WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи Гаджимирзаев Муси Мусаевич ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ОБЕСПЕЧЕНИЯ МИРА И ...»

-- [ Страница 2 ] --

ности обеспечивают функционирование и реализацию факторов, детерминирующих состояние безопасности, ослабляя или усиливая ее. То есть от наличия или отсутствия определенных условий зависит срабатывание тех или иных факторов обеспечения безопасности. Конкретные факторы безопасности могут быть рассмотрены исходя из соответствующего основания их анализа. В одном случае эти факторы могут быть природного происхождения, в другом – социального, а в третьем – вызваны техногенными причинами. Проанализировать все условия и факторы безопасности – чрезвычайно сложная задача. Чтобы облегчить ее решение существует много способов и приемов. Один из них – разложение всей совокупности условий и факторов на отдельные условия и факторы, и их конкретное изучение. Реализуя именно такой подход, в данной работе предпринимается попытка исследовать воздействие только одного фактора – этноконфессионального. В зависимости от ряда обстоятельств этноконфессиональный фактор может способствовать, с одной стороны, стабилизации социальных отношений, то есть обеспечению безопасности общества, а, с другой - дестабилизации социальных отношений и нанесению ущерба безопасности. Стабилизирующее воздействие этноконфессионального фактора может проявляться следующим образом. Во-первых, различные этнические и конфессиональные группы имеют возможность вносить в общественное сознание элементы позитивных установок относительно существующих в данном государстве системы власти и режима правления, призвать своих сторонников, последователей к терпимости. Во-вторых, этнические и конфессиональные элиты могут предложить обществу (и власти, и народу) определенные правила взаимоотношений, выполнение которых способствует достижению согласия, укреплению стабильности, а значит, и обеспечению безопасности. В-третьих, религиозные деятели и старейшины этнических групп в случае возникновения в обществе острых социальных противоречий, грозящих безопасности страны, имеют возможность значительно ослабить их, направив недовольство тех или иных социальных слоев общества в русло ненасильственных действий. Причем такая их деятельность должна быть адекватной характеру и остроте развития противоречия: риск, вызов, опасность или угроза. Дестабилизирующее же воздействие этноконфессионального фактора на безопасность общества, на наш взгляд, может осуществляться по следующим направлениям: осуждение этническими и конфессиональными организациями деятельности государственных и общественных институтов;

прямое вмешательство этнических и конфессиональных организаций в политическую жизнь страны;

участие этнических и конфессиональных организаций в движении за пересмотр государственной принадлежности тех или иных территорий, находящихся в составе того или иного государства и другие. Степень влияния этноконфессионального фактора на социальнополитическую стабильность и безопасность прямо пропорциональна тому социальному авторитету, который этнические и конфессиональные группы имеют в обществе. Если этот авторитет достаточно высок, то властные структуры не могут не считаться с позицией и деятельностью этих групп. Следовательно, состояние и потенциальные возможности проявления этноконфессионального фактора необходимо анализировать, а его возможное воздействие на безопасность прогнозировать. Данное суждение определяется и обусловленностью социальной напряженности в обществе соотношением толерантности - интолерантности в различных этнических и конфессиональных группах в различных регионах России и способностью их повлиять на состояние безопасности. Это подтверждают и эмпирические данные, полученные сотрудниками Центра социологии национальных и региональных отношений ИСПИ РАН в 1999 г. Они показали, что представления в массовом сознании об опасности напряженности, конфликтности межнациональных отношений для судеб России отличаются устойчивостью. Национальные конфликты занимают, по мнению респондентов, во всей совокупности угрожающих безопасности России факторов четвертое-пятое ме сто.118 Причем характеристики состояния межнациональных отношений, полученные в ходе мониторингового исследования в регионах, достаточно стабильны во времени, хотя эта тенденция не исключает периодических изменений оценок респондентов. Например, представления о наличии «определенной напряженности» и «сильной, чреватой конфликтами напряженности» в отношениях между этническими группами населения подтвердили в г. Ставрополе 84 % от числа опрошенных, в то время как, в г. Уфе – 29, г. Москве 68, а Оренбурге – 22 процента.119 Такие показатели выдвигают Северный Кавказ в типичный регион по признаку устойчивой межнациональной напряженности среди регионов России в 1990-е годы. Итак, определяя безопасность как отсутствие противоречий, которые могли бы привести человека или социальную систему к гибели, мы понимаем, что любой человек и любая социальная система осуществляют какую-то деятельность, чтобы эти противоречия вовремя обнаружить и разрешить. Такая деятельность имеет ту же целостность и общую структуру, что и любая другая система взаимодействия, но со своей спецификой. Она представляет собой целостную совокупность взаимосвязанных, взаимовлияющих структурных элементов материального и духовного порядка (в том числе и формирование толерантности), обеспечивающих нормальное функционирование и развитие человека, общества и государства. В этой системе можно выделить статический и динамический аспекты. Статический аспект включает в себя: субъект, объект, силы и средства обеспечения безопасности. Динамический же аспект включает цель, которую формулирует субъект по отношению к объекту, процесс и результат обеспечения безопасности. Следовательно, чтобы понять природу такой социальной реальности как безопасность, необходимо рассмотреть структурные элементы самой системы и характер их взаимодействия.

118 Социология межнациональных отношений в цифрах. М.: ИСПИ РАН, 1999. С.14-15.

Там же. С.13-14.

В качестве субъекта безопасности могут выступать любой человек, социально-политический институт, любая государственная, экономическая, общественная организация, представленная в структуре общества и заботящаяся о своем собственном существовании или о безопасности других индивидов и социальных структур. В социальных образованиях, где существует иерархическая структура, вышестоящий институт отвечает за безопасность своих нижестоящих звеньев. При этом весьма важно иметь в виду, что безопасность может быть устойчивой, если она достигнута благодаря формированию в обществе терпимости, солидарности и согласия. Вот почему уделяется пристальное внимание изучению социальных институтов в структуре общества и их потенциальных возможностей по формированию толерантности, согласия. Ибо без учета институтов консенсуса невозможно представить ни культуру человека, ни культуру народа и в целом общества, ни системную полноту социальнополитических, нравственных, духовных и психологических отношений в макро- и микрообществах, ни стабильности, мира и безопасности. Внимание, которое должно быть уделено этой проблеме, обусловлено, прежде всего, тем, что институты являются организационной формой существования общества. Они упорядочивают и обустраивают общественную жизнь в разнообразных видах и состояниях. Благодаря этим институтам человеческие индивиды, исходящие в своей жизнедеятельности из частных интересов, против их воли, но по необходимости объединяются в различные социальные сообщества. Без институциональных механизмов, созданных человечеством на протяжении тысячелетий, было бы невозможно обуздание социальных, особенно экономических и политических, антагонизмов и конфликтов, следовательно, и обеспечение безопасности личности, общества и государства. В философии политики социальные институты рассматриваются как «определенная совокупность учреждений, соответствующих социальной структуре общества;

совокупность социальных норм и культурных образцов, определяющих устойчивые формы социального поведения и действия;

система по ведения в соответствии с этими нормами»120. Их можно различать по разным основаниям, в частности по генетическим, отраслево-структурным, функциональным, мировоззренческим, правовым и инструментальным. Решение этой проблемы еще далеко до завершения, поскольку институты все еще осмысливаются односторонне. В цитируемом выше «Философском энциклопедическом словаре», например, социальные институты подразделяются на: 1) экономические (разделение труда, собственность, заработная плата и др.), 2) политические (государство, армия, суд, партии), 3) институты родства, брака и семьи, 4) образовательно-воспитательные, 5) институты в сфере культуры. Для политической науки особенно значимы политические институты своими специфически-мировоззренческими и функциональными свойствами. Хотя каждый из социальных институтов тоже в определенной мере ориентирован на системы и механизмы межличностных, межклассовых, межсословных, межнациональных и межконфессиональных отношений. Сообразно целям и задачам исследования нас интересует консенсусный аспект, то есть проблема, в какой мере тот или иной институт формирует, а может быть деформирует отношения толерантности и согласия в социуме. И следует заметить, что хотя терпимость и согласие в определенной степени формируются в различных социальных структурах и социальном опыте индивидов и сообществ, но системно и функционально это реализуется в институтах семьи, государства и гражданского общества. Семья как институт толерантности и согласия имеет большой исторический опыт теоретического осмысления. Немало крупных философов, социологов, политологов, психологов, в частности М. Вебер, Э. Дюркгейм, Ф. Энгельс, Т. Парсонс, В.С. Соловьев, Н.А. Бердяев и другие, в своих трудах раскрыли ряд существенных проблем происхождения и функционирования семьи. Общепризнанно определение сущности семьи, которое дали Т. Парсонс, А.Г. Харчев и другие, обращаясь к понятию «малая группа»121. Отталкиваясь от подобной интерпретации сущности семьи, А.И. Антонов, обращает внимание на Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 209.

значимость, такой функции семьи, как «социализации детей»,122 наряду с другими ее функциями. Тем более, если смотреть с точки зрения философии политики, то зрелая семья выступает не просто «одним из социальных институтов», хотя очень важных, изначальных, но и единственным институтом биосоциального порядка. Если государство, культура, право, наука, рынок и другие институты приобретались обществом в процессе своего зрелого становления, то семья в ее первоначальных формах заимствовалась им из животного мира. В обращенной к природе и обращенной к социуму, но единой сущности семьи заложена основа ее внутренней самосогласованности. Как правило, индивиды рождаются, растут, воспитываются, приобщаются к социуму и начальным представлениям о политических, общественных ценностях в семье и через семью. Не только дети, но и взрослые мужчины и женщины, вступающие в брак и соответственно образующие, как указывал Г.В. Гегель, «подлинное ядро семьи»123, в семейном бытии более или менее согласованно изменяются по личностным качествам, они в равной мере становятся иными личностями, чем те, какими были до вступления в брак. Семья для них становится, как отмечает Э. Фромм, центром, в котором «…находятся ли двое в согласии или в конфликте, в радости или в горе – все это вторично в сравнении с тем фактом, что эти двое воспринимают друг друга глубиной своего сознания, что они не чувствуют друг друга, а живут друг другом так же, как собой»124. Специфическая биосоциально-институциональная природа семьи проявляется в том, что она есть «первичная ячейка общества». Как ячейка общества семья выступает для человека, в особенности для ребенка, целым социальным миром. Она для него все: и общественное бытие, и духовный институт;

и творец ценностей, и хранитель человеческого опыта;

объединяет и объективное, и целенаправленное воздействие. Семья, родители прежде всего, форми121 См.: Харчев А.Г. Брак и семья в СССР. М., 1979. Антонов А.И. Семья как институт среди других социальных институтов // Семья на пороге третьего тысячелетия. М., 1995. С. 184-185. См.: Гегель Г.В. Философия права. М., 1990. С. 219.

руют нравственные и эмоциональные начала человека, вводят ребенка в мир добра и красоты. Родительская семья для ребенка – академия гуманизма, где реализуются идеалы доброты, честности, долга, дружбы125. Это вопрос о том, что в сущности семьи в зародышевой форме содержатся все институции социального характера. Семья как институт не просто взаимодействует с ними, на основе законов всеобщей связи всех переменных, образующих общество, но и все они в неразвитой форме, в источнике, в потенции даны в сущности семьи. Поэтому семья не существует вне социальных институтов, как и они не существуют вне семьи. Общество у всех народов, наций, племен, во всех частях мира и во все времена состояло и состоит из семей, а не непосредственно из личностей. Семейные отношения, в которых переплетаются природные и социальные факторы, занимают в системе человеческих отношений особое место своим постоянством, многообразием и разнообразием субъектов и передачей от поколения к поколению наследственных свойств, влияющих на формирование характера и психологии индивидов. А взаимодействие семьи с другими социальными институтами происходит не иначе как через закон согласования. Семейные и родственные отношения свободно распространяются на людей с различным имущественным положением, социально-классовым, мировоззренческим, нравственно-культурным, даже этническим и конфессиональным миром. Этим свойством они смягчают социальные и другие противоречия в обществе, способствуют формированию толерантных отношений. К рассмотрению субъектов обеспечения безопасности, формирования толерантности, согласия в обществе ряд исследователей126 подходит через структуру самого общества. При этом предполагается, что общество условно разделено на три основных сектора (см.: схему 1.2).

См.: Философия любви. М., 1990. Т. 1. С. 221-222. См.: Магомедов А.А. Семья на Северном Кавказе. –Ставрополь: Изд-ство СГУ, 1999. С. 75. 126 См.: Бородкин Ф.М. Третий сектор в государстве благоденствия // Мир России. 1997. № 2. С.67-116;

Кодин М. Общественные объединения // Наука. Политика. Предпринимательство. 1997. № 2. С. 35-45;

Матвеева Т.М. Неправительственные организации в механизмах защиты прав человека. М., 1997;

Хорос В. Г. Проблемы формирования гражданского общества в России и мировой опыт // Проблемы общественного развития. 1998. № 1. С. 17-24.

Схема 1.2: ТРИ СЕКТОРА ОБЩЕСТВА Специфика каждого из трех секторов, по мнению Ф.М. Бородкина, может быть представлена следующим образом127. К первому сектору принято относить все те институты, организации, которые непосредственно, хотя и на разных социальных и территориальных уровнях, реализуют государственные или иные властные функции. Этот сектор можно назвать государственным, хотя такое название и условно. Ко второму сектору относятся все организации, ориентирующиеся на рынок, то есть экономически эффективное (выгодное) использование денежного капитала. При этом, независимо от характера принадлежности капитала, он должен давать организации данного сектора некоторый прирост собственных денежных средств в форме прибыли. Наконец, в третий сектор входят неправительственные организации, создаваемые ради удовлетворения потребностей социальных групп и отдельных граждан, за исключением потребностей в увеличении непосредственного Бородкин Ф.М. Третий сектор в государстве благоденствия // Мир России. 1997. № 2. С. 77.

