WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Гаджимирзаев Муси Мусаевич ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ФАКТОР ОБЕСПЕЧЕНИЯ МИРА И

БЕЗОПАСНОСТИ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ Специальность 23.00.02 – Политические институты, этнополитическая конфликтология, национальные и политические процессы и технологии Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук

Научный руководитель доктор социологических наук доцент Магомедов А.А.

Ставрополь – 2003 2 СОДЕРЖАНИЕ Введение……………………………………………………………………….. Глава I. Теоретические основы исследования этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности………………. § 1. Идея толерантности и ее развитие в истории политических учений … § 2. Роль этноконфессиональной толерантности в обеспечении мира и безопасности в современных условиях ……….……………………………... § 3. Механизм влияния этноконфессиональной толерантности на региональную безопасность………………………………………………………… Глава II. Вопросы формирования этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе …… § 1. Анализ конфликтогенных особенностей и причин этноконфессиональной напряженности на Северном Кавказе………………………………. § 2. Развитие нормативно-правовой базы свободы совести и вероисповедания – важное условие формирования этноконфессиональной толерантности…………………………………………………………………………………………………………. § 3. Совершенствование деятельности социально-политических институтов по формированию этноконфессиональной толерантности……………. Заключение……………………………………………………………………. 146 178 125 95 94 66 42 15 16 Библиография………….……………………………………………………….. ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы исследования. Проблема безопасности извечно стояла перед человечеством как объективное условие выживания и развития, а политическая деятельность, направленная на ее обеспечение, относилась к приоритетной области работы органов власти и управления на всех этапах исторического развития. Реализация интересов безопасности различных государств и связанная с ней динамика политических отношений, как правило, сопровождались недоверием, обострением напряженности, нетерпимостью, агрессией, насилием, вооруженными конфликтами, гонкой вооружений и безудержным ростом вкладываемых в них ресурсов, что, однако, к гарантированной безопасности не приводило. Вместе с тем, идеи обеспечения мира и безопасности, основанных на принципах взаимной терпимости, ненасилия, согласия, солидарности, дающих возможность выживать и развиваться в условиях социально-политической, экономической, культурной, расовой, этнической и религиозной неодинаковости людей в рамках государства или групп государств, не покидали людей. Вступая в третье тысячелетие, осознав все пагубные последствия революций и войн, пережив межрасовые, межнациональные, межэтнические, межрелигиозные и другие конфликты, сообщество мировых государств, многие политические лидеры все больше и больше приходят к выводу о том, что именно данный путь выживания становится в стратегическом плане более перспективным, именно утверждение идеалов терпимости, ненасилия, толерантности в отношениях между институтами политической власти, социальными, этническими и религиозными группами является необходимым условием обеспечения мира, безопасности и устойчивого социально-экономического развития общества.1 Проблема безопасности России, ее регионов и важного фактора ее обеспечения - формирования толерантности в социальных, межэтнических, межконфессиональных отношениях последовательно решается в ходе реформ, См.: Декларация принципов толерантности. Утверждена резолюцией 5.61 Генеральной конференции ЮНЕСКО от 16 ноября 1995 г. // http://www.dspace.ru/html/1280.index.html.

проводимых в стране. Она выступает основной доминантой содержания концептуальных документов политического руководства Российской Федерации, регламентирующих обеспечение национальной безопасности, устойчивого социально-экономического развития страны и ее регионов, формирования установок толерантного сознания и профилактики экстремизма в российском обществе. Однако многогранность самого феномена безопасности и острота ведущейся в обществе дискуссии об условиях и факторах ее обеспечения констатируют рост научного и практического интереса к данной проблеме и необходимость ее теоретического исследования. Особый интерес вызывает научный анализ безопасности тех регионов Российской Федерации, которые характеризуются нестабильностью ситуации, этноконфессиональным многообразием состава населения и, более того, находятся в зоне геополитических интересов ряда зарубежных государств. К таким регионам относится и Северный Кавказ, от стабильности и устойчивости развития которого в прямой зависимости находится уровень обеспечения безопасности всей Российской Федерации.2 Вышесказанные положения определили выбор как общего направления научной проблемы – региональной безопасности, так и конкретной темы исследования - этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе. Итак, актуальность диссертационного исследования избранной проблемы обусловлена следующими основными обстоятельствами. Во-первых, произошедшими за последние десятилетия в стране и мире качественными изменениями в общественно-политической жизни людей, детерминировавшими объективную необходимость новой парадигмы обеспечения мира и безопасности в XXI веке, основанной на позитивном диалоге культур, цивилизаций, признания и терпимости многообразия этнических, конфессиональных традиций и ценностей. Она должна явиться альтернативой старой См.: Хоперская Л. Проблемы региональной безопасности на Северном Кавказе // Что хотят регионы России? –М., 1999. С. 63.

парадигме «безопасности», олицетворявшей идеи о «столкновении цивилизаций», гонке вооружений, насилии и конфронтации. Во-вторых, значимостью мира и безопасности на Северном Кавказе для Российской Федерации в контексте обеспечения политической и социальноэкономической стабильности на южных рубежах, защиты ее стратегических и геополитических интересов, сохранения своего влияния на весь Кавказ, Средний и Ближний Восток, Центральную Азию. Регион, включая акваторию Каспийского моря, занимает седьмое место в стране по запасам и пятое – по добыче энергоресурсов. В этноконфессиональном и культурном плане Северный Кавказ – это граница между христианским и мусульманским, славянским и тюркским мирами, где, по мнению профессора Гарвардского университета США С. Хантингтона, проходит «линия разлома между цивилизациями», куда перемещаются «основные очаги кризисов и кровопролитий».3 Однако ряд участников дискуссии, которая развернулась по статье американского ученого «Столкновение цивилизаций?», выпячивая и фетишизируя конфликтную составляющую ее содержания, не замечает заключительный вывод автора о том, что мир будет состоять из непохожих друг на друга цивилизаций, и каждой из них придется учиться сосуществовать со всеми остальными,4 который звучит гимном толерантности. В-третьих, возрастанием роли политики в современных условиях глобализации и значимостью проявления высокой толерантности при принятии политическими лидерами решений, не допускающих роста напряженности и способствующих обеспечению безопасности в международных и внутриполитических отношениях. В демократической политической системе фактор толерантности по обеспечению безопасности реализуется целенаправленной деятельностью субъектов политики по формированию у граждан умения жить вместе в едином политико-правовом пространстве в согласии, в соответствии с идеалами челове3 См.: Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис. 1994. С. 37,39. См.: Там же. С. 48.

ческого достоинства и социальной справедливости при всех национальных, религиозных и других различиях. При этом толерантность выступает в качестве принципа деятельности субъектов политики. В этой связи весьма актуальной задачей является научный анализ этноконфессиональной толерантности именно в регионе, с одной стороны имеющем богатый опыт совместного проживания народов с различными этническими и религиозными традициями, ценностями, и профилактики экстремизма в обществе, а с другой, характеризующемся высоким потенциалом конфликтогенности и «отягощенном» миграционными процессами. Такое исследование, рассматривающее особенности конфликтогенности и причины напряженности на Северном Кавказе и выявляющее основные направления формирования этноконфессиональной толерантности, а также механизм ее влияния на обеспечение безопасности в регионе, на наш взгляд, непременно представляет собой серьезный научный интерес и имеет практически-прикладное значение. Степень научной разработанности проблемы. Анализ имеющейся литературы показывает, что проблема этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе не становилась еще предметом специального научного осмысления. В то же время имеется значительное количество научных исследований, освещающих отдельные аспекты исследуемой темы. Так, в истории мировой научной мысли анализ взаимодействия веротерпимости, этничности и политики в целях обеспечения безопасности государства и общества осуществлен в трудах: Ж. Бодена, М. Вебера, Вольтера, М. Ганди, Г. Гегеля, Т. Гоббса, Э. Дюркгейма, Дж. Локка, Н. Макиавелли, Ш. Монтескье, Ж.Ж. Руссо, А. Токвиля. Осмыслению вопросов этнического, религиозного, политико-правового бытия посвящены работы представителей отечественной науки - Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, В.И. Ленина, И.А. Новгородцева, В.С. Соловьева. Среди трудов современных зарубежных авторов известностью и авторитетом в области исследуемой проблемы пользуются исследования: Г. Алмонда, Ю. Андерсона, М. Гектора, Р. Даля, Дж. С. Милля, Т. Нейрна, К. Поппера, Д.

Ротшильда, А. Смита, А. Тойнби, М. Уолцера, С. Хантингтона, О. Хеффе и ряда других авторов. Работы этих исследователей содержат как сравнительный анализ реализации принципа толерантности в различных типах политических систем, так и особенности и пределы терпимости, обусловленные необходимостью сохранения демократической системы. Особое методологическое значение в условиях реформирующейся России имеют такие современные этнополитологические теории, как учение «со-общественной демократии» А. Лейпхарта5, «общинного характера структуры политики» Л. Пая6, «теория справедливости» Дж. Роулза7 и др. Весьма ценный и глубокоаналитический материал по исследуемой проблеме содержится в работах: Р.Г. Абдулатипова, А.В. Авксентьева, В.А. Авксентьева, А.К. Алиева, А.С. Асмолова, А.С. Ахиезера, Ю.В. Бромлея, К.С. Гаджиева, А.А. Гусейнова, Л.Н. Гумилева, Г.С. Денисовой, А.В. Дмитриева, Л.М. Дробижевой, В.Н. Иванова, А.С. Капто, В.А. Лекторского, А.В. Малашенко, А.С. Панарина, Л.С. Рубан, А.П. Садохина, Е.И. Степанова, В.А. Тишкова, В.Р. Чагилова, В.В. Шалина и других исследователей. Авторы, наряду с теоретической разработкой этнополитических, социологических и конфликтологических проблем, анализируют специфику этнических, конфессиональных, миграционных и других процессов в постсоветском пространстве, предлагают субъектам политики собственное видение путей формирования установок толерантного сознания в российском обществе, достижения стабильности и безопасности. Основополагающие положения обеспечения безопасности страны и регионов изложены в Конституции Российской Федерации (1993 г.), Законе РФ «О безопасности» (1992 г.), Концепции национальной безопасности Российской Федерации (2000 г.), Военной доктрине Российской Федерации (2000 г.), Послании Президента РФ Путина В.В. Федеральному Собранию Российской Фе5 Лейпхарт А. Со-общественная демократия // Политические исследования. 1992. № 3. С. 86. Pye L.W. The Non-Western Political Process // Journal of Politics. 1958. # 3. P. 469. 7 Роулз Дж. Теория справедливости. – Новосибирск, 1995. С. 197.

дерации 16 мая 2003 года и других нормативных государственных документах. Методологические вопросы обеспечения безопасности разработаны в книге «Общая теория национальной безопасности» / Под общ. ред. А.А. Прохожева, в публикациях П.К. Гречко, С.Г. Киселева, А.А. Кокошина, Н.А. Косолапова, В.Л. Манилова и др. Политической безопасности посвящены работы Л.А. Кононова, Ю.Г. Романченко, В.В. Серебрянникова и др. Вопросы реформирования вооруженных сил и военной безопасности раскрываются в трудах А.Ф. Клименко, В.И. Лутовинова, С.А. Тюшкевича и др., опубликованных в журналах министерства обороны Российской Федерации «Военная мысль», «Ориентир». Вопросы религиозной, духовно-нравственной безопасности рассматривают Ю.Г. Носков, Р.Г. Яновский и др. Исследованию различных аспектов безопасности Северо-Кавказского региона посвящены работы М.А. Аствацатуровой, В.С. Белозерова, О.Н. Гундарь, Г.С. Денисовой, В.Д. Дзидзоева, В.И. Каширина, А.Ю. Коркмазова, Г.В. Косова, Т.Д. Мамсурова, А.Г. Масалова, О.С. Новиковой, С.В. Передерия, Л.Л. Хоперской, В.А. Шаповалова, В.К. Шаповалова и др. Существенную помощь при исследовании отдельных вопросов диссертации оказали публикации ученых региона, материалы международных, республиканских и региональных конференций, ряд монографий и пособий, изданных в СГУ, других научных центрах. Практическую ценность в этом плане представляет коллективная монография «Толерантность и социальная безопасность», подготовленная учеными СГУ под руководством Н.П. Медведева8. Отдавая должное авторам вышеназванных работ, необходимо отметить, что их исследования и публикации не охватывают всей проблемы этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности, а освещают лишь ее некоторые стороны. В них не ставилась задача цельного исследования проблемы, поэтому она не рассматривалась в широком плане.

См.: Толерантность как основа социальной безопасности / Под ред. Н.П. Медведева. – М.: Илекса;

Ставрополь: Сервисшкола, 2002.

