия своего я, поэзия этого я, философия того же я», произведя «ряд изумительных по глубине и яркости созданий»865, исчерпал свое содержание. Некоторые черты, присущие поэзии Брюсова, критик находит уже во второй части «Фауста» И. В. Гете. По его мнению, символизм и декадентство – естественное завершение всего гениального и высокого, что было создано 857 Там же. С. 411. Там же. С. 412. 859 Там же. 860 Там же. С. 418. 861 Там же. С. 417. 862 Там же. С. 419. 863 Там же. С. 416. 864 Там же. 865 Там же. С. 419.

«несвязанною личностью» и «свободною человечностью» в период от «Возрождения до Эдисона». Свободной несвязанной личности противостоит человек религиозный, «связанный». По мнению Розанова, именно церковь способна остановить распространение «смрадного чудовища» декадентства. В статье «То же, но другими словами» Розанов разбирает какое-то «посвященное Эросу» стихотворение Брюсова, не процитировав из него ни одной строки. Тема стихотворения для критика очень важна, по его мнению, необходимо начать говорить об «Эросе» «полными словами», однако опыт Брюсова критик находит крайне неудачным. По образному выражению Розанова, Брюсов описывает любовь так, как Петрушка, слуга Фамусова, читает календарь – без чувства, толка и расстановки. По мнению критика, «”Эрос” открывается в полном и настоящем виде только в эротические минуты»866, он весь в «свершении» и поэтому «безгласен», и стихи здесь совсем не нужны. Между тем Валерий Брюсов методично, «как по календарю», перечисляет, «как и чем мы наслаждаемся в “этот час”»867. Исчисляемые таким образом «цветы Эроса» уже не живые цветы, а мертвые, вместо благоухания они источают зловоние. Совсем по-другому относились к эротике древние, которые любили друг друга и «ласкались среди стада и как в стадах»868. Они наблюдали за жизнью природы и не писали об этом брюсовских стихов. Природа, по мнению критика, «на всех языках говорит одинаково, и на всех говорит невинно», в отличие от Брюсова, который «в пошлом выжатом стихе говорит о том, что розы благоухают»869. Подобного рода поэзии Розанов противопоставляет брошюру «Советы матери перед замужеством своей дочери», которая в описании половой любви действует на критика больше, чем стихотворение Брюсова, и даже больше, чем «Египетские ночи» Пушкина: «… это вообще чувственнее, нежели я что-нибудь читал из псевдоэротической литературы, и волнует действительно глубоким волнением»870. Розанов восхищается этой брошюрой, потому что в ней представлен естественный подход к половым отношениям, при котором отсутствует чувство стыда, характерное для поэзии декадентов. По мнению критика, такая книга нужнее и ближе к жизни, ведь «никакие стихи и никакая проза не зашли ”так далеко”, как просто есть, совершается»871. Эрос – «бессмертная стихия мира», по Розанову, он «божественнее всего остального», его красота – «мистическая, 866 Розанов В.В. То же, но другими словами // Розанов В.В. Легенда… С. 511. Там же. 868 Там же. С. 512. 869 Там же. 870 Там же. С. 513. 871 Там же. С. 514.

внутренняя и всеобъемлющая», ее невозможно выразить словами. И неслучайно Розанов подчеркивает, что статья написана в ночь с 24 на 25 декабря 1906 г. Ее замысел зарождается у критика, когда он наряжает рождественскую елку. Тайна Рождества должна подчеркнуть всю неуместность стихов Валерия Брюсова. Кроме этих двух статей Розанов несколько раз упоминает имя Брюсова в других статьях и в своей эссеистической прозе. В «Гоголевских днях в Москве» он отмечает речь Брюсова о Гоголе: «… очень умна, смела и дерзка»872. Об одобрительном отношении Розанова к статье Брюсова «Испепеленный. К характеристике Гоголя» (1909 г.) свидетельствует негативный контекст упоминания в «Сахарне» (1913 г.) А.Г. Горнфельда, который полемизировал с этой статьей873. В этой же книге Розанов отмечает положительную роль Брюсова и Белого в борьбе с наследием «Чернышевских и Добролюбовых»874. И.Н. Розанов, присутствовавший на гоголевских днях, в своих воспоминаниях о Брюсове отметил, что его речь была «попытка познакомить публику с новыми взглядами на Гоголя, взглядами, уже высказанными в печати В.В. Розановым, Мережковским…»875. В «Уединенном», рассуждая о своей «удивительно противной» фамилии, Розанов замечает, что, наверно, «”Брюсов” постоянно радуется своей фамилии»876. В этой же книге он рассказывает, что был одним из первых, кто стал использовать слово «декадент». Это произошло раньше, чем кто-либо услышал о Брюсове, а «Белый – не рождался»877. В «Последних листьях» (1916 г.), говоря о литературной стилизации, Розанов снова соединяет имена Брюсова и Белого, которые могут «так волшебно и изумительно ”стилизовать” в своих новеллах и рассказах и хронику XIII века, и рыцарский роман, и, например, хлыстов»878. Это упоминание показывает, что Розанов достаточно внимательно следил за произведениями Брюсова. В свою очередь, Валерий Брюсов также держал в поле зрения литературную деятельность Розанова. Об этом свидетельствуют его дневники и переписка. В одном из писем Розанову (1902 г.) Брюсов признавался: «Вы знаете, что имеете во мне одного из самых жадных Ваших читателей»879. В дневниковой записи от 11 декабря 1897 г. отмечено впечатление, которое произвела на Брюсова статья Розанова, посвященная 872 Розанов В.В. Гоголевские дни в Москве // Розанов В.В. Мысли о литературе. С. 290. См.: Розанов В.В. Сахарна. С. 83. 874 Там же. С. 18. 875 Розанов И.Н. Встречи с Брюсовым // Литературное наследство. Т. 85. Валерий Брюсов. М., 1976. С. 767. 876 Розанов В.В. Уединенное // Розанов В.В. Метафизика христианства. С. 396. 877 Там же. С. 407. 878 Розанов В.В. Последние листья // Розанов В.В. Последние листья. С. 128. 879 Литературное наследство. Т. 98. Валерий Брюсов и его корреспонденты. Кн. 1. М., 1991. С. 527.