денежного дохода самих членов организации или ее владельцев. Поэтому еще одно его название – неприбыльный сектор128. Между этими тремя секторами не существует жестких границ. Например, государство имеет свои интересы, как в неприбыльном, так и в прибыльном секторах. Более того, субъектам социально-политической власти России в XXI веке, при развитии в стране гражданского общества, предстоит проявлять умение и политическую волю для конструктивного сотрудничества со стремительно растущим «третьим сектором». Принимая во внимание потенциальные возможности субъектов, обозначенных во всех трех секторах, и в соответствии со статьей 2 Закона Российской Федерации «О безопасности», в системе власти «основным субъектом обеспечения безопасности является государство, осуществляющее функции в этой области через органы законодательной, исполнительной и судебной власти»,129 то есть первый сектор. Как бы ни были значительны функции по формированию толерантности, присущие институтам семьи, труда, церкви, системы образования, науки и другим, государство превосходит их по своей мощи, интегративной энергии, организованности и воздействию на формирование в обществе терпимости, человеческого согласия в деятельности, общении и поведении. Его воздействие не только полифункционально, но и эффективно. Специфика политологической гносеологии, в том и состоит, что государство рассматривается как реализация рационально осмысленной деятельности политического субъекта. Здесь, с одной стороны, важно не отрывать государство от общества как источника политической власти, а с другой – не сливать их настолько, чтобы не была очевидна относительная самостоятельность как государства, так и общества. В обществе, конституированном в государство, публичная власть существует «в различных динамичных формах зависимости, независимости и взаиСм.: Бородкин Ф.М. Третий сектор в государстве благоденствия // Мир России. 1997.№ 2. С. 75. 129 Закон РФ «О безопасности» // Ведомости съезда народных депутатов РФ. – 1992. -№ 15. – С. 1024.

мозависимости между человеком и человеком, личностью и обществом, социальными группами, классами, государствами, блоками государств»130. По сути вся деятельность государства протекает в поисках согласия между публичной властью и гражданами, между центральными и региональными органами управления, между различными ветвями власти, между социальными, этническими, конфессиональными группами, между гражданами. Как заметил американский социолог Т. Ньюком, определенная «степень и форма согласия служат своего рода необходимым социальным «цементом»…131 Претворяя в жизнь то или иное решение, принимая любой правовой документ, государство стремится привлечь на свою сторону максимально возможное число своих граждан, рассчитывая на их одобрение и согласие. Не только сохранение гражданского согласия, толерантности в обществе, но и их постоянное приращение и совершенствование выступает важнейшим действующим фактором безопасности и стабильности как личности, общества, так и самой государственной власти. В органической связи с государством рассматривается рыночная система – «второй сектор» в структуре общества. Рыночно-экономическая модель организации современной общественной жизни строится на естественных для человека, как живого существа, потребностях в разумном индивидуализме, соревновательности и конкуренции. По мнению академика Н.Н. Моисеева, человек по своей природе является «рыночным» существом. Академик обращает внимание на то, что рыночность человека должна пониматься не как негативное, а как естественное свойство, независимо от того, благо это или зло. Значит, рынок следует понимать не в утилитаристском смысле, а в смысле некоего универсального механизма. В связи с этим Н.Н. Моисеев предлагает писать слово «рынок» с большой буквы. «Все живое участвует в этом Рынке, «изобретает» новые формы организации, новые способы действий, а механизм Рынка по определенным правилам отбирает те формы организации живого вещества, котоМшвениерадзе В.В. Размышления о власти // Власть. Очерки современной политической философии Запада. М., 1989. С 8. 131 Ньюком Т. Исследование согласия // Социология сегодня. Проблемы и перспективы. М., 1965. С. 305.

рые наиболее соответствуют «гармонии сегодняшнего дня», равновесию или sustainability [устойчивости] той или иной системы живого мира»132. Рыночный механизм, действуя в обществе, поддерживает равновесие противоположных элементов и тенденций. Помимо решения сугубо экономических или житейских проблем «Рынок выступает в качестве сложнейшей иерархически организованной системы отбраковок и замещений отбракованных структур новыми, непрерывно рождающимися»133. Благодаря этому свойству рынка гражданским становится не всякое общество, а такое, где взаимоотношения социально-экономических, политических, профессиональных, этнических, конфессиональных и иных общностей определяются правовыми нормами, где деятельно функционирует правовое государство. Рынок, гражданское общество и правовое государство в своем совместном функционировании и взаимодействии обусловливают социальное равновесие. Это живое равновесие, в свою очередь, становится предпосылкой меры общественного согласия и терпимости в социуме, обеспечивая в нем мир и безопасность. Говоря о субъектах безопасности в целом, следует отметить особую ответственность, возложенную на тех лиц, которые стоят во главе этих институтов. От их способности вовремя обнаружить противоречия, выявить среди них на данный момент главное, правильно оценить его тенденцию и последствия, от их умения организовать деятельность по защите от грозящей опасности в огромной степени зависит жизнеспособность той системы, за безопасность которой субъект отвечает. Решение этих задач в современных условиях предполагает наличие у руководителя субъекта обеспечения безопасности не только полномочий, общего уровня культуры, профессионализма, но и таких важных качеств, как компетентность, гуманизм, толерантность, установка на ненасилие, достаточный уровень культуры мира и другие. Эти качества могут быть продуктом не только собственного труда руководителя, но и труда людей, собран Моисеев Н.Н. О механизмах самоорганизации общества и месте Разума в его развитии // Социальнополитический журнал. 1993. № 8. С. 105. 133 Там же. С. 106.

ных в специально созданные структуры. Обладание ими субъектом уже подает определенную надежду на атмосферу терпимости, консенсуса, ненасильственный вариант разрешения возникших противоречий и достижение согласия. В современных крупных социальных системах наличие таких институтов, структур давно стало правилом. Мы уже упоминали о некоторых из них: Совет Безопасности ООН, Совет по безопасности и сотрудничеству в Европе, Совет безопасности РФ, региональные органы безопасности и др. В данном контексте есть необходимость остановиться более подробно на Совете безопасности РФ. Само его существование юридически определено Законом РФ «О безопасности». Статусу Совета, его составу, основным задачам, порядку принятия им решений, а также другим вопросам, связанным с функционированием Совета безопасности посвящен специальный, третий, раздел Закона. В соответствии со статьей 13 Закона «Совет безопасности Российской Федерации является конституционным органом, осуществляющим подготовку решений Президента Российской Федерации в области обеспечения безопасности. Совет безопасности рассматривает вопросы внутренней и внешней политики Российской Федерации в области обеспечения безопасности, стратегические проблемы государственной, экономической, общественной, оборонной, информационной, экологической и иных видов безопасности, охраны здоровья населения, прогнозирования, предотвращения чрезвычайных ситуаций и преодоления их последствий, обеспечения стабильности и правопорядка»134. Аналогичные нашему Совету безопасности советы (комитеты, комиссии) безопасности существуют и функционируют практически во всех странах мира, являясь основными субъектами обеспечения безопасности. Вместе с тем в статье 2 закона «О безопасности» к числу других субъектов обеспечения безопасности отнесены «общественные и иные организации и Закон РФ «О безопасности» // Ведомости съезда народных депутатов РФ. –1992. – № 15. –С. 1028.

объединения»135, то есть те организации, которые относятся к «третьему сектору» структуры общества - неправительственным, некоммерческим организациям (НПО). Только за 1999 год местными органами юстиции зарегистрировано 36648 общественных объединений (в 1998 – 16782). Согласно данным социологических опросов в 1998-2000 гг. только 3-5% респондентов идентифицируют себя с деятельностью политических партий. А с участием в деятельности НПО связывают себя 70-75% россиян136. Это говорит о том, что конструктивное, созидательное функционирование НПО становится самым эффективным институтом обеспечения постоянного диалога народа и власти, человека и общества. Это важнейший фактор строительства и укрепления гражданского общества, формирования у людей толерантности, утверждения ответственности, прав и свобод человека. К данному сектору также относятся этнические и религиозные организации. Их роль как субъектов обеспечения безопасности специфическая. Вопервых, религиозные организации помогают всем верующим в их духовном совершенствовании, формировании терпимости, доброго отношения и братских чувств по отношению к своему ближнему. Во-вторых, они могут служить обществу в качестве дополнительного источника достижения в нем согласия, устойчивости и стабильности, что обусловливается наличием у церкви социально полезных функций, таких как интегрирующая, воспитательная, коммуникативная и др. Согласно Закону РФ «О безопасности», основными объектами, которые обеспечиваются безопасностью со стороны власти, являются: личность – ее права и свободы;

общество – его материальные и духовные ценности;

государство – конституционный строй, суверенитет и территориальная целостность137.

Там же. С. 1024.

"Во Франции, согласно опубликованному исследованию, неправительственным организациям верит людей в пять раз больше, чем правительству, и в девять раз больше чем средствам массовой информации! Такие показатели говорят сами за себя. Половина опрошенных граждан в США, Великобритании, Германии и Австралии сказали, что больше доверять неправительственным организациям, нежели своим властям, и только 11% твердо высказывались за правоту последних". См.: Катин В. Новая реальность XXI века // Дипкурьер. 2001. № 3. 15 февраля. С. 5.

См.: Закон РФ «о безопасности». – С. 1024.

В этом Законе нет (и в светском государстве не может быть) законодательно закрепленной обязанности государства обеспечивать безопасность религиозных организаций. Тем не менее, конфессиональный аспект при анализе перечня объектов, подлежащих обеспечению безопасности со стороны власти, присутствует. Прежде всего, это личность безотносительно – верующая она или неверующая. Согласно статье 28 Конституции Российской Федерации в нашем обществе каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними. Во-вторых, общество – его материальные и духовные ценности138. Сегодня в мире нет такого государства, к формированию духовных ценностей которого не имела бы отношения та или иная религия. Россия в этом смысле исключением не является. Уже более тысячелетия ее духовные ценности формируются под воздействием, прежде всего христианства, хотя свой вклад в формирование духовных ценностей и культуры России вносили и вносят ислам, буддизм, иудаизм. Это обусловливает если не прямую, то косвенную обязанность государства защищать и поддерживать, наряду с другими общественными организациями, и религиозные. Объектами безопасности (что вытекает из вышеизложенного) выступают религиозные организации де-факто, уже потому что они - самостоятельно существующие, функционирующие и развивающиеся социальные системы, не занимающиеся враждебной, антиобщественной деятельностью. Говоря о таком структурном элементе системы как силы и средства обеспечения безопасности, необходимо подчеркнуть, что на государственном уровне их диапазон весьма широк: от Вооруженных сил до природоохранных органов. Свои (разрешенные законом, а иногда и неразрешенные им) силы обеспечения собственной безопасности создают политические партии, коммерческие структуры, общественные и религиозные организации. Выбор тех или См.: Конституция Российской Федерации. –М., 1996. –С. 12.

иных сил и средств обеспечения безопасности зависит от целого ряда обстоятельств. В том числе от характера и масштабов опасности, опыта защиты от опасностей, которым обладает субъект обеспечения безопасности и др. Силы и средства, обеспечивающие безопасность человека и социальной системы, необходимо удерживать в некоем оптимальном состоянии их количества и качества. Хотя надо признать, что они не могут полностью гарантировать безопасность. Вот почему в современных условиях все больше признают перспективность и стратегическую эффективность ненасильственных средств достижения целей безопасности путем формирования у людей культуры мира и толерантности. Важнейшими средствами обеспечения безопасности в этом аспекте выступают государственные нормативно-правовые акты, создающие реальные условия взаимной терпимости и согласия различных социальных групп в обществе, с одной стороны, и уровень развития культуры толерантности в обществе, позволяющий реализовать эти условия, с другой. При определении цели обеспечения безопасности следует иметь в виду относительный характер категории «безопасность». Как известно, абсолютной безопасности не бывает. Некоторая совокупность опасностей всегда существует по отношению к любому человеку и обществу - даже когда имеется ощущение полной безопасности, которое, скорее всего, - иллюзия. В данном случае мы просто осознанно или неосознанно устанавливаем для себя определенную меру приемлемой для нас угрозы со стороны природы, других людей или каких-то техногенных процессов. В случае, когда эта угроза видится нам как вполне приемлемая, мы просто чувствуем себя в безопасности. Однако определение меры этой приемлемой безопасности - задача весьма сложная. Она решается человеком, обществом с учетом предыдущего опыта, результатов прогнозирования развития той или иной угрозы, наличия имеющихся в распоряжении сил и средств для борьбы с этой угрозой, ожидания помощи извне и т.д. При этом большую роль играет сложившаяся у людей психология восприятия опасностей. Неточность при оценке опасности (ее переоценка или недооценка) зачастую является непосредственной предпосылкой самых серьезных ошибок. Примечательно, что использование в практике сегодняшнего дня различных технических систем, представляющих руководителю в короткий срок информацию (например, математические приемы определения соотношении сил), не только не облегчает решение задачи, но, наоборот, зачастую психологически даже усложняет ее. Так, анализ причин аварий и катастроф показывает, что системы предупреждения об опасностях, как правило, давали человеку возможность выбора правильного решения, но конкретный человек в той ситуации таких решений не находил. В этой связи существует один важный в теоретическом и практическом плане вопрос, который возникает при разработке цели обеспечения безопасности - вопрос о возможности достижения полной безопасности в системе отношений между субъектами социальных противоречий, этническими, религиозными группами и организациями, политическими партиями и целыми государствами. На наш взгляд, такая цель в принципе достижима. Пути ее достижения могут быть двоякими. Например, принимая во внимание, что к антагонистическим противоречиям относятся «социальные противоречия, характеризующиеся непримиримой борьбой враждебных сил»139, их разрешение может быть осуществлено либо через уничтожение одной из противоположных сторон, либо через взаимоуничтожение обеих сторон. В данном случае основным путем разрешения проблемы выступает насилие, война. Военного пути, насильственного способа решения проблемы придерживаются, как правило, сторонники «принципа конфликтности» или «культуры войны», порожденной, как отмечалось в предыдущем параграфе, многовековым опытом жизни людей, целых социальных групп, государств в условиях противоборства, соперничества, конфликтов, насилия и войн. Именно «культура войны», проявляющаяся в рефлексах политиков, поведении экстремистов, в стереотипах средств массовой информации, в психологии миллионов людей, в привычках использовать против соперников и врагов не только армии, но и идеологию, этнические и конфессиональные различия, и ныне дает о себе знать.

См.: Философский энциклопедический словарь. –М.: ИНФРА-М, 2001. –С. 23.

