WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«ЧЕЛЯБИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи Вишев Игорь Игоревич СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ЗОЛОТОПРОМЫШЛЕННОСТИ НА ЮЖНОМ УРАЛЕ В XIX ВЕКЕ Специальность 07.00.02 – Отечественная история ...»

-- [ Страница 3 ] --

по лености своей часть остаются на отдых или ослабевая от работы – занемогают». В 1860 году частные золотые промыслы Оренбургской губернии насчитывали 14949 наёмных рабочих, включавших в себя: 3508 башкир (23,5 % к общему составу рабочей силы), 9361 русских крестьян и 1080 человек (7 %) женского пола, по всей видимости, различных национальностей. Кроме рабочих, жизнедеятельность приисков обеспечивали 31 человек из отставных чиновников и 358 – из купцов и мещан.34 В качестве наёмных рабочих на частные золотые промыслы устраивались также мастеровые, непременные и урочные работники других уральских горных заводов. Желая заполучить квалифицированных людей даже с казённых золотодобывающих предприятий, промышленники предлагали взамен их других наёмных рабочих. Так, в 1854 году купец Нуров обратился с просьбой к управителю Берёзовских золотых промыслов направить на его Оренбургские прииски мастерового Г.Кобякова, предлагая вместо него своего «вольного наёмщика» либо деньги, положенные за работу мастерового.35 Урочный работник Шарташского участка Иван Шляпников попросил лично уволить его для работы на золотых промыслах Нурова, а контора Каменно-Павловского прииска А.Бакакина в 1853 году ходатайствовала о продлении паспорта Анне Чекиной, добросовестно работавшей по найму уже второй срок. Однако сложившееся положение не устраивало уральское горное руководство. Ещё в 1839 году Главный начальник уральских горных заводов В.А.Глинка обратился в Штаб корпуса горных инженеров с представлением, в котором указывалось, что рабочие уральских горных заводов увольняются « в значительном числе» к золотопромышленникам в Восточную и Западную Сибирь, а также в башкирские и тептярские земли, «без законных видов и без возвращения к семействам».36 В целях решения данной проблемы, министр финансов направил в Уральское горное правление, составленное в Штабе корпуса горных инженеров «Общие правила об увольнении заводских людей в отпуск», устанавливавшие, что увольнение рабочих людей с заводов в пункты на расстояние не превышающее 30 вёрст от места жительства, разрешалось с выдачей письменных видов за подписью управителей горных заводов. Тем заводским людям, которые увольнялись на расстояние свыше 30-ти вёрст от своего жилища, «для работ сторонних, торговли и всякой промышленности, на срок не более полугода» предписывалось «выдавать плакатные печатные паспорты, на срок же менее полугода, должны иметь билеты на гербовой бумаге».37 Основываясь на этих правилах, В.А.Глинка обратился к Оренбургскому военному губернатору В.А. Перовскому с просьбой о том, чтобы тот отдал распоряжение о возвращении с частных золотых промыслов Оренбургской губернии всех заводских людей уральских горных заводов «в места их жительства» к 1 января 1840 года. Понимая, что такой массовый «отлив» рабочих может довести частные золотые промыслы «до расстройства», Глинка обязывался «снабдить сии промыслы нужными для них горными людьми, но с соблюдением правил, законом установленных».38 Такими действиями В.А. Глинка, защищая интересы казённых заводов, пытался сдержать отток с них рабочей силы в частную золотопромышленность. Преследуя ту же цель, он направил начальникам казённых горных заводов два предписания, датированные 28 августа 1839 года и 28 октября 1840 года, которыми разрешалось увольнение рабочих людей на золотые промыслы с выдачей временных паспортов сроком на три года. Отпускать же рабочих людей на большие сроки запрещалось, дабы не ослаблять наблюдения начальства за их нравственностью.39 Первоначально порядок найма рабочих состоял в заключении добровольных соглашений промышленника с отдельными рабочими и артелями рабочих, при этом договора освидетельствовались волостными правлениями и земскими полициями. Наём на работу крестьян мог осуществляться только при наличии у них паспортов и отпускных билетов. Эти документы хранились в промысловых конторах до окончания срока работ, указанного в контрактах. Наниматели указывали в контрактах время отпуска крестьян для уборки урожая и выполнения прочих полевых работ. Недостатком указанных выше законов было то, что они слабо отражали обязанности местных властей по доставке нанявшихся крестьян к месту работы. В добавок к этому, местные власти не имели права входить в сделки с нанимателями на предмет покрытия крестьянских недоимок в счёт их заработка. По этой причине у местных волостных правлений пропала всякая заинтересованность следить за прибытием на прииски крестьян, что не могло не сказаться отрицательно на успешности работ на частных золотых промыслах, которая во многом зависела от своевременной явки рабочих и выполнения ими контрактных условий. Последние же часто, взяв положенные им задатки, на работу не являлись, о чём золотопромышленник сразу сообщал земской полиции, которая, как отмечал известный горный инженер И. Белоносов, вместо принуждения рабочих к выходу на работу, «без всякого стеснения выдавала им билеты на новые займы…».40 Далее И. Белоносов указывал, что земская полиция считала себя не обязанной отвечать за работу крестьян по вольному найму, т.