памяти Ф. Шперка. В письме к М.В. Самыгину (13 декабря 1897) Брюсов также пишет об этой статье: «Какой ласкающий образ возник перед читателями»880. В записи за декабрь 1901 г. Брюсов передает свой диалог с М.С. Соловьевым: «- Так, значит, он вас обошел, - говорил он мне, узнав, что я люблю Розанова»881. При этом Брюсов по-разному оценивал качество различных розановских текстов. В письме к Андрею Белому (август 1903 г.), рассуждая о профессиональной журналистике, Брюсов приводит в пример Розанова как писателя, гибнущего от многописания. По его мнению, вся прелесть письма Розанова «именно в неотделанности», «хороши у него только импровизации». Из-за журналистской работы Розанову приходится повторять «в сотый раз все те же приемы речи, которые были в первый раз так «божественны» и которые превращаются в розановский трафарет», «свои откровения, виденные им при ”сапфирных” молниях», писатель прилагает «к вопросу о петербургских мостовых»882. Таким образом, отношение Розанова и Брюсова друг к другу было неодинаковым. Если Розанов для Брюсова является признанным и уважаемым автором, имя которого может «иметь влияние на сбыт альманаха»883, к произведениям которого он испытывает постоянный интерес, то Брюсов для Розанова всегда выступает как представитель литературного направления и существует в связи с другими работы, авторами. О том, что для Розанова ему. В фигура статье Брюсова не имела Розанов самостоятельного значения, свидетельствует тот факт, что критик не написал ни одной посвященной исключительно «Декаденты» рассматривает новую поэзию вообще, в статье «То же самое, но другими словами» разбирает творчество не только Брюсова, но и М. Кузмина. Это отношение подтверждает и анекдот, записанный К. Чуковским, о том, как, сидя дома у Брюсова в ожидании хозяина, Розанов спросил у его жены: «Так где же ваш Бальмонт?»884 Исключая некоторые эпатирующие и явно шутливые высказывания, нужно отметить, что сложившееся к 1896 г. отношение к поэзии Брюсова у Розанова практически не меняется, хотя он признает заслуги символизма в борьбе с позитивизмом и одобряет брюсовскую концепцию творчества Гоголя. В том, что касается эротики, Розанов не чувствует никакого сходства с Брюсовым. Напротив, критик считает изображение любви в стихах Брюсова крайне неудачным и ни в коем случае не соответствующим действительности. В свою очередь, Брюсов в письме 880 Там же. С. 386. Брюсов В.Я. Дневники. Автобиографическая проза. Письма. М., 2002. С. 127. 882 Литературное наследство. Т. 85. Валерий Брюсов. С. 362. 883 Литературное наследство. Т. 98. Валерий Брюсов и его корреспонденты. Кн. 1. С. 352. 884 Фатеев В.А. С русской бездной в душе: Жизнеописание Василия Розанова. Кострома, 2002. С. 402.

(апрель 1907 г.) к З.Н. Гиппиус, назвавшей его и Розанова обладателями «разожженной плоти», резко возражает против этого наименования. По его словам, к нему «могут быть приложимы разные эпитеты, но именно не этот»885. Брюсов замечает, что «в разных частях своего существа испытывал <…> ”разожженность”, но только не в ”плоти”»886. То есть, несмотря на некоторую общность тем, эти писатели по-разному относились к эротике и отрицали какое-либо сходство в своих подходах к этому вопросу. Но это внутреннее отталкивание не исключает размышлений о разном воплощении эротического начала в их творчестве.

885 Литературное наследство. Т. 85. Валерий Брюсов. С. 693. Там же. С. 694.

Заключение Литература как явление в целом оценивается Розановым, усвоившим все литературоцентрические концепции середины XIX в., очень высоко. Прежде всего, для Розанова характерно особое отношение к слову. При этом он считает слово полностью адекватным явлению, которое оно обозначает. В одной из записей, относящихся к «Апокалипсису нашего времени», Розанов спорит с Кантом. По его мнению, «едва ли бы Бог захотел шутить такую шутку над миром и человеком <…>, чтобы все знание последнего являлось попросту “враньем”»887. Сам Розанов убежден в том, что «схемы ума и восприятия человеческого отвечают вполне точно и реально образу мира»888. Из полного соответствия слова и явления вытекает прямая и однозначная связь литературы и жизни. В «Опавших листьях» Розанов отмечает, что ужасна не литература, а литературность души и жизни, когда «всякое переживание переливается в играющее, живое слово: но этим все и кончается, - само переживание умерло, нет его»889. Именно поэтому Розанов неоднократно высказывается в том роде, что литература отняла у него жизнь, что если бы он мог прожить свою жизнь второй раз, то ничего бы не писал. Совместить жизнь и литературу невозможно, и в этом противостоянии Розанов принимает сторону жизни: «Нужна вовсе не “великая литература”, а великая и полезная жизнь»890. И в то же время значение литературы в жизни человека и общества необыкновенно велико, так как именно на нее возложена задача просвещения общества и улучшения его нравов. Не случайно поэтому основную тяжесть вины за произошедшую революцию Розанов приписывает русской литературе, которая не только исчерпала все положительные явления русской жизни, но и не сумела правильно воспитать общество. Представление о литературе у Розанова изначально было системным, что доказывает обращение к его первой книге «О понимании», в которой Розановым были разработаны основополагающие понятия его эстетики и поэтики. Впоследствии часть этих понятий Розанов пересмотрел, а от некоторых из них вообще отказался, однако концепция литературы Розанова на протяжении всего его творческого пути продолжала сохранять форму системы. Литературную критику Розанов считает неотъемлемой частью литературного процесса. Очень часто он оценивает критические статьи с художественной точки зрения, включая, таким образом, критику в границы литературы. Однако в общем и 887 Розанов В.В. Апокалипсис нашего времени. С. 170. Там же. 889 Розанов В.В. Опавшие листья. Короб первый // Розанов В.В. Метафизика христианства. С. 456. 890 Розанов В.В. Опавшие листья. С. 456.