Не успело человечество освободиться от угрозы третьей мировой войны, как военная конфронтация из категории немыслимого вернулась в нашу повседневную жизнь, а применение силы превратилось в возможный и даже чуть ли не единственный, с точки зрения некоторых политиков, метод поддержания мирового порядка и разрешения споров. При этом жертвами становятся не столько профессиональные военные, сколько гражданское население. И желаемый долгосрочный мир и всеобщая безопасность не наступают. Но есть и другой путь. Он сложен, долог, но стратегически перспективен. Этот путь не приемлет средств, воззрений и ценностей, присущих сторонникам экстремизма, насилия, войн. Он базируется на признании естественного разнообразия людей, культур, народов и необходимости компромисса между ними при возникновении противоречий, готовности к пониманию, может и принятию, иных логик и взглядов. Это путь, основанный на культуре мира и толерантности. На сегодняшний день антагонистические противоречия в обществе сохраняются, хотя они, на наш взгляд, его обязательным атрибутом не являются. Их наличие - своего рода показатель недостаточной развитости гуманизма, цивилизованности, толерантности в жизни современного общества. Как говорил К. Маркс, антагонизмы вырастают «из общественных условий жизни индивидуумов…»140. Для их предупреждения необходимо изменить не только условия общественной жизни, но и психологию, менталитет, культуру людей, чтобы вместо «культуры войны» была сформирована у людей культура мира, толерантности. Именно формирование этих качеств в процессе развития общества, по нашему мнению, может проложить реальный путь к достижению в исторической перспективе всеобщей безопасности. Процесс обеспечения безопасности рассматривается как совокупность последовательных действий по предупреждению или разрешению того или иного противоречия, развитие которого грозит данной системе нанесением существенного ущерба или уничтожением. Первоочередное внимание в процессе Маркс К., Энгельс Ф. Собр. Соч. –Т. 13. –С. 7-8.

обеспечения безопасности на основе культуры мира и толерантности уделяется упреждающим действиям, обеспечивающим терпимость между оппонентами, более того, лишению условий, из которых вырастают сами антагонизмы. Социально-политический подход выявления этих условий предполагает учет ряда показателей, характеризующих состояние и динамику перемен противоречий в контексте безопасности. К основным из них относятся: удовлетворенность и неудовлетворенность условиями жизни людей;

законность, как интегрирующий показатель справедливости, стабильности и т.д.;

доверие (межличностное, к институтам власти, к общественным организациям, инородцам, иноверцам);

ориентация на диалог и сотрудничество между людьми, народами, этническими и конфессиональными группами, культурами;

состояние среды (социокультурной, природной, экономической, политической) и др. При неблагоприятных для безопасности показателях вариант развития противоречия, благодаря постоянному накоплению деструктивного элемента в нем на фоне интолерантности в отношениях между людьми, социальными, этническими и конфессиональными группами, возможен рост напряженности в обществе по «лестнице эскалации»: вызов – риск – опасность – угроза (см. схему 1.3).

Схема 1.3. «Лестница эскалации».

УГРОЗА - субъективное намерение + объективная возможность ущерба ОПАСНОСТЬ – наличие объективной возможности нанесения ущерба национальным интересам, в том числе с помощью силы РИСК - высокая вероятность возникновения ситуаций, способных помешать достижению целей безопасности ВЫЗОВ – появление противодействия реализации интересов безопасности В данном случае необходимо ситуацию не выпускать из-под контроля и для предотвращения роста напряженности следует делать упор на диалог, достижение консенсуса, согласия и добиваться цивилизованного разрешения противоречия и сохранения условий устойчивого развития и безопасности человека и социальной системы. Для недопущения развития противоречия до угрожаемой черты, предотвращения обострения угрозы безопасности, по мнению отдельных исследо вателей141, целесообразно введение определенных ограничений на деятельность и принятие решений, способных генерировать в обществе интолерантность, деструктивный заряд. В качестве таких ограничений могли бы быть использованы «правила запрета», сформулированные С.П. Курдюмовым. По его мнению, к «правилам запрета» относятся законы, которые необходимо знать, «прежде чем пытаться ломиться в будущее и принимать судьбоносные решения. Потому что эти решения могут идти вразрез с законами развития и итоги их будут уничтожены диффузным хаосом»142. Содержание "правил запрета" интерпретируется как общая объективная основа совокупности социологических по своей сути своеобразных индикаторов вызовов, рисков, опасностей, угроз. Они рассматриваются как своего рода специфические превращенные формы «правил запрета», поддающиеся качественным и количественным измерениям, позволяющие вести мониторинг. Их учет даст возможность вести конкретную работу по снижению интолерантности в обществе, нейтрализации деструктивных элементов, вызывающих возникновение вызова, риска, опасности, угрозы и страха. Следовательно, можно прогнозировать и планировать деятельность по минимизации их воздействий. Такая линия деятельности, направленная на снижение вероятности угроз, блокированию причин их возникновения и набору энергии влияния на объекты: цели, идеалы, ценности, интересы является важной «составной частью «культуры безопасности» и условием обеспечения устойчивой, гарантированной безопасности»143. Вкратце раскроем эти понятия. «Вызов представляет собой первую, зачаточную ступень в формировании угрозы (см. также риск, опасность)»144. Категория "вызов" может быть интерпретирована наиболее опережающим фундаментальным проявлением «правил запрета». При внешней простоте это понятие См.: Кузнецов В.Н. Основы социологии культуры безопасности // Безопасность Евразии. 2001. № 1. С. 675.

Что впереди: катастрофа или... // Рабочая трибуна. 1999.11 июня. С. 3. Кузнецов В.Н. Культура безопасности как диалог цивилизаций и новая безопасность XXI века // НАВИГУТ. 2000. № 2. С. 3-58. 144 Словарь "Геополитика и национальная безопасность". М., 1998 г. Секция геополитики и безопасности РАЕН.

143 выражает их в первой превращенной форме действительно сложные, противоречивые, в чем-то иррациональные, нелинейные закономерности сложных социальных систем. В качестве социологической категории "вызов" проявляет себя как социокультурный феномен, обозначающий становление противоречия между наличным потенциалом культуры, идентификации человека и группы, сохранения образа жизни и необходимостью реальных социальных перемен, существенных изменений, что проявляется наличием элементов интолерантности, оформлением реальной неопределённости, нестабильности и тревожности. Вместе с тем, нельзя забывать, что "вызов" носит и созидающий, смыслообразующий характер. Об этом говорит А. Тойнби в книге «Постижение истории». «Вызов побуждает к росту, - отмечает он, - Ответом на вызов общество решает вставшую перед ним задачу, чем переводит себя в более высокое и более совершенное с точки зрения усложнения структуры состояние»145. Второй превращенной формой «правил запрета» является риск. Категория "риск" позволяет более конкретно осмыслить наличные, уже проявившиеся и обозначенные вызовы. Это углубление в понимании «правил запретов» так дальше жить нельзя. Если вызовы только «оконтуривают» запрет на сохранение сложившихся солидарностей технологии обеспечения консолидации людей, функционирования этнических и конфессиональных общностей, состояния культуры, то риски более конкретно вводят время как условие изменений и масштаб для оценки возможностей существенных перемен с учетом "правил запрета". Понятие "риск" означает «вероятность наступления опасности;

потенциальная опасность получения нежелательных (отрицательных) результатов;

элемент стиля социального управления в условиях неопределенной обстановки. Риск является мерой несоответствия между разными результатами решений, которые оцениваются через их полезность, вредность, а также эффективность См.: Тойнби А. Постижение истории. С.119-120.

по критериям соответствия выбранным ориентирам»146. В.И. Зубков в статье "Риск как предмет социологического анализа" предлагает важное, на наш взгляд, суждение: «риск представляет собой социальное поведение субъекта, осуществляемое в условиях неопределенности его исходов»147. В социологической интерпретации «риск» - это социокультурный феномен, представляющий в превращенной форме «правила запрета» в динамике перемен от ситуации неопределенности в направлении желательных изменений с учетом фактора времени и реального масштаба. Категория "опасность" может быть осмыслена как третья превращенная форма "правил запрета". Она определяется как "возможность нанесения вреда, имущественного (материального), физического или морального (духовного) ущерба личности, обществу, государству. Опасность - одно из основных понятий национальной безопасности наряду с вызовом, риском и угрозой, занимающее в их иерархии место между риском и угрозой. По размаху и масштабам возможных негативных последствий опасности могут быть: глобальные, региональные, национальные, локальные, частные148. Как социологическая категория опасность может быть определена следующим образом. Опасность - это социокультурный феномен, представляющий в превращенной форме «правила запрета» через объективно существующую и осознанную возможность причинить деятельностью какого-либо субъекта неприемлемый ущерб, деформацию, травму цели, идеалу, ценностям, интересам человека, семьи, общества, государства. Категорию "угроза" определяют так: «угроза - 1) непосредственная опасность причинения ущерба, посягательство на охраняемые правом достояние, ценность, интерес;

2) высказанное в любой форме намерение нанести физический, материальный или иной ущерб личности, обществу или государству»149.

Безопасность России. Правовые, социально-экономические и научно-технические аспекты. Словарь терминов и определений. Изд. 2-е, доп. М., 1999. С.245. 147 Зубков В.И. Риск как предмет социологического анализа // Социологические исследования. 1999. № 4.С.6. 148 Гражданская защита. Понятийно-терминологический словарь. М., 2001. С.108. 149 Геополитика и безопасность. Словарь основных понятий и определений. М., 1998. С. 185.

Фактически смысл угрозы - это смещение опасности в сторону конфликта, кризиса, катастрофы, что позволяет нам обозначить объективный характер угрозы. В таком контексте угроза выступает как четвертая превращенная форма "правил запрета". Вместе с тем многие угрозы носят субъективный характер и определяются логикой и противоречиями субъект - объектных отношений. Мы имеем дело здесь с социологическими закономерностями. Поэтому весьма актуальны в таких отношениях (по поводу угрозы) диалог, компромиссы, адаптация, согласие, то есть основные элементы толерантности. Именно по этой причине в сфере возникновения и развертывания угроз все более актуальным становится их социологический мониторинг. "Угрозу" как социологическую категорию определяют в следующем виде: угроза - это социокультурный феномен, представляющий в превращенной форме «правила запрета» через объективно и субъективно существующую и осмысленную реальную возможность разрушения общенациональной цели, социального идеала, общенациональных ценностей, важнейших интересов личности, общества и государства, культуры и образа жизни этнических и конфессиональных общностей, нарушить неприкосновенность территории страны. Вышеназванные индикаторы «правил запрета» интегрированно проявляются в страхе. Категория «страх» определяется как психологическое состояние личности, а также социальных групп, характеризующееся аномальной неуверенностью в развитии событий, предчувствием возникновения негативных обстоятельств150. Он "сигналит" о возможных нежелательных последствиях при необходимости нарушить какие-либо общеизвестные правила, традиции, закономерности ради самых благих намерений. Страх соединяет вызов, риск, опасность и угрозу как социологические индикаторы "правил запрета", как четыре их превращенные формы, которые поддаются качественным и количественным измерениям. При этом следует иметь в виду две особенности. Первая особенность заключается в том, что их проявление вместе и по отдельности создает ситуацию неопределенности и тревожности. Суть второй особенности - нередко проявление вызова, риска, угрозы, опасности, страха бывает слабым и весьма слабым, создавая впечатление, что ими (опасностями) можно пренебречь. Однако, как утверждает В.Н. Кузнецов151, новейшие исследования показывают возможность и реальность «складывания» слабых рисков, опасностей и т.д. Это вызывает необходимость при анализе сложных социальных систем вести речь «о поисках законов неустойчивого совместного развития, когда происходят изменения, но развитие осуществляется без развала, без поглощения одной стороны другой, без уничтожения, без вытеснения»152, то есть о принципах толерантности и культуры мира. Социологический мониторинг, основанный на этих и других индикаторах, мог бы в предварительном порядке прогнозировать возможный характер развития противоречий и адекватно, цивилизованно, толерантно реагировать на процесс в интересах безопасности. Каким же образом происходит разрешение противоречия, лежащего в основе процесса обеспечения безопасности? Можно предположить, что, как и любое другое, это противоречие в своей динамике проходит три этапа: нарастание противоречия, ослабление противоречия, разрешение противоречия. Условно эти этапы можно соответственно назвать: этап конфронтации, этап перехода от конфронтации к стабилизации и этап стабилизации. Рассматривая содержание этапов процесса обеспечения безопасности, следует принять во внимание следующие замечания. Во-первых, противоположности, проявляющиеся в динамике данного противоречия, - интолерантность (явление, несущее в себе, наряду с другими факторами, деструктивный заряд, приводящий к обострению напряженности и угрозе), с одной стороны, и толерантность (фактор, блокирующий деструктивСм.: Безопасность России. Правовые, социально-экономические и научно-технические аспекты. Словарь терминов и определений. Изд. 2-е, доп. М., 1999. С. 270-271. 151 См.: Кузнецов В.Н. Основы социологии культуры безопасности // Безопасность Евразии. 2001. № 1. С. 676. 152 Курдюмов С.П. Законы коэволюции социальных систем, человечества и природы / Всероссийский Форум "Миллион друзей". Сборник материалов научно-практической конференции в Нижнем Новгороде 13-14 октября 2000 г. М., 2001. С. 11.

ную составляющую развития противоречия на основе терпимости, диалога, согласия, способствующий, наряду с комплексом мероприятий, факторов, нейтрализации или снижению остроты угрозы, опасности и обеспечению безопасности) – с другой, обратно пропорциональны друг другу. Во-вторых, и угроза, и безопасность имеют определенные степени своего собственного развития, что обусловливает их возможности противостоять друг другу. В-третьих, обеспечение безопасности может начинаться и с опережением момента появления опасности, угрозы, и с появлением их, и с отставанием (иногда значительным) от момента появления опасности, угрозы. Динамика перемен соотношения угрозы и безопасности схематически будет выглядеть следующим образом (см. схему 1.4). Схема 1.4. Разрешение противоречия и обеспечение безопасности.