Объектом диссертационного исследования является безопасность России на Северном Кавказе. Предметом исследования выступают роль и место этноконфессиональной толерантности как фактора, способствующего обеспечению мира и безопасности в регионе. Цель исследования – анализ этноконфессиональной толерантности как фактора формирования взаимопонимания и согласия между народами на Северном Кавказе. Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

• исследовать развитие идеи толерантности в истории политических учений и обосновать ее консолидирующую, миротворческую роль в достижении терпимости и согласия между различными политическими, этническими и религиозными группами общества;

раскрыть содержание этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности и особенности ее проявления в современных политических процессах в России;

обосновать необходимость соблюдения принципа толерантности в деятельности субъектов политики для реализации ее как условия обеспечения мира и безопасности;

раскрыть механизм влияния этноконфессиональной толерантности на региональную безопасность;

осуществить системный и комплексный анализ конфликтогенных особенностей и причин напряженности в регионе в современных условиях;

рассмотреть пути совершенствования деятельности социально-политических институтов по формированию этноконфессиональной толерантности и профилактики экстремизма в целях обеспечения согласия, мира и безопасности на Северном Кавказе. Теоретическую и методологическую основу диссертации составляют, • • • • • прежде всего, общефилософские принципы и методы исследования: принцип системности, всесторонности, историзма, принципы дополнительности и преемственности, субъектно-деятельностный подход, а также такие методы исследования как анализ, синтез, индукция, дедукция, восхождение от абстрактного к конкретному, конкретно-исторический, сравнительно-исторический, структурно-функциональный и ряд других методов. В диссертации в качестве методологической основы использовано научное наследие классиков политической науки, этнологии, этноконфликтологии, религиоведения, труды ведущих отечественных и зарубежных учёных по проблемам толерантности, ненасилия и согласия в контексте обеспечения мира и безопасности. В работе осуществлен политологический анализ официальных государственных, ведомственных нормативно-правовых документов Российской Федерации, ее субъектов в составе Южного федерального округа, международных организаций, результатов социально-политических исследований, проведённых в регионе специалистами по проблемам межнациональных и межконфессиональных отношений, материалы текущих архивов органов власти, регулирующих этноконфессиональные отношения и национально-культурных общин, периодической печати. Научная новизна диссертационной работы выражается в следующем: • с позиций междисциплинарного подхода исследовано развитие идеи толерантности в истории социально-политических учений;

• осуществлен системный анализ содержания этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности и особенностей ее проявления в современных политических процессах в России;

• определена сущность принципа этноконфессиональной толерантности как совокупности основополагающих положений, определяющих характер требований к деятельности субъектов политики в целях предупреждения насильственных конфликтов и обеспечения мира и безопасности;

• рассмотрен механизм влияния толерантности на обеспечение региональной безопасности, сущность которого заключается в нейтрализации источников и причин антагонизма упреждающими действиями на основе мониторинга показателей уровня толерантности-интолерантности;

• осуществлен глубокий комплексный анализ конфликтогенных особенностей и причин напряженности в Северо-Кавказском регионе в современных условиях;

• определены основные пути совершенствования деятельности социальнополитических институтов по формированию этноконфессиональной толерантности и профилактики экстремизма в целях обеспечения мира и безопасности в субъектах Российской Федерации, входящих в Южный федеральный округ. Положения, выносимые на защиту: 1. Современный уровень развития цивилизации предполагает переход от безопасности, основанной на нетерпимости, ксенофобии, ненависти, конфликтности и насилии, к обеспечению безопасности, основанной на толерантности. Этноконфессиональная толерантность как разновидность толерантности вообще выступает перспективным путем перехода к долгосрочной безопасности. Этноконфессиональная толерантность (как фактор обеспечения мира и безопасности) – есть феномен, отражающий характер взаимоотношений и социально-политической деятельности субъектов политики, в том числе социальных, этнических, конфессиональных групп и отдельных граждан, выражающийся в их терпимости, взаимопонимании и согласии, оказывающих существенное воздействие на состояние защищенности личности, общества, государства и его регионов от внешних и внутренних угроз. 2. В современных условиях этноконфессиональная толерантность выступает как важнейший принцип деятельности субъектов политики. Его можно определить как совокупность основополагающих положений, определяющих характер требований к деятельности субъектов политики по формированию отношений между социальными, этническими, конфессиональными и другими группами людей, соблюдение которых способствует предупреждению насильственных конфликтов и обеспечению мира и безопасности.

3. Сформировавшийся в главных чертах в рамках западного либерализма, принцип этноконфессиональной толерантности не может являться универсальным принципом для всех субъектов политики без учета условий и специфики региона их деятельности. Поэтому в деятельности социальнополитических институтов по формированию установок толерантного сознания и профилактики экстремизма в обществе необходимо учитывать этноконфессиональные особенности и специфику конкретного региона. 4. Для Северного Кавказа – региона России, характерного конфликтогенностью, этническим многообразием и поликонфессиональностью, этноконфессиональная толерантность может явиться действенным фактором обеспечения мира и безопасности. Фактор этноконфессиональной толерантности на обеспечение безопасности воздействует, прежде всего, путем разрешения противоречий. 5. Механизм влияния толерантности на обеспечение безопасности, заключается в нейтрализации источников и причин антагонизма, чреватого возможными насильственными конфликтами и угрозами, и пресечении роста напряженности по «лестнице эскалации»: вызов – риск – опасность – угроза, что формирует терпимость и согласие между оппонентами упреждающими действиями субъектов политики на основе мониторинга показателей уровня толерантностиинтолерантности. 6. Причины и источники обострения напряженности на Северном Кавказе, находятся, как правило, в социально-экономической сфере и объективно проявляются в малоземелье, последствиях репрессий, депортаций целых народов и проблемах последующей нереализованной реабилитации, восстановления их прав, критических социально-экономических условиях жизни, миграциях и т. д., способных оказаться конфликтогенной базой для субъективных интриг сторонников интолерантного, конфронтационного мышления и поведения. Сами по себе этническое многообразие и поликонфессиональность не выступают в качестве абсолютных причин конфликтогенности.

Теоретическая и практическая значимость исследования. Основные теоретические выводы и обобщения, полученные диссертантом в результате проведенного исследования, могут быть применены при разработке основ национальной политики в Российской Федерации и в ее субъектах, использованы в учебном процессе в вузах при преподавании курсов политологии, религиоведения, этноконфликтологии, а также при разработке специальных и факультативных курсов.

Работа может быть полезна при реализации Федеральной целевой программы «Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в российском обществе» для разработки научно-методических основ формирования этноконфессиональной толерантности на полиэтническом, поликонфессиональном Северном Кавказе, а также при выполнении мероприятий, осуществляемых в Ставропольском крае в рамках проекта № 2002/030-499 «Улучшение межэтнических отношений и развитие толерантности в России» (2002-2004 гг.). Кроме того, материалы диссертационного исследования могут быть использованы органами государственной власти, взаимодействующими с религиозными и общественными организациями, участниками народной дипломатии и миротворческих миссий, представителями национально-культурных автономий и объединений, полномочными представительствами в регионах Российской Федерации в работе по реализации государственной национальной политики, гармонизации межнациональных отношений, формированию этноконфессиональной толерантности и достижению согласия среди населения. Апробация работы осуществлена диссертантом в форме выступлений на кафедре политологии и социологии Ставропольского государственного университета, на кафедре гуманитарных и социально-экономических дисциплин филиала Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н.Е. Жуковского, в публикациях в сборниках научных трудов Ставропольского государственного университета и других вузов края, в выступлениях на научных конференциях:

• научно-практической конференции, посвященной 300-летию военного образования в России (Ставрополь, январь 2001 г.);

• межрегиональной конференции, посвященной десятилетию совместной деятельности Северо-Кавказского государственного технического университета и Ставропольского епархиального управления (Ставрополь, 2001 г.);

• Y межвузовской научно-методической конференции «Военное образование и пути его совершенствования» (Ставрополь, 2002 г.);

• межрегиональной научно-практической конференции «Современность и духовно-нравственное развитие личности» (Ставрополь, 2002 г.);

• 47-й конференции СГУ «Университетская наука – региону» (Ставрополь, 2002 г.);

• региональной научной конференции «Качество образования как социальная проблема» (Ставрополь, 2002 г.);

• 24-й научно-технической конференции филиала ВАТУ (Ставрополь, 2002г.);

• северокавказской научно-практической конференции «Через диалог религий к прочному миру и межнациональному согласию на Северном Кавказе» (Железноводск, 2002 г.);

• 25-й научно-технической конференции филиала ВВИА имени Н.Е. Жуковского. Материал диссертации использовался при чтении вариативного курса «Россия в новой геополитической ситуации и проблемы национальной безопасности» в филиале Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского и Северо-Кавказском государственном техническом университете. По теме диссертации опубликовано 11 работ общим объемом более пяти печатных листов.

Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНОЙ ТОЛЕРАНТНОСТИ КАК ФАКТОРА МИРА И БЕЗОПАСНОСТИ Проблема о современных путях, средствах и факторах обеспечения долговечного мира и гарантированной безопасности на Северном Кавказе, характеризующемся межэтнической напряженностью и сложной религиозной ситуацией, является предметом ведущихся в обществе дискуссий и обсуждения многих научных конференций. Разработка концептуальных положений по этой проблематике с позиций культуры мира, ненасилия и толерантности становится все более актуальной для теоретического осмысления и практического применения в социально-политических процессах начала XXI века. Показателем значимости данной проблемы является утверждение «Декларации принципов толерантности» специальной резолюцией 5.61 Генеральной конференции ЮНЕСКО от 16 ноября 1995 г., где констатируется, что толерантность является не только важнейшим принципом, но и необходимым условием мира и социально-экономического развития всех народов9, а также принятие Правительством РФ Федеральной целевой программы «Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в Российском обществе (2001-2005 гг.)10. Вот почему вопрос о становлении и развитии этноконфессиональной толерантности как фактора мира и безопасности представляет серьезный теоретический и практический интерес.

См.: http://www.dspace.ru/html/1280.index.html. Федеральная целевая программа «Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в российском обществе (2001-2005 гг.). Утверждена Постановлением Правительства РФ от 25 августа 2001 г. № 629.

§ 1. Идея этноконфессиональной толерантности и ее развитие в истории политических учений. Понятие «толерантность» используется в самых разных областях знания: философии, теологии, медицине, психологии, социологии, политологии и других. Этимология термина «толерантность» восходит к латинскому глаголу tolero – «нести», «держать», «терпеть». Этот глагол применялся в тех случаях, когда было необходимо «нести», «держать» в руках какую-нибудь вещь. При этом подразумевалось, что для держания и переноса этой вещи человек должен прилагать определенные усилия, страдать и терпеть. Из латинского этот термин перешел и в другие языки. Согласно толковому словарю русского языка под редакцией Д.Н. Ушакова, «толерантность – производное от французского tolerant – терпимый11. В словаре В.И. Даля слово «терпимость» трактуется как свойство или качество, способность, что или кого-либо терпеть «только по милосердию, снисхождению»12. Подобным же образом рассматривает данное понятие и большинство современных словарей. Так, например, «Советский энциклопедический словарь» под редакцией А.М. Прохорова трактует «толерантность» как «… терпимость к чужим мнениям, верованиям, поведению»13, а «Современный словарь иностранных слов» определяет понятие «толерантность» как «…терпимость, снисходительность к кому-либо, чему-либо»14. Широкое распространение термин «толерантность» получил в его английской интерпретации – tolerance, – где наряду с терпимостью он означает Толковый словарь русского языка. В 4-х т. / Сост. В.В. Виноградов, Г.О. Винокур, Б.А. Ларин и др.: Под ред. Д.Н. Ушакова. М.: Русские словари, 1994. (Переизд.). 12 Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка (в 4-х томах). Репринтное воспроизведение издания 1903-1909 гг. осуществленного под ред. Проф. И.А. Бодуэна де Куртенэ. –М.: Прогресс-Универс, 1994. Т.4. 13 Советский энциклопедический словарь / Гл. ред. А.М. Прохоров;

редкол.: А.А. Гусев и др. –Изд. 4-е. –М.: Сов. Энциклопедия, 1987. С. 1341. 14 Современный словарь иностранных слов: Ок. 20 000 слов. СП б.: Дуэт, 1994. –752 с.

также «допускать»15. Сравнительное сопоставление обоих значений показывает, что с помощью этого термина выражается идея меры, предела, границы, до которой можно терпеть другого человека или явление, даже если они непонятны, вызывают недоумение, неприятие или сопротивление. По мнению А.П. Садохина16, понимание толерантности разными народами, в зависимости от их исторического опыта, различно, и выражает различные типы отношений и настроений. Так, в английском языке толерантность означает «готовность и способность без протеста воспринимать личность или вещь», во французском языке этот термин понимается как «уважение свободы другого, его образа мысли, поведения, политических или религиозных взглядов». В китайском языке проявлять толерантность – значит «позволять, допускать, проявлять великодушие в отношении других». На этом фоне наиболее широкую гамму чувств и отношений понятие «толерантность» выражает в арабском языке, где оно может употребляться в значении «прощение, снисхождение, мягкость, сострадание, благосклонность к другим людям», в то время как в персидском языке толерантность понимается как «терпимость, выносливость, готовность к примирению с противником». В русском языке, как говорилось выше, наиболее близким по значению понятию «толерантность» является термин «терпимость», что в обыденном употреблении означает «способность, умение терпеть, мириться с чужим мнением, быть снисходительным к поступкам других людей». Характерно, что во всех толкованиях толерантности, раскрывающих ее сущность и необходимость как важного принципа в социально-политической и духовной жизни общества, так или иначе, упоминаются ее этнические и конфессиональные аспекты, что позволяет говорить об их доминирующем характере в социальном содержании данного феномена. Например, в “Философском См.: Мюллер В.К. Англо-русский словарь. 70 000 слов и выражений. –М.: «Сов. Энциклопедия», 1969. С. 792. 16 См.: Садохин А.П. Толерантное сознание: сущность и особенности // Толерантное сознание и формирование толерантных отношений (теория и практика): Сб. науч. - метод. ст. –М.;

Воронеж: Изд-во НПО «МОДЭК», 2002. –С. 23-24.

энциклопедическом словаре” говорится: “толерантность (от лат. tolerantia – терпение) – терпимость к иного рода взглядам, нравам, привычкам. Толерантность необходима по отношению к особенностям различных народов, наций и религий (подчеркнуто нами М.Г.). Она является признаком уверенности в себе и сознания надежности своих собственных позиций, признаком открытого для всех идейного течения, которое не боится сравнения с другими точками зрения и не избегает духовной конкуренции».17 Конфессиональный аспект содержится в расширенном, более полном определении терпимости в словаре по этике под редакцией А.А. Гусейнова и И.С. Кона. «Терпимость, – говорится в нем, - моральное качество, характеризующее отношение к интересам, убеждениям, верованиям, привычкам и поведению других людей. Выражается в стремлении достичь взаимного понимания и согласования разнородных интересов и точек зрения без применения давления, преимущественно методами разъяснения и убеждения…».18 Неоспоримым достоинством данного определения, на наш взгляд, является наличие в нем моральной основы толерантного отношения к представителям иных наций, народностей и религий. Тесно увязывает толерантность с идеей религиозной свободы и справедливостью и немецкий ученый О. Хеффе. По его мнению «толерантность означает действенность и гарантии свободы других, точнее, уважение к другому мировоззрению и способам поведения, свободным в своей инаковости».19 Более того, он констатирует, что всеобщий принцип свободы и конкретизирующий его принцип толерантности обрели признание благодаря конфессиональной толерантности (религиозной свободе) в результате продолжительного духовного и общественно-политического прогресса20 (подчеркнуто нами).

Философский энциклопедический словарь. –М.: ИНФРА-М, 2001. С. 457. Словарь по этике / Под ред. А.А. Гусейнова и И.С. Кона. –М.: Политиздат, 1989. –447 с. 19 Хеффе О. Плюрализм и толерантность: к легитимации в современном мире // Философские науки. 1991. № 12. –С. 22. 20 См.: Хеффе О. Плюрализм и толерантность: к легитимации в современном мире // Философские науки. 1991. № 12. – С. 23.