целом представление Розанова о задачах литературной критики вполне соответствует представлениям того времени: критика должна помогать читателям понять литературное произведение. Претензии критики на руководство литературой Розанов отвергает, в некоторых случаях возлагая на нее ответственность за неправильное прочтение произведения, которое, как в случае с Гоголем, имело негативное воздействие на русское общество. В своей книге П.А. Руднев предлагает «раз и навсегда отказаться от постулата “Розанов – профессиональный критик”»891. О «вненаходимости розановского дискурса в области литературной критики» пишет также и А.А. Медведев892. Сам Розанов, как показано в третьем параграфе первой главы, тоже не считал себя критиком. В данном случае важно выяснить, какой смысл вкладывается в понятие «литературная критика», какое представление о ее задачах существует в тот или иной период времени. По мнению В.Е. Хализева, критика XIX – XX в. «интересуется прежде всего неповторимоиндивидуальным критики, по обликом произведения, является уясняет своеобразие «не его формы и на содержания (и в этом смысле является интерпретирующей)»893. Одним из видов Хализеву, критика-эссеистика, притязающая аналитичность и доказательность, являющая собой опыты субъективного, по преимуществу эмоционального освоения произведений»894. Розановские статьи о литературе вполне соответствуют как первому, так и второму определению. Разумеется, творческое наследие Розанова многозначно и многопланово, поэтому свести его исключительно к критике литературных произведений невозможно, однако тот факт, что рассуждения Розанова о литературе являются также и критикой, игнорировать все-таки не стоит. В результате проведенного исследования выяснилось, что литературная критика является составной частью общей философской системы Розанова. Творчество того или иного писателя всегда интересует Розанова как возможность применения его философских умозаключений, поэтому многие ключевые понятия его философии стали теми ценностями, на базе которых формируются критические оценки. Главная ценность, по Розанову, - это индивидуальность, и потому именно отношение к человеческой личности является основным критерием оценки литературного произведения. С точки зрения этого критерия наиболее высокого Руднев П.А. Театральные взгляды Василия Розанова. М., 2003. С. 10. Медведев А.А. Эссе В.В. Розанова о Ф.М. Достоевском и Л.Н. Толстом (проблема понимания). Автореф. канд. дисс. М., 1997. С. 11. 893 Хализев В.Е. Теория литературы. 2-е изд. М., 2000. С. 119. 894 Там же. С. 120.

892 положения в литературной иерархии заслуживает Пушкин, который ничего не навязывает личности, и наиболее низкого – Гоголь, который своими произведениями изменил мироощущение не только отдельных людей, но и всего русского общества. Со второй половины 1890-х гг. не менее важное место в системе ценностей Розанова занимают теория пола и вопросы семьи и брака. Если раньше образцовым поэтом и писателем для Розанова был Пушкин, то теперь на первый план выходит Лермонтов. Также изменяется отношение Розанова к Гоголю, творчество которого он находит полностью соответствующим своим новым идеям. Одновременно меняется содержание понятий «стихия» и «стихийное», которые из отрицательных переходят в разряд однозначно положительных. Стихийными художниками оказываются Гоголь и Лермонтов, и именно они в этот период возглавляют розановскую литературную иерархию. Синонимом «стихии» у Розанова является «движение», что позволяет ему сопоставить развитие русской литературы со своим философским взглядом на историю. Теория пола присутствует абсолютно во всех литературных концепциях Розанова. Он по-своему интерпретирует семейную историю Пушкина, отыскивает языческие мотивы в произведениях Лермонтова и Гоголя, приписывает особый смысл отношениям Тургенева и Виардо, с сожалением отмечает отсутствие подлинного чувства в современной ему поэзии. В этом случае русская литература становится своеобразным полигоном, на котором Розанов испытывает свои отвлеченные идеи. Еще одной несомненной ценностью для Розанова является жизнь, которую он иногда отождествляет с бытом. Понятия мертвенности и безжизненности являются основными в его первой интерпретации творчества Гоголя, в этом же Розанов впоследствии упрекает Брюсова и декадентов. Однако отсутствие быта в произведениях Тургенева Розанов считает оправданным, поскольку писатель поставил себе задачей изображение идеальной любви. Весьма сложны у Розанова отношения жизни и литературы, которая тоже является ценностью. В.Г. Полюшина полагает, что основным эстетическим принципом собственного литературного творчества у Розанова было стремление к преодолению литературы и соединению ее с жизнью895. Однако обращение к литературной критике Розанова показывает, что жизнь и литература для него изначально едины и он, наоборот, стремился к их разделению, отдавая жизни предпочтение перед литературой. В данном случае главным критерием оценки становится словесное мастерство писателя. И снова литературную иерархию Полюшина В.Г. Художественно-философская трилогия В.В. Розанова («Уединенное», «Опавшие листья»): образ автора и жанр. Автореф. канд. дисс. Волгоград, 2005. С. 11.