Уровень опасности - безопасности Безопасность Точка перехода Опасность (угроза) о 1-й этап 2-й этап В В начале первого этапа величина угрозы, опасности может значительно преобладать над уровнем безопасности. Постепенно с повышением уровня безопасности степень угрозы (вызова, риска, опасности) ослабевает. Ход изменения соотношения степени угрозы и безопасности, продолжая развиваться, в какой-то момент времени (точка А) приводит к тому, что уровень безопасности начинает преобладать над степенью угрозы. В дальнейшем с повышением уровня безопасности (второй этап) ее преобладание становится все значительнее, а степень угрозы постепенно ослабевает. И в конечном итоге степень данной (и только данной) опасности или угрозы может стать близкой к нулю. Напомним, что описанный нами вариант процесса обеспечения безопасности по тем или иным причинам, например, по причине отсутствия потенциальной и принципиальной возможности обеспечить безопасность или по причине отставания степени ее развития от степени развития угрозы, может быть не реализован. Это означает возможность реализации угрозы, и даже гибели той или иной системы. Заметим также, что мы рассмотрели общую схему разрешения только какого-то одного противоречия из огромного числа противоречий, развитие которых может привести данную систему в кризисное состояние. Процесс обеспечения безопасности представляет собой в целом непрерывную цепь предотвращения или разрешения постоянно возникающих противоречий. Обращаясь к результату обеспечения безопасности, следует, прежде всего, отметить его постоянную незавершенность. Процесс таков, что на место одних обостряющихся противоречий после их разрешения приходят другие, носящие зачастую не только иную форму, но и иное содержание. За свою историю человечество уже научилось обеспечивать себе безопасность с достаточно высокой степенью надежности. В значительной мере успех достигнут с помощью научно-технического прогресса. Однако, как уже хорошо всем известно, этот же прогресс сам породил и порождает сегодня неимоверно много самых разных опасностей не только техногенного, но и социальнополитического порядка. И сейчас трудно сказать, становится ли жизнь человеческого общества безопасней. Вот почему в стратегическом отношении более продуктивным представляется обеспечение безопасности цивилизованным спо собом на основе толерантности, доверия и диалога, без уничтожения другого, сохраняя в единстве многообразия. Таким образом, формирование этноконфессиональной толерантности – перспективный путь обеспечения мира и безопасности. Потенциальные возможности толерантности при этом реализуются путем устранения причин насильственных конфликтов и предупреждения угроз, благодаря соблюдению терпимости, мирному диалогу, установлению согласия между оппонентами и блокированию интолерантных, деструктивных начал в развитии противоречий. Достижению успеха здесь могут способствовать наличие системы мониторинга динамики угроз, позволяющей достоверно прогнозировать развитие ситуации в интересах безопасности, приверженность самих субъектов обеспечения безопасности принципу толерантности, а также создание благоприятных условий жизнедеятельности людей, исключающих обострение конфликтов.

Глава 2. ВОПРОСЫ ФОРМИРОВАНИЯ ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНОЙ ТОЛЕРАНТНОСТИ КАК ФАКТОРА ОБЕСПЕЧЕНИЯ МИРА И БЕЗОПАСНОСТИ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ Любое государство, общество или регион, имеющие этническую и религиозную неоднородность, в целях обеспечения мира и своей безопасности нуждаются в достижении этноконфессиональной толерантности. Данная проблема имеет особую актуальность для региона Северного Кавказа, где проживает разное по этническому и религиозному составу население, имеет место межэтническая напряженность и сложная религиозная ситуация. Это четко выражено в обращении Президента Российской Федерации В.В. Путина к читателям журнала «Родина». Говоря о Северном Кавказе в контексте национальных интересов и национальной безопасности Российской Федерации, он подчеркнул: «В сфере наших государственных интересов в регионе проходят испытания на прочность базовые основы нашего конституционного строя»153. Вот почему формирование этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе является объективной необходимостью и важнейшей задачей институтов гражданского общества и органов государственной власти Российской Федерации. Качественному решению этой задачи будет способствовать сосредоточение усилий на следующих основных направлениях деятельности: анализ конфликтогенных особенностей и причин этноконфессиональной напряженности на Северном Кавказе в интересах безопасности России;

развитие нормативно-правовой базы свободы совести и вероисповедания;

совершенствование деятельности институтов формирования этноконфессиональной толерантности и другие. § 1. Анализ конфликтогенных особенностей и причин этноконфессиональной напряженности на Северном Кавказе. Межэтническая и межконфессиональная нетерпимость, порождающая напряженность и конфликты, выступает одним из существенных препятствий на пути достижения гражданского согласия, мира и безопасности, осуществления социально-экономических преобразований и утверждения демократических порядков в Российской Федерации и ее регионах. Среди проблем, вызывающих угрозу безопасности на Северном Кавказе к началу XXI века, лидирующее место занимают проблемы, связанные с напряженностью политической ситуации, кризисом в социальной сфере и межнациональными конфликтами. Это подтверждается данными таблицы 2.1, отражающими результаты изучения общественного мнения в регионе группой исследователей Регионального центра эт Родина. №№ 1-2. 2000.

нополитических исследований при Дагестанском научном центре Российской академии наук154. Таблица 2.1. Какие проблемы, трудности и опасения лично Вашей жизни вызывают у Вас наибольший протест?" (Количество ответов не было ограничено.) Напряженность политической ситуации в регионе 80% Невозможность найти работу, безработица 66% Страх за личную безопасность 62% Низкая оплата труда 53% Социальное бесправие, беззащитность 53% Незавершенность нынешней политической системы России 47% Тревога за будущее детей 44% Опасное состояние окружающей среды, экология 41% Межнациональная напряженность, конфликты на национальной почве 36% 33% Тяжелые жилищные, бытовые условия Задержка, несвоевременная выплата зарплаты 28% Нарушение гражданских прав и свобод 23% Неудавшаяся личная жизнь 14% Плохое состояние сферы социальных услуг 9% Таких проблем нет 1% Исследования показывают, что у 80% респондентов большие опасения вызывает возросшая напряженность политической ситуации в регионе. Следом идет проблема безработицы (66%), затем - страх за личную безопасность (62%), социальное бесправие, низкая оплата труда и т.д. Количество респондентов, испытывающих трудности и опасения, связанные с межнациональной напряженностью, а также конфликтами на этой почве, составляет 30%. Вместе с тем полученные количественные характеристики позволяют сделать весьма важный вывод: многонациональное население региона в своей основной массе пока не склонно идентифицировать социально-политические отношения с этническими. Повседневные отношения людей различных национальностей они оценивают как гораздо более благополучные, чем социально-политические отношения. Периодическое обострение конфликтных ситуаций и усиление напряженности определяются рядом особенностей и причин, типичных для региона См.: Социальные и межнациональные конфликты: причины и пути их разрешения в регионе. –Махачкала, 1998. С. 23-32.

Северного Кавказа. Естественно, каждый конкретный конфликтный случай обладает неповторимой конфигурацией и определенным комплексом причин. Все же условно среди них можно выделить группы типичных причин, обусловливающих интолерантность и напряженность в обществе, рассмотрение которых, на наш взгляд, существенно поможет в понимании ситуации и решении задач формирования этноконфессиональной толерантности, обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе. К основным из них относятся причины, обусловленные геополитическим положением региона и возросшим значением Каспийского бассейна;

этнической структурой населения Северного Кавказа;

поликонфессиональностью региона и необходимостью профилактики политико-религиозного экстремизма;

кризисным состоянием социальноэкономической сферы жизнедеятельности людей;

миграционными процессами и другие. Сказанное подтверждают и ответы респондентов, полученные в результате опроса155 по данному вопросу, проведенного Региональным центром этнополитических исследований при ДНЦ РАН. Перед респондентами был поставлен вопрос о главных причинах обострения этнополитической обстановки в республике и на Северном Кавказе. Данные, характеризующие мнение респондентов о причинах конфликтов и их пропорциях, приведены в таблице 2.2, составленной на основе ответов респондентов на заданный вопрос. Таблица 2.2. Что приводит, на Ваш взгляд, к социальной и межнациональной напряженности в Дагестане и Северокавказском регионе? (Респонденты выбирают один ответ). Деятельность национальных движений и сепаратизм на местах................. 30% Ошибки и недостатки в деятельности органов государственной власти в проведении национальной и кадровой политики …………. 19% Всеобщий кризис, охвативший страну в результате распада СССР, экономическая и политическая нестабильность в России............... 15% См.: Социальные и межнациональные конфликты: причины и пути их разрешения в регионе. –Махачкала, 1998. С. 38-41.

Вмешательство мафиозных, клановых и преступных групп в решение социально-экономических, политических и правовых вопросов........ 14% Отсутствие продуманной социально-экономической, политической и национальной политики Федерального центра на Северном Кавказе....... 12% Особенности геополитического положения региона и попытки зарубежных стран обострить ситуацию и укрепить свое влияние в регионе.............. 9% Затрудняюсь определить.................1% Из приведенных данных видно, что, по мнению 30% респондентов, к усилению социальной и межнациональной напряженности приводит деятельность национальных движений, национализм и сепаратизм на местах. Хотя в настоящее время в Дагестане эта проблема не является столь актуальной, так как активная деятельность национальных движений по тем или иным причинам пошла на спад или вовсе прекратилась, но на момент опроса (июль 1998 г.) такая оценка была вполне логичной и объяснимой. Если на начальном этапе своего развития в программных заявлениях почти всех национальных движений звучали вопросы развития языка, культуры, возрождения лучших народных традиций и т.п., то в дальнейшем эти движения все более превращались в политическую оппозицию властным структурам. Вопреки уставным положениям национальных движений, их лидеры были больше озабочены кадровыми вопросами, нежели проблемами развития культуры и языка своего электората что не способствовало стабилизации общества. Среди причин, приводящих к социальной и межнациональной напряженности в республике, респонденты назвали ошибки и недостатки в деятельности органов государственной власти в проведении национальной и кадровой политики (19%). Сюда же необходимо отнести и ответы тех респондентов, которые считают, что к этому приводит и отсутствие продуманной социальноэкономической, политической и национальной политики Федерального центра на Северном Кавказе (12%). Нерешенность многих социально-экономических вопросов, сложные финансовые проблемы, незавершенность разработки региональной концепции и программы национального развития и межнациональных отношений, приводят к обострению ситуации. Недооценка указанных факторов, запаздывание в научном осмыслении и политическом анализе этих процессов затрудняют преодоление негативных явлений. В республиках Северного Кавказа остро стоят вопросы распределения руководящих должностей в политической власти, вложения государственных инвестиций, использования земельного фонда. В этих условиях лица, связанные с криминальными группировками, ищут доступ к власти, статусу и собственности, придавая этим проблемам еще большую этнополитическую окраску. Это явление получило отражение в ответах 14% респондентов, которые считают, что к усилению социальной и межнациональной напряженности приводит вмешательство мафиозных, клановых и преступных групп в решение социально-экономических, политических и правовых вопросов. Важной причиной, порождающей интолерантность, приводящей к социальной и национальной напряженности и конфликтам в регионе, является геополитическое положение Северного Кавказа. Хотя на эту причину обратили внимание только 9% респондентов,156 значимость этой проблемы для региональной политики Российской Федерации гораздо выше. И от представителей органов государственной власти, общественных организаций, лидеров религиозных и этнических групп, требуются глубокие знания геополитических особенностей региона, понимание обстановки конкретной местности, чтобы принимаемые ими решения были адекватными ситуации и взвешенными, а деятельность по формированию этноконфессиональной толерантности, обеспечению мира и безопасности - успешной. Как известно, геополитическое значение того или иного региона характеризуется конкретно-историческими формами воздействия территориальнопространственных особенностей его положения на локальные и глобальные международные процессы. В этом своеобразие и значимость данной причины.

См.: Социальные и межнациональные конфликты: причины и пути их разрешения в регионе. С. 42.

Применительно к Северному Кавказу геополитические особенности можно рассматривать в двух аспектах: а) на глобальном уровне — место Северного Кавказа в сфере геополитических интересов различных государств мира;

б) на локальном уровне — геополитическое влияние Северного Кавказа на Российскую Федерацию. Глобальный аспект характеризуется, прежде всего, наличием традиционных военно-стратегических и геополитических интересов России и других государств мирового сообщества на Кавказе. Геополитическое положение Северного Кавказа исторически становилось причиной ожесточенных споров, столкновения военно-политических интересов, а порой и кровавых конфликтов и войн великих империй. Тысячи лет регион составлял буферную зону между конкурирующими империями, принадлежащими к различным культурноцивилизационным кругам, нередко враждебным друг другу: Восточная Римская империя, Византия, Парфия, арабы, монголы, тюрки, Персидская, Османская и Российская империи. Здесь проходит, согласно американскому политологу С. Хантингтону, один из конфликтогенных межцивилизационных «разломов»157. Народы, исповедующие мировые религии, принадлежащие к различным языковым семьям, сталкивались здесь, оседали, обретали опыт взаимной терпимости, установления мира, обеспечения безопасности, разрешения почти неразрешимых противоречий и конфликтов. Притязания на Северный Кавказ неоднократно высказывались различными государствами. Они звучали еще в начале двадцатого века со стороны Великобритании и Турции в связи с открытием и началом эксплуатации крупных нефтяных месторождений, тогда же страны Антанты надеялись расчленить Россию. Подобные планы в годы Второй мировой войны вынашивались и нацистской Германией. Локальные геополитические особенности региона заключаются в том, что роль и значение Северного Кавказа для России определяется его географи Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис. 1994. № 1. С. 33-48.

ческим положением, контроль над которым дает возможность влиять на развитие ситуации в Закавказье, Прикаспии и на Ближнем Востоке в контексте защиты своих стратегических интересов и обеспечении стабильности на южных рубежах. Спецификой современного периода является переплетение обоих геополитических аспектов: локального и глобального, выразившееся в ломке прежней биполярной системы международных отношений и изменении состава их субъектов. На рубеже тысячелетий регион по-прежнему остается зоной острого экономического и политического соперничества, где четко просматриваются геополитические линии, направленные на ослабление российского и упрочение западного влияния. По мнению американского политолога А. Коэна, Каспийский бассейн имеет несметные месторождения нефти и газа. Запасы нефти, достигающие 200 млрд. баррелей и уступающие лишь залежам Среднего Востока, вполне могли бы удовлетворить потребности США.158 Свыше 30 государств, многие транснациональные организации и компании объявили Кавказ зоной своих стратегических интересов. Эти державы устраивают политические маневры вокруг маршрутов нефтепроводов. «Вызывает тревогу, - подчеркивает в этой связи Л.Л. Хоперская, - формирование у южных рубежей России военнополитических и экономических альянсов, имеющих целью оказывать давление на российское государство, вынуждая его идти на политические и экономические уступки соседним странам, а также центробежным силам, действующим на территории самой Российской Федерации».159 Северный Кавказ – это целостный природно-хозяйственный комплекс, интегрированный в экономику России. Он располагает всеми необходимыми условиями для решения кардинальных проблем оживления и подъема экономики, создания рабочих мест и обеспечения занятости населения. Территория Северного Кавказа составляет 589,2 тыс. кв. км (3,5% территории Российской Федерации), численность населения – более 21,5 млн. человек (14,3% населе Ariel Cohen. U.S. Policy in the Caucasus and central Asia // http: // www. Microsoft. Com / rus.

ния РФ). В состав Южного федерального округа входят восемь республик, два края и три области (см. таблицу 2.3). Округ занимает одно из ведущих мест в РФ по культурно-образовательному и научному потенциалу160. Регион целиком или в значительной своей части составляют так называемые «эффективные территории», обладающие благоприятными для жизнедеятельности человека физико-географическими характеристиками. Черное и особенно Каспийское моря располагают богатыми биоресурсами. Регион занимает седьмое место в стране по запасам и пятое — по добыче энергоресурсов. Он дает более 20% зерна, 30% сахарной свеклы, почти 100% винограда, более 30% плодов и ягод, 10-15% мяса и молока, 45% шерсти и т.д. Будучи крупнейшей общероссийской здравницей, регион располагает богатейшими запасами минеральных вод (около 30% всех разведанных по всей России) и т.д.161 Таблица 2.3. Южный федеральный округ. Республики, края, облас- Территория ти Адыгея 7,6 тыс. км2 Дагестан Ингушетия Кабардино-Балкария Калмыкия 50,3 тыс. км2 3,6 тыс. км2 12,5 тыс. км2 76,1 тыс. км2 Население 447,9 тыс. чел. 2142 тыс. чел. 314,9 тыс. чел. 785,9 тыс. чел. 314,6 тыс. чел.