Вышесказанное позволяет признать этноконфессиональную доминанту в становлении и историческом развитии идеи толерантности. При исследовании этого феномена, прежде всего, необходимо иметь в виду именно его этноконфессиональную составляющую. Этноконфессиональная толерантность как разновидность толерантности вообще выступает перспективным путем перехода к долгосрочной безопасности. Этноконфессиональная толерантность (как фактор обеспечения мира и безопасности) – есть феномен, отражающий характер взаимоотношений и социально-политической деятельности субъектов политики, в том числе социальных, этнических, конфессиональных групп и отдельных граждан, выражающийся в их терпимости, взаимопонимании и согласии, оказывающих существенное воздействие на состояние защищенности личности, общества, государства и его регионов от внешних и внутренних угроз. Предметом политологического подхода к исследованию является толерантность, формирующаяся в отношениях между отличающимися политическими взглядами личностями, общественными движениями;

религиозными организациями, партиями, информационными структурами, субъектами властных отношений. В функциональном плане она представляет собой норму или принцип21 деятельности социально-политических субъектов. Определение этого принципа можно сформулировать в следующем виде. Принцип этноконфессиональной толерантности – это совокупность научно обоснованных, исторически подтвержденных практикой положений, определяющих характер требований к формированию отношений между социальными, этническими, конфессиональными и другими группами людей, соблюдение которых является необходимым условием для предупреждения насильственных конфликтов и обеспечения мира и безопасности. Спектр функционирования толерантности в политической сфере богат и разнообразен – обеспечение конструктивного переговорного процесса между субъектами политических отношений на разных уровнях, нахождение консен суса между переговорщиками, социальными общностями по несовпадающим вопросам, поиск политических союзников, дипломатия (особенно превентивные дипломатические действия), гибкая тактика в пред – и постконфликтных ситуациях и др. Политические аспекты толерантности проявляются в защите и обосновании определенной позиции, в активности реализации политических убеждений, в образе жизни, традициях, обычаях, идеях, политическом плюрализме. Политологический подход к толерантности позволяет дать анализ феномена «конфликт». Здесь имеется в виду определение как понятийного аппарата конфликтологии (конфронтация, конфликтная ситуация, конфликтогенный, конфликтная сторона, стадии конфликта, конфликт международный, внутренний, социальный, этнический, религиозный, этноконфессиональный и т.д.), так и его содержательного минимума: острый спор, разногласие, столкновение противоположных взглядов и интересов, а также системы лексических средств для характеристики причин конфликтов: противоречие, несогласие, несговорчивость, недооценка, ущемление, непризнание, ограничение, стеснение. Если говорить о формах проявления конфликта и его последствий, влияющих на формирование агрессивного или неагрессивного, толерантного мышления и поведения, то они существенно зависят от точности обозначения субъекта конфликта - конкурент, соперник, противник, враг22 и т.д. Политика, как и власть, это - огромная сила в установлении в обществе толерантных отношений. Одномерность мышления и идеологическая нетерпимость ведут к насаждению насильственных форм в решении возникших проблем и конфликтов, что приводит к порождению новых конфликтов. Вот почему в конфликтных ситуациях требуется, кроме умения правильно использовать политические возможности, практических навыков налаживания диалога, установления конструктивных взаимоотношений между оппонентами, еще и владе «Принцип (от лат. principium – основа, начало) – в субъективном смысле осн. положение, предпосылка». См.: Философский энциклопедический словарь. –М., 2001. С. 363. 22 Старославянское слово «врагъ» закрепилось в русском языке по В.Далю расширительно - не только для обозначения понятий «недруг», «неприятель», "супротивник", недоброжелатель", "супостат", но и "злодей", "нечистая сила", «сатана».

ние понятийно-категориальным аппаратом, характеризующим степень формирования толерантности – интолерантности. «Толерантность», «терпимость», наряду с категориями «ненасилие», "признание культурного разнообразия", «согласие», «неагрессивное мышление и поведение», "свобода", "справедливость", "солидарность", становятся одними из ключевых элементов понятийного аппарата политической науки. В отличие от понятий «терпение» и «терпеливость», понятие «терпимость» здесь используется, с одной стороны, более четко выраженной активной социально-политической позицией личности, группы - не покорное терпение и терпеливость как нравственно-психологическое состояние, а терпимость ради достижения социально-политического согласия, общественного компромисса, взаимопонимания между различными этносами, конфессиями, социальными группами, политическими институтами. С другой стороны, толерантность, терпимость не является и простым антиподом нетерпимости, голым его отрицанием, а включает в себя созидательные импульсы по формированию новой, неконфронтационной реальности, ведущей к солидарности, добру. Условно это можно представить в декартовой системе координат следующим образом (см. схему 1.1).

Схема 1.1. Толерантность - интолерантность.

Добро Толерантность Согласие Ненасилие Терпимость Солидарность Враждебность Эгоизм Презрение Насилие Агрессивность Интолерантность Зло Как провозглашалось в Декларации принципов толерантности, принятой ЮНЕСКО 16 ноября 1995 г.: «Толерантность – это не уступка, снисхождение или потворство. Толерантность – это, прежде всего активное отношение, формируемое на основе признания универсальных прав и основных свобод человека. Ни при каких обстоятельствах толерантность не может служить оправданием посягательств на эти основные ценности, толерантность должны проявлять отдельные люди, группы и государства»23. Для лучшего выяснения позитивной сущности понятия «толерантность» рассмотрим его противоположное значение – «интолерантность». Исходя из вышеизложенного понимания толерантности, терпимости идентифицировать интолерантность можно как явление им противоположное, характеризующееся негативным, нетерпимым, агрессивным отношением к иным этническим, конфессиональным группам в общем или отдельным представителям данных групп http://www.dspace.ru/html/1280/index.html. Статья 1.2.

в частности, к особенностям культуры той или иной социальной группы, ведущее к враждебности, злу (см. схему 1.1). Исследованию понятия «враждебность» как показателя интолерантности, по сути своей, противоположного толерантности, посвящены работы24 Серебрянникова В., Щемякиной О. и др. В них в качестве сущностных характеристик враждебности выделены агрессивность, воинственность, гнев, отвращение, презрение. Эти и другие черты, характеризующие интолерантность в этноконфессиональном аспекте, основываются на убеждении исключительности какойлибо конкретной этнической или конфессиональной группы, систем взглядов, образа жизни, что они стоят выше остальных. Это не просто отсутствие чувства солидарности, а глубинный источник конфликтности, опасности, обусловленный неприятием другого за то, что он выглядит иначе, думает иначе, поступает иначе. Практическое проявление находится в широком диапазоне: от обычной невежливости, пренебрежительного отношения к другим — до религиозных войн, этнических чисток и геноцида, умышленного уничтожения людей. Как правило, интолерантность может быть проявлена в следующих формах: оскорбления, насмешки, выражения пренебрежения;

негативные стереотипы, предубеждения, предрассудки, основанные на отрицательных характеристиках;

недоверие, этноцентризм (оценка окружающих через призму ценностей своего этноса, которые рассматриваются как эталонные для всех других людей и культур);

поиск врага (перенос вины за несчастья и проблемы на другие этнические, конфессиональные группы);

преследования, запугивания, угрозы;

дискриминация по признаку вероисповедания и этнических различий (лишение социальных благ, изоляция в обществе, лишение или ограничение прав человека);

расизм, национализм, фашизм;

ксенофобия в форме этнофобии, антисемитизма, исламофобии, мигрантофобии (неприязнь к представителям других групп и культур, убеждение в том, что «чужаки» вредны для общества);

ос См.: Серебрянников В.В. От воинственности к миролюбию // Социс. 2002. № 5. С. 81-88;

Шемякина О. Эмоциональные преграды во взаимопонимании культурных общностей // Общественные науки и современность. 1994. № 4. С. 104-114 и др.

квернение религиозных или культурных памятников;

изгнание, сегрегация, репрессии;

религиозное преследование. Толерантность – интолерантность существует во всех этнических, конфессиональных группах, культурах, но в различных формах и с разной степенью выраженности по отношению к различным объектам, неся в себе отпечаток соответствующих эпох исторического развития. Полнее понять идею толерантности, характер проявления ее сущности, содержания принципа этноконфессиональной толерантности и современные социально-политические подходы к рассмотрению данного феномена нам позволит обращение к истории становления и развития самой идеи толерантности, ибо, как говорил К. Поппер в первом томе книги «Открытое общество и его враги», к проблемам современности относятся и те проблемы, которые рассматриваются нами, обращаясь к прошлому. Зародившиеся еще в глубокой древности вместе с возникновением человеческой цивилизации идея и практика толерантности открывают для человека возможности не только гармоничной жизни в рамках семьи, родовой общины, племени и религиозной группы, но и выживать в условиях социальнополитического, экономического и духовного неравенства людей в рамках государства или групп государств. Все это получает отражение в представлениях о взаимной терпимости, справедливости людей, соблюдении ими «золотого правила» нравственности, не причиняя вреда друг другу и всему живому. Проявление толерантности в Древнем мире выражалось, в первую очередь, в терпимости к иноплеменным богам и культам. Древние правители, зачастую из политических соображений, мирились с почитанием покоренными народами своих национальных богов, нисколько не сомневаясь в том, что «чужие» боги столь же реальны, сколь и «свои». А иногда они даже включали их в свой пантеон. Судя по Ветхому Завету, царь Соломон строил храмы «чужим» богам. Терпимым было отношение к «чужим» богам в Древней Индии, Древнем Китае, Древней Греции и Римской империи.

Требования о терпимости, снисходительном отношении правителя к другому человеку встречаются в исторических памятниках древности. Например, в Древнем Египте в одном из политико-религиозных документов XXYIII в. до н.э.– «Поучении Птахотепа» говорится о необходимости хорошего обращения господ с «низшими» людьми. В Законах Хаммурапи, царя Вавилона (XYIII в. до н.э.), правитель изображается строгим, но справедливым отцом своих подданных, который заботится о том, чтобы сильный не обижал слабого, чтобы сироте и вдове оказывалась справедливость. В Древней Индии главным памятником духовной культуры, содержащим идеи толерантности, справедливости во взаимоотношениях людей, служили священные тексты и писания «Веды» (буквально с санскрита – знание). Их влияние сказывается и на «Законах Ману», или «Манавадхармашастре» (YI-III вв. до н.э.). В данном источнике содержатся предписания, касающиеся всех сторон человеческой жизни и людского общежития, правила и законы общественного управления, совокупность религиозно-философских и моральных установлений, которые обозначаются одним словом «дхарма». К важнейшим признакам дхармы, характеризующим в той или иной степени толерантность, можно отнести: «…снисходительность, смирение, обуздание чувств, благоразумие, справедливость и негневливость…»25. В ряде законов прямо указывается на необходимость соблюдения принципа ahimsa, то есть непричинения вреда всему живому и смиренности26. Идеи толерантности встречаются и в других произведениях древнеиндийской культуры. Так, в эпосе «Махабхарата» (Y в. до н.э.) легендарный носитель Мудрости Бхимшма перед смертью в своем наставлении указывает: «Те поступки других, которых человек для себя не желает, что самому неприятно, пусть не делает другим людям»27. Важное место занимают идеи толерантности в социально-политическом и нравственном учении древнекитайского мыслителя Конфуция (551-479 до 25 См.: Законы Ману. –М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. –496с. Гл. YI. 92. См.: Там же. - Гл. YI. 52, гл. Х. 63, гл. XI. 52.

н.э.). В этом учении имеется одна норма, касающаяся не только поведения человека, но и его качественных характеристик – жень, которая не переводится на русский язык каким-либо одним словом. Она по своему смыслу очень близка терпимости, толерантности. Суть ее можно понять из следующего рассуждения: «Цзы-Гунь сказал: Есть ли слово, которым можно было бы руководствоваться всю жизнь? Философ сказал: Это снисходительность. Чего сам не желаешь, того не делай другим»28. Высказывание подобного содержания приписывается также и двум греческим мудрецам – Питтаку и Фалесу. На вопрос: «Каким образом нам прожить наилучше и наисправедливее?», Фалес ответил: «Если мы сами не будем делать того, что порицаем в других». Данное положение, видоизмененное с учетом новых моментов, со временем стало называться «золотым правилом» нравственности, которое приобрел следующий вид: «(не) поступай по отношению к другим так, как ты (не) хотел бы, чтобы они поступали по отношению к тебе». Вообще у античных мыслителей Демокрита, Сократа, Платона и других неоднократно можно встретить мнения по широкому кругу вопросов, содержание которых по своему смыслу весьма соотносится с идеей толерантности. К подобным рассуждениям можно отнести выражение о том, что «лучше испытывать несправедливость, чем совершить ее», встречающееся в «Одиссее» Гомера (песнь Y, ст.188-189) и в «Истории» Геродота (кн. III). Вместе с тем политика и законодательство Древнего мира и Средневековья в отношении к религии характеризуют ревностная поддержка “своей” веры и жречества, переходящие порой в религиозную нетерпимость, насильственное насаждение государственной религии, гонения против инаковерующих и свободомыслящих. Как правило, религиозные установления данной эпохи одновременно становились здесь и нормой права. Как известно официальные гонения против христиан в Риме начались с середины III века. Христиане, когда находились в состоянии преследуемых, об27 «Махабхарата». - Ашхабад, 1961. –Кн. XII. –С.354. Цит. по: Гусейнов А.А. Социальная природа нравственности. –М.: МГУ, 1974. –С.72.

ращаются к римскому цезарю с призывами предоставить каждому человеку соответствующие права, соблюдать внутреннюю и внешнюю свободу вероисповедания. Однако после того как христианство стало государственной религией, требования толерантности и ее новозаветные основы вскоре отошли на второй план. Среди них: и принцип взаимности29, и завет любви, и нагорная проповедь, и притча о зерне и плевелах30, и вообще образ Иисуса, не принуждавшего, а приглашавшего следовать ему, а также его отношение к грешникам, наконец, суждение Павла о свободе веры и взаимной терпимости. Появление раскола и ереси жестко пресекается. Оно наводит на епископов такой ужас, что они начинают соединять религию с политическими отношениями. Переход к чужому культу уже подпадает под те же наказания, что и преступления против собственности. Основа средневековой нетерпимости была обусловлена и взаимосвязанностью духовных и мирских дел. Церковь была включена в состав государственного устройства. Она помазывала монарха на трон, принимала на себя те или иные властные функции, в том числе осуществление цензуры, ведение судебного процесса по некоторым категориям дел. Конечно, средневековое христианство не полностью лишено толерантности. Уже Августин Аврелий (345-430 гг.) предпринимает попытку включить элементы толерантности в систему своих воззрений. Сообщая юношам правила жизни, советуя им воздерживаться "от тщеславия, зависти, ненависти" и т.д., он завершает свои наставления следующим образом: «В отношениях же и обращении с людьми достаточно сохранять одну эту народную поговорку: никому пусть не делают ничего такого, чего не желают себе»31. Со временем ситуация с межконфессиональными отношениями начинает меняться. Насильственное обращение язычников становится в христианском мире исключением. Отношение к иудеям формально, нередко и фактически толерантно, а христиане и мусульмане в течение долгого времени живут во вза29 Матф. 7,12. Матф. 13, 24-30, 36-43. 31 См.: Гусейнов А.А. Социальная природа нравственности. С. 73-74.