Розанова возглавляет Гоголь, «словечки» которого оказались неодолимыми, изменив весь ход русской истории. Не только для литературной критики, но и для всей философской системы Розанова необыкновенно важным является религиозное начало, которое в некоторых случаях оказывается очень близким понятию жизни и розановской теории пола. Однозначно религиозным поэтом для Розанова является Лермонтов, а вот религиозное значение Пушкина и Гоголя воспринимается им по-разному: в одном контексте Розанов подчеркивает присутствие в их творчестве трансцендентного и иррационального, в другом – отрицает. Во втором случае Пушкин становится исключительно земным поэтом, которому недоступна область высшего созерцания, а Гоголь выступает в роли богоборца, полностью отрицающего духовную сущность человека. Народность в качестве критерия творчеству оценки литературного произведения и некоторых встречается у Розанова достаточно редко. В основном Розанов рассуждает о народности применительно к Пушкина, Некрасова представителей современного ему литературного процесса. Более того, в разных статьях в зависимости от контекста меняется смысл этого определения, что свидетельствует о том, что в системе ценностей Розанова понятие народности было важным, но ключевого положения не занимало. Точно так же в исследованном материале практически не встречается критерий «национальное». Очевидно, что эта проблема требует дополнительного исследования с привлечением посвященных «русской идее» публицистических статей Розанова. Таким образом, проведенное исследование позволило выявить в литературной критике Розанова следующие критерии оценки: индивидуальность;

семья;

теория пола;

стихия/движение;

жизнь/быт;

слово/литература;

религиозное начало. критерий ценность народности, Розанов и еще в отдельных все случаях как Кроме семи основных, в исследованном материале выделился также дополнительный самостоятельную рассматривает творчество Пушкина.

Разумеется, этот список имеет гипотетический характер и призван не столько дать однозначные ответы на поставленные вопросы, сколько обозначить направления и перспективы дальнейших исследований розановского наследия. Использование принципа хронологии при рассмотрении высказываний Розанова о творчестве различных писателей позволило получить представление также и о внутренней логике развития его критической концепции. Прежде всего, нужно отметить важность контекста для суждений Розанова. Например, в зависимости от того, с кем критик сопоставляет Пушкина, изменяется оценка историко-культурного значения творчества поэта. Принятие тезиса о «всемирной отзывчивости» помешало Розанову сформировать свою собственную концепцию. В результате при обращении к Пушкину он использует ту же схему, по которой многочисленные исследователи изучают творчество самого Розанова: берется клише, которое принимается как аксиома, и производится попытка анализа одной или двух сторон творчества писателя. Также существенным фактором является стремление Розанова к метонимической образности, когда он идентифицирует писателя с одним из его героев и включает автора в рамки его собственного художественного мира. Кроме того, несмотря на то, что Розанов не стремится к конъюнктуре, на развитие его концепции влияют как обстоятельства его биографии, так и общепринятые культурные штампы. Этот момент также отмечает и В.В. Ерофеев, который считает, что утверждение социальной значимости литературы связывает философа с демократической критикой при полном разрыве с идеологией этого направления. Розанов возражает против реализма как определения художественного метода Гоголя, но, тем не менее, постоянно использует этот термин в своих работах. При неясном содержании некоторых абстрактных понятий Розанов может менять их значение. Кроме того, он использует различные семантические оттенки одних и тех же дефиниций. Розанов не только демонстрирует разные стороны истины, но и часто доводит до абсурда различные элементы своей концепции. Вовсе не противоречивость, а именно это стремление выявить все возможности, заложенные в данной интерпретации, следует считать главной особенностью его мышления. Розанов – очень чуткий и внимательный читатель. Его так называемая «ненависть» к Гоголю вовсе не является слепотой к эстетическим достоинствам произведений писателя, а, наоборот, представляет собой сверхчувствительность к ним. Однако Розанов-читатель не всегда совпадает с Розановым–критиком. При очевидной любви к Пушкину или Лермонтову писать о них он начинает тогда, когда возникает к ним его интерес как философа.

Пушкин, Лермонтов и Гоголь составляют для Розанова «золотой век» русской литературы. При всех колебаниях в точке зрения на творчество этих писателей от этой высокой оценки Розанов нигде не отказывается. Все трое представляют собой вершину русской литературы. Противоречивость, присутствующая в интерпретации их творчества, имеет различные причины. Образ Пушкина неясен из-за так и не сложившейся концепции;

противоречия в образе Гоголя связаны с наложением и смешением двух точек зрения;

при обращении Розанова к личности и творчеству Лермонтова колебания концепции происходят из-за общих изменений в его философии жизни. Изменения в литературной концепции Розанова чем-то напоминают превращения, совершающиеся в произведениях Гоголя. Во сне Ивана Федоровича Шпоньки жена превращается в колокольню и в отрез материи, что на первый взгляд кажется неожиданным и необъяснимым. Но если восстановить пропущенные логические переходы (колокольня – церковь – венчание – новый костюм – кусок ткани), то все становится на свое место. Точно так же и при рассмотрении суждений Розанова следует принимать во внимание контекст, а также скрытые внутренние связи, существующие между различными интерпретациями. Сопоставление интерпретаций позволяет выявить тот уровень, на котором снимается пресловутая розановская противоречивость. На основании проведенного исследования можно выделить два этапа восприятия Розановым творчества того или иного автора. Первоначальным и наиболее важным фактором является совпадение либо несовпадение мировосприятия (чувства Бога). Затем достаточно большую роль играют теории, которыми критик увлекается в данный момент. С Пушкиным Розанов чувствует совпадение мироощущения, но не может приспособить его творчество к своим теориям. Гоголь при полном несовпадении мировосприятия частично может быть интерпретирован в соответствии с философскими идеями Розанова. И, наконец, Лермонтов полностью совпадает с чувством Бога, присущим самому критику, и легко вписывается в мировоззренческие концепции Розанова. В заключение хотелось бы еще раз отметить перспективность аксиологического, и хронологического подходов к творческому наследию Розанова. Все его произведения должны рассматриваться как некая целостность, как совокупность идей, развивающихся во времени под влиянием тех или иных факторов. Только при таком подходе мы сможем приблизиться к пониманию феномена Василия Розанова.