Хоперская Л.Л. Проблемы региональной безопасности на Северном Кавказе // Что хотят регионы России? / Под ред. А. Малашенко;

Моск. Центр Карнеги. –М., 1999. С. 64. 160 См.: Алиев А.К. Воспитание культуры мира – важнейшее условие этнополитической стабильности на Северном Кавказе: Материалы научно-практической конференции «Мир – Кавказу». –Махачкала: Изд-во «Юпитер», 2000. С. 13-14. 161 См.: Путь в XXI век: стратегические проблемы и перспективы российской экономики / Рук. авт. колл. Д.С. Львов. –М.: ОАО «Изд-во «Экономика», 1999. С. 668-669.

Карачаево-Черкесия Северная Осетия Чечня Краснодарский край Ставропольский край Астраханская область Волгоградская область Ростовская область 14,1 тыс. км2 8 тыс. км2 17 тыс. км2 76 тыс. км2 66,5 тыс. км2 44,1 тыс. км2 113,9 тыс. км2 100,8 тыс. км 431,3 тыс. чел. 670,1 тыс. чел. 767,9 тыс. чел. 5006,7 тыс. чел. 2659,8 тыс. чел. 1015,8 тыс. чел. 2676,5 тыс. чел. 4340,8 тыс. чел.

На развитие напряженности определенное влияние оказало также и появление в регионе новых государств и республик в составе Российской Федерации, чьи внешнеэкономические и внешнеполитические интересы имеют расхождения с интересами Москвы. Как будет отмечено далее, имеются источники, исходящие и изнутри самой России, порождающие напряженность, нетерпимость, в том числе и этноконфессиональную, способные обострить конфликты и вызвать угрозы национальной безопасности. Исследователи единодушны в том, что все споры, противоречия и конфликты, характерные для Российской Федерации в целом, на Северном Кавказе проявляются в наиболее запутанной форме.162 Вот почему Российское политическое руководство совместно с руководством субъектов Федерации Южного федерального округа на основе учета геополитических особенностей стремится проводить глубоко продуманную, перспективную, целостную и взвешенную кавказскую политику, направленную См.: Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. –М.: Междунар. Отношения, 2001. –С. 47.

на согласование общегосударственных интересов и интересов всех населяющих регион народов и базирующуюся на принципах миролюбия, толерантности и ненасилия. Важной особенностью Северо-Кавказского региона, накладывающей существенный отпечаток на процесс обеспечения мира и безопасности и объективно требующей формирования этноконфессиональной толерантности, является его полиэтничность. Здесь проживают представители более ста народов, принадлежащих к различным языковым группам и исповедующих все мировые религии. Сравнительно многочисленную группу населения Северного Кавказа составляют горские народы Дагестана. Население этой республики составляет 2,1 млн. человек, из которых 44% имеют постоянную регистрацию в городах. В Дагестане нет "титульной национальности", к числу "коренных" относят так называемых "дагестанских горцев": аварцев-28% населения республики, даргинцев-16,2%, кумыков-13%, лезгин-12,5%, лакцев-5%, табасаранцев-4,7%, ногайцев-1,6%, рутульцев-0,8%, агульцев-0,8% и цахуров-0,3%. Кроме того, в Дагестане живут азербайджанцы-4,3%, русские-6,5%, таты-0,4%, и чеченцы-4,5%. Значительное место в этнической структуре Северного Кавказа занимает нахская группа, состоящая из чеченцев и ингушей, которые живут в основном на территории Чечни и Ингушетии. Они также относятся к кавказскоиберийской или иафетической языковой семье. Население Чечни на начало 2002 г. составляло 786 тыс. человек, в том числе городских жителей - 30%. Основные этнические группы в Чечне – чеченцы (97,5%), русские (1,2%), кумыки (0,35%), ногайцы (0,31%), аварцы (0,2%)163 и др. В Ингушетии численность населения на 1998 год составляла 314,9 тыс. человек, в том числе городских жителей - 138,3 тыс. человек, сельских - 176,5 тыс. человек. Плотность населения - 85 человек на 1 кв. км, что в десять раз превышает общероссийские показатели. Общая численность трудоспособного См.: Ethnic composition of the Chechen Republic // The Chechnya Survey Project. –NazranCopenhagen: Danish Refugee Council, 2002. P.61.

населения составляет 150,9 тыс. человек, пенсионеров - 51,5 тыс. человек, в том числе 6,08 тыс. человек, прибывших из РСО-А, и 1,7 тыс. человек - из Чеченской Республики. Необходимо отметить, что более половины ингушей - граждан Северной Осетии продолжают оставаться в Республике Ингушетия в качестве вынужденных переселенцев. События последнего времени показывают, что Ингушетия и Северная Осетия не могут найти самостоятельный выход из постконфликтной кризисной ситуации вокруг Пригородного района. Руководство Ингушетии настаивает на окончательном решении вопроса о возвращении беженцев и вынужденных переселенцев в места проживания, считая, что альтернативы этому не существует. Взаимная неприемлемость предложений ингушской и осетинской сторон позволяет, по мнению В.А. Тишкова, предположить, что роль лидера в регулировании отношений остается за федеральным центром, который призовет президентов двух республик к подписанию двадцатилетнего моратория на разрешение территориального спора. В связи с последствиями осетино-ингушского конфликта в числе регионов с напряженной обстановкой продолжает оставаться Республика Северная Осетия-Алания. Численность ее населения составляет - 670,1 тыс. человек. Республика является весьма густонаселенным субъектом РФ - 83 человек на 1 кв. км. (по Северо-Кавказскому региону - 50 человек, по РФ - 8,6 чел.). Северная Осетия - самая урбанизированная из республик Северного Кавказа. 69% ее населения проживают в 6 городах и 7 поселках городского типа, 31% - в сельской местности восьми районов республики. Основными по численности этносами республики являются (данные на 1998 г.): осетины - 57,3%, русские - 26,3%, ингуши - 5,1%, армяне - 2,2%, грузины и кумыки - по 1,7% (указаны только этнические группы численностью более 10 тыс. человек). В языковом отношении осетины представляют иранскую группу индоевропейской семьи языков. Значительный приток в Северную Осетию осетин (мигрантов и беженцев) из Южной Осетии и внутренних районов Грузии, принесших с собой как антигрузинские, так и антироссийские настроения, обусловил в указанный период отток из республики грузин и русских. Основную часть беженцев и вынужденных переселенцев составляют осетины - 33,5 тыс. чел. (88%) и русские - 2,3 тыс. чел. (6%);

на долю остальных национальностей приходится 2,2 тыс. чел. (6%). По соотношению численности беженцев и вынуж денных переселенцев к числу постоянного населения Северная Осетия занимает в настоящее время одно из первых мест в России:

- 565 человек на 10 тыс. населения (в РФ на 1 января 1998 г. - около 80 чел.)164. В Северной Осетии в настоящее время "действуют" свыше 120 партий, общественных движений, национально-культурных обществ, центров и т.п. Однако реальное влияние на некоторые стороны общественно-политической жизни республики имеет только Всеосетинский Народный Совет (Стыр ныхас) - самая многочисленная общественная организация, объединяющая в своих рядах осетинское население Северной и Южной Осетии. Основная цель его деятельности - объединение Северной и Южной Осетий в единую республику в составе Российской Федерации, содержащая конфликтогенную сущность. Сложная экономическая ситуация, десятки тысяч беженцев из Южной Осетии и внутренних районов Грузии, этнополитические последствия осетиноингушского вооруженного конфликта, значительное количество оружия у населения и целый ряд других факторов могут при определенных условиях вызвать в Северной Осетии взрыв социального насилия. Крупную этническую группу составляют тюркские народы Северного Кавказа (677,4 тыс. человек). Они включают «коренные этносы», более или менее компактно живущие и претендующие на ту или иную форму национально-территориального самоопределения, а иногда уже имеющие «свои» государственные структуры. Это кумыки (277,2 тыс. человек), проживающие главным образом в Дагестане;

карачаевцы (150,3 тыс. человек) и балкарцы (78,3 тыс. человек), являющиеся близкородственными народами и говорящими на одном карачаево-балкарском языке. Они проживают в КабардиноБалкарии и Карачаево-Черкесии. Что касается другого тюркского народа — ногайцев (73,7 тыс. человек), то они рассредоточены в предгорьях и степных районах Дагестана, Чечни, Карачаево-Черкесии и Ставропольского края. Вместе с тем в регионе проживают турки-месхетинцы, депортированные из ГруСм.: Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад / Под ред. Тишкова В.А. –М., 1999. С. 44.

зии в Среднюю Азию в 1944 году и переселившиеся сюда в результате беспорядков и межэтнических конфликтов в Ферганской долине в 1989 году. Оказавшись в положении беженцев, большая их часть обосновалась на территории Краснодарского края (до 13 тыс. человек). В аналогичном положении очутились также крымские татары (с очень похожей исторической судьбой и также проживающие в основном в Краснодарском крае). Проживают в регионе, особенно в Дагестане, также азербайджанцы165. Возможность возрождения идей пантюркизма маловероятна, хотя некоторые сценарии развития событий в Средней Азии, Башкортостане, Татарстане и нарастающая активность Турции на Кавказе и крайне низкий уровень социально-экономической жизни могут и подтолкнуть процесс консолидации тюркских народов Северного Кавказа. К абхазо-адыгской группе относятся кабардинцы, адыгейцы, черкесы и абазины, говорящие на близких языках и составляющие единую этническую общность адыгов. Они в основной своей массе проживают в трех субъектах Российской Федерации: Адыгее (99,3 тыс. человек), Карачаево-Черкесии (70,7 тыс. человек) и Кабардино-Балкарии (379 тыс. человек). До присоединения к России это были самые многочисленные народы Северного Кавказа, занимавшие его Юго-запад. Однако в результате потерь в ходе Кавказской войны, эпидемий и мухаджирства (переселения горцев в Османскую империю во второй половине XIX-начале ХХ вв.) их численность резко сократилась. Возникшая территориальная разобщенность привела к тому, что у адыгских народов, сохраняющих до сих пор развитое этническое самосознание, в советское время были созданы разные национальные образования. В настоящее время все адыгские народы сохраняют свои культурно-бытовые различия, живут в этнически более или менее однородных поселениях. У абхазо-адыгских народов сегодня уравновешиваются две тенденции: сохранение идентичности, возвра Червонная С.М. Тюрко-исламские народы Северного Кавказа: проблемы культурной общности, политической консолидации, мусульманской солидарности. –Москва-Кавказ. Диалог культур. –М., 1999. С. 93-94.

щение своих этнонимов и объединение всех или части абхазо-адыгских народов. Адыгские народы имеют за пределами СНГ значительную диаспору (по некоторым оценкам до 3 млн. человек). Наиболее компактно их группы расселены в Турции, Сирии, Иордании, Ливане, Израиле. Важно учесть также ставшее привычным явление, что значительные группы северокавказских народов, пересекая государственные границы, уже в течение многих поколений проживают в закавказских республиках, а представители Закавказья — на Северном Кавказе. Расселены на Северном Кавказе представители грузин, армян и других народов. Значительная часть населения национальных республик, не говоря о Ставропольском (2261 тыс. человек), Краснодарском (4357 тыс. человек) краях и Ростовской области (3889 тыс. человек), составляют русские и представители других славянских народов. Численность русских и их доля в социально-политических институтах Северо-западного Кавказа делает их интегрирующим фактором в регионе. Кроме того, в условиях характерного для Северного Кавказа билингвизма и многоязычия, русский язык играет объединяющую роль как язык межэтнического общения. Особое место в структуре славянского населения Северного Кавказа занимают казаки, поселения которых создавались со второй половины XYIII в. и были форпостом продвижения и освоения Россией региона.166 С 1990 г. идет процесс возрождения казачества. В настоящее время казачьи организации существуют во всех субъектах Федерации на Северном Кавказе, т.е. на территории существовавших в начале XX в. Терского казачьего войска, Кубанского казачьего войска и Всевеликого войска Донского. Достаточно сложно судить о численности казачьих структур на Северном Кавказе. По данным различных источников, она составляет от 250 до 400 тыс. человек. Возрож См.: Авксентьев А.В., Авксентьев В.А. Северный Кавказ в этнической картине мира / Под ред. В.А. Шаповалова. –Ставрополь: Изд-во СГУ, 1998. С. 124-125.

дающееся казачество превратилось в политическую силу, претендующую на осуществление властных функций. Вследствие этого деятельность казачьих организаций стала одной из определяющих характеристик политический жизни Северного Кавказа, специфической региональной проблемой. Первым документом, в котором был определен правовой статус казачества, стал Закон РФ "О реабилитации репрессированных народов" (1991 г.). В ст. 2 говорится, что "репрессированными признаются народы (нации, народности или этнические группы и иные, исторически сложившиеся культурноэтнические общности людей, например, казачество)..." Данные опросов населения, проведенных в местах проживания казаков Северного Кавказа, свидетельствуют о неоднозначности подходов к вопросу самоидентификации казачества Юга России. Только 8,6% опрошенных указали на то, что казаки являются особым народом, для 21,4% - они сословие;

60% отнесли казачество к культурноэтнической общности, а 10% - к членам общественной организации. Даже при экспертном опросе атаманов не было зафиксировано полного единства по этому вопросу. Очевидно, что понимание сути казачества прямо определяет выбор путей его возрождения167. Наиболее актуальной проблемой для казачьих структур явилось вступление казачества Юга России в Государственный реестр казачьих обществ, нормативной основой которого стал Указ Президента Российской Федерации "О государственном реестре казачьих обществ в Российской Федерации" (9 августа 1995 г.). Государственный реестр на федеральном уровне определил правовой статус казачества как особой формы государственной службы. Взаимоотношения казачества с властью связаны с неоднозначным восприятием казачеством Государственного Реестра казачьих обществ в Российской Федерации и отношением к этому документу и к казачьему движению властей субъектов Федерации на Северном Кавказе.

См.: Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад / Под ред. Тишкова В.А. –М., 1999. С. 72.