имной терпимости. Чего не скажешь об отношениях внутри самой конфессии. Например, применявшаяся в XI и XII веках против еретиков в христианстве смертная казнь сохранялась еще в течение ряда веков. Все же постепенно под воздействием мощного интеллектуального процесса возрождалась новая толерантность. Участниками этого процесса были христианские гуманисты Фома Аквинский, Марселий Падуанский, В. Оккам и другие. Они осуждали всякое насилие против религиозных диссидентов, искали путь к религиозным диалогам и примирению и выступали за религиозный нейтралитет по отношению к государству. В XIY веке началась «национализация» церкви государством, и в этом процессе участвовали многие страны Европы. Во Франции, например, возрождение нации признается проблемой более важной, чем религиозное единство, лозунгу «вера, закон, король» противопоставляется гражданская толерантность, строго разделяющая цели государства и религии. Победа взаимной автономии государства и религии (церкви), достигнутая в результате этого процесса, востребовала ряд новых взглядов и представлений, заключавших в себе основную прагматическую мысль о «большом благе», когда возвращать «заблудшие души» на круги своя, считается, лучше мягкостью, чем силой. За основу стали приниматься положения, которые можно сформулировать в следующем виде: • дух Нового завета состоит в терпении и любви;

• не только принятие веры, но и соблюдение сопричастия вере есть акт свободы и благородства, который не может, поэтому быть насильственным;

• церковь является свободной общиной в сфере не мирской, а духовной, где всякое принуждение бессмысленно;

• в делах заблудшей совести заслуживает внимания не заблуждение, а человеческая личность, поскольку она, несмотря на плен заблуждения, остается свободной и ответственной, обладающей неотчуждаемыми правами и т.д.

Одним из тех, кто активно ратовал за веротерпимость в эпоху Возрождения, был известный социолог и юрист Жан Боден (1529-1596 гг.). В работе «Разговор семи персон» он описал спор последователей различных религий: 1) католика, 2) последователя Лютера, 3) последователя Кальвина, 4) иудея, 5) мусульманина, 6) язычника, 7) представителя «естественной религии» о религиозной терпимости. Из содержания спора явствует, что существует естественный фундамент, общий для всех религий. На этой базе возможно общее религиозное согласие, однако, без принесения в жертву различий, свойственных позитивным религиям. Если в период Возрождения развитие идей толерантности было связано с восстановлением достоинства человеческой личности, ее индивидуальности и независимости от церкви, то в движении Реформации оно обусловливалось возникновением протестантского направления в христианстве, пересмотром фундаментальных догматов католицизма и формированием мировоззрения отвечающего потребностям развития рациональных экономических отношений. Формирование идей толерантности на основе протестантской этики наряду с развитием «духа» капитализма хорошо обосновано в трудах М. Вебера. «Дело заключалось не только в том, - подчеркивает М. Вебер, - что в полном соответствии с Ветхим заветом и с этической оценкой «добрых дел» эта сила видела в стремлении к богатству как самоцели вершину порочности, а в богатстве как результате профессиональной деятельности – Божье благословение;

еще важнее было другое: религиозная оценка неутомимого, постоянного, систематического мирского профессионального труда как наиболее эффективного аскетического средства и наиболее верного и очевидного способа утверждения возрожденного человека и истинности его веры неминуемо должна была служить могущественным фактором в распространении того мироощущения, которое мы здесь определили как «дух» капитализма»32. Людей призывали быть прилежными и бережливыми, предостерегая от гордыни, страсти, любви к Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избранные произведения: Пер. с нем. –М.: Прогресс,1990. С. 198.

плотским мирским утехам и высокомерия. Увещевание заключалось в том, чтобы «наживающие сколько могут и сберегающие сколько могут» были готовы и «отдать все, что могут», дабы сохранить милосердие Господне и скопить сокровища на небесах33. В результате повсюду, где утверждалось пуританское мироощущение, особенно в Швейцарии, Англии, США и т.д., устанавливался экономически рациональный образ жизни, формировались чувства ответственности, милосердия, отношения толерантности и социального мира. Наряду с этими переменами пересматривается европейский опыт религиозных войн и признается конфессиональный плюрализм. Положительное влияние в этом процессе оказали и вердикты о толерантности, следующие Аугсбургскому религиозному миру (1555 г.) и Нантскому эдикту (1598 г.). Хотя при этом следует отметить, что идеи «мирного пути примирения» и религиозной свободы каждого индивида еще не достигли прочного успеха. Это подтверждается на примере Англии, где вплоть до XIX в. католики реально не получили равных с протестантами прав, а во Франции продолжались казни из-за религиозной нетерпимости. Особую роль в развитии идей толерантности сыграло европейское Просвещение. Джон Локк, Вольтер и другие просветители потребовали фундаментальную свободу религий, аналогичную личностному праву на свободу. Основные свои взгляды на проблему толерантности Дж. Локк, который, по мнению Ф. Энгельса, «был в религии, как и в политике, сыном классового компромисса 1688 года»34, изложил в работах «Опыт о веротерпимости» (1667 г), «Послание о веротерпимости» (1685-1686 гг.) и др. В них, обращаясь к правителю Англии, Дж. Локк обосновывает необходимость широкой веротерпимости и права на свободу совести. «Никого не следует заставлять отказаться от своего мнения или сменить его на противоположное, - пишет он, - потому что на деле такое насилие не достигает цели, ради которой его применили. Оно не может изме 33 См.: Там же. С. 200-201. Маркс К.., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. –Т. 37. –С. 419.

нить образа мыслей людей и способно сделать их лишь лицемерами»35. Далее, признавая веротерпимость основным критерием истинной церкви, Джон Локк подчеркивает: «Что бы ни говорили одни о древности мест и имен или о блеске обрядов, другие – о реформации учения, наконец, и те и другие – об ортодоксальности веры, ибо всякий почитает себя ортодоксом, все это и тому подобное может быть важным скорее для людей, стремящихся к власти и могуществу, чем для церкви Христовой. Тот, кто обладает всем этим, но лишен любви, лишен кротости, лишен доброжелательства ко всем людям вообще, … тот еще не христианин»36. Говоря о мере терпимости, Локк указывает, что все приносящее вред государству и запрещаемое его законами не должно разрешаться и церкви. Трудности, связанные с реализацией идей веротерпимости, толерантности в жизни, мы можем представить себе из содержания ряда произведений Вольтера. Так, в работе «Трактат о веротерпимости в связи со смертью Жана Каласа»37, критикуя религиозную нетерпимость, приведшую к казни безвинного Ж. Каласа через колесование в Тулузе в1762 году, Вольтер указывает, что ни один человек не должен говорить другому: «Веруй в то, во что я верую и во что ты веровать не можешь, или ты погибнешь»38. Он гневно обращается к вершителям судеб людей: «О вы, судьи над народами, вы, давшие Европе мир, выбирайте между духом миролюбия и духом человеконенавистничества!»39. И на примере мирной, стабильной, веротерпимой жизни в разных странах и континентах, он обосновывает основной путь «мирного управления народностями разного вероисповедания»: «Старайтесь не совершать насилий над сердцами людей – и все сердца будут ваши»40. Протестантско-католическое противоборство XYI-XYII вв. впервые серьезно поставило под вопрос существование европейского нормативно Локк Дж. Опыт о веротерпимости // Соч. в 3-х т.: Т. 3 / Пер. с англ. и лат;

Ред. и сост., авт. Примеч. А.Л. Субботин. –М.: Изд-во «Мысль», 1988. –С. 72. 36 Локк Дж. Послание о веротерпимости // Там же. –С. 91. 37 Вольтер. Собр. соч.: В 3-х т. –Т. 2. / Пер. с франц. –М.: Литература РИК Русанова, «СигмаПресс», 1998. С. 573-614. 38 Там же. С. 590. 39 Там же. С.610. 40 Там же. С.587.

ценностного порядка. Это привело к тому, что идея толерантности утратила свою сугубо религиозную обусловленность и выступила в обобщенном, не столько секуляризованном, сколько религиозно-индифферентном виде41. И ряд исследователей признает, что приданию нового облика и значения европейскому нормативно-ценностному порядку способствовал, не антирелигиозный и не неорелигиозный, а иррелигиозный и арелигиозный характер компромисса42. Компромисс католиков с протестантами был первым практическим опытом толерантности и установления равновесия частных сил в Европе. Он создал идейно-политическое пространство для появления и легитимного существования центра между противоположностями, возникавшими в лоне европейской цивилизации. Речь идет о религиозном фундаментализме и национализме, труде и капитале и множестве других мировоззренческих и политических противоположностей. Этим центром становился либерализм в его методическом, социально-функциональном смысле, а не идейно-доктринальном значении. Историческое развитие самого либерализма, во многом определившего последующую динамику социально-политической мысли и практики Запада, способствовали смягчению характера этноконфессиональной политики и русского самодержавия внутри страны. Как известно, социально-политическая практика первых русских царей, императоров и императриц вплоть до вступления на престол Екатерины II, мягко говоря, не отличалась терпимостью к иным конфессиям и была направлена на их ограничение. Организация государственного регулирования религиозной жизни населения России «сверху» и полный государственный контроль над всеми без исключения религиозными институтами на территории страны не способствовали практической реализации принципа этноконфессиональной толерантности. Как известно, первой жертвой этой политики стала самостоятельность самой Русской Православной церкви, превратившейся после ликвидации См.: Салмин А.М. Религия, плюрализм и генезис политической культуры Запада // Ретроспективная и сравнительная политология. –М., 1991. Вып.1. С. 42-43. 42 См.: Шалин В.В. Толерантность. – Краснодар: «Периодика Кубани», 2000. С. 21.

патриаршества и создания в 1721 г. Святейшего Синода в специфическое, особое, но все же чисто государственное учреждение. В лице Екатерины II Россия получила просвещенного монарха, знакомого с трудами Вольтера, Беккариа и Монтескье, способного обеспечить развитие государства, заботиться о благе своих подданных и осуществить некоторую либерализацию в управлении империей. В своем знаменитом Наказе, данном Комиссии о сочинении проекта Нового Уложения 30 июля 1767 г., Екатерина II указала на необходимость снятия ограничений в отправлении религиозных обрядов различных вероисповеданий. «…Весьма бы вредный для спокойства и безопасности своих граждан был порок, запрещение или недозволение их различных вер», - отметила она. «Гонение человеческие умы раздражает, - подчеркнула императрица, - а дозволение верить по своему закону измягчает и самыя жестоковыйныя сердца и отводит их от заматерелого упорства, утушая споры их, противные тишине Государства и соединению граждан»43. В соответствии с повелением Екатерины II 17 июня 1773 г. Святейший Синод выпустил эдикт «о терпимости всех вероисповеданий и о запрещении архиереям вступать в дела, касающиеся до иноверных исповеданий и до построения по их закону молитвенных домов, представляя все сие светским начальствам».44 Он явился важнейшим шагом в социальной политике высшего государственного органа Российской империи, обеспечившим переход от отношения жесткого неприятия к иным конфессиям к относительной терпимости к ним и организации системы контроля над их духовной жизнью. При этом на наш взгляд, не имеют значения мотивы, побудившие принять данное решение, хотя, по мнению отдельных исследователей, реализация принципа веротерпимости была стимулирована сугубо политическими соображениями, связанными с первым разделом Польши и русско-турецкой войной 1768-1774 гг.

Большой Наказ, статьи 494, 496 // Полн. собр. законов Росс. Империи. Собр. Первое, 17671769, СП б, 1830. Т. 18. С. 275. 44 История Татарии в документах и материалах. М., 1937. С. 493.

«Необходимость защиты православного населения на территории католической Речи Посполитой, стремление обеспечить спокойствие жителей Крыма, занятого в ходе войны с турками, способствовали тому, - пишет востоковед Д.Ю. Арапов, - что курс на политику веротерпимости, … был взят в 1773г.».45 В связи с этим представляется интересным, что данное начинание произошло почти одновременно в двух соперничавшихся в то время в России центрах политической власти. В июне 1773 г. веротерпимость была провозглашена в указе Екатерины II, разрешившем строительство мечетей для мусульман России и осенью того же года принцип религиозной свободы для приверженцев ислама начал практически осуществляться в Приуралье и Поволжье «императором Петром Федоровичем» – Е.И. Пугачевым. Можно констатировать, что оба смертельных врага в борьбе за власть над Россией уловили назревшую общегосударственную потребность в проведении более гибкой религиозной политики по отношению к неправославным жителям империи. Данная политика нашла отражение и в ряде последующих документов императрицы. Например, в Манифесте о включении Крыма и Кубани в состав Российского государства 8 апреля 1783 г. было провозглашено обещание мусульманам «охранять и защищать их лица, храмы и природную веру, коей свободное отправление со всеми законными обрядами пребудет неприкосновенно».46 Аналогичная политика по отношению к иноверцам проводилась и в других районах империи. Так, «Указ Генерал-губернатора князю Репнину 30 октября 1794 г. – О разделении Великого Княжества Литовского на три части и образ управления оного» распространял гарантию свободного исповедания веры, как на католическое большинство населения края, так и на литовских татармусульман.47 В этом плане представляется весьма важным с точки зрения обеспечения мира и безопасности, на наш взгляд, указание Екатерины II в 494-й статье НаИслам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). Сост. и автор вводной статьи, комментариев и приложений Д.Ю. Арапов. –М.: ИКЦ «Академкнига», 2001. –С. 18-19. 46 Там же. Т. 21. С. 898.

каза на вредность «…спокойствию и безопасности своих граждан» запрещения или недозволения верить по своему закону представителям различных вероисповеданий,48 (подчеркнуто нами). При последующих преемниках короны Российской империи политика веротерпимости была сопряжена с воплощением в жизнь идеи централизации контроля над всеми конфессиями под эгидой царя. По замыслу выдающегося русского реформатора М.М. Сперанского для «охраны обрядов» всех религий государства необходимо было создать «особенный департамент духовных дел», который должен был стать одним из центральных ведомств России.49 С этой целью в 1810 г. рядом со Святейшим Синодом было создано на правах особого министерства Главное управление духовных дел разных (иностранных) исповеданий, под контроль которого были поставлены «все предметы, относящиеся к духовенству разных иностранных религий и исповеданий, изключая судных их дел».50 В 1832 г. управление делами иноверцев было преобразовано в Департамент духовных дел иностранных исповеданий и включено в структуру Министерства внутренних дел, где оно находилось (за исключением 1880-1881 гг.) вплоть до 1917 г. Затем, в 1857 г. был принят и первый «Устав духовных дел иностранных исповеданий», где статья 2 гласила: «В Российском государстве свобода веры присвояется не только христианам иностранных исповеданий, но и Евреям, Магометанам и язычникам».51 Однако диапазон веротерпимости носил ограниченный характер. Например, иудеям и мусульманам повелевалось повсеместно выполнять «узаконения 1704 года генваря 28 о непредавании земле умерших ранее истечения трех дней», что противоречило их религиозной установке погребать умерших в день смерти.52 В статье 4 Устава духовных дел иностранных исповеданий предписывалось: «В пределах государства одна господствующая Православная церковь См.: Там же. Т. 23. С. 579. См.: Большой Наказ, статья 494 // Полн. собр. законов Росс. Империи. Собр. Первое, 17671769, СП б, 1830. Т. 18. С. 275. 49 Сперанский М.М. Проекты и записки. М.-Л., 1961. С. 94, 104, 208. 50 Полн. собр. зак. РИ. Т. 31. С. 279-280. 51 Свод законов РИ. Издание 1896 г. СП б, 1896. Т. 11. Ч. 1. С. 9.