Библиография I. Труды В.В. Розанова:

1. Розанов В.В. Апокалипсис нашего времени / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2000. 2. Розанов В. В. Загадки русской провокации (Статьи и очерки 1910 г.) / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2005. 3. Розанов В.В. В мире неясного и нерешенного / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1995. 4. Розанов В.В. В нашей смуте (Статьи 1908 г.) / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2004. 5. Розанов В.В. В темных религиозных лучах / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1994. 6. Розанов В.В. Во дворе язычников / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1999. 7. Розанов В.В. Возрождающийся Египет / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2002. 8. Розанов В.В. Иная земля, иное небо… Полное собрание путевых очерков 1899-1913 гг. / Под ред. В.Г. Сукача. М., 1994. 9. Розанов В.В. Когда начальство ушло… 1905-1906 гг. / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1997. 10. Розанов В.В. Легенда о Великом инквизиторе Ф.М. Достоевского / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1996. 11. Розанов В.В. Листва: Из рукописного наследия. М., 2001. 12. Розанов В.В. Литературные изгнанники: Н.Н. Страхов. К.Н. Леонтьев / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2001. 13. Розанов В.В. Люди лунного света. Репринт изд. 1913 г. М., 1990. 14. Розанов В.В. Метафизика христианства. М., 2000. 15. Розанов В.В. Мимолетное. 1914 г. // Розанов В.В. Когда начальство ушло… 19051906 гг. М., 1997. С. 193–596. 16. Розанов В.В. Мимолетное / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1994. 17. Розанов В.В. Мысли о литературе / Вступ. статья и комм. А.Н. Николюкина. М., 1989. 18. Розанов В.В. Несовместимые контрасты жития: Литературно-эстетические работы разных лет / Сост. и вступ. статья В.В. Ерофеева. М., 1990. 19. Розанов В.В. О писательстве и писателях / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1995. 20. Розанов В.В. О понимании / Под ред. В.Г. Сукача. М., 1996. 21. Розанов В.В. О Пушкине. Эссе и фрагменты / Под ред. В.Г. Сукача. М., 1999. 22. Розанов В.В. О себе и о жизни своей. М., 1990. 23. Розанов В.В. Около народной души (Статьи 1906–1908 гг.) / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2003. 24. Розанов В.В. Около церковных стен / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1995. 25. Розанов В.В. Опавшие листья // Розанов В.В. Метафизика христианства. М., 2000. С. 452-758. 26. Розанов В.В. Последние листья / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2000. 27. Розанов В.В. Религия и культура. М., 2001. 28. Розанов В.В. Религия. Философия. Культура / Сост. и вступ. статья А.Н. Николюкина. М., 1992. 29. Розанов В.В. Русская государственность и общество (Статьи 1906—1907 гг.) / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2003. 30. Розанов В.В. Сахарна / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1998. 31. Розанов В.В. Семейный вопрос в России / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2004. 32. Розанов В.В. Смертное / Под ред. В.Г. Сукача. М., 2004. 33. Розанов В.В. Среди художников / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1994. 34. Розанов В. В. Старая и молодая Россия (Статьи и очерки 1909 г.) / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2004. 35. Розанов В.В. Сумерки просвещения / Под ред. В.Н. Щербакова. М., 1990. 36. Розанов В. В. Террор против русского национализма (Статьи и очерки 1911 г.) / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2005. 37. Розанов В.В. Уединенное // Розанов В.В. Метафизика христианства. М., 2000. С. 383–451.

II. Исследования:

1. Альшевская Л.В. Нравственно-религиозные искания В.В. Розанова: социальнофилософский анализ. Иркутск, 1999. 2. Ахунзянова Ф.Т. В.В. Розанов и Мережковские: К истории взаимоотношений // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2004. № 9. С. 32-37. 3. Барзукаева Р.А. Философия образования В.В. Розанова. Автореф. канд. дисс. Тверь, 2004. 4. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. 5. Белозерцев В.П., Крикунов А.Е., Павленко А.И. Школа и семья в философскопедагогической публицистике В.В. Розанова (1890-е гг.). Елец, 2002. 6. Бибихин В.В. Время читать Розанова // Розанов В.В. О понимании. М., 1996. С. IXXXV. 7. Бибихин В.В. К метафизике Другого // Начала. М., 1992. № 3. С. 52-65. 8. Богатова О.А. Этические взгляды В.В. Розанова: проблема взаимоотношения природы, культуры и морали. Саранск, 1995. 9. Болдырев Н.Ф. Семя Озириса или Василий Розанов как последний ветхозаветный пророк. Челябинск, 2001. 10. Бочаров С. Холод, стыд и свобода: (История литературы sub specie Священной истории) // Вопросы литературы. М., 1995. Вып. 5. С. 126-157. 11. Бугров А.А. Замирающее // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2001. № 1. С. 51-53. 12. Бугров А.А. Под глубокими небесами (Образ провинциального детства: В.В. Розанов и Л.И. Добычин) // Незавершенная энтелехийность: отец Павел Флоренский, Василий Розанов в современной рефлексии: Сборник статей. Кострома, 2003. С. 217-223. 13. В.В. Розанов: Pro et contra: Личность и творчество Василия Розанова в оценке русских мыслителей и исследователей. В 2 т. СПб., 1995. 14. Василенко В.А. Ценность и оценка. Киев, 1964. 15. Васильев Д.Д. Идея эроса в русской религиозной философии. Уфа, 1997. 16. Венгеров С.А. Русская литература ХХ в. М., 2000. 17. Виндельбанд В. Избранное: Дух и история. М., 1995. 18. Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки. М., 1985. 19. Вопросы методологии историко-литературных исследований. Л., 1981.