Органы федеральной власти и власти субъектов Федерации предпринимают попытки поставить казачье движение под свой контроль. На территории каждого войска сегодня действуют, по меньшей мере, по две организации с одинаковым названием, то есть произошел раскол. Реестровых казаков поддерживает официальная власть, однако, им запрещено заниматься политической деятельностью. Казачьи подразделения, не вошедшие в госреестр и считающие себя представителями "казачьего этноса", примыкают к оппозиции и находятся в конфликте, как с органами власти, так и реестровыми казаками. На всем Кавказе, в том числе и Северном, живут также греки, для которых характерно в основном дисперсное расселение, хотя в отдельных регионах Кавказа некоторые их группы живут компактно. Более или менее крупные греческие общины имеются в Ростове-на-Дону, Краснодаре, Пятигорске, Владикавказе, Боржоми, Батуми, Сухуми и др. Небезынтересно отметить, что в 1930 году в Краснодарском крае был создан Греческий район в составе 9 национальных греческих сельских советов с центром в станице Крымской168. Несмотря на разнообразный характер общественного и политического устройства у народов Северного Кавказа, все они имели самобытную развитую и эффективную систему этнического местного самоуправления. Результатом длительного совместного проживания перечисленных народов стала сформировавшаяся сложная этнокультурная система, отличающаяся жизнеспособностью и многолетними традициями толерантности и согласия. Функционирование данной системы имеет огромное интегрирующее значение для культуры всего Южного федерального округа и Российской Федерации. Практически два века, в результате как мирных, так и военных средств присоединения, народы Северного Кавказа находятся в составе России. Они добились бесспорных успехов в развитии своей экономики, культуры, образования. Именно в составе России народы Северного Кавказа получили высокий Коцонис А.Н. Греки в полиэтнической семье кавказских народов. Москва-Кавказ. Диалог культур. М., 1999. С. 87-88.

уровень самоуправления, прежде всего в форме республик-государств. Сегодня они имеют собственные органы государственной власти и управления, должное представительство в федеральных органах власти. Общероссийская культура и, прежде всего русский язык и русское население региона, стали мощным фактором формирования политической и социальной общности населения Северного Кавказа и его развития в общероссийском пространстве. С учетом проживающих здесь представителей более ста народов, принадлежащих к различным языковым группам и исповедующих все мировые религии, Северный Кавказ условно можно рассматривать как некий культурноцивилизационный круг, состоящий из множества элементов, с точки зрения, как уровней развития, так и наличия разных региональных, этнокультурных, конфессиональных и иных пластов. Признавая факт сохранения здесь фрагментов древних или средневековых цивилизаций, нельзя не признать также то, что длительный опыт совместного проживания, общая историческая судьба в значительной степени подвергли нивелировке различия сугубо цивилизационного характера. На протяжении всей истории кавказские народы испытывали разнообразные влияния со всех сторон, — как с Востока, так и с Запада, как с Юга, так и с Севера. Вместе с тем, впитывая эти чужеземные влияния и по-своему перерабатывая их, Кавказ не потерял своей специфики, возможно, даже больше усилил ее. Это позволяет, как нам представляется, говорить о некотором кавказском культурно-историческом сообществе, характеризующемся наличием множества и взаимосвязанных, и в каких-то аспектах противоречивых, и даже конфликтующих друг с другом, но все же способных к взаимной терпимости и взаимному развитию на основе этноконфессиональной толерантности, субкультур. Признавая культурное многообразие северокавказских этносов, следует, как замечает Г.У. Солдатова, принимать во внимание их «общую этничность, ту сложную смесь менталитета и культуры, которая не только характеризует какой-либо народ, но и объединяет его, и отличает от всех других сообществ». Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. –М., 1998. –С. 223.

Признание этой общей этничности позволяет говорить о некой северокавказской идентичности, в формировании которой определенную роль сыграли как полиэтничность, так и поликонфессиональность региона. Население Северного Кавказа исповедует большинство существующих в современном мире религиозных верований: христианство, ислам, буддизм, иудаизм и т.д. По официальным данным Министерства юстиции РФ количество религиозных организаций, зарегистрированных в Южном федеральном округе, составляет всего – 2999. Из них: Русская Православная Церковь - 1154, старообрядцы - 27, католики – 43, протестанты - 673, мусульмане – 860, иудеи – 30, буддисты – 47, прочие – 166170. Особенность современной религиозной ситуации на Северном Кавказе состоит в том, что возрождение духовной, религиозной культуры и традиций, тесно связанных с широко распространенными национальными обычаями, обрядами, и религиозную консолидацию некоторые общественно-политические силы, национальные движения пытаются использовать в своих интересах, для достижения различных политических целей. Это относится как к христианству, так и к исламу - религиям, исповедуемым большинством народов Северного Кавказа. «…Активное возрождение на Северном Кавказе традиционных социальных институтов, - подчеркивает Г.У. Солдатова, - свидетельствует о тяготении северокавказских структур к прошлому. …Все возрождающиеся обычаи, традиции, праздники имеют, как правило, религиозный характер, определяемый синтезом православия или мусульманства с местными верованиями»171. Так, по результатам социологических опросов, проведенных в отдельных республиках Северного Кавказа, примерно 75% респондентов ответили, что считают себя верующими. Среди русских удельный вес верующих составляет 64%, в то время как у мусульманских народов Северного Кавказа этот по См.: Войтенко А.Н. Звездные войны за ширмой религиозной свободы // Все об исламе. 2002. № 8. С. 6.

Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. –М., 1998. С. 226.

казатель колеблется от 75% у карачаевцев до 80% и более у черкесов, кабардинцев и балкарцев172. В настоящее время среди мусульман Северного Кавказа налицо ориентация на "светский ислам", прочно сращенный с национальными традициями и культурой народов. Одновременно можно констатировать, что отношение общественного мнения к проникновению ислама в политическую жизнь у народов Северного Кавказа неоднозначно. Несмотря на высокий удельный вес верующих среди опрошенных карачаевцев и черкесов, политический рейтинг религиозных организаций не очень высок: духовное управление мусульман Карачаево-Черкесии и Ставрополья считают выразителем своих интересов всего 6,2% карачаевцев и 8,8% черкесов173. Ислам как общую культурную ценность большинства коренных народов Северного Кавказа стремятся использовать в качестве консолидирующей идеологии различные политические силы. Следует подчеркнуть, что мусульманские народы республик Северного Кавказа (а их большинство, за исключением основной массы населения Северной Осетии) исповедуют ислам суннитского толка. Причем мусульмане республик северо-западного Кавказа следуют ханифитскому мазхабу174 в суннизме;

а в Дагестане, Чечне и Ингушетии, где доминирует суфийский ислам в форме накшбандийского и кадирийского тарикатов175, – шафиитскому мазхабу. Этим школам духовно-правового направления суннизма присущи такие качества как терпимость к инакомыслию, мирное сосуществование с другими культурами. Причем ханифизм умело и удачно приспосабливается к новым веяниям, наиболее гибко реагирует к меняющейся этнокультурной среде и т.п. Наряду с множеством позитивных сдвигов по возрождению религиозных традиций, духовности, в связи с принятием закона в 1991 году и отходом государства от регулятивных функций в сфере религии, про См.: Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад / Под ред. Тишкова В.А. –М., 1999. С. 58. 173 Там же. 174 Мазхаб - школа исламского права. 175 Тарикат - суфийский путь, методологическая система постижения истины и благочестия.

явился и ряд негативных тенденций, приводящих к напряженности в религиозной жизни. Они выразились в массированной атаке иностранных «религиозных» миссий на традиционный духовный менталитет северокавказских народов. Наряду с традиционно существующими в России конфессиями и деноминациями продолжают свою деятельность религиозные течения, появившиеся здесь в 1990-е гг. Их возникновение, как правило, стало результатом миссионерства со стороны иностранных религиозных организаций. Активное участие иностранных миссионеров в религиозной жизни страны, в соответствии с действующим законодательством о свободе вероисповеданий, не может рассматриваться как правовое нарушение. Однако зарубежные миссионеры нередко выходят за рамки вероисповедной стороны своей деятельности, последовательно навязывают российским гражданам свою интерпретацию процессов и событий в Российской Федерации, проводят опросы по широкому спектру политических, экономических, социальных вопросов, порой затрагивающих интересы национальной безопасности. Со временем иностранные религиозные организации и созданные ими филиалы превращались в определенных «агентов влияния» на народы Северного Кавказа176. Используемые ими методы работы с населением, в том числе обеспечение массовости проводимых мероприятий, вызывают озабоченность широкой общественности. идеологических экономической А псевдорелигиозная на фоне способна деятельность177 вызвать в политикосоциальносоциальноцелях дальнейшего ухудшения обострение ситуации политической напряженности и конфликтов в регионе. Так, в условиях активного миссионерства иностранных религиозных организаций обострялось противостояние между традиционными конфессиями и новыми религиозными направлениями. Православное и мусульманское духоКурбанов М.Р., Курбанов Г.М. Религии народов Дагестана. История и современность. Махачкала, 2001. –С. 229. 177 См.: Хвыля-Олинтер А.И., Лукьянов С.А. Опасные тоталитарные формы религиозных сект. –М., 1996. 83 с.

венство выражало тревогу по поводу действий иностранных миссионеров, пытающихся внедрить среди местного населения вероисповедные элементы, не свойственные последователям традиционных для Российской Федерации религий. В процессе возрождения ислама на Северном Кавказе в некоторых населенных пунктах стали возникать «ваххабитские» группы, пропагандировавшие «пуританскую» этику в исламе. Их было совсем немного, не более 2-3% от общего числа дагестанцев, ориентирующихся на исламские ценности. По утверждению Духовного управления мусульман Дагестана, такие группировки действовали в отдельных мечетях Буйнакского, Кизилюртовского, Хасавюртовского районов Дагестана. Все они имели корни в полуподпольных группах, которые в 1980-1990-х годах пытались самостоятельно заниматься изучением основ ислама при остром дефиците педагогических кадров. Это объясняется тем, что на определенном этапе появление этих групп было вызвано насущными потребностями верующих и общества в удовлетворении своих религиозных потребностей с одной стороны, и низким уровнем знаний, не позволяющим сразу разобраться в содержании и вредоносности преподносимого миссионерами материала – с другой. Со временем между группами "ваххабитов" и «тарикатистов» стали возникать конфликты, начиная с взаимных обвинений в отходе от ислама, и, заканчивая открытыми междоусобными столкновениями178. Первыми, кто стал активно обращать внимание общественности и, прежде всего, официальных органов власти на угрозу «ваххабизма», были руководители официального исламского духовенства Дагестана. Первые их письма, обращенные к высшему руководству республики с призывами запретить «ваххабизм» в республике, датируются 1994-1995 гг. Действительно, после вторжения «ваххабитов» со стороны Чечни и началом боевых действий в Цумадинском, Ботлихском, Новолакском районах Дагестана в 1999 году, Народное собрание Республики Дагестан приняло Закон «О запрете Гаджиев Р.Г. Ваххабизм: Особенности его проявления на Северном Кавказе. –Махачкала: ГУП «Даг. кн. изд-во», 2002. С. 125-127.

лики Дагестан приняло Закон «О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории Республики Дагестан». Нарастание дестабилизирующей активности «ваххабитов» на Северном Кавказе послужило причиной проведения особых мероприятий в августесентябре 1998 г. и на территории Ингушетии. На собрании республиканского актива и сходов молодежи Ингушетии, заседании Совета национальной безопасности Республики Ингушетии, при встрече муфтиев Дагестана, Чечни, КБР, КЧР, Северной Осетии-Алании была признана необходимость совместных действий по противодействию «ваххабизму» и намечены основные направления деятельности. Так, например, 30 июля 1998 г. в Назрани прошла республиканская конференция, посвященная роли духовенства и интеллигенции в сохранении стабильности в обществе, на которой отмечалось, что Республика Ингушетия переживает один из сложнейших периодов своей истории. В принятой резолюции участники конференции выразили протест против проявлений в Ингушетии негативного воздействия на умы и сознание граждан религиознополитического экстремизма. Резолюция конференции обратила внимание на недопустимость в условиях современной Ингушетии вплетения представителей мусульманского духовенства в жесткую вертикаль органов власти. Президент КБР В. Коков, обращаясь к делегатам III съезда Союза мусульман республики, уделил особое внимание деятельности «ваххабитов» в соседних регионах и той опасности, которую они могут представлять. Недопущение проникновения «ваххабитов» в республику и распространения их влияния на членов религиозных общин и жителей Кабардино-Балкарии он отнес к числу задач, стоящих перед органами власти всех уровней. Практика показывает, что органы власти краев и областей на Северном Кавказе, где доминирующей религией является православие, также активно сотрудничают с лидерами религиозных объединений РПЦ и достаточно жестко контролируют представителей «деструктивных сект». Так, на годовом епархиальном собрании Ростовской епархии Русской православной церкви (РПЦ) рассматривался вопрос о "тоталитарных сектах" и намечались конкретные меры против них. В местной прессе обсуждался вопрос о принятии в Ростовской области соответствующего закона. В апреле-мае священниками РПЦ с директорами школ области был проведен семинар, посвященный тоталитарным сектам. Поддержка Администрацией области местной епархии выразилась в распоряжении губернатора области В. Чуба о выделении из областного бюджета одного млн. руб. на восстановление храмов - памятников истории и культуры. Представители нетрадиционных конфессий оценивают поддержку традиционных религий как фактическое признание их в качестве одной из ветвей государственной власти. Эксперты считают, что именно такая форма взаимодействия органов власти и различных конфессий позволяют руководству северокавказских субъектов РФ формировать новый канал влияния на одну из наиболее активных частей электората, особенно на уровне органов местного самоуправления. Вместе с тем, как показывает практика, озабоченность общества, государства, лидеров религиозных организаций, имеет отношение не ко всем представителям новой религиозной волны как хлынувшей из-за рубежа, так и зародившейся на российской почве. Не подлежит сомнению правомерность деятельности религиозных организаций, последовательно соблюдающих законы, давно уже ставших составной частью российской действительности, занявших в ней свою нишу. Речь идет о лютеранах, евангельских христианах-баптистах, адвентистах седьмого дня, христианах веры евангельской - пятидесятниках и ряда других, круг последователей которых определен и достаточно стабилен. Все они, как правило, имеют более чем вековую историю миссии в России. Но и среди этих групп также зреет недовольство бесцеремонным вмешательством зарубежных миссионеров в религиозную жизнь страны, хотя эти организации, как правило, находятся в значительной экономической зависимости от своих международных центров. О масштабах денежных средств, расходуемых зарубежными миссионерами, можно предположить на примере «Общества Свидетелей Иеговы», штаб-квартира которого расположена в Бруклине, предместье Нью-Йорка. Только миссионерские расходы этой организации за 10 лет (с по 2001 год) возросли на 77 % (с 40,2 млн. до 70,9 млн. долларов США).179 Критика и недовольство общественности направлены на организации, использующие методы психологической обработки адептов, которым присущи тоталитарность, сектантская замкнутость, потенциально представляющие опасность для личности, семьи и общества. Причины активизации религиозного фактора и возрастания его роли в общественной жизни и сознании людей на сегодняшний день едины для всех вероисповеданий. К основным из них относятся: изменение социальнополитических, идеологических условий жизни в стране;

появление возможности культурного плюрализма;

стремление церкви к повышению своего статуса в социально-политической и духовной жизни общества, к оказанию моральной помощи народу, терпящему бедствие, в условиях ухудшения материального положения;

общая нестабильность в социально-экономической сфере;

быстрая урбанизация и рост маргинальных слоев населения и другие. Сами по себе этническое многообразие и поликонфессиональность, характерные для Северного Кавказа, ни в коей мере не должны рассматриваться в качестве абсолютных причин конфликтогенности. Причины и источники обострения напряженности, в том числе и этноконфессиональной, скорее всего, находятся в социальной сфере. Так, по большинству социальных показателей республики Северного Кавказа занимают последние места среди регионов России, причем разница с самыми "богатыми" субъектами федерации составляет восьмикратную величину. Вот что говорится об этой проблеме в коллективной монографии «Путь в XXI век» академиков Отделения экономики РАН Д.С. Львова, Ф.И. Шамхалова, Л.И. Абалкина, Н.Я. Петракова и других, посвященной оценке российской экономики к началу XXI века и стратегическим ориентирам ее развития: «Жизненный уровень населения Северо-Кавказского района в целом значительно отстает от уровня жизни в других экономических районах страны, причем См.: Сторожевая башня. 1992. 1 января. С.10-13;

Сторожевая башня. 2002. 1 января. С. 19 22.