48 имеет право убеждать последователей иных Христианских исповеданий и иноверцев к принятию ее учения о вере». «Духовные же и светские лица прочих Христианских исповеданий и иноверцы, - указывалось в нем, - строжайше обязаны не прикасаться к убеждению совести не принадлежащих к их религии;

в противном случае они подвергаются взысканиям, в уголовных законах определенным».53 Кроме того, как помечает П.А. Зайончковский, на рубеже 19-20 вв. империя Романовых вступила в эпоху «сумерек монархии», когда торжествовала охранительная политика «православного консерватизма», попытка «великодержавного» наступления на права неправославного населения.54 Итогом такой политики стало нарушение сложного баланса сил и противовесов в огромном здании поликонфессиональной российской государственности. Информируя высшие инстанции государственного управления о происходивших событиях и явлениях, прогрессивно мыслящие публицисты и дальновидные чиновники обосновывали необходимость упорядочения религиозного вопроса и реализации принципа веротерпимости. Так, например, конкретные предложения об устройстве духовных дел на Северном Кавказе в интересах безопасности и стабильности развития региона вносили в высочайшие инстанции Ставропольский губернатор Б.М.Янушевич, Наказной атаман Терского казачьего войска и начальник Терской области М.А. Степанович и другие55. Со своими проектами по преобразованию духовных управлений, достижению религиозной терпимости и «сердечного сближения русских мусульман с Россией» выступали либерально настроенные публицисты.56 Среди них: ученый-востоковед В.В. Бартольд, общественный деятель И.

См.: Полн. Собр. Зак. РИ. Собр. Второе, 1830. –СП б, 1831. Т. 5. Отд. 1-е. С. 396-398 Свод законов Российской империи. Изд. 1896 г. –СП б, 1896. Т. XI. Ч. 1. С. 9. 54 См.: Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце Х1Х столетия. М., 1970. С. 117.

53 См.: Рыбаков С.Г. Устройство и нужды управления духовными делами мусульман России. Петроград,1917. Часть 3. 56 См.: Ислам в Российской империи. С. 25.

Гаспринский и др. Однако либеральные идеи не всегда находили понимания и поддержки со стороны императора57. Государственный формализм тормозил развитие религиозной мысли, и религия для народа все больше превращалась в простой набор обрядов. Такая ситуация вызывала недовольство интеллигенции и равнодушие народа к религии. И в «недрах» самодержавного общества, «под носом» и у официальной церкви, и у царской охранки, как это описано в «Бесах» Ф.М. Достоевского, готовился ожесточенный атеизм. Вместе с тем, отличавшийся многообразием течений русский либерализм, несмотря на программно-политическую неоднозначность, как отмечает Э.Ю. Соловьев, в своем историческом развитии «шаг за шагом приближался ко все большей определенности правопонимания»58. Русские религиозные философы конца XIX - начала XX вв. в своих сочинениях откликнулись на ущемление личных свобод, учиняемое государством и церковью. В.С. Соловьев одним из первых попытался обосновать неотчуждаемые субъективные права с помощью кантовской категории личности как «цели самой по себе». П.И. Новгородцев, Л.И. Петражицкий и другие сделали прорыв к демократическим идеям нового времени. Например, П.И. Новгородцев подчеркивал, что во имя охраны свободы и достоинства личности право должно взять на себя заботу об ограждении права на достойное человеческое существование59. Все же, трактуя права человека как необходимое выражение христианской этической культуры, у большинства из религиозных либералов авторитет державности оставался незыблемым, закладывая основы для неоднозначного толкования идей толерантности и воплощения их на практике. В то же время понимание необходимости что-то делать и что-то менять в вопросах этноконфессиональной политики в правящих кругах страны, несомненно, присутствовало. Нарастание общественного движения в стране в перСм.: Там же. С. 288. Соловьев Э.Ю. Права человека в политическом опыте России // Реформаторские идеи в социальном развитии России. –М.: ИФ РАН, 1998. С. 132.

58 вые годы ХХ в. все же заставило правящие верхи империи заявить о своей готовности пойти на известные уступки и расширить пределы политики веротерпимости. Уже в ходе начавшейся первой русской революции был обнародован указ о веротерпимости 17 апреля 1905 г., в котором был сделан и обещан в будущем ряд серьезных уступок неправославным подданным империи. Относительная религиозная свобода и веротерпимость существовали в России недолгое время – с 1905 до 1917 года и затем с 1917 до конца 20-х годов ХХ века. С 1905 по 1917 года это была частичная, неполная и постоянно урезываемая свобода для неправославных вероисповеданий при сохранении официального характера православия.60 Эта свобода, как и все свободы этого периода, была дана самодержавием под давлением, нехотя, в надежде на то, что ее можно будет при благоприятных обстоятельствах отнять. Одной из причин несостоятельности русского дореволюционного либерализма была мировая война, вызвавшая к жизни стихийные демократические очаги, с которыми связали свою политическую деятельность русские социалдемократы, чьи политические программы не содержали аргументации в пользу индивидуальных прав и свобод. Провозглашенные в 1917 году свобода совести и отделение церкви от государства через десять лет были попраны. Церковь большинства русского народа – православная – подверглась разгрому, а в 19291930-е гг. основательному разгрому подверглись религиозные организации и остальных конфессий. В дальнейшем серьезным препятствием на пути либерализма и веротерпимости стало утверждение в XX веке на политической арене ряда стран тоталитарных и авторитарных режимов, которое сопровождалось отвержением идей толерантности, универсальных принципов равенства, гуманизма. В СССР над религией, поставленной в почти невыносимые условия, были установлены постоянное наблюдение и полный контроль. Хотя о толерантности, веротерпиСм.: Новгородцев П.И. Право на достойное человеческое существование // Новгородцев И.А. Социально-философские этюды. Антология. –М., 1997. С. 338. 60 См.: Фурман Д.Е. Религия, атеизм и перестройка // На пути к свободе совести. М.: Прогресс, 1989. -С. 8-10.

мости в этот период можно говорить весьма условно, но все же возможность их возрождения сохранилась. Первым шагом к этому возрождению явилось изменение сталинской политики в отношении религии в 1943 году, и это приносит значительное улучшение положения церкви. Однако хрущевская «оттепель» конца 50-х начала 60х годов приносит новые гонения. Как замечает бывший директор Института научного атеизма АОН при ЦК КПСС В.И. Гараджа: «Под любыми предлогами и даже без них закрывались церкви, мечети, молитвенные дома, снимались с регистрации религиозные объединения. За период с 1950 по 1964 г. в среднем ежегодно закрывали до 420 православных церквей (для сравнения: с 1965 по 1974 г. - по 48, с 1975 г. по 1987 г. – по 22)».61 При этом не прекращался жесткий и грубый контроль со стороны государственной атеистической бюрократии, оскорбительная зависимость от нее и необходимость просто во имя самосохранения унижаться перед ней. И, тем не менее, 70-е годы, в связи с утратой надежд на перемены к лучшей жизни, для части народа, особенно интеллигенции, стали годами разочарования в официальных лозунгах. А потому движение к церкви и религии становится естественным. В интеллигентных кругах распространяются самые разные религии, – вновь появляются русские католики, среди евреев распространяются разные формы иудаистской ортодоксии, возникают кришнаиты, дзэн-буддисты и т.д., широким потоком идет оккультистская литература. Поскольку в основе этого движения было отталкивание от настоящего и романтизация прошлого, то от него наиболее выигрывает православие и другие традиционные религии. Вместе с тем подобные движения в виде шараханья то от религии к атеизму, то от атеизма к религии еще нельзя назвать движением к свободе совести, веротерпимости и толерантности. Ибо оно предполагает такое изменение сознания, которое совершается «сквозь» эти маятникообразные колебания, и ведет к тому, что и религии и атеизм становятся терпимыми, способными спокойно сосуществовать друг с другом.

Гараджа В.И. Переосмысление // На пути к свободе совести. –М.: Прогресс, 1989. –С. 23.

К терпимости, к свободе совести наше общество во второй половине ХХ века побуждают не только внутренние, но и международные факторы. Под влиянием ООН и ее ответвлений доминирующим настроением в мире становится проявление терпимости и создание системы защиты прав различных социальных групп и отдельных людей от силового давления политических организаций. Статья 55 Хартии ООН признавала принцип равенства прав и самоопределения народов, поощряла международное сотрудничество в сфере культуры и образования. В соответствии с Всеобщей декларацией прав человека, принятой ООН 8 декабря 1948 года, формируется универсальная правовая среда, которая должна стать общей легитимной основой синхронизации поведения суверенных государств в отношении конкретного человека. Все тоталитарные и авторитарные режимы в той или иной степени испытывают на себе воздействие новой ситуации. Проблема толерантности обретает новый смысл: те государства, которые не проявляют терпимости к различиям во взглядах и формах поведения, соответствующих принципам международных актов, определяющих права человека, рискуют оказаться в состоянии духовного остракизма. Все это дало толчок возникновению перестройки и «нового мышления», которое, по мнению М.С. Горбачева, должно было способствовать решению ключевых глобальных проблем «в духе сотрудничества, а не враждебности»62. В то же время идея толерантности в структуре «нового мышления» обрела видимость истины лишь потому, что она оказалась духовной равнодействующей силового равновесия на мировой арене. Как только М.С. Горбачев начал строить политику в соответствии с этой видимостью, разрушая силовое равновесие, эта политика привела в действие тенденции, вызвавшие деструкцию Советского Союза как государства. Исчезла ли в результате политики перестройки угроза международной безопасности? Делать выводы, видимо, преждевременно. Хотя ясно одно, что нельзя допускать, чтобы какое-либо одно государство или группа государств выступали в роли всеобщего морального судьи. В этом смысле особо следует Горбачев М.С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. –М.: Политиздат, 1987. С.

выделить игнорирование США Совета Безопасности ООН при принятии решения о военной акции против Ирака, стремление их к гегемонии в международных делах и нежелание западной цивилизации отказаться от роли авангарда человечества и установить диалог на равных с другими цивилизациями (концепции вестернизации, «конца истории» и «столкновения цивилизаций»). К тому же интеграция России в международное сообщество происходит противоречиво и пока не во всех отношениях благополучно. Это связано с тем, что России, начавшей перестройку своего общества с политической системы, а не с экономической (в отличие от Китая), не удалось подготовиться и смягчить процесс вхождения в мировое сообщество. Следует признать, что внутренняя трансформация общества, к сожалению, порой принимает деструктивные формы, что не предполагает упрочение согласия и терпимости в социуме. При этом в случае с поликультурным Северо-Кавказским регионом нам необходимо иметь в виду и ряд характерных для России неблагоприятных предпосылок. Прежде всего, это расколотость российской цивилизации. «Внутренняя неоднородность российской цивилизации столь велика, - отмечает А. Ахиезер, что позволяет говорить о расколотой цивилизации…».63 Линия российского раскола, по мнению этого автора, проходит по оси «традиционализмлиберализм», элементы которой, исторически лишены диалогических мостов, а, значит, и возможности преодоления конфликтности между ними64. Не способствует развитию начал толерантности и пограничный характер российской цивилизации, в которой, по мнению Я. Шемякина, присутствуют все три типа взаимодействия культур (враждебность, симбиоз, синтез), но с большой энергией социального разрушения.65 К неблагоприятным предпосылкам ряд авторов (А.С. Ахиезер, А.А. Пелипенко, И.Г. Яковенко и др.) относят и манихейскую доминанту российской ментальности. Для манихейства характерно рассмотрение социальной реальноРоссия и Латинская Америка: цивилизации пограничного типа и модернизация (независимый теоретический семинар) // Рубежи. 1997. № 8-9. С. 60. 64 См.: Ахиезер А. Проблемы государственной власти в России. Статья YIII. Центр власти и центр духа II Рубежи. 1996. № 9. С.94.

3.

сти, состоящей из двух субъектов, ведущих между собой непримиримую, вечную и бескомпромиссную борьбу. «Значение манихейства для судьбы российского общества, - полагает А. Ахиезер, - заключается в том, что оно несет в себе относительно простую программу массовых действий, мотивированных яростным стремлением истребить мировое зло».66 При этом воображается, что «разрушение зла тождественно восстановлению господства добра»67. Одновременно нельзя не отметить, присущую российскому обществу удивительную социальную терпимость к власти, позволяющую ей до недавнего времени контролировать даже частную жизнь граждан. Все это говорит о том, что генезис принципа толерантности связан с западным либерализмом, он сформировался в рамках западной культуры, но при этом не может являться универсальным принципом всех культур без учета их специфики. Например, отметим такую специфику российской культуры как повышенная восприимчивость и толерантность к инокультурному «авангардному» опыту, благодаря чему, по мнению А.С. Панарина, «растет копилка общечеловеческих ценностей».68 Именно она может позволить России успешно выступить в роли одного из создателей новой системы безопасности и международных отношений, в основание которой будут положены принципы плюрализма, терпимости, диалога, сотрудничества культур и цивилизаций. Таким образом, идея толерантности, зародившаяся еще в античности, в результате исторического развития превратилась в основополагающую культурную норму современного человеческого общежития, социальнополитический принцип регулирования взаимоотношений между политическими институтами, социальными, этническими, конфессиональными группами, играя важнейшую роль в обществе как фактор обеспечения мира и безопасности.

См.: Россия и Латинская Америка … Доклад Я. Шемякина. С. 144-150.

Ахиезер А. Мифология насилий в советский период (возможность рецидива) // Общественные науки и современность. 1999. № 2. С. 86. 67 Там же. С.89. 68 Панарин А.С. Введение в политологию. М., 1994. С. 318.