20. Газданов Г. Эссе о писателях // Литературное обозрение. М., 1994. № 9-10. С. 7183. 21. Гиппиус З. Задумчивый странник (о Розанове) // Гиппиус З. Живые лица. М., 2002. С. 99-141. 22. Голлербах Э.Ф. В.В. Розанов. Жизнь и творчество // Голлербах Э. Встречи и впечатления. СПб., 1998. С. 39-93. 23. Голубева Л.Н. «Я весь-дух, и весь-субъект: субъективное развито во мне бесконечно…» (О постмодернистском модусе мышления В.В. Розанова) // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2001. № 1. С. 27-30. 24. Горбач К.И. Проблема «Россия-Запад» в философии русского религиозного Ренессанса ХХ в.: В.Ф. Эрн, Н.А. Бердяев, В.В. Розанов. Автореф. канд. дисс. М., 1997. 25. Горбунов В.В. Идея соборности в русской религиозной философии. М., 1994. 26. Грюбель Р. Автор как противо-герой и противо-образ: метонимия письма и видение конца искусства у В. Розанова // Автор и текст. СПб., 1996. Вып. 2. С. 354386. 27. Гудкова А.А. «Опавший листок» русской литературы. Интерпретация В. Розановым поэзии М. Лермонтова // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2001. № 1. С. 41-44. 28. Гулыга А. «Как мучительно трудно быть русским»: (о жизни и творчестве В.В. Розанова) // Лепта. М., 1991. № 5. С. 143-151. 29. Данилевский А. В.В. Розанов как литературный тип // Классицизм и модернизм. Tartu, 1994. С. 112-128. 30. Дианов Д.Н. Творческие искания Ф.М. Достоевского в оценке русской религиознофилософской критики конца XIX – начала ХХ веков (К. Леонтьев, Вл. Соловьев, В. Розанов). Автореф. канд. дисс. Кострома, 2004. 31. Дурылин С. В своем углу // Вопросы литературы. М., 1991. № 3. С. 237-248. 32. Ерофеев В.В. Розанов против Гоголя // Ерофеев В.В. В лабиринте проклятых вопросов. М., 1996. С. 12-48. 33. Ефимов И. Жемчужина страданья: Лермонтов глазами русских философов // Звезда. Л., 1991. № 7. С. 189-196. 34. Ефремов А.В. Данилевский и Розанов // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2003. № 7. С. 65-68.

35. Жеребкина И.А. Текстуальные стратегии в философии В.В. Розанова: «женское» как текст // Серебряный век русской литературы: Проблемы, документы. М., 1996. С. 54-63. 36. Захарова В.Т. Импрессионизм мысли: «Уединенное» и «Опавшие листья» В. Розанова // Российский литературоведческий журнал. М.. 1994. № 5-6. С. 177-188. 37. Ивин А.А. Основание логики оценок. М., 1970. 38. История русской литературы: ХХ в.: Серебряный век. М., 1994. 39. Каган М.С. Философская теория ценностей. СПб., 1997. 40. Катаев В.Б. Чехов и Розанов // Чеховиана. Чехов и «серебряный век». М., 1996. С. 68-74. 41. Кашин Е.И. «Дух творчества» и творчество в понимании В. Розанова // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2001. № 1. С. 19-23. 42. Кашина Н.К. В. Розанов и Ю. Айхенвальд в споре о В. Белинском: об основах русской критики // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2001. № 1. С. 45-50. 43. Кибальник С.А. В.В. Розанов «за» и «против» Пушкина // Новый журнал. СПб., 1993. № 1. С. 90-94. 44. Кибальник С.А. Художественная философия Пушкина. СПб., 1993. 45. Клюс Э. Ницше в России: Эволюция морального сознания. СПб., 1999. 46. Кожухин А.Я. Социальные аспекты антропологии К.Н. Леонтьева и В.В. Розанова. СПб., 1997. 47. Колобаева Л.А. Владимир Соловьев и Василий Розанов (Стиль мышления) // Владимир Соловьев и культура Серебряного века: К 150-летию Вл. Соловьева и 110-летию А.Ф. Лосева. М., 2005. С.378-386. 48. Колобаева Л.А. Концепция личности в русской литературе рубежа XIX –ХХ вв. М., 1990. 49. Коптелова Н.Г. Розанов и Мережковский: Диалог о Тургеневе // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2004. № 9. С. 107-111. 50. Корниенко Н. Философские аспекты изучения общественно-литературного процесса начала ХХ в. Новосибирск, 1989. 51. Кошелев В.А. «Пушкинское» у В.В. Розанова (К постановке проблемы) // Незавершенная энтелехийность: отец Павел Флоренский, Василий Розанов в современной рефлексии: Сборник статей. Кострома, 2003. С. 159-169. 52. Кривонос В.Ш. «Демон-Гоголь»: Гоголь глазами Розанова // Российский литературоведческий журнал. М., 1994. № 5-6. С. 155-176. 53. Крылов В.Н. Размышления В.В. Розанова о прошлом и настоящем русской литературной критики // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2001. № 1. С. 37-40. 54. Кувакин В.А. В.В. Розанов: «Моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти» // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. М., 1989. № 3. С. 43-57. 55. Кулагин А. Тайная свобода: Заметки о «возвращенной» Пушкиниане // Литературное обозрение. М., 1991. № 1. С. 33-43. 56. Курганов Е., Мондри Г. Розанов и евреи. СПб., 2000. 57. Лебедев В.Ю. В.В. Розанов в культуре постмодерна // Культура и политика. Сборник научных трудов. Тверь, 2004. С. 127-133. 58. Литературно-эстетические концепции в России конца XIX – начала XX в. М., 1975. 59. Лобовиков В.О. Модальная логика оценок и норм. Красноярск, 1984. 60. Ломинадзе С. Розанов как читатель // Вопросы литературы. М., 1996. Вып. 6. С. 132-159. 61. Лосев А.Ф. Владимир Соловьев и его время. М., 1990. 62. Луначарский А.В. К вопросу об оценке // Луначарский А.В. Этюды. Сборник статей. М.;

Л., 1922. 63. Максимов А.Н. Философия ценностей. М., 1997. 64. Мандельштам А.И. Серебряный век: русские судьбы. СПб., 1996. 65. Матюшкин А.В. К вопросу о символизме Розанова // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2003. № 7. С. 46-50. 66. Масленников И.О. Политические воззрения В.В. Розанова // Культура и политика. Сборник научных трудов. Тверь, 2004. С. 118-127. 67. Медведев А.А. Эссе В.В. Розанова о Ф.М. Достоевском и Л.Н. Толстом (проблема понимания). Дисс. на соискание уч. степ. кандидата фил. наук. М., 1997. 68. Мильдон В.И. О литературном значении В.В. Розанова // Незавершенная энтелехийность: отец Павел Флоренский, Василий Розанов в современной рефлексии: Сборник статей. Кострома, 2003. С. 149-159. 69. Миночкина Л.И. Новый взгляд на роль русской критики на рубеже XIX – XX вв.: Леонтьев и Розанов // Вестник Челябинского университета. Серия 2. Филология. Челябинск, 1997. № 2. С. 32-37.