внутри самого Северо-Кавказского района сложилась резкая территориальная дифференциация доходов населения. Наиболее низок уровень средней зарплаты в Дагестане. Он почти втрое ниже среднего по Российской Федерации. Денежные доходы на душу населения в Ингушетии в два раза ниже, чем на других территориях Северного Кавказа. До 40% всего населения в Дагестане, Северной Осетии (Алании), Кабардино-Балкарии имеет доходы ниже прожиточного минимума. Уровень общей безработицы на Северном Кавказе в настоящее время вдвое превышает ее среднюю величину по Российской Федерации. В Ингушетии и Дагестане самый высокий уровень безработицы в Российской Федерации»180. О напряженном положении в обществе свидетельствуют и стремительно растущие показатели численности психических расстройств в местах устойчивой социальной напряженности. Так, в Дагестане, если в 1990 г. число психически больных с диагнозом, установленным впервые, составляло 1666 человек, то в 1991 г. таких стало 3151, в 1992 г. - 10255, 1993 г. - 14161, 1995 г. - 13129, 1996 г. - 9705 человек. «Пожалуй, нигде в России нет столь значительного расхождения в доходах между основной массой населения и узким кругом богатейших фамилий, - говорит В.А. Тишков, - как в Дагестане… Здесь основная масса населения республики (около 70%) живет в бедности»181. Такие социальные показатели и напряженность, обусловленная ими, вполне способны породить существенные конфликты в обществе, в том числе и с этноконфессиональной окраской, которые при определенных условиях могут дестабилизировать ситуацию в самой республике и на Северном Кавказе. Самостоятельным конфликтогенным источником в Дагестане является проблема переселения жителей гор на равнинные земли, которое имело место в 20-60-х гг. прошлого века. Условия дагестанских гор существенно ограничивают хозяйственное развитие и "проблема гор" - переселение горцев на равнинные земли - не раз ставилась и царской военной администрацией, и после образования в 1920 г. Дагестанской автономной республики. Однако все попытки его осуществления заканчивались трагически: переселенцы заболевали малярией и гибли, оставшиеся в живых возвращались назад, в горы. Тем не менее, попытки организованного, то есть административно-командного, переселения не прекращались. Только после войны, начиная с 1950-х гг., когда удалось справиться с малярией, государство добивается успеха. С этого времени начинается интенсивное освоение горцами равнинных земель. Но с начала 1970-х гг. переселение приобрело обвальный, не контролируемый властью характер, породив См.: Путь в XXI век: стратегические проблемы и перспективы российской экономики. – М.: «Экономика», 1999. С. 669-670. 181 Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад / Под ред. Тишкова В.А. –М., 1999. С. 8-9.

социальную напряженность. Местное население в результате интенсивных изменений демографической и этнокультурной обстановки на равнине стало испытывать материальную и психологическую стесненность. Уже тогда прорывались голоса протеста со стороны дагестанской интеллигенции, из числа представителей «равнинных» народов, однако они легко пресекались могущественной властью, идеологически обосновывая необходимостью формирования единой общности - советского народа. Процесс переселения горцев на равнинные земли к началу "перестройки" уже радикально изменил этнодемографию равнинных районов. Некогда мононациональные равнинные районы и населенные пункты стали национально смешанными, а земли оказались объектом распределения и перераспределения, а, следовательно - конфликта между представителями "горных" и "равнинных" народов. Ситуация осложняется и из-за миграции. Например, Дагестан принял на своей территории с 1994 г. 156,8 тыс. человек182. Социально-экономический кризис и боевые действия в горячих точках в 90-е годы XX века привели к росту численности вынужденных переселенцев и, в связи с этим, обострению этноконфессиональной напряженности на Северном Кавказе. Интенсивный приток этнических мигрантов наблюдался в Ростовскую область, Краснодарский и Ставропольский края. Например, в Ставропольском крае с июля 1992 г. по январь 2001 г. службами миграционного контроля края было зарегистрировано около 80 тыс. вынужденных переселенцев. Хотя в настоящее время миграционный приток ослабел и залповые переезды прекратились, но на 1 января 2001 г. статус вынужденного переселенца в крае имели 29 тыс. человек, из них русские – более 80%, армяне – 5%, ногайцы – 3%, украинцы – 2%. Возросла доля мигрантов в социальном составе населения и в Краснодарском крае. Изменение пропорций в этническом составе региона привело к обострению проблемы взаимодействия мигрантов и местных жителей, зачастую приобретающие характер межэтнической напряженности и конфликтов. Как говорит Л.Л. Хоперская, вследствие образования общин абхазцев, аварцев, азербайджанцев, дагестанцев, чеченцев, турок-месхетинцев, а также «некоренных армян», в Ростовской области приобрел особую значимость фактор национальных меньшинств. Данное обстоятельство вызывает не только тревогу у местного населения, но и межэтнические инциденты183. Одним словом, миграционный прирост в регионе, с одной стороны, восполнял естественные потери населения, а с другой – способствовал росту потенциала интолерантности, конфликтогенности, проявлявшегося в усилении См.: Социальные и межнациональные конфликты: причины и пути их разрешения в регионе. С. 34-35. 183 Хоперская Л. Управление этническими сообществами в Ростовской области // Местное управление многоэтничными сообществами в странах СНГ / Под ред. В. Тишкова и Е. Филипповой. –М.:ОАО «Авиаиздат», 2001. С. 171-199.

социального напряжения, побуждении к латентному и открытому противостоянию, конфликтам. Социальная нестабильность резко актуализирует потребность в присоединении и социальных связях - солидарности, принадлежности к группе, идентичности и, как выражение ее крайней формы, этнической нетерпимости. Трансформация социальной напряженности в межэтническую, по мнению Г.У. Солдатовой, повышает потребность в этничности, включающей потребность в этнической принадлежности, потребность в позитивной этнической идентичности и потребность в этнической безопасности184. Отсюда понятно почему, как подчеркивает В.С. Белозеров, этнические мигранты стремятся присоединиться к существующим диаспорам. При этом прослеживаются разные направления в прибытии и расселении разных групп мигрантов.185 Примечательно, что в регион прибывает трудоспособное население, которое усиливает конкуренцию на рынке труда. «Новоселы», прежде всего представители кавказских этносов, проявляют большую экономическую активность и встраиваются в сферы торговли, услуг, мелкого и среднего предпринимательства, чем вызывают открытое недовольство со стороны, как местного русского населения, так и русских переселенческих групп и напряженность в межнациональных отношениях.186 Возникающее социальное напряжение вызвано также различиями в культуре, социальном порядке и социальной организации различных этносов, неопределенностью положения мигрантов и, чаще всего, снижением их социального статуса. Особую специфичность ситуации придают возникшие в это же время, и отчасти удовлетворенные, притязания определенной части местного населения, причисляющего себя к казакам, на особый этнический и правовой статус187.

См.: Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. –М., 1998. С. 335. См.: Белозеров В.С. Этнодемографические процессы на Северном Кавказе. –Ставрополь: Изд-во СГУ, 2000. С. 103-128;

Рязанцев С. Миграционная ситуация в Ставропольском крае в новых геополитических условиях. –Ставрополь;

Изд-во СГУ, 1999. С. 53-59. 186 См.: Пути мира на Северном Кавказе Независимый экспертный доклад. Под ред. Тишкова В.А. М., 1999. - С.9-11. 187 Аналитический отчет по материалам социологического и социально-психологического исследования проблем толерантности во взаимодействии мигрантов и принимающего общества в Краснодарском крае / Автор и составитель В.Н. Петров. –Краснодар: КГУ, 2002. С. 4-5.

Массовым наплывом мигрантов в регион вызвана к жизни новая форма интолерантности — "мигрантофобия", суть которой в представлении местного населения порой гипертрофируется с помощью ссылок на «независимые источники», к которым иногда охотно прибегают и представители власти188. Например, тревожным считается то, что за период с 1989 по 1995 г. прирост армянского населения в г. Краснодаре составил 31 % (8 тыс. чел.), в то время как русского только - 5% (34,5 тыс. чел.). Соотношение русского населения и армянского, по приведенным статистическим данным, здесь действительно изменилось. В 1989 г. оно составляло 36:1, а в 1995 г. - 26:1. Но являются ли эти изменения угрожающими настолько, чтобы дело дошло до погромов могил с армянскими захоронениями?189 Вместе с тем, заслуживает внимания отсутствие конфликтов на межэтнической почве между этническими мигрантами и местным населением в г. Армавире, где армяне проживают с 1839 г. и составляют значительную часть городского населения. Особенностями мигрантофобий являются и их направленность к определенным группам этнических мигрантов, что способствует канализации интолерантности, отвержения и агрессии в определенное русло. На Кубани это происходит по отношению к туркам-месхетинцам, армянам, курдам;

а на Ставрополье мигрантофобия проявляется в отношениях между старожильческим (русским) населением и этническими мигрантами.190 Именно с этими этносами у местных, прежде всего у казачества, складываются реальные и мифологические этнические оппозиции и образуются зоны межэтнической напряженности и конфликтов. Поэтому в исследовании, проведенном под руководством В.Н. Петрова, говорится, что «казачество декларирует себя как фактор стабильности межэтнических отношений. Однако при этом рефреном заявлений его отдельных руководителей звучит призыв выселить иноэтнических мигрантов с территории Кубани: армян в Армению, турокСм.: Там же. С. 39. См.: Там же. 190 См.: Аствацатурова М.А., Савельев В.Ю. Диаспоры Ставропольского края в современных этнополитических процессах. –Ростов на /Д. – Пятигорск: Изд-во СКАГС, 2000.

189 месхетинцев – в Грузию и таким образом решить все межнациональные проблемы»191. Итак, в социальной общности региона существуют межэтнические конфликтогенные основания, накоплен некоторый потенциал интолерантности в отношениях иноэтничных мигрантов и местного населения. Интолерантное поведение имеет свою конкретную направленность, интенсивность, содержание и формы проявления, представление о которых можно составить по данным таблицы 2.4192. Переживание конфликтных ситуаций вызывает самые разнообразные чувства у респондентов, характеризующие интолерантность, среди которых не обнаруживается явных доминант. Несколько большие значения показателей по сравнению со всеми другими связаны с чувствами вражды и злобы. Это характерно для всех опрошенных, но у "кавказцев" просматривается более явно. У них же обнаруживается большее желание отомстить, в то время как "европейцы" более склонны к переживанию чувства презрения (см. табл. 2.4). Весьма показательно, что в конфликтных ситуациях все респонденты склонны либо к активной интолерантности по принципу "око за око", либо контролируют проявление аффектов и демонстрируют сдержанность. Итак, ситуации взаимодействия мигрантов и социальных групп, с которыми они контактируют и в которые пытаются интегрироваться, носят проблемный характер, связанный с интолерантностью, но не содержащей высокого потенциала агрессивности. Следует принимать во внимание, что миграция является источником поддержания демографического роста в регионе. Например, в Ставропольском крае с 1993 года прирост населения обеспечивают мигранты. И, несмотря на продолжающуюся вялотекущую миграцию, по прогнозам Государственного Комитета статистики Российской Федерации численность населения в крае к концу 2005 года, возможно, уменьшится на 6,4 тыс. человек, чем в 2001 году.

191 См.: Аналитический отчет … С. 42-43. См.: Там же. С. 44-45.

Таблица 2.4. Характер чувств и переживаний в ситуации межнационального конфликта Какое чувство наиболее ярко характеризует Ваше состояние в тот момент? Враждебность Жалость Злоба Желание отомстить Недоверие Презрение Терпение Разочарование Страх Группы национальностей, % славяне и представители представители народов других европейских наро- Кавказа и Средней Азии дов местные 7,3 1,2 6,7 3,0 3,0 6,1 3,6 3,0 0,6 мигранты 4,3 6,5 3,6 0,7 8,6 2,2 5,8 2,9 10,1 местные 12,1 6,1 3,0 3,0 3,0 9,1 Мигранты 10,0 11,7 6,7 5,0 5,0 3,3 5, Затрудняюсь от- 10,9 ветить Таким образом, этноконфессиональные отношения, содержащие элементы интолерантности и имеющие явно конфликтогенные составляющие, требуют своего осмысления на теоретическом и политико-практическом уровнях в интересах обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе. Одним из путей решения этой задачи является анализ конфликтогенных особенностей и причин социальной, этноконфессиональной напряженности для адекватного реагирования и нейтрализации их, который, наряду с развитием законодательной базы, гарантирующей свободу совести и вероисповедания, способствует миру и безопасности на Северном Кавказе.