§ 2. Роль этноконфессиональной толерантности в обеспечении мира и безопасности в современных условиях. Наблюдаемое на рубеже двух тысячелетий повышенное внимание мировой общественности, международных организаций, политического руководства Российской Федерации и ее регионов к проблемам толерантности есть результат осознания всех последствий войн и военных столкновений, которые принесли так много несчастий человечеству. Пережив межнациональные, межэтнические, межрасовые, межрелигиозные и другие конфликты, люди все больше и больше приходят к выводу о том, что существует только один путь обеспечения надежного мира и безопасности – путь толерантности, то есть терпимости, умения без применения насилия преодолевать конфликты и достичь согласия. Как фактор обеспечения мира и безопасности толерантность проявляется в различных сферах общественного сознания: научном и обыденном, политическом и нравственном, индивидуальном и коллективном. Ее формирование необходимо во всех группах населения: социальных, демографических, этнических, конфессиональных и др. При этом важно заметить, что актуальность толерантности в последних двух особенно возрастает. В этнических конфликтах, по мнению ряда исследователей, в современных условиях на передний план выходит такой важный компонент мотивации действий людей в них как религиозные различия, что позволяет выделить их в отдельный тип – этноконфессиональный.69 К этому типу относят армяноазербайджанский конфликт, югославский кризис, конфликты в СевероКавказском регионе и другие. Исторические факты и современная социальнополитическая действительность свидетельствуют, что острейшие этнические конфликты могут сформироваться в отношениях между народами не только разных конфессий, но и одного вероисповедания, в то же время существуют десятки этносов со сложной конфессиональной структурой, участвующих в конСм.: Авксентьев В.А. Этническая конфликтология. В 2-х ч. –Ч.2. –Ставрополь: Изд.-во СГУ, 1996. С. 125-133.

фликтах как единое целое. Например, участие осетин, исповедующих две религии – христианство (60%) и ислам (30%), в осетино-ингушском и осетиногрузинском конфликтах. Хотя роль религиозного фактора в различных конфликтах проявляется неодинаково, все же растущая значимость религиозных компонентов в этнических конфликтах в современных условиях требует ставить в порядок дня проблему формирования у людей, особенно проживающих в полиэтнических, поликонфессиональных регионах, этноконфессиональной толерантности как стратегического пути обеспечения стабильности, мира и безопасности. В этой связи можно предложить следующую характеристику этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности. Этноконфессиональная толерантность есть утверждение терпимых, взаимоуважительных отношений между разными национальными, конфессиональными группами и их представителями путем снятия или предотвращения состояния напряженности, вражды и т.п. благодаря деятельности государства, субъектов политики, институтов власти, церкви, представителей народной дипломатии и лиц, обладающих способностями утверждать согласие и взаимопонимание, безопасность и мир. Содержание этноконфессиональной толерантности характеризует ряд показателей, к которым в первую очередь относятся терпимость, согласие и ненасилие. На международной конференции «Мир в умах людей» (Ямусукро, 1989 г.), терпимость (толерантность) была названа среди универсальных ценностей, способствующих новому пониманию мира и безопасности. Обретение ценностного статуса толерантности, ненасилия, культуры мира и согласия связано с утверждением в международном сообществе, в том числе и в Российской Федерации и в ее регионах принципиально новой ценностной парадигмы. На международном уровне она определяется установками Декларации принципов толерантности, утвержденной резолюцией 5.61 Генеральной конференции ЮНЕСКО от 16 ноября 1995 г., и Декларации о культуре мира на содействие "глобальному движению в направлении скорейшего перехода от культуры насилия и войны к культуре мира и ненасилия в новом тысячелетии", а на общероссийском уровне - Федеральной целевой программой «Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в российском обществе (2001 - 2005 гг.)», утвержденной Постановлением Правительства РФ от 25 августа 2001 г. № 629. При этом следует иметь в виду, что формирование толерантности встречает на своем пути серьезное препятствие, обусловленное ситуацией, определенной процессом многовековой истории, когда люди, этнические и конфессиональные группы, а также целые нации, государства вынуждены были приспосабливаться к жизни в условиях противоборства, беспрестанного соперничества, конфликтов, войн. Такие условия породили «культуру войны» - совокупность ценностей, образа мыслей и поведения, нацеленных на поиск «врагов», осуществление насилия, борьбу с соперниками, ведение войн. Ей соответствовала и поведенческая парадигма, которая определялась стремлением выжить и уцелеть в таком мире, для чего люди привыкли вооружаться, окружать свою территорию различными заграждениями, обеспечивать охрану границ и т.д. Элементами этой культуры была пронизана вся система отношений между субъектами социально-политической деятельности. Характеризуя их, П.А. Сорокин говорил: «Война в разных формах и особенно война за чувственные ценности, - вот их этос, душа и сердце. В таких рамках никакой прочный национальный или международный мир никогда не был и никогда не будет возможным…»70. После «холодной войны» на смену глобальному противостоянию пришла не гармония добрососедских отношений, как ожидалась, а новые формы военной и невоенной конфронтации, навязывание экстремистскими методами определенных правил игры целым народам, необъявленные войны, карательные экспедиции, прикрытые гуманитарными лозунгами боевые операции и акции. Во всем этом проявляются стереотипы агрессивного мышления и поведе ния, то есть основные антиподы толерантности. Альтернативой «культуре войны» являются толерантность и «культура мира71», означающая отказ от любых форм насилия и приверженность делу предупреждения насильственных конфликтов путем устранения причин их возникновения и решения проблем посредством диалога и переговоров. Но переход от ценностей войны и насилия к ценностям толерантности, миролюбия и взаимного сотрудничества между представителями разных культур, этнических и конфессиональных групп не только сам по себе сложный, но и продолжительный в историческом плане процесс. "Мир не только лучше, но и бесконечно труднее войны", - говорил Бернард Шоу. Поэтому для реализации мечты бывшего Генерального директора ЮНЕСКО Федерико Майора ("военные министерства и министерства обороны должны постепенно превратиться в министерства мира") потребуется очень много времени. Толерантность, как ценность, базируется не на противостоянии, а на сосуществовании с "иным", не на отрицании, а на признании "другого", не на безропотной терпеливости к насилию, а на его преодолении. Активная терпимость - это неприятие крайних, манифестных форм нетерпимости, вседозволенности и всепрощения. «Терпеливость первична, она превалирует в миросозидательной доминанте личности, - совершенно справедливо отмечает А.С. Капто, - нетерпение же - вторично, производно, оно начинает проявляться по степени исчерпания созидательного ресурса терпеливости»72. Вместе с тем феномен «нетерпимость к нетерпимости» способствует формированию терпимого отношения к себе подобным при их несхожести и многоликости. «Терпимость к нетерпимому» тоже имеет свои границы, она допустима в тех случаях и до тех пор, пока последнее не угрожает основам толерантности и не разрушает ее. Народная мудрость на Сорокин П.А. Условия и перспективы мира без войны (1944 г.) // Россия и современный мир. - 1999. - №3. – С. 203-204. 71 См.: Бабин И.А. Геополитика и культура мира как факторы обеспечения безопасности.

Автореферат дисс. канд. политических наук. –Ставрополь, 2001. С. 18.

Капто А. Толерантность в контексте концепции «культуры мира» // Безопасность Евразии. 2001. № 1. С. 180.

ряду с высокой оценкой толерантности - "без терпения нет спасения» - гласит и о допустимости нетерпения: "чаша терпения переполнена", "нет сил для терпения", «терпение лопнуло» и т.д. В Библии находим: "Иисус же, отвечая, сказал: "О, род неверный и развращенный! Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас?"73 Являясь прямым следствием неспособности примирить те или иные проявления многообразия и разнородности социума, нетерпимость стала одной из крупнейших глобальных проблем современности. Стремление самоутвердиться за счет подавления всего, что с ним несходно, разрушает формулу мирного сосуществования всего разнородного целого, отрицает и подавляет различия между культурами и народами, религиями и этносами. Фундаменталистская нетерпимость связана не только с одной какой-то культурной или религиозно-духовной традицией. Тенденции к исключению "другого" существовали во всех религиях: в христианстве, исламе и других. Отражением крайней нетерпимости были крестовые походы в Европе, непримирение и агрессивное противостояние между нравственно-духовными ценностями католицизма и протестантизма во время Тридцатилетней войны австрийских Габсбургов и протестантских государств. Примерами фундаменталистской нетерпимости богата и современная история: конфликт в Северной Ирландии, политический экстремизм под исламской окраской в различных регионах, этнические чистки в бывшей Югославии, многолетнее кровавое палестиноизраильское противостояние, крайний национал-радикализм, не имеющий ничего общего с борьбой за утверждение национального самосознания и национальной идентичности и другие формы проявления нетерпимости, которые, к сожалению, не обошли и Россию. Культура, сложившаяся в России к началу либеральных реформ, оказалась не готовой ответить на новые вызовы времени (коммерциализация отношений, утрата прежних идеалов и ценностей, глобализация и т.д.). Эти социокультурные условия и предопределили низкий рейтинг ценности терпимости в общественном сознании. Так, по данным социологического исследования, проведенного в 1993 г. фондом «Общественное мнение», терпимость оказалась Матф. 17:17.

последней по важности среди 16 ценностей, предложенных опрошенным россиянам. В своих ответах ее отметили в среднем 6% респондентов, в том числе среди колхозников, директоров, безработных -10%, предпринимателей - 9%, а среди фермеров - всего 3%. При этом результат среди представителей «либералов» и «нелибералов» оказался одинаковым (6%)74, что, по нашему мнению, отражает манихейскую доминанту российской ментальности, напомнившую о себе, в том числе и необольшевистскими методами реформирования постсоветского общества. Самое главное заключается в том, что нетерпимость одной части общества усиливает аналогичную сторону социального поведения другой части. Такая тенденция затрудняет решение важнейших общественных проблем, в том числе и в области этнических и конфессиональных отношений. Снижение уровня толерантности в обществе, связанное с центробежными тенденциями в этнических и конфессиональных процессах в обществе и ошибками национальной политики КПСС, существенно обострили межнациональные отношения в последние годы существования советского государства. Так, по данным социологического исследования, проведенного в 1989 г. среди наиболее демократичной части общества - студенчества, от трети до половины опрошенных, представлявших различные национальности, резко отрицательно относились к «чужим» нациям.75 Видимо они отражали мнение, связанное с имевшими место в то время в стране фактами межнациональных столкновений, которые, по словам директора Института этнологии и антропологии, членкорреспондента РАН В.А. Тишкова, выявили «острую потребность в этнографах».76 Среди них: осетино-ингушское противостояние в селе Чегем в 1981 г.;

«решение саперными лопатами войск национального вопроса в Казахской ССР в 1986 г.», по выражению Президента Казахстана Н.А. Назарбаева;

«базарноклубничный инцидент», по словам Председателя Совета национальностей Вер Капустин Б.Г., Клямкин И.М. Либеральные ценности в сознании россиян // Политические исследования. 1994. № 1. С. 77, 87. 75 См.: «Национальность - феномен более существенный, чем казалось…» // Человек. 1990..№ 6. С.7. 76 См.: Власть обратилась к корням // Российская научная газета. 2003. 20 августа. С. I, IY.

ховного Совета СССР Р.Н. Нишанова, в 1989 г., в г. Фергане вызвавший изгнание месхетинских турок из Узбекистана и другие. Национальный взрыв стал возможен и потому, что терпимость народов по отношению друг к другу не принимала характер расширения своего национального опыта и критического диалога. Тогда, в соответствии с классификацией В. Лекторского, толерантность в советском обществе следует отнести к безразличию к наличию различий между нациями, которые расценивались как несущественные и медленно стирающиеся «пережитки». Подъем националистических настроений некоторые авторы объясняют молодостью российской цивилизации. По их мнению, в отличие от Европы, советские нации не прошли необходимый путь развития для последующего расставания с этой «детской болезнью». Поэтому сегодня в Европе быть националистом считается делом неприличным, что подтверждает неприятие европейским общественным мнением таких националистических лидеров, как Ле Пен (Франция), Хайдер (Австрия) и т.д. Как отмечает Е.Г. Баранов, «на современном этапе развития человеческой цивилизации национализм, безусловно, не может считаться нормой». Поэтому националистические настроения сегодня считаются явлением нациопатическим и свидетельствуют о том, что мы «имеем дело с социальной гиперинфантильностью»77. Подобные объяснения выглядят весьма логично, однако, методологию социально-политического познания, разработанную в рамках европейской цивилизации синтетического типа, по всей видимости, следует с большой осторожностью использовать при анализе цивилизаций пограничного типа. Об обострении проблемы межнациональных отношений в современной России можно судить по данным мониторинга ВЦИОМ. Так, страхи и тревоги населения по поводу национальных конфликтов в 1989 г. испытывали всего 12% опрошенных, в 1996 г. - 48%, в 1998 г. -33% опрошенных78.

Баранов Е.Г. Нациопатия - источник конфликтов II Общественные науки и современность. 1996. № 6. С.71. См.: Шубкин В., Иванова В. Страхи на постсоветском пространстве: Россия, Украина и Литва // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 1999. № 3.С. 32,33.

Несмотря на значительный рост этих тревог, общий уровень ксенофобии в обществе оставался стабильным - примерно треть респондентов ВЦИОМ на протяжении 90-х годов испытывали антипатию к определенным национальностям. Что касается чувства симпатии, то здесь доля их из числа опрошенных снизилась с 39% в 1992 г., до 31% в 1999 г. (см. табл.1.1)79. В структуре антипатий россиян к другим национальностям, выделяются такие национальности, как чеченцы (29%), цыгане (27,7%), азербайджанцы (26%). Вместе с тем не подтверждаются представления о высоком уровне антисемитизма и антиамериканизма в российском обществе, так как опрос показал, что раздражение и неприязнь испытывают к евреям всего 9,8% респондентов, к американцам - 6,7% 80. Таблица № 1.1. Вопрос: «Есть ли такие национальности, которые вызывают у Вас симпатию или антипатию?» (в % к числу опрошенных по столбцу без затруднившихся с ответом или не давших ответа): 0тветы Вызывают симпатию 1992 г. 39 59 1999 г. 31 69 Вызывают антипатию 1992 г. 32 65 1999 г. 33 Есть Нет Трагедия чеченского народа (и всего российского общества) со всей наглядностью демонстрирует опасность снижения уровня взаимной терпимости до критической отметки. Началу любой войны предшествует период соответствующей обработки общественного мнения. Не составили исключение и две чеченские военные компании. Желание высшего руководства, во что бы то ни стало проучить непокорный народ, перечеркнуло все усилия ряда политиков разрешить конфликт за столом переговоров.

См.: Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 1999. № 1. С.89.

См.: Гудков Л. Комплекс «жертвы». Особенности массового восприятия россиянами себя как этнонациональной общности // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 1999. № 3. С.57.