к. рабочий обходился золотопромышленнику в течении лета до 250 рублей серебром, и поэтому последний являлся единственным заинтересованным лицом в исполнительности нанятых им рабочих. Но даже прибывшие в распоряжение золотопромышленника рабочие, далеко не всегда отрабатывали полностью оговоренный в контракте срок, самовольно покидая прииски. Легкость, с которой осуществлялись «побеги» (так в официальных документах того времени именовались преждевременные уходы с приисков) рабочих, обусловливались близостью местного оседлого населения, состоятельные представители которого, во время летней страды (с 15 июля по 15 сентября) из-за нехватки рабочих рук, охотно принимали на работу всех «беспаспортных и беглых» за плату до 50 коп. в день при улучшенном питании, в то время как золотопромышленники ежедневно платили своим работникам не более 15 копеек.41 Изменить развитие сложившиеся положение, существенно сдерживавшее золотодобывающей отрасли на Южном Урале, была призвана новая система найма рабочей силы, согласно которой предприниматели стали заключать контракты непосредственно с волостными правлениями. Преимущество такого нововведения для промышленников заключалось в том, что «беглые рабочие», хотя и не своевременно, и не в полном количестве, но согласно распоряжениям Волостных правлений, все-таки возвращались на прииски или заменялись новыми работниками. Однако, как отмечалось в докладе по канцелярии Оренбургского и Самарского ГенералГубернатора Н.А. Крыжановского в феврале 1866 г. «и такой порядок, существующий поныне, имеет ту невыгоду, с другой стороны, что исключает при найме добровольное согласие».42 Действительно, волостные начальники, соблазняясь хорошими задатками от золотопромышленников, которые давали им возможность легко и исправно выплачивать государственные подати, весьма часто назначали работников вопреки их желанию. Вполне понятно, что такой работник при первой возможности самовольно покидал золотой прииск. Вместе с тем, в только что упомянутом докладе, назывались и другие причины «побегов» рабочих с приисков, а именно: «дурное обращение промышленников с рабочими и дурное содержание последних», чему во многом способствовала недостаточная определенность заключенных контрактов.43 Решению многочисленных проблем, в том числе в области найма рабочей силы в промышленной сфере, должна была способствовать Крестьянская реформа 1861 года. Однако, несмотря на свое прогрессивное значение, она неожиданно стала причиной новых нежелательных тенденций. В частности, горный инженер Н. Севастьянов, одной из причин упадка золотого промысла на Южном Урале в начале 60-х годов XIX века, наряду с неизбежным истощением запасов золотых россыпей и плохой организацией поисковых работ, называл и нехватку рабочих рук, вызванную данной реформой. По его мнению, обязательные рабочие, «понимая превратно дарованную им волю, в работу не шли».44 Из 12 тысяч человек, составляющих население Миасского района, около 2000 ушли после реформы 1861 г. искать лучших условий жизни в другие отдаленные места. Анализировавший эту же проблему академик В.П. Безобразов, писал в 1869 г.: «Народ продолжает уходить до сих пор (1868 г.авт.), горько жалуясь на недостаток заработков на месте. Между тем заводоуправление, несмотря на возвышение плат втрое и даже более, сравнительно с эпохой обязательного труда, встречает чрезвычайные затруднения в найме рабочих… В последнее время оно прибегло к крайней мере и привело на прииски издалека до 2000 башкир… Башкир принуждали их начальники идти в работы для уплаты податных недоимок и начальство само заключает за них условия. Этим обстоятельством объясняются частые побеги башкир с Миасских промыслов».45 В свою очередь, не покидавшие родных мест, не имевшие земли рабочие довольно быстро осознали, что главную угрозу для них представляет потеря работы, поэтому они стали вынуждены соглашаться на любые условия, лишь бы совсем не оставить себя и свою семью без средств к существованию, при этом все чаще отдавая предпочтение частным компаниям, предлагавшим лучшие условия контрактов. Осуществление реформы 1861 года на Урале было возложено на мировых посредников, основная задача которых состояла в составлении и введении уставных грамот. На основании их мастеровым и сельским работникам казенных горных заводов усадебная земля отошла в собственность бесплатно, а сенокосные и пахотные земли на оброк на 40,5 копеек с десятины в год. Введение уставных грамот сдерживалось нежеланием рабочих принимать тяжелые для них условия. Они требовали снижения оброчной платы на землю, снятия недоимок по налогам и разным сборам, бесплатного отпуска леса, пользования выгонами и водоемами для составлены в 1866 году, а введены в 1867 г.47 Исследователь южноуральского края Р.