§ 2. Развитие нормативно-правовой базы свободы совести и вероисповедания – важное направление формирования этноконфессиональной толерантности. Законотворческая деятельность и общественно-политические изменения, происшедшие в стране за последние десять-пятнадцать лет, оказали самое серьезное влияние на этноконфессиональную жизнь, как на Северном Кавказе, так и в Российской Федерации в целом. Начала положительных изменений были положены законом «О свободе вероисповеданий» (1990 г.) и закреплены в ныне действующем законе «О свободе совести и о религиозных объединениях»193 (1997 г.), которые существенно расширили религиозные свободы граждан. Теперь религиозные организации органично включены в общественную жизнь, занимаясь социальной, благотворительной, культурнопросветительской, образовательной, издательской и хозяйственной деятельностью. Есть все основания утверждать, что в основном сложилась нормативноправовая база для практической реализации прав граждан и религиозных объединений. Ее развитие и строгое соблюдение всеми субъектами взаимоотношений (государство - неправительственные организации, в том числе этнические и конфессиональные группы, - гражданин) действующего российского законодательства о свободе совести и религиозных объединениях – важный путь формирования веротерпимости, толерантности, обеспечения межрелигиозного и межнационального мира и безопасности. Данное законодательство представляет собой совокупность нормативных правовых актов, относящихся к обеспечению прав и свобод человека, к деятельности религиозных объединений. Это многоуровневая система. На федеральном уровне - это: Конституция РФ, Гражданский Кодекс РФ, Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» (1997г.) и другие Федеральные законы, нормативные правовые акты Президента РФ, ПравиСм.: Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ (В редакции Федеральных законов от 26 марта 2000 г. № 45-ФЗ, 21 марта 2002 г. № 31-ФЗ и 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ).

тельства РФ, федеральных министерств и ведомств. В своей совокупности они призваны «регулировать и защищать права и свободы человека и гражданина» в сфере убеждений (п. «в» ст. 71 Конституции РФ). На региональном уровне Конституции республик, входящих в состав РФ, Уставы и другие нормативные правовые акты субъектов РФ, призванные обеспечить «защиту прав и свобод человека и гражданина» в сфере убеждений (п. «б» ст. 72 Конституции РФ). Местный уровень включает в себя решения органов муниципального (местного) самоуправления, принятые ими в рамках своей компетенции по обращениям граждан и религиозных объединений. В соответствии с пунктом 4 статьи 15 Конституции РФ «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы». Это открывает возможности применения норм международного права органами власти РФ в своей деятельности по регулированию и защите прав и свобод человека и гражданина, в том числе и применительно к проблемам свободы веры, религий и убеждений, что позволяет нам говорить и о международно-правовом уровне законодательства РФ о свободе совести. Общее число нормативных актов, непосредственно регулирующих различные аспекты свободы совести и деятельность религиозных объединений, или включающих в себя отдельные положения и нормы, относящиеся к этой сфере, по мнению исследователей, составляет на сегодня более сотни194. Уже в силу этого обстоятельства трудно дать полное и детальное представление о российском законодательстве о свободе совести. Если говорить о главном - конституционных принципах свободы вероисповедания и свободы совести, то следует отметить, что Основной закон нашей страны вобрал в себя все достижения современного правоведения и соответствует общепризнанным принципам и нормам международного права, отноСм.: Одинцов М.И. Конституционно-правовые гарантии свободы совести и вероисповедания в России // Через диалог религий к прочному миру и межнациональному согласию на Северном Кавказе: Материалы Северокавказской научной конференции (г. Железноводск, 25-26 сентября 2002 г.). –Пятигорск, 2003. С. 111.

сящихся к регулированию и обеспечению свободы вероисповедания и свободы совести. В первых двух главах Конституции РФ «Основы конституционного строя» и «Права и свободы человека и гражданина» представлены и охарактеризованы те базисные положения, которые определяют взаимоотношения человека и государства и чрезвычайно важны для обеспечения религиозной свободы, а также характеризуют содержание и сущность свободы совести. Приведем некоторые из них. • Государство исходит из признания прав и свобод человека высшей ценностью, а их соблюдение и защиту - своей обязанностью (ст. 2). Права и свободы человека являются непосредственно действующими, и именно они «определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием» (ст. 18). • Государство гарантирует право граждан на создание общественных объединений (в том числе религиозных) и их свободу деятельности (ст. 30). Необходимо обратить внимание на то, что все общественные объединения равны перед законом (ст. 13, п. 4). Одновременно запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели и действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности РФ, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни (ст. 13, п. 5). • Государство наряду с экономическим, политическим и идеологическим многообразием признает мировоззренческое многообразие. Принцип мировоззренческого нейтралитета государства освобождает его от обязанности утверждать в качестве обязательных для граждан те или другие мировоззренческие убеждения (ст. 13). В России государство в настоящее время, наряду с такими характеристиками, как демократическое, социальное, правовое, определяется и как светское. В силу светского характера государства никакая религия не может уста навливаться в качестве государственной или обязательной, все религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом (ст. 14). Принцип светскости имеет ключевое значение для обеспечения религиозных свобод, поэтому его развернутое понимание содержится в Федеральном законе «О свободе совести и о религиозных объединениях». Касаясь взаимоотношений государства и религиозных объединений, закон (ст.4, п. 2) устанавливает, что государство: не вмешивается в определение гражданином своего отношения к религии и религиозной принадлежности, в воспитание детей родителями или лицами, их заменяющими, в соответствии со своими убеждениями и с учетом права ребенка на свободу совести и свободу вероисповедания;

не возлагает на религиозные объединения выполнение функций органов власти, других государственных органов, государственных учреждений и органов местного самоуправления;

не вмешивается в деятельность религиозных объединений, если она не противоречит федеральным законам;

обеспечивает светский характер образования в государственных и муниципальных образовательных учреждениях. В свою очередь закон (ст.4, п. 5) определяет и сферу автономности религиозных объединений, указывая, что религиозные объединения: создаются и осуществляют свою деятельность в соответствии со своей собственной иерархической и институционной структурой;

не выполняют функций органов государственной власти, других государственных органов, государственных учреждений и органов местного самоуправления;

не участвуют в выборах в органы государственной власти и в органы местного самоуправления;

не участвуют в деятельности политических партий и политических движений, не оказывают им материальную и иную помощь. Принцип свободы совести, как одного из неотъемлемых прав человека, раскрыт во второй главе Конституции РФ. Основополагающей является статья 28: «Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними». В данном тексте присутствуют все основные общепризнанные принципы свободы совести, зафиксированные в международно-правовых документах195. Добавим, что в Конституции РФ закреплены и некоторые другие важные для утверждения религиозной свободы принципы: равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от их отношения к религии;

неотчуждаемость прав и свобод и принадлежность их каждому от рождения;

право на получение и распространение информации любым законным способом;

запрет на пропаганду и агитацию, возбуждающие религиозную ненависть или религиозное превосходство;

право на альтернативную гражданскую службу;

неприкосновенность частной жизни граждан и другие (ст. ст. 19, 17, 23, 29 59). Однако процесс осуществления свободы совести и вероисповедания вскрыл и серьезные проблемы, которые могли и могут стать факторами дестабилизации общества на Северном Кавказе. Одна из таких проблем – «широкое проникновение различных нетрадиционных религий и сект».196 Факты, вызывающие беспокойство местных органов власти и придающие определенный негативный оттенок религиозной ситуации, вносят, по мнению руководства Департамента по делам общественных и религиозных объединений Минюста РФ, новые религиозные организации, представляющие протестантские деноминации (свидетели Иеговы – Дагестан, Карачаево-Черкесия;

ассоциация христианских «Церквей Объединения» (Муна) – Ингушетия, Ставропольский край). По инициативе органов прокуратуры и юстиции в судебном порядке пришлось запретить деятельность на территории края «филиалов» См.: Всеобщая декларация прав человека. Принята ООН 10 декабря 1948 г.;

Международный пакт о гражданских и политических правах. Принят ООН 16 декабря 1966 г.;

Декларация о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религий и убеждений. Принята ООН 25 ноября 1981 г.;

Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод. Подписана 4 ноября 1950 г., для РФ вступила в силу 5 мая 1998 г.;

Рекомендация ПАСЕ «Религия и перемены в Центральной и Восточной Европе». Текст принят 24 апреля 2002 г. и др. 196 Религии и религиозные организации в Дагестане: Справочник. Составитель: К.М. Ханбабаев. –Махачкала, 2001. С. 73.

церкви Муна.197 Да и в ряде субъектов Южного Федерального округа в целях повышения качества правового контроля над деятельностью религиозных организаций и учета этноконфессиональных особенностей региона были созданы межведомственные рабочие группы и приняты специальные законодательные акты. Правовые нормы некоторых из них имеют существенные отличия от норм Закона РФ «О свободе совести и о религиозных объединениях», хотя и не противоречат ему. Наиболее ярко это явление просматривается в Республике Дагестан. Так, в Законе «О свободе совести, свободе вероисповедания и религиозных организациях», принятом Народным Собранием РД в декабре 1997 года не дается определение религиозных объединений, религиозных групп. Все добровольные объединения граждан республики, иных лиц, постоянно и на законных основаниях проживающих на территории РД, образованные в целях совместного исповедания и распространения веры и обладающие соответствующими для этой цели признаками, рассматриваются в дагестанском законе как религиозные организации (ст. 10, п.1 Закона РД). Кроме того, в зависимости от территориальной сферы деятельности религиозные организации подразделяются на местные и республиканские (ст. 10, п. 4). Важная особенность дагестанского закона — признание республиканской организацией религиозной организации, состоящей более чем из половины, но не менее чем из трех религиозных местных организаций соответствующего вероисповедания (ст. 10, п.4). Таким образом, в Республике Дагестан не может быть зарегистрировано более одной республиканской религиозной организации одного и того же вероисповедания. Спецификой этноконфессиональной обстановки в республике объяснялось внесение в закон нормы, запрещающей создание исламской республиканской религиозной организации по национальному признаку (ст. 10, п.6).

Королев В.И. О состоянии государственно-конфессиональных отношений на Северном Кавказе // Через диалог религий к прочному миру и межнациональному согласию на Северном Кавказе: Материалы Северокавказской научной конференции (г. Железноводск, 25-26 сентября 2002 г.). –Пятигорск, 2003. С. 52.

В Закон Республики Дагестан "О свободе совести, свободе вероисповедания и религиозных организациях" введена статья, не имеющаяся в федеральном законе: о государственном органе по делам религий РД (ст.6). Этот специальный государственный орган наделяется законом координационными, организационными, консультативными и информационными функциями. Таким органом в Дагестане является Комитет Правительства РД по делам религий, преобразованный из Управления в октябре 1998 года. В Законе Республики Дагестан специальная глава посвящена порядку осуществления миссионерской деятельности на территории Республики Дагестан (гл.5). Осложнением религиозной ситуации в республике объяснялось введение в статью о религиозном обучении требования регистрации в государственном органе по делам религий РД контрактов (договоров), заключаемых для организации религиозного обучения граждан РД в иностранных государствах (ст.9. п.5). Некоторые дополнения внесены в статью о праве граждан на получение религиозного образования: родители или лица, их заменяющие, независимо от права детей на получение религиозного образования, обязаны обеспечивать получение ими основного общего образования (ст.7. п.4). Дополнены требования к государственной регистрации религиозной организации. По Закону РД документы на государственную регистрацию подаются в течение 2-х месяцев со дня проведения учредительного собрания (конференции) (ст. 13.п.5). Принятие федерального и дагестанского законов изменило порядок регистрации религиозных организаций на территории республики. Раньше местные организации регистрировались в горрайадминистрациях, а республиканские — в Минюсте. Теперь регистрацией и перерегистрацией всех религиозных организаций занимается исключительно Министерство юстиции РД. На основе документов Министерства юстиции РФ и Минюста РД были разработаны документы, разъясняющие порядок и процедуру регистрации религиозных организаций в республике, такие, как: правила регистрации религи озных организаций, порядок делопроизводства, бланки свидетельств о государственной регистрации религиозных организаций, другие регистрационные документы. В соответствии с Постановлением Правительства РФ от 3 июня 1998 года "О порядке проведения государственной религиоведческой экспертизы" в Министерстве юстиции РД с апреля 1999 года действует экспертный совет по проведению религиоведческой экспертизы. Сразу после принятия федерального и дагестанского законов, обязавших религиозные организации пройти регистрацию и перерегистрацию до конца 1999 года, мусульманские, христианские и иудейские организации республики приступили к этому ответственному делу. Наиболее активно проходила регистрация протестантских общин христианства. Наличие в законах РФ и РД нормы, устанавливающей в качестве условия, необходимого для регистрации, существование организации на соответствующей территории не менее 15 лет, подтолкнуло религиозные организации, не соответствующие этому условию, к поиску путей сохранения прав юридического лица в полном объеме. Зачастую избирался вариант поиска централизованной религиозной организации, зарегистрированной в Минюсте РФ и согласной стать учредителем местной дагестанской организации. В целом, проблем с регистрацией и перерегистрацией христианских и иудейских организаций в республике не было. Что касается мусульманских организаций, то в положенные сроки регистрацию в Министерстве юстиции РД смогли пройти только около одной десятой части их количества в республике198. Это было связано с необходимостью тщательной проверки каждой мусульманской организации, чтобы не допустить регистрацию организаций «ваххабитского» направления. Одной из главных целей, преследовавшихся при принятии Закона Республики Дагестан "О свободе совести, свободе вероисповедания и религиозных организациях", являлась недопущение распространения в республике религиозСм.: Религии и религиозные организации в Дагестане: Справочник. Составитель: К.М. Ханбабаев. –Махачкала, 2001. С. 76.

ного экстремизма. Попытки руководства республики решить проблему политико-религиозного экстремизма мирным путем, без кровопролития, не дали позитивных результатов. Для достижения своих целей «ваххабиты» предполагали использовать все методы, не отвергая даже идею вооруженной борьбы.199 А нападение на Цумадинский, Ботлихский и Новолакский районы Республики Дагестан в августе-сентябре 1999 года вооруженных бандформирований из Чечни под руководством «ваххабитских» лидеров и поддержка их со стороны «ваххабитов» - дагестанцев ускорило принятие Народным собранием РД 16 сентября 1999 г. Закона "О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории Республики Дагестан". Нормативно-правовые акты аналогичного содержания приняты и в других республиках Северного Кавказа: указ президента Кабардино-Балкарской Республики № 92 от 8 декабря 2000 г. по противодействию религиозному и политическому экстремизму в Кабардино-Балкарской Республике;

распоряжение президента Республики Адыгея от 20 ноября 2000 г. 191 – рп по противодействию религиозному экстремизму;

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.