Силовой способ решения конфликтных ситуаций в Москве в октябре 1993 г. и затем в Чечне, по мнению В.В. Шалина, показывает, что демократическая Россия воспроизводит модель взаимодействия с противником, впервые использованную Иваном IV в борьбе с боярами (опричнина), и впоследствии принятую на вооружение Сталиным.81 Здесь видится также действие парадокса, сформулированного А.С. Панариным: политика мира, направленная вовне, сочетается с непримиримостью внутри страны (ведение войны в Чечне и одновременно попытки мирным способом уладить конфликт в Косово). В то же время известно, что терпимостью к подобным себе проникнуты многие направления общественно-политической мысли, различные теории, народные движения, гуманисты и мировые религии. Как моральная ценность толерантность многообразна. В религиозных учениях она трактуется в форме проявления любви к ближнему, прощения, терпения. Сказанное можно подтвердить фрагментами из священных писаний, которыми руководствуются основные мировые конфессии, широко представленные и на Северном Кавказе. Христианство: « … и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой»82. Ислам: «Не войдете в рай, пока не уверуете, – а не уверуете, пока не возлюбите друг друга. И первое, на что укажу вам, - это то, при совершении чего возлюбите друг друга: распространяйте мир между собой!»83. «…и пусть будет среди вас община, которая призывает к добру, приказывает одобренное и удерживает от неодобряемого»84. Иудаизм: «Господь сказал: «Походи на меня;

если я плачу добром за зло, ты тоже плати добром за зло»85. «Тот, кто служит добру – склоняет и весь мир в сторону добра»86.

81 См.: Шалин В.В. Толерантность. –Краснодар: «Периодика Кубани», 2000. С. 214. Мтф. 5: 38-40. (24). 83 Хадис Муслима.

84 Коран. 3:100 (104). Исход Раббах. 26. Буддизм: «Никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она»87. Требуя терпимого отношения ко всем «положительным религиям», голландский философ Гуго Гроций в качестве объединяющего фактора указал "сродство прародителей". "К тому же и священная история сверх того, что содержится в ее предписаниях, - говорил он, - немало способствует также возбуждению в нас того же стремления к обращению, так как показывает нам, что все люди произошли от одних и тех же прародителей. Так что можно подтвердить с полным основанием то, что высказал некогда Флорентин в ином смысле, а именно, что природа установила между нами некоторого рода сродство;

откуда следует, что человеку строить козни против человека есть величайшее беззаконие»88. Выражая значимость толерантности, Л.Н. Толстой устами молодого революционера А. Светлогуба утверждал, что, если бы люди жили, проявляя терпимость и любовь к другим, то «и не нужно бы и революции»89. Свои особенности имеет и воплощение принципа толерантности в межрелигиозных отношениях современного российского общества. Изучение показывает, что уровень толерантности среди верующих и неверующих россиян практически одинаков (данные ВЦИОМ). Об этом можно, в частности, судить по отношению этих групп населения к идущим в России процессам (см. табл.1.2). 87 Тесефта Киддушин. 1,13.

Дхаммапада. 5. Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1956.

Толстой Л.Н. Божеское и человеческое // Собр. Соч. в 12 т. М.: Изд. - во «Правда», 1987. Т. 11. С. 465.

См.: Дубин Б. Религиозная вера в России 90-х годов // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 1999. № 1. С.39.

Таблица № 1.2. Отношение верующих и неверующих к процессам, идущим в России (в % к числу опрошенных по вероисповедным группам в 1998 г.): Позиция Верующие Неверующие 32 Согласны с тем, что: многие социальные беды России происходят по вине нерусских, которые живут в нашей стране демократия - это то, что вредно для Рос- 33 сии западная культура оказывает отрицательное влияние на Россию принципы западной демократии несовместимы с российскими традициями 48 39 48 в целом не доверяют западным бизнес- 72 менам Следует отметить, что многие россияне не являются сторонниками дискриминации неправославных конфессий и атеистов. За предоставление преимуществ представителям самой большой конфессии (православию) выступают 12% женщин и 15% мужчин, опрошенных ВЦИОМ в 1998 г. В то же время стоит отметить тенденцию снижения доли противников существования таких льгот - у женщин - с 72% в 1991 г. до 59% в 1998 г., у мужчин 65% и 58% соответственно. Причем наибольшее снижение произошло в группе наиболее образованных респондентов - с 84% до 61% (см. табл. 1.3)91.

См.: Дубин Б. Религиозная вера в России 90-х годов // Мониторинг … 1999. № 1. С. 33.

Таблица 1.3. Должны ли православные в России иметь преимущества перед иноверцами и атеистами? (В % к числу опрошенных в соответствующей группе): Социально- демографи- Да ческие группы 1991 г. Пол: мужчины Женщины Возраст: до 25 лет старше 55 лет 13 15 14 18 1998г. 12 15 11 18 16 11 12 16 Нет 1991 г. 72 65 69 64 54 84 72 1998г. 59 58 59 54 51 61 60 Образование: ниже сред- 18 него высшее 9 Типы поселений: столица 15 села Отмеченный сдвиг в массовом сознании отражает результат процесса роста авторитета РПЦ в обществе. Ряд авторов усматривает в этой тенденции симптомы того, что «Православие постепенно приобретает особое значение символа национальной идентичности»92. Усиление влияния РПЦ в обществе может иметь противоречивые последствия с точки зрения развития культуры толерантности. С одной стороны, православные иерархи последовательно выступают против формирования автономной личности. Так, один из ведущих идеологов РПЦ митрополит Кирилл считает, что «такие ценности, как свободный рынок, свобода слова, свобода совести... имеют право на существование», но только не в России, где необходимо поставить «заслон философской идее либерализма в отношении внутренней Филатов С.Б. Новое рождение старой идеи: православие как национальный символ // Политические исследования. 1999. № 3. С. 142.

- духовной и культурной - жизни человеческой личности».93 Такая позиция РПЦ накладывается на антиэкуменические настроения большинства православных верующих, что затрудняет с российской стороны проведение встречи Патриарха и Папы. К тому же лишь треть россиян (32,1%), согласно результатам социологического исследования, проведенного в июне 1996 г. Центром социологических исследований МГУ, разделяют демократические представления о свободе совести, о невмешательстве государства в частную жизнь граждан, в том числе религиозную.94 О важности такой ценности, как невмешательство государства в частную жизнь граждан, в 1993 г. заявили всего 19% респондентов фонда «Общественное мнение»95. С другой стороны, исторический опыт показывает, что православие призывает к терпимости в отношении социального неравенства. Именно РПЦ удавалось до определенного времени успешно бороться с завистью и недоброжелательством бедных слоев дореволюционной России. Напомним, что дореволюционная Россия являлась государством поликонфессиональным. Характерно, что и до революции 1917 года, и сейчас о межрелигиозных отношениях можно судить по ситуации, складывающейся в некоторых регионах, например, в Татарстане. Здесь очень настороженно относятся к появлению протестантских церквей и сект «на том основании, что те своим прозелитизмом отрывают русских и татар от духовно-исторических корней»96. Элементы религиозной нетерпимости проявляются и в республиках: Калмыкия, Бурятия, Тува (попытка обретения буддистских корней);

в Якутии, Удмуртии, Мари Эл (консолидация на базе язычества) и т.д.97 Плюрализация религиозного пространства в России происходит на фоне развития изоляционистских и антидемократических тенденций в религиозном сознании россиян, что, по оценкам специалистов, увеличивает риск националь См.: Варзанова Т Религиозная ситуация в России (по данным социологических опросов) // Русская мысль. 1997.13 марта.

См.: Клямкин И.М. Советское и западное: возможен ли синтез? // Политические исследования. 1994. № 4. С.64. 96 Филатов С.Б. Указ. соч. С. 148. 97 Там же.

Цит. по: Новые Известия. 2000. 25 апреля.

ных конфликтов. Тревогу исследователей вызывает опасность эрозии демократических ценностей, усиление дискриминации граждан по национальному и религиозному признаку. «Все увеличивающийся идейный разрыв между реальным религиозным и политическим сознанием общества (в том числе и верующих) и идеологическими установками Церкви, - считает С. Филатов, - должен неминуемо привести к явственной коллизии, когда Церковь, да и само общество будут вынуждены пересмотреть свои позиции в той части, в какой они вступают в противоречие с демократическими конституционными принципами терпимости и свободы совести»98. Вместе с тем на Северном Кавказе99, в Татарстане и других регионах наблюдаются и другие процессы, связанные с установлением дружественных отношений между православными и мусульманами. Это подтверждает взгляды тех исследователей, которые отмечают их культурную и духовную близость. В свое время такие взгляды высказывали Л. Гумилев, Н. Моисеев и многие другие. Сегодня к аналогичным выводам пришла социолог из Казани Р. Мусина. По мнению Л. Воронцовой и С. Филатова, формирование консервативно - демократического союза православных и мусульман стало возможным из-за «европеизации» современного татарского ислама и аналогичного процесса в местной православной общине, превращаясь в «евроислам» и «европравославие» соответственно100. «Евроислам» следует социальной доктрине, включающей следующие принципиальные положения: невмешательство в государственные дела;

строгое следование Конституции республики;

поощрение индивидуализма;

развитие творческого начала в человеке;

объявление всякой общественной деятельности в качестве богоугодной;

признание ценности рыночной экономики. Таким образом, «евроислам» представляет собой попытку синтеза ценностей ислама с либеральными и демократическими идеями.

98 Там же. С. 149. См.: Обращение духовных лидеров Адыгеи // Все об исламе. 2003. № 9. С. 6. 100 См.: Воронцова Л., Филатов С. Татарское евразийство // Дружба народов. 1998. № 8. С.133.

Пока трудно сказать, получит ли татарский опыт содружества двух крупнейших российских конфессий распространение в масштабах всей страны. Подчеркнем, что и в этом случае союз ограничивается рамками двух религий и терпимость не распространяется на другие конфессии. Нельзя обойти молчанием и вопрос деятельности многочисленных псевдорелигиозных организаций, относимых специалистами к тоталитарным сектам. Известно, что участники этих сект подвергаются серьезному психическому воздействию и со временем начинают занимать крайние позиции по ряду важных социальных проблем. Рост нетерпимости является одним, из следствий нахождения людей под влиянием тоталитарных сект. Сознание адептов последних отличается неспособностью к критическому анализу своих новых убеждений, представлений и верований, что делает практически невозможным установление диалога с носителями иных взглядов. Представляется справедливой позиция тех авторов, которые утверждают, что разрушительное влияние на общественное сознание тоталитарных сект («Белое братство», «АУМ Синрике», «Свидетели Иеговы», «Богородичный центр» и др.) пока не полностью осознано101. Таким образом, в области межрелигиозных отношений в России имеет место действие двух процессов, противоположным образом влияющих на развитие религиозной и национальной терпимости. Укреплению демократических представлений о свободе совести противостоит антидемократическая и изоляционистская (в рамках «своей» религии) тенденция. А ряд так называемых новых религиозных движений, преимущественно тоталитарной направленности, воспользовавшись либерализацией религиозной жизни россиян, объективно содействует развитию нетерпимости в обществе. Толерантность как моральная ценность не отрицает существования различий, противоречий и возможность конфликтных ситуаций, но она, наряду с другими факторами, будучи порождением потенциальной конфликтности, как утверждает В.А. Тишков, «не позволяет реально существующим в каждом об ществе явлениям неравенства, состязательности и доминирования проявиться в манифестных и насильственных формах».102 Тем самым, этнические и конфессиональные группы, опираясь на социальный опыт, и, создавая адаптивные предпосылки социального согласия в совместной деятельности и общении, вырабатывают определенные социально-культурные, морально-этические нормы толерантного мышления и поведения, которые затем используются в качестве социально-политического регулятора в интересах обеспечения мира и безопасности. В качестве нормы политической культуры, социально-политического императива толерантность выступает основополагающим принципом в деятельности субъектов общественно-политической практики. Ее роль в обеспечении мира и безопасности проявляется в снятии различных видов напряженности социальной, этнической, конфессиональной, межгрупповой, утверждении «единства в многообразии» и достижении согласия на всех «этажах» социума групповом, местном, национальном, региональном. «Согласие», «согласованность», здесь обозначают отражение в социально-политических процессах специфических адаптационных свойств: преемственность поколений, культур и традиций, общие для социальных, религиозных групп и этносов формы социальности, групповое поведение, солидарные эмоции и способы деятельности и общения, соблюдение моральных, политических норм. Благодаря поддержанию определенного равновесия между этническими, конфессиональными и другими социальными группами, вырабатывая, развивая у них консенсусную культуру, согласие способствует сохранению стабильности, мира и безопасности. Говоря о жизненной важности согласия, Т. Гоббс подчеркивал, что для соблюдения естественного закона сохранения себя и избежать «войну всех против всех» человеку необходимо «стремиться к миру всюду, где это возможСм.: Зобов Р.А., Келасьев В.Н. Мифы российского сознания и пути достижения общественного согласия. СП б, 1995. С.63. 102 Тишков В.А. Толерантность и согласие в трансформирующихся обществах / Культура мира и демократии. М., 1987;

его же. О толерантности / Толерантность, взаимопонимание и согласие. М., 1997.

но»,103 и создать искусственный механизм, который бы ограничивал его в некоторых правах, не отказываясь от свободы и индивидуализма. И этим механизмом стало государство. Т. Гоббс назвал его «согласием большинства» и определил как «направление людьми всех своих действий к одной и той же цели и общему благу»;

«согласие большинства» есть не что иное, как «общество, созданное только ради взаимной помощи».104 В XX веке, ставшем веком двух мировых и громадного количества локальных (гражданских, революционных, национальных, религиозных) войн, социальное согласие по своей институциализации все более утверждается как альтернатива института войны. В современном своем качестве его институциональные свойства обнаруживаются в социально-политических, культурных, экологических движениях, советах, общественных организациях, учреждениях согласия в разных сферах планетарной жизнедеятельности человечества. Согласие между землянами, народами, странами, а внутри них между социальными группами, политическими партиями, национальными, конфессиональными организациями, научно-техническими сообществами в глазах мирового сообщества стало приоритетной политико-правовой, духовнонравственной и культурной ценностью. По мнению М.Г. Алиева, со времени окончания «холодной войны», когда общество прекратило глобальноантагонистическую двуполярность своего существования, социальное согласие начинает выступать в качестве самостоятельного направления всепланетной исторической деятельности человечества.105 Это проявляется в том, что, наиболее деятельные и могущественные субъекты как «холодной войны», так и двух «горячих мировых войн» XX века, прощая друг другу жертвы и разрушения, стали выступать инициаторами нового мирового порядка основанного на принципе социального согласия. Этот вывод, конечно, не означает, что силы мира и согласия превосходят силы войны. Согласие все еще уступает войне по своей настойчивости, техни Гоббс Т. Соч.: В 2 т. Т. 1. С.295.