Г. Игнатьев писал в 1868 г. «Миасское селение скудно пашенными местами, да и те принадлежат не ему, а горному ведомству... Миасские жители по уставной грамоте имеют в собственности лишь усадебную землю и выгон для скота, все прочее принадлежит казне».48 По этой причине Миасское население было практически лишено возможности заниматься хлебопашеством. В данной местности сельскохозяйственные работы такого рода вели только 53 домохозяина и то на землях, взятых в аренду (около 100 десятин) у казаков Кундравинской станицы. Неприятным для местного населения стало правило согласно которому с момента введения реформы крестьянам прекратили выдачу провианта и хлеба из приисковых магазинов, за исключением тех, кто продолжал работать по контрактам. По количеству получаемого золота Миасские промыслы в 1864-1866 гг. опережали другие казенные предприятия. Если в Миассе в 1866 году было добыто около 46 пудов, то на Туринских приисках (СеверныйУрал) – 19, а Березовских (Северный Урал) – 32 2/3.49 Если в начале 60-х годов отмечалось некоторое понижение уровня золотодобычи на Южном Урале, то в последующие годы все явственнее стало сказываться положительное влияние крестьянской реформы. За 18611900 гг. число разрабатываемых приисков увеличилось здесь более чем в 2 раза – с197 в 1861 г. до 448 в 1900 г., а добыча золота – соответственно со 130 до 263 пудов.50 Главным же итогом реформы 1861 г. в золотодобывающей отрасли Южного Урала можно считать то, что казна, потеряв возможность всего заводского населения и т.п. По селениям Миасского района уставные грамоты были использовать даровой труд крепостных рабочих, постепенно стала сворачивать свое производство. В свою очередь частные предприниматели, наоборот, начали все активнее участвовать в золотодобыче, сумев увеличить ее в ближайшие годы почти в 2 раза, добывая более 40 % всего золота.51 Увеличение такого рода показателей, а так же рост числа приисков в Оренбургском крае не замедлил сказаться и на повышении потребности в рабочей силе. За 1860- 1900 гг. численность рабочих на золотых приисках в данном районе возросла в 1,4 раза – с 14111 человек в 1860 г. до 19229 в 1900 г.52 По-прежнему имевшие место на многих приисках сезонный характер добычи и тяжелые условия труда способствовали большой текучести рабочей силы. Вместе с тем, некоторая часть рабочих начинала трудиться на приисках круглый год, что способствовало формированию постоянных кадров. В 1883 г. по данным окружного ревизора частных золотых приисков в Оренбургской губернии в течении года использовался труд 3318 человек, что составляло 17 % от всех занятых рабочих. С середины 80-х гг. XIX века все больше стало появляться приисков действующих круглогодично, что неуклонно увеличивало число кадровых приисковых рабочих. В 1901 г. из 436 действовавших на Южном Урале приисков 147 работали круглый год, задействовав при этом 8192 человека или 54,6 % от общего количества рабочих занятых в золотодобывающей отрасли.53 Из обзора Оренбургской губернии за 1894 год следует, что в течении года на ее приисках работали много старателей, окончательно бросивших занятие сельским хозяйством и использовавших свой труд только в золотодобыче.54 В 80-90-е гг. XIX века формирование рабочей силы на приисках Южного Урала осуществлялось преимущественно за счет обедневших крестьян, казаков и горнозаводских рабочих. В 1880 г. из 21480 человек, трудившихся на южноуральских приисках, 10897 (50,7 %) по своему социальному происхождению были крестьянами, 5567 чел. (25,9 %) – отставными нижними воинскими чинами, казаками и горнозаводскими рабочими.55 Одновременно продолжалось широкое использование труда рабочих башкирской, татарской, казахской и др. национальностей, чья общая численность составила 4183 человека (19,5 %). Наем рабочей силы в течении последней трети XIX века проводился практически таким же образом как и в первой половине столетия. Преимущественно в зимние месяцы (в январе-феврале) служащие золотых промыслов отправлялись в ближайшие уезды Уфимской и Оренбургской губерний. Наибольшее число контрактов в данный период заключалось с башкирами Бирского уезда. Так, 15 января 1867 г. главная контора Миасских золотых приисков направила в уезд своего представителя для заключения контрактов с 1700 рабочих, выдав ему при этом 26 тыс. рублей для выдачи задатков нанявшимся.56 Секретарь Уфимского губернского статического комитета Н. Гурвич, приводя описание станов Уфимской губернии в 80-е годы XIX века указывал на то, что рабочие башкирской и марийской национальностей отправлялись заниматься промыслами, особенно на Миасские промыслы, куда ежегодно уходит до 1000 человек.57 Кроме того, на южноуральских приисках в этот период использовался труд крестьян из Пермской, Тобольской и Казанской губерний. В марте 1870 г. на Миасские золотые промыслы были наняты 204 крестьянина Екатеринбургского уезда сроком на 6 месяцев – с мая по ноябрь.58 Содержание контрактов заключаемых промысловыми конторами с рабочими, свидетельствует о том, что каждый год на прииски нанималось население, как из близлежащих сел, так и из более отдаленных районов. Немаловажным фактом является то, что основная масса рабочих прибывала из одних и тех же сел и волостей, имея уже определенные производственные навыки, приобретенные ранее.59 Такой порядок оказывал существенное положительное влияние на производительность труда и соответственно способствовал росту доходов золотопромышленников.

Таким образом, относительно дореформенного периода можно сделать вывод о том, что общая численность рабочих в уральской золотопромышленности возросла. В частности, ее значительный прирост, пришелся на 20-е – начало 30-х гг. XIX века, когда к добыче золота приступили горнозаводчики. Так, в 1823 году согласно официальным данным, в в золотопромышленности Урала было занято 12340 рабочих, а в начале 30-х гг. уже свыше 20 тыс.60 Некоторое увеличение числа рабочих наблюдалось и в 40-х – первой половине 50-х гг. Однако, уже в конце 50-х гг. было отмечено сокращение количества рабочих на промыслах казны и особенно горнозаводчиков, и, наоборот, его увеличение на частных приисках Южного Урала, что находилось в неразрывной связи с состоянием производства и теми социально-экономическими процессами, которые протекали в уральской золотопромышленности. В результате этого в 18591860 гг. на приисках около южноуральских половины всех предпринимателей рабочих было задействовано данной отрасли. Реформа 1861 года, ликвидировавшая систему обязательного труда рабочих, стала причиной существенного оттока рабочей силы с казенных промыслов и предприятий уральских горнозаводчиков, что привело к дальнейшему свертыванию их производства и продаже либо передаче в аренду частным компаниям, доходы которых, еще более возросшие в пореформенное рабочих. время, находились в прямой зависимости от продолжительности рабочего дня и уровня заработной платы приисковых уральской золотопромышленности, что еще более повысило значение наемного труда в § 2. Условия труда и быта приискового населения. Условия труда мастеровых, являвшихся в 20-30-е годы XIX века основной рабочей силой казенных золотодобывающих предприятий Южного Урала, были тяжелыми. В книге Н. Шушканова «Беглые» содержится следующее описание работ на Миасских золотых рудниках: «Рабочие бьют «трубку». В эту «трубку» – узкую шахту, идущую иногда на глубину до 20 аршин, рабочий опускается на веревке. Там во тьме роет землю, породу, ищет пласт с достаточным содержанием золота. Когда он доберется до богатого пласта, начинаются работы вширь. В «трубку» опускаются еще десятки рабочих для каторжного труда. Под землей, в мокрых шахтах, под нависшей над головой породой, они первобытным способом добывают золотоносный песок. Добытый песок вытаскивается бадьями наверх, и его везут или несут к воде промывать. Тут под присмотром надзирателей работают женщины и дети…»1 Здесь необходимо отметить, что приведенное выше описание больше подходит к добыче рудного золота, т.к. золото из россыпей, т.е. из песков, в основном добывалось открытым способом. Как бы там ни было, следует согласиться с главным выводом о том, что условия работы на золотодобывающих предприятиях Южного Урала были действительно чрезвычайно трудными, причем не только на Миасских и не только на казенных приисках. В докладной записке на имя императора Николая I флигель-адъютант А.Г. Строганов, обследовавший в начале лета 1827 г. золотые промыслы Кыштымских заводов наследников Л.И. Расторгуева, в управление которыми вступил Григорий Зотов, сообщал, что «золотые промыслы были главным театром угнетения и жестокостей: более 2000 человек, обращающихся в сей работе без различия пола и возраста, пригоняются туда из деревень за 120 и 160 верст».2 Находясь в отдалении от своих семейств по несколько месяцев, местные рабочие должны были беспрерывно работать в дневную и ночную смену по 12 часов, порою не имея даже воскресных и праздничных дней, питаться «самою скудною пищею» и жить в тесных казармах. Здесь же А.Г. Строганов указывал, что для работы на Кыштымских промыслах привлекались мальчики с 12-летнего возраста, которые подвергались взысканию и нередко жестокому наказанию за малейшее неисполнение урочной работы наравне со взрослыми работниками. Но наибольшего сочувствия автор записки удостаивал девушек 14-15-летнего возраста, отлученных от родительских домов, и которые, «несмотря на немощи и слабости, полу их свойственные, принуждены обращаться в работах вместе с мужчинами, жить с ними в одном тесном балагане, слышать сквернословия и видеть дурные примеры, а нередко и по подозрению в похищении золота подвергаться обыскам, самым для их пола неприличным и оскорбительным».3 Рабочим Кыштымских золотых промыслов на одного человека в день без различия пола и возраста, полагалось за 12 часов промыть 50 пудов золотоносного песка, а каждой артели и фабрике, в зависимости от их численного состава, назначалось обязательное для сдачи количество драгоценного металла. Смотрители и подрядчики, не выполнявшие установленных норм, подвергались строгому взысканию и наказанию, а потому всю свою жестокость обращали на рабочих. Видимо в это время и родилась в народе поговорка: «Золото мыть – голосом выть». «Для промывательных фабриках, - продолжал столь тягостных уроков понуждения работников на сих свой рассказ А.Г. Строганов, - к выполнению обыкновенные наказания розгами скоро показались недостаточными, за ними ввелись в употребление палки, ременные кнутья, и, невзирая ни на лета, ни на пол, все подвергались равным жестоким наказаниям. 200 и 300 ударов палками до прибытия моего в сим заводы почиталось лишь … средством к прилежной работе. Нередко наказанные таким способом не только не были в силах дотащиться до жилья, но и не могли подняться с места истязания». Ценой подобных наказаний нередко являлось не только здоровье рабочих, но и их жизни. Об имевших место случаях, когда «с золотых приисков привозили мертвых рабочих, погибавших на месте наказания от жестоких побоев по голове», упоминается в монографии Н. Шушканова. В многочисленных донесениях и отчетах, составляемых на приисках, подобные факты характеризовались как случаи «скоропостижной смерти».5 В книге «Путеводитель по Уралу», изданной в 1899 г. в Екатеринбурге, рассказ о Соймоновских золотых приисках содержит указания на то, что здесь было заведено кладбище для скоропостижно умерших и «вообще нет следов христианского попечения о людях, которых можно сравнить с каторжниками и неграми». Хотя горным руководством довольно часто командировались чиновники для проверки положения рабочих на заводах, все это «служило только к сокрытию истины, ибо большая часть ревизоров обращались только к угощению…».6 Положение рабочих в золотодобывающей отрасли Южного Урала оставалось чрезвычайно тяжелым на протяжении всего XIX века. В подтверждение этих слов приведем опубликованное в 1895 году в журнале «Русское богатство» описание работ по добыче золота в Кочкарской системе, которое мало чем отличается от состояния золотодобычных операций, осуществляемых в начале столетия. «Нет ничего однообразнее земляной работы, пишет автор статьи П. Баснин, - вечная грязь, слякоть, полумрак от мерцающих свеч, гул от взрывов динамита, лязг поршней насоса, свист и шум паровых машин, - все взятое вместе удручает нервную систему. С тупым равнодушием работает под землею рудокоп, мрачно откалывает он руду кусок за куском, молча ставит тяжелые стойки и крепи и сосредоточенно сверлит твердый, неподатливый кварц».7 Частные золотопромышленники, не имевшие собственных ревизских душ, т.е. крепостных или приписных государственных крестьян, могли привлекать на свои прииски рабочую силу только путем найма государственных крестьян различных российских губерний, а так же представителей местного населения – казаков, башкир, тептярей, киргизов и пр. Положение наемных рабочих, отличалось от условий барщинных крестьян, обязанных отработать на стимулов к повышению казенных заводах определенное труда, Занятые какой в бы количество неоплаченной поденщины и не имевших никаких экономических производительности день. продолжительности не был их рабочий частной золотопромышленности наемные рабочие получали заработную плату, определявшуюся заключенными контрактами. Чаще всего рабочее время равнялось 12 часам при 2-часовом обеденном перерыве. Тем не менее, необходимо подчеркнуть, что фиксированных границ рабочего дня для наемных рабочих не существовало. Поэтому на практике в большинстве случаев он определялся светлой частью суток (в зависимости от времени года, изменявшихся от 7 до 17 часов), что делало его наиболее продолжительным в летние месяцы. Например, киргизы, нанявшиеся на Каменно-Павловский прииск П. Бакакина, расположенный в Кочкарской системе, в 1849 году работали «от восхода солнца до заката солнца без всякого отдыха».8 Стремление частных предпринимателей к увеличению доходности золоторазработок зачастую нарушало предусмотренные контрактом условия о продолжительности рабочего дня и лишало рабочих обещанного 2-часового обеденного перерыва. Оренбургский военный губернатор В.А. Обручев в 1849 году, посетивший Кочкарские прииски купца П.Бакакина сообщал Главному начальнику Уральских горных заводов В.А. Глинке, что киргизы здесь «отягощались излишней работою».9 В 1852 г. крестьяне упраздненного Иштеряковского медеплавильного завода, нанятые так же П. Бакакиным, высказывали недовольство тем, что согласно условиям найма их рабочий день должен был равняться 12 часам, а обеденный перерыв 2 часам, в действительности же «их заставляли работать с восхода солнца до ночи без отдыха;

уроки налагались большие, которых не в силах выполнять, промысловые пристава и нарядчики обращаются с ними бесчеловечно, обременяют работами до изнурения и бьют своеручно».10 Такие условия труда на Кочкарских приисках, когда продолжительность рабочего дня полностью зависела от воли хозяина, сохранялись до конца столетия. Горный инженер П.П. Баснин, побывавший в этом районе в начале 90-х гг., указывал, что работа на местных приисках начиналась в 4 часа утра. «Не отдохнувшие как следует, - писал он, - рабочие, кое-как плеснув себе в лицо воды, съев кусок хлеба, отправляются по своим рабочим местам».11 Правила внутреннего распорядка на золотопромывательной фабрике М.М. Рамеева в 1902 г., содержали указания на то, что «хозяйские работы по добыче россыпного золото начинаются с утренней зари и кончаются с вечернею зарею, с таким расчетом, чтобы не превышали 11,5 часов».12 В шахтах рудных золоторазработок отсутствовала вентиляция, спуск и подъем не были механизированы и осуществлялись по круто поставленным лестницам-стремянкам. «Мне постоянно приходилось наблюдать у рабочих прерывистое дыхание, дрожание ног, широко раскрытые глаза и крупные капли пота на лбу после подъема их из шахт 50-саженной глубины», подчеркивал в своей статье П.П. Баснин.13 Вольнонаемных рабочих, почти так же как и обязательных заставляли работать сверхурочно, «приправляя» денежную оплату труда ударами дубинки или лозы. В случаях острой необходимости золотопромышленник по своей воле мог увеличить рабочий день до 14 часов и более, что обычно вызывало резкое недовольство рабочих, нередко сопровождаемого массовым уходом с приисков. На основании вышесказанного, можно сделать вывод, что условия труда вольнонаемных рабочих практически ничем не отличались, а в ряде случаев были даже более тяжелыми, чем условия мастеровых, т.е. обязательных рабочих. Продолжительность рабочего дня еще более возросла в связи с введением для наемных рабочих старательских работ в воскресные и праздничные дни, в которых они участвовали для получения дополнительных заработков. Вместе с тем, право на ведение старательских работ, считавшееся большой привилегией, могли получить только рабочие, усердно трудившиеся в течении всей рабочей недели, что достигалось за счет повышения интенсивности труда и увеличения рабочего времени. Столь тяжелый приисковый труд, практически лишавший рабочих права на отдых, являлся причиной роста их заболеваемости и высокой смертности. Участие в старательских работах приносило приработок, равнявшийся 20-28% заработной платы, выплачиваемой по контрактам. Например, на Владимиро-Благородском прииске А.Т. Рязанова из общей суммы заработной платы равной 8734 рубля, на долю старательских работ пришлось 1743 рубля, то есть примерно 20 %. На Михайлово-Архангельском прииске на оплату старательских работ было потрачено 28 % общей суммы заработной платы.14 Старательские работы в воскресные и праздничные дни получили распространение на большинстве приисков Южного Урала. Обратим внимание и на то обстоятельство, что владельцы частных золотодобывающих предприятий за старательские работы в воскресные и праздничные дни в большинстве случаев проводили поденную плату, а если платили с золотника, то лишь 90 коп. серебром или по 3 руб. 09 коп. ассигнациями, что не могло идти ни в какое сравнение с казенными ставками равнявшимися от 3 руб. 50 коп. до 5 руб. ассигнациями за золотник старательского золота.15 Низкая плата за труд старателей усугублялась так же и жульничеством приисковой администрации, умышленно не записывающей старательские поденщины в полном объеме, тем самым не выплачивая всех заработанных старателями денег. Верхнеуральский земский суд в рапорте, направленном 27 октября 1856 года в Уральское горное правление сообщал о положении рабочих башкир, покинувших прииски золотопромышленицы Баженовой. Данный документ, в частности, информирует, что наряду с прочими причинами их «бегства» имели место и «утайка дней, которые записывались старательскими работами и за которые следовало им выдать условленные контрактом 30 коп. серебром за каждый день». Суд доносил, что жалоба 38 башкир на утайку «старательских дней в некоторой степени по следствию дела подтвердилась»16. В свою очередь, высказывая сомнение по поводу истинности картины, установленной Верхнеуральским земским судом, горный исправник Кузнецов доводил до сведения Уральского горного правления, что утверждение о неуплате рабочим-башкирам по условию денег «может быть и справедливо и ложно». Свое мнение он основывал на установленном им факте, что на большинстве частных промыслов старательские деньги выдавались в руки рабочим без всяких подписок от них (основываясь на взаимодоверии). А то, что лица, которые вели хозяйственные книги и расчетные ведомости являлись людьми малограмотными, позволило Кузнецову заключить, что «не только им, но и прочим приставникам на всех промыслах, я ни сколько не верю…»17. Относительно уровня заработной платы в золотодобывающей отрасли Южного Урала следует констатировать, что он определялся стремлением золотопромышленников (как руководителей казенных предприятий так и частных предпринимателей), к наибольшим прибылям, достигавшимся путем увеличения производительности труда при непременном понижении цены рабочей силы, которая всегда была ниже ее фактической стоимости. Заработная плата на предпринимательских золотых промыслах была существенно выше сумм, получаемых, например, мастеровыми и обязательными рабочими казенных Березовских золотых промыслов. В 20-х годах XIX века большинство местных рабочих получало по 12 руб. серебром в год и бесплатный провиант.18 Даже с учетом того, что в результате массовых волнений березовцев местная администрация была вынуждена удвоить их зарплату, она заметно отставала от сумм, получаемых рабочими на частных промыслах. Вместе с тем на Миасских казенных приисках, где основную массу рабочей силы составляли наемные рабочие, их заработная плата была несколько выше, чем на частных южноуральских приисках. Если миасские казенные мастеровые получали от 4 до 6 руб. серебром в месяц и бесплатный провиант, то денежное содержание наемного рабочего составляло 12 руб., включая цену выдаваемых продуктов питания (в случае если бесплатный провиант в контракте не оговаривался, месячный заработок рабочего составлял в месяц 11 руб.). По данным 1826-1827 гг. известно, что месячный рацион Миасского рабочего включал в себя: 2 пуда ржаной муки, 10 футов яичной крупы, 3 фунта соли – по ценам того времени оценивался от 80 коп. до 1 руб. серебром или от 3 руб. до 3 руб. 70 коп. ассигнациями.19 Если в тот период пуд ржаной муки в Пермской губернии стоил 16,7 коп. серебром,20 то в 50-х годах XIX века цены на ржаную муку значительно возросли. В 1859 году мука на северном Урале стоила 70, на среднем – 62, на южном – 47 коп.21 Владельцы частных приисков помимо муки выдавали рабочим мясо, крупы, выделяли дойных коров для получения молока. С учетом того, что питание в промысловых столовых обходилось до 2 руб. серебром в месяц, заработок наемных рабочих Оренбургского края в среднем находился на уровне 6-7 руб.22 Советник уральского горного правления В.Деви, посетивший в 1852 году золотые прииски Оренбургской губернии, отмечал: «Плату почти на всех промыслах, при хозяйских харчах, дают полному работнику по 4, а мальчику по 3 руб. серебром в месяц. Сверх того, на многих приисках допускаются люди на праздничные заработки с платой от 30 до 40 коп. серебром в день, или на весьма немногих, - с платою по 90 коп. с золотника вымытого золота».23 На Иоанно-Предтеченском прииске Кочкарской системы в 1856 г. из 184 рабочих было 115 малолеток, подростков и женщин, что составило 58,6 % состава всей рабочей силы, на которых пришлось 11,3 % общей суммы заработной платы рабочих.24 Это свидетельствует о том, что понижение цены рабочей силы, и соответственно повышение прибылей предпринимателей, достигалось женского труда. Одновременно отметим, что южноуральским золотопромышленникам далеко не всегда удавалось создавать рабочим удовлетворительные условия для труда и отдыха. Во многом, переняв систему найма рабочей силы, сложившуюся в России в XVIII веке агенты золотодобывающих компаний заключали контракты, о содержании которых нанявшиеся крестьяне имели зачастую довольно смутное представление. Однако это и не имело принципиального значения, т.к. управители приисков различными способами стремились уклониться от их выполнения, добиваясь понижения себестоимости добываемого золота путем обмана рабочих. Известны случаи найма, происходившего даже в питейных заведениях, когда восприятие действительности продавцами рабочей силы было не совсем адекватным. Обещанные рабочим устно комфортные условия труда и большие заработки, затем оформлялись на бумаге в существенно измененном виде, а на практике низкие зарплаты вольнонаемных рабочих часто дополнялись прибылей земель в насильственными методами принуждения по отношению к ним. Другим башкирского источником и тептярского получения не населения, дополнительных честная которая золотопромышленников, являлось всегда аренда также за счет привлечения детского и заключалась несвоевременных выплатах арендных взносов. Например, компанией коллежского асессора Каратабынской и Жуковского были арендованы башкирские земли Баратабынской волостей за 5000 рублей ассигнациями.

Согласно подписанному в феврале 1834 года контракту указанная сумма должна была выплачиваться «при первой добыче одного пуда золота».25 Но даже по истечении 10 лет, добыв десятки пудов золота, арендаторы денег башкирам так и не заплатили. В связи с этим в 1844 году Оренбургский военный губернатор В.А. Обручев ходатайствовал перед Уральским горным правлением о взыскании в пользу башкирских вотчинников этих денег с процентами через Санкт-Петербургский монетный двор, куда сбывалось добытое золото.26 Архивные документы свидетельствуют так же о фактах задержки заработной платы рабочим не только до окончания контракта, но и за несколько лет. Так, на Троицких золотых приисках компании того же Жуковского только за период с 1 августа 1845 года по 1 июня 1846 года долг по заработной плате государственным крестьянам Гробовского общества Екатеринбургского уезда составил 1952 руб. 70 коп. ассигнациями, крестьянам Кленовской волости Красноуфимского уезда 2063 руб. 30 коп. ассигнациями, а военнослужащим Оренбургского линейного батальона 4200 руб. ассигнациями. Кроме этого компания задолжала: за поденные работы – 2706 руб. 57 коп., золото добытое старателями 2486 руб.38 коп. ассигнациями, за вскрытие торфа 927 руб. 51 коп. ассигнациями. На сумму в 1597 руб. 71 коп. была задержана зарплата служащим. Помимо перечисленных сумм управление промыслов имело долг перед рабочими равный 5525 руб. 8 коп.27 Опасаясь рабочих волнений, в ситуацию вмешалось Уральское горное правление, прислав на прииски ревизора Чупина, который был призван добиться, «чтобы промысловое правление рабочих людей немедленно удовлетворило, под опасением взыскания по всей строгости за последствия от того произойти могущие, и впредь удовлетворяло их следующими им, на основании условий, платами сполна, не допуская никаких недодач рабочим».28 Окончательно конфликт был исчерпан после того, как СанктПетербургский монетный двор, согласно распоряжению министра финансов, выслал причитающиеся компании Жуковского деньги в Уральское горное правление, которое выдало из них зарплату наёмным рабочим, переслав оставшиеся суммы в промысловую контору. К многочисленным ухищрениям, а зачастую просто обману, золотопромышленники прибегали при заключении контрактов с жителями башкирских и тептярских селений. 2 ноября 1856 года Оренбургская канцелярия командующего башкирским войском направила попечителям над башкирами, кантонным начальникам и стряпчим циркуляры, в которых в частности сообщалось о том, что «во многих кантонах башкиры нанимаются партиями, часто весьма значительными на частные золотые прииски, на рудники, для сплава леса, на суда бурлаками и проч. При таковом найме заключаются контракты, иногда предъявляемые в Кантонные Управления, а часто и без ведома Кантонных Управлений. Предлагаемые промышленниками задатки наличными деньгами и желание или надобность получить оные заставляют часть башкир соглашаться на условия, тяжкие для них, не соображая последствий. От этого при исполнении принятых на себя обязанностей, допускается со стороны башкир неустойка, а промышленники, руководствуясь контрактами, требуют от башкир невозможного и удерживают следующие им по условиям деньги». В данном циркуляре содержался так же неутешительный вывод о том, что «башкиры вместо получения от найма выгод, терпят убытки, разоряются и даже подвергаются наказаниям или взысканиям».29 Приведенный документ позволяет сделать вывод золотопромышленники часто не выполняли условий о том, что контрактов, заключенных с рабочими-башкирами. Пользуясь бедностью и нуждою местных крестьян, владельцы приисков нанимали их по мизерным расценкам, экономили на их питании и назначали непосильные уроки, в случае невыполнения которых, производя неположенные вычеты из зарплаты рабочих.

Известны случаи, когда золотопромышленники подписывали контракты не с самими башкирами, а с кантонной администрацией «продававшей» башкир на золотые промыслы по низким ценам. Подобные примеры кабальных условий найма имели место и в русских селениях. Например, в 1852 г. опекун над имением Иштеряковским поручик Пальчиков подписал с поверенным приисков Бакакина контракт о работе местных крестьян по вольному найму. При этом точные условия найма, не принимавшим участия в подписании контракта крестьянам, известны не были. Поэтому для них явилось не приятной неожиданностью то, что согласно контракту выдача мяса рабочему составила не 30, а 15 фунтов в месяц, а ежемесячная зарплата – вместо 4 руб. всего 43 коп. Осуществление выплаты остальных денег предусматривалось через опекуна после окончания всех работ.30 Все вышеперечисленные меры преследовали только одну цель – понижение цены рабочей силы и автоматическое увеличение прибыли золотопромышленников. Условия труда башкирских рабочих находились так же на чрезвычайно низком уровне. «Башкирец, - писал в 1867 г. чиновник особых поручений Шмотин в докладе Оренбургскому генерал-губернатору Н.А. Крыжановскому, - делается в руках заводской администрации крепостным человеком, из которого она старается извлечь, сколько можно более выгоды, не заботясь о том, вынесут ли его физические силы, налагаемые на него труды или нет».31 Тяжелейшая работа по 16-17 часов в сутки и постоянный голодный рацион питания быстро истощали башкир и по этой причине многие из них умирали прямо во время работы.32 Еще одной причиной таких случаев являлось оказание некачественной, а зачастую и несвоевременной медицинской помощи больным рабочим. Информация о четырех подобных фактах содержится в донесении Оренбургского губернатора генерала Н.А. Маслаковца от 7 ноября 1890 г, направленном Миасского Министру Внутренних дел и свидетельствующем Так, о злоупотреблениях и жестоком обращении с рабочими администрации золотопромышленного товарищества. рабочий Хисаметдинов «будучи болен, три дня пробыл в таком положении в казармах». Узнавший о его болезни штейгер Запольский, «не только не отправил его в больницу, но, закричав на него, ударил несколько раз с такою силою, что сшиб Хисаметдинова с ног». Лишь спустя некоторое время всетаки помещенный в больницу рабочий вскоре умер и был тут же похоронен «по распоряжению вольнонаемного врача Соколова без разрешения полиции». На требование же станового пристава о присылке ему скорбного листа на Хисаметдинова, врач Соколов ответил, что «ничего не может дать без предварительного разрешения приискового управления».33 Эта желавший история получила истинной продолжение картины после того, как «через главноуправляющий приисками отставной генерал-майор Бориславский, не установления произошедшего, служащего своего Иванова, предлагал становому приставу Михайлову 300 рублей и просил скрыть дело о смерти Хисаметдинова».34 При подобных обстоятельствах скончались еще Мулдакаевской дистанции. Один из них жаловался трое рабочих доктору, «что башкирской национальности, несвоевременно доставленные в больницу с управляющий Сволов вернул его на работу с дороги в приемный покой, после чего он работал на прииске еще несколько дней до окончательного упадка сил».35 Подобному жестокому обращению подвергались не только рабочиебашкиры. В этом же документе сообщалось о состоявших на службе приисковых компаний пяти вольнонаемных казаках, «которые жестоко избили двух обывателей села Сыростана» и были заключены после этого «по распоряжению судебного следователя в тюрьму». Вскоре приисковое управление, «внеся за казаков залог в сумме 800 рублей, вновь приняло их на службу, невзирая на то, что деятельность их является недобросовестной, ибо они, помимо указанного случая с обывателями села Сыростана, неоднократно позволяли себе предъявлять к разным лицам совершенно ложные обвинения в хищнической разработке золота», скрывая в то же время истинных виновных.36 Троицкий уездный исправник по поводу описанных злоупотреблений и случаев жестокого обращения с рабочими сделал вывод о том, что «управлению промыслами непротивен такой образ действий, если оно поощряет своих служащих к такого рода безобразиям».37 Содержащийся в этом же архивном деле ответ за № 4347 от 21 декабря 1890 г. из Министерства Внутренних дел на