70. Михайлова М.В. Проблема реализма в народнической критике конца 90-х – начала 900-х гг. // Русская литература ХХ века (дооктябрьский период). Республиканский сборник. Тула, 1977. Вып. IX. С. 3-17. 71. Мондри Г. А.С. Пушкин - «наше» или «мое»: О восприятии Пушкина В. Розановым // Вопросы философии. М., 1999. № 7. С. 66-73. 72. Мондри Г. О «некрасивой» андрогинности: Статуя как политика тела у Василия Розанова // Russian Literature. XLVIII (2000). С. 71-86. 73. Налепин А. «Разноцветная душа» Василия Васильевича Розанова // Литературная учеба. М., 1988. № 1. С. 113-119. 74. Налепин А.Л. Розанов и народная культура // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2001. № 1. С. 5-18. 75. Нива Ж. Розанов, русский «эготист» // Нива Ж. Возвращение в Европу: Статьи о русской литературе. М., 1999. С. 169-177. 76. Николюкин А.Н. В.В. Розанов – литературный критик // Розанов В.В. Мысли о литературе. М., 1989. С. 5-40. 77. Николюкин А.Н. В.В. Розанов и Н.В. Гоголь: (По материалам периодики) // Н.В. Гоголь: материалы и исследования. М., 1995. С. 149-165. 78. Николюкин А.Н. Возвращенная книга // В темных религиозных лучах. М., 1994. С. 439-442. 79. Николюкин А.Н. Голгофа Василия Розанова. М., 1998. 80. Николюкин А.Н. Живописец русской души // Розанов В.В. Среди художников. М., 1994. С. 5-18. 81. Николюкин А.Н. «Забытое возле Толстого»: (В.В. Розанов и Л.Н. Толстой) // Российский литературоведческий журнал. М., 1993. № 1. С. 101-123. 82. Николюкин А.Н. К вопросу о мифологеме национального в творчестве В.В. Розанова // Розанов В.В. Сахарна. М., 1998. С. 414-420. 83. Николюкин А.Н. Магия слова как философия. О своеобразии миросозерцания В.В. Розанова // Розанов В.В. Религия. Философия. Культура. М., 1992. С. 3-10. 84. Николюкин А.Н. Розанов. М., 2001. 85. Николюкин А.Н. «Я стою только за Русь» (Глава из книги о В.В. Розанове) // Российский литературоведческий журнал. М., 1997. № 11. С. 269-281. 86. Носов С.Н. В.В. Розанов: Эстетика свободы. Дюссельдорф, 1990. 87. О «безвидной дружбе»: (Письма В. Розанова к М. Горькому) // Вопросы литературы. М., 1989. № 10. С. 149-176.

88. Обатнина Е.Р. «Огонь вещей» А. Ремизова и миф о Гоголе начала ХХ века // Алексей Ремизов: Исследования и материалы. СПб., 1994. С. 129-141. 89. Осминина Е.В. Пушкинская гармония – основа понимания своеобразия личности и творчества В.В. Розанова // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2004. № 9. С. 95-98. 90. Осминина Е.В. Творение мифа и интерпретация культурного героя: Розанов и Пушкин. Автореф. канд. дисс. Кострома, 2005. 91. «От Пушкина до Лейкина»: Путь русской литературы в интерпретации В.В. Розанова / Вступ. заметка Панова А.В., Хализева В.Е.;

Подборка фрагм. из произведений В.В. Розанова Панова А.В. // Русская словесность. М., 1994. № 3. С. 3-14. 92. Павленко А.И. Социология versus метафизика. Семейная тема публицистики В.В. Розанова (1890-1894 гг.) // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2001. № 1. С. 31-36. 93. Панфилов О.М. Ценностные отношения: природа и генезис. СПб., 1994. 94. Паперный В.М. В поисках нового Гоголя // Связь времен. М., 1994. С. 21-47. 95. Перепелкина Л. Литературно-критическая деятельность Владимира Соловьева в системе его философских идей. Tampere, 1995. 96. Пильд Л. В.В. Розанов об И.С. Тургеневе (к проблеме истоков стиля Розанова) // Тыняновский сборник. Вып. 11: Девятые Тыняновские чтения. Исследования. Материалы. М., 2002. С. 336. 97. Пишун В.К., Пишун С.В. «Религия жизни» В. Розанова. Владивосток, 1994. 98. Пишун С.В. Социальная философия В.В. Розанова. Владивосток, 1993. 99. Полюшина В.Г. Художественно-философская трилогия В.В. Розанова («Уединенное», «Опавшие листья»): образ автора и жанр. Автореф. канд. дисс. Волгоград, 2005. 100. 101. 102. 103. Попова Е.В. Ценностный подход в исследовании литературного творчества. Птицына О.В. Эрос в русской философии конца XIX – начала ХХ в. Автореф. Религиозно-идеалистическая философия в России конца XIX – начала ХХ в. М., Репников А.В. К истории взаимоотношений В.В. Розанова и К.Н. Леонтьева // Владикавказ, 2004. канд. дисс. М., 1999. 1989. Незавершенная энтелехийность: отец Павел Флоренский, Василий Розанов в современной рефлексии: Сборник статей. Кострома, 2003. С. 249-258. 104. 105. 106.

Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М., 1998. Розов Н.С. Ценности в проблемном мире: философские основания и Руднев П.А. Гоголевская тема и Апокалипсис у Розанова: театральный контекст социальные приложения конструктивной аксиологии. Новосибирск, 1998. // Незавершенная энтелехийность: отец Павел Флоренский, Василий Розанов в современной рефлексии: Сборник статей. Кострома, 2003. С. 181-194. 107. 108. 109. 110. 111. 112. 113. 114. 115. 116. 117. Руднев П.А. Соблазн запретной мысли Василий Розанов и античный цикл Руднев П.А. Театральные взгляды Василия Розанова. М., 2003. Рябинина Т.В. Философия любви и пола в наследии русских мыслителей конца Сарапульцева А.В. Религиозно-идеалистическая философия В.В. Розанова: Седакова О. Из дневника: Заглядывая в Розанова // Храм. М., 1991. Вып. 1. С. Серебряный век / Под ред. Ж. Нива. М., 1995. Серебряный век в России. М., 1993. Серебряный век. Философско-эстетические и художественные искания. Александринского театра // Современная драматургия. М., 2000. № 1. С. 191-201.

XIX – начала ХХ в. Автореф. канд. дисс. Мурманск, 2002. становление и развитие. Автореф. канд. дисс. Екатеринбург, 1996. 61-70.

Кемерово, 1996. Синявский А.Д. «Опавшие листья» Василия Васильевича Розанова. М., 1999. Слободнюк С.Л. «Дьяволы» Серебряного века: древний гностицизм и русская Смирнов С.В. Обращения В.В. Розанова к некрасовской идеологической литература 1890-1930 гг. СПб., 1998. биографии // Незавершенная энтелехийность: отец Павел Флоренский, Василий Розанов в современной рефлексии: Сборник статей. Кострома, 2003. С. 194-206. 118. 119. 120. 121. 122. 123. Соловьев С.М. Вл. Соловьев: Жизнь и творческая эволюция. М., 1997. Сукач В. Воспоминания о Розанове: почти опавшие листья // Новое Сукач В. Жизнь В.В. Розанова «как она есть» // Москва. М., 1991. № 10-11. С. Сурат И. Пушкинист Владислав Ходасевич. М., 1994. Сурина И.А. Ценности. Ценностные отношения. Ценностное пространство: Терлецкий А.Д. Ф.М. Достоевский и философская критика рубежа XIX-ХХ литературное обозрение. М., 1997. № 23. С. 346-361. 135-176.

Вопросы теории и методологии. М., 1997. веков. Симферополь, 1994. 124. 125. 126. 127.

Тихонова Е.Ф. Творческое наследие В.В. Розанова: опыт культурологической Фатеев В.А. «Вечное пререкание – моя жизнь»: Парадоксальный мир В.В. Фатеев В.А. В.В. Розанов: Жизнь. Творчество. Личность. Л., 1991. Фатеев В.А. Откровение св. Иоанна Богослова и «Апокалипсис нашего реконструкции. Автореф. канд. дисс. Ростов-на-Дону, 1997. Розанова // Волга. Саратов, 1989. № 6. С 82-87.

времени» В.В. Розанова // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2003. № 7. С. 28-35. 128. Фатеев В.А. Публицист с душой метафизика и мистика // В.В. Розанов: pro et contra: Личность и творчество Василия Розанова в оценке русских мыслителей и исследователей. В 2-х тт. СПб., 1995. Т. 1. С. 5-36. 129. 130. 131. 132. Фатеев В.А. С русской бездной в душе: Жизнеописание Василия Розанова. Федякин С.Р. Жанр, открытый В.В. Розановым // Розанов В.В. Когда начальство Федякин С.Р. О последней книге Василия Розанова // Розанов В.В. Апокалипсис Фокина Н.С. Особенности розановского патриотизма // Незавершенная Кострома, 2002. ушло… 1905-1906 гг. М., 1997. С. 597–604. нашего времени. М., 2000. С. 380-386. энтелехийность: отец Павел Флоренский, Василий Розанов в современной рефлексии: Сборник статей. Кострома, 2003. С. 258-264. 133. Фомин А. И. Ноумены Розанова // Материалы XXXIV Международной филологической конференции. Вып. 6. Русский язык и ментальность. СПб., 2005. С. 83-88. 134. 135. 136. 137. 138. 139. 140. 141. Фомина З.В. Человеческая духовность: бытие и ценность. Саратов, 1997. Фридлендер Г.М. Гоголь: истоки и свершения: Статья вторая // Русская Фридлендер Г.М. Пушкин. Достоевский. «Серебряный век». СПб., 1995. Фролова Л.Н. Проблемы творчества Д.С. Мережковского. М., 1996. Хализев В.Е. Теория литературы. 2-е изд. М., 2000. Хапсироков А.Я. Отражение и оценка. Горький, 1972. Ценности и оценка. М., 1972. Шестов Л.И. Статьи о русской литературе // Русская литература. Л., 1991. № 3.

литература. СПб., 1995. № 2. С. 3-31.

С. 38-64.

142.

Шилкина И.С. К проблеме нравственной теодицеи в «Апокалипсисе нашего времени» // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2003. № 7. С. 35-40. 143. 144. 145. 146. Шкловский В.Б. Розанов // Шкловский В.Б. Гамбургский счет. М., 1990. С. 120Щербаков В.Н. Второе пришествие В.В. Розанова // Розанов В.В. Сумерки Эткинд А.М. Содом и Психея: Очерки интеллектуальной истории Серебряного Юрьева Т.В. Портрет мирского человека: (В.В. Розанов. «По тихим обителям») 129. просвещения. М., 1990. С. 595-621. века. М., 1996. // Энтелехия. Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Серия «Культурология». Кострома, 2001. № 1. С. 24-26.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.