Там же. С. 329. 105 См.: Алиев М. Согласие. Социально-философский анализ. М.: Республика, 2001. С. 201-202.

ческой мощи и идеологической силе. Как писал Н. Макиавелли в трактате «Государь», можно привести бесчисленное множество примеров и показать, сколько мирных договоров, сколько соглашений остались мертвой буквой вследствие вероломства правителей. Так, например, провалом завершилась в октябре 1993 г. деятельность Комиссии в составе: председателя Конституционного суда В. Зорькина, депутата Верховного Совета РФ Р. Абдулатипова, Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II и других по достижению согласия между законодательной и исполнительной «ветвями» власти Российской Федерации. В связи с этими событиями в Москве в Заявлении участников Международной конференции религиозных деятелей Кавказа (октябрь 1993 г., г. Ставрополь) отмечалось: «Безбожные силы не прислушались к голосу Святейшего Патриарха, к голосу разума и пролили кровь, подняли руки на братьев своих… Они совершили страшное преступление против Бога, против народа, против России»106. Религиозным деятелям так и не удалось предотвратить обострение ситуации в российских «горячих» точках (например, в осетино-ингушском конфликте, в Чечне). Рост авторитета Русской православной церкви слабо сказывался на росте терпимости и согласия в обществе. В это же время государство, которое в России традиционно выполняло функцию обеспечения диалога между различными группами и слоями населения, на этом этапе фактически отказалось следовать этой традиции – предоставив общество самому себе. Социологические опросы в течение ряда лет (90-е годы) отмечали низкий общественный рейтинг практически всех государственных институтов. Отсюда можно заключить, что феномен согласия характеризуется своей особой спецификой, позволяющей отделить его от всей системы социальных институтов. Его отличительными свойствами выступают разрушимость, ненавязчивость, спонтанность. Элементы согласия легче разрушить, чем, к примеру, те же структуры института войны и насилия, а наука, право и мораль, состав См.: Заявление участников // Материалы Международной конференции религиозных деятелей Кавказа в г. Ставрополе, 4-7 октября 1993 г.

ляющие духовные основания института согласия, могут быть применены и для его уничтожения. Между тем навязанное извне согласие, его институциональные нормы и идеалы, не воспринимаются органически обществом. Поэтому прочно лишь то согласие, которое возникает спонтанно, то есть естественно-исторически. В переводе с латинского языка «спонтанность» означает самодвижение, вызванное внутренними факторами. По мнению А. С. Богомолова, это «синоним упорядоченного процесса, происходящего независимо от какого бы то ни было разумного начала»107. Более правильным представляется взгляд А. И. Демидова на спонтанность. Он не исключает определенное присутствие разумного начала в спонтанности. Более того, он подчеркивает, что «сознательное действие вполне может (да и должно) быть спонтанным, у него для этого есть все необходимые свойства — добровольность, произвольность, направленность на реализацию цели, выражающей внутреннюю потребность субъекта действий».108 Однако в содержание института согласия укладываются лишь те сознательные цели и действия, которые отвечают жизненным интересам социально-политических субъектов, испытывающих внутреннюю потребность в общественном согласии. Для достижения согласия в межнациональных отношениях и борьбы с возникновением явления «нациопатии», по мнению Е. Баранова, необходимо выполнение двух условий. Первое (основное) заключается в наличии положительной мотивации межнационального взаимодействия. Второе условие состоит в приобретении навыков и привычек межнационального взаимодействия. «Прежде всего, следует избавиться от детской привычки видеть в каждом врага, потенциального поработителя или, наоборот, бескорыстного друга. Сегодня всем нужны взвешенные взаимовыгодные отношения с равноправными партнерами, умеющими отстаивать свои и уважать чужие интересы»109.

Богомолов А. С. Детерминизм, спонтанность и свобода в философии Демокрита // Вопросы философии. 1982. № 3. С. 123. 108 Демидов А. И. Ленинская критика теорий стихийности и современность. М., 1984. С. 19.

Баранов Е.Г. Указ. раб. С. 71-72.

В качестве примера достижения межнационального согласия в Российской Федерации можно отметить случай с Татарстаном, где в 90-х годах состоялось демократическое разрешение противоречий между Федеральным центром и республикой. Это был первый случай установления диалога и достижения договоренностей, предотвращающий неконтролируемое развитие событий в потенциально «горячей» точке. После подписания теперь широко известного договора о разграничении полномочий ситуацию в самой республике взяли под контроль власти Татарстана: националистические экстремисты были оттеснены на периферию политического пространства. Другими словами, фактически были соблюдены общественные интересы и реализованы потребности в новом типе социальных отношений, основанных на принципах диалога, согласия и толерантности. В региональном плане таким интересам отвечали бы меры по укреплению социально-политической стабильности, утверждению недискриминационных равноправных межгрупповых отношений, наращиванию потенциала конструктивного диалога и превентивной народной дипломатии, более эффективному использованию субъектами обеспечения безопасности механизмов «раннего оповещения» надвигающихся угроз и по их своевременному предотвращению. Обеспечению мира и безопасности способствует своевременное изучение и нейтрализация источников порождающих и развивающих социальнополитические противоречия, факты несправедливости, дискриминации, осуществляемые по этническим, конфессиональным и другим социальным признакам. По мнению известного норвежского ученого, основателя школы "исследования мира" И. Галтунга, именно социальная несправедливость, допускаемая в неравном распределении ресурсов и жизненных шансов, является источником социальной напряженности и противоборства между социальнополитическими группами. В свою очередь автор общей теории разрешения и предупреждения социальных конфликтов Дж. Бертон (США) анализ конфликтного поведения связывает с «базовыми потребностями» человека, кото рые универсальны по своей природе. По его мнению, глубинный анализ фрустрированных потребностей людей для предотвращения конфликтов является мерой более эффективной, чем регулирование уже состоявшихся конфликтов. В качестве нормы политической культуры толерантность выступает регулятором отношений между социальными субъектами. В социальнополитической практике соблюдение толерантности как культурной нормы позволяет определить границы толерантности, на которые влияют исторические и политические традиции, этнические и религиозные особенности, культурное своеобразие, современное состояние политических институтов и самого социума. Трудно переоценить роль толерантности как нормы политической культуры в обеспечении конструктивности переговорного процесса между субъектами политических отношений, разрядки напряженности на межгрупповом уровне. В данном случае политическая толерантность способствует нахождению консенсуса между переговорщиками в конфликтных ситуациях. По мнению Л. Байрамовой, толерантность пребывает в органической взаимосвязи с доверием, стратегией поведения людей во время конфликта110. Это проявляется когда: а) конфликтующие стороны пересматривают свои позиции (уступать, идти на уступки, «идти в Каноссу»);

б) обе конфликтующие стороны меняют свои позиции, идя навстречу, или вырабатывают новую оптимальную единую позицию, или обоюдно замалчивают противоречия (идти на компромисс, идти на мировую, помириться, согласиться, сойтись, договориться, условиться, поладить, осуществить сделку, закулисный сговор и т.д.);

в) конфликтующие стороны не способны преодолеть конфликт ни самостоятельно, ни вместе, и это делает принудительно или на основе суггестивного подхода третья сторона — примирить непримиримое, говорить на разных языках и т.д. Здесь многое зависит от умения методически верно выявить «ролевой образ» субъекта конфликта, установить источники, формы проявления кон См.: Байрамова Л. Концепт "конфликт": лингвокультурологический анализ // Материалы международной конференции «Толерантность, взаимопонимание и согласие». М., 1997.

фликта и его последствия. На основе такого анализа важно определить степень необходимости и меру применения политического принуждения. Встречающиеся порой утверждения о том, что политика, являющаяся средством принуждения и подчинения других, не может быть толерантной, представляются несостоятельными. Наоборот, она обладает большими возможностями (при их правильном использовании) для налаживания общественного диалога, конструктивных взаимоотношений между элементами социальной и политической структуры общества и обеспечения мира и безопасности. Вместе с тем дефицит толерантности, насаждение насильственных форм решения региональных проблем, наиболее выпукло проявляющиеся в тоталитарных и диктаторских методах и способах правления, в стратегическом отношении контрпродуктивны. Поэтому дальнейшее развитие созидательных потенций, укрепляющих сотрудничество и взаимопонимание, направление их на обеспечение долгосрочного мира и безопасности насущная задача субъектов социально-политической практики. В обеспечении мира и безопасности на региональном уровне важную роль могут сыграть знание и умелое использование в политической практике проникнутых духом толерантности основных способов урегулирования конфликтов, содержащихся в статье 33 Устава ООН: переговоры, опросы, посредничество, примирение, арбитраж, судебное урегулирование, обращение к местным или региональным общественным организациям. Толерантный характер присущ политическим мерам по восстановлению мира, сформулированным в «Повестке дня для мира» Генерального секретаря ООН: превентивная дипломатия, установление мира, поддержание мира и по окончании конфликта строительство мира. Большую значимость имеет установление диалога как первой стадии, предшествующей другим формам урегулирования конфликта. Толерантность, как диалог, культурное многообразие и примирение, является базовой категорией в строительстве ненасильственного мира, мира без конфронтации, мира и безопасности на длительную перспективу.

Действенным путем политического взаимодействия, предполагающим специфическую моральную, социально-психологическую подготовку и стратегию общественных действий, является ненасилие. «В ненасилии слово и дело соединяются неповторимо, социально созидающим образом, - отметил А.А. Гусейнов во вступительном слове российско-американского семинара «Ненасильственное решение массовых социальных конфликтов", - благодаря ненасилию, оказывается возможным перевести в сферу общественной практики этические нормы любви и правды»111. Яркими сторонниками идей толерантности и ненасилия проявили себя известные всему миру религиозные лидеры двадцатого столетия М. Ганди и М.Л. Кинг. Разработанная М. Ганди (1868-1948 гг.) тактика ненасильственных действий за независимость Индии от английского господства в первой половине ХХ века и принятая его последователями, получила название «сатьяграха»112. Сущность ее состояла в том, что эти действия ограничивались исключительно ненасильственными формами. Терпимость и ненасилие у М. Ганди характеризуются через призму любви и правды, активной и творческой силы, способствующей взаимопониманию людей и сближению народов. М. Ганди подчеркивал подобие людей разных духовных направлений через подобие их духовных начал. «Я, - говорил он, - полагаю, что Библия, Коран, Зенд-Авеста боговдохновенны, так же как и Веды... Но я утверждаю, что знаю и понимаю истинную сущность учения священных книг. Я отказываюсь признать какое бы то ни было толкование, сколь ученым оно ни было, если оно противоречит разуму и морали»113. Идеи неприменения насилия в общественно-политической жизни также активно проповедовал один из руководителей борьбы за гражданские права афроамериканцев в США баптистский теолог Мартин Лютер Кинг (1929-1968 гг.). Разработанная им тактика «прямых ненасильственных действий» сыграла 111 Философские науки. 1991. № 12. Сатьяграха (санскр., буквально) - упорство в истине. 113 Ганди М.К. Моя жизнь. М., 1969.

определяющую роль в борьбе с расизмом, направленным против части населения страны. Сотрудничая с представителями социального евангелизма, считавшими, что социальные конфликты могут быть решены на основе «разумного политического действия» и при активном участии религии, обеспечивающей «моральное равновесие» в мире, Кинг, тем не менее, постепенно склонялся к идеологии и тактике гандизма (сатьяграха). Господство расистской идеологии Кинг рассматривал как результат греха, который проявляется «на всех уровнях человеческого существования», в том числе и на уровне межнациональных отношений. Он считал, чтобы победить расизм, нужно победить грех, а он побеждаем только добром. Отсюда следовал вывод: без помощи Бога, без следования его заповедям в борьбе со злом, сам человек с расизмом покончить, не способен. Однако люди не должны просто жить и молиться, они призваны действовать, но не имеют права ожесточаться. Грех не может быть побежден грехом, ему следует противопоставить добро. «Даже в худшем из нас есть частица добра, даже в лучшем из нас есть частица зла»114, – утверждал Кинг. Выбор в пользу ненасилия, терпимости, примирения и укрепления гражданского общества в свое время сделали и лидеры Южно-Африканской республики Н. Мандела и Ф. де Клерк. Они породили "южноафриканское чудо", положив конец трехсотлетнему периоду "белого" правления в Южной Африке. Им удалось мирными средствами ликвидировать пропасть, которая разделяла народ ЮАР на "белую" и "черную" часть. С тех пор многие исследователи политики считают, что в деле обеспечения мира и безопасности «рецепт Манделы» поучителен не только для африканского континента115. Таким образом, проявление терпимости и уважительного отношения к мнениям других людей, независимо от их религиозной или национальной принадлежности, достижение между ними согласия без применения насилия – органические составляющие этноконфессиональной толерантности. Они в той Кинг М.–Л. Есть у меня мечта: Избранные труды и выступления. – М.: Наука, 1970. – С. 225. См.: Капто А.С. Толерантность в контексте концепций «Культуры мира» // Безопасность Евразии. 2001. № 1. С. 181.

или иной степени способствуют снижению уровня напряженности в обществе, активно влияют на сложный механизм системы обеспечения безопасности. § 3. Механизм116 влияния этноконфессиональной толерантности на региональную безопасность. В научной литературе можно встретить немало определений понятия «безопасность». Наиболее распространенным является взгляд на безопасность как на условие сохранения объекта и надежности его функционирования. Обычно под безопасностью понимают состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внешних и внутренних угроз117. Именно такая характеристика безопасности, представленная в Законе «О безопасности» и Концепции национальной безопасности Российской Федерации, приводится и в тексте настоящего диссертационного исследования. Вместе с тем, считаем возможным данное положение о безопасности дополнить следующим: безопасность – это состояние отсутствия таких противоречий в функционировании институтов политической власти и гражданского общества, дальнейший рост которых может привести эти институты и общество к существенному ущербу выполняемым ими функциям и даже их гибели. В содержательном отношении безопасность представляет собой совокупность факторов и условий, обеспечивающих нормальное функционирование и развитие человека и общества. Следовательно, для раскрытия содержания безопасности надо вычленить понятия «факторы» и «условия», воздействующие на систему безопасности. Под факторами безопасности понимаются те феномены социальной жизни, которые постоянно воздействуют на систему безопасности, оказывая определяющее влияние на ее состояние, независимо от того учитываются они или нет в практической деятельности. А условия же безопасПод механизмом здесь понимается совокупность субъектов, объектов, сил, средств и форм деятельности, из которых складывается процесс обеспечения безопасности. 117 См.: Закон РФ «О безопасности» // Ведомости съезда народных депутатов РФ. –1992. -15. –С. 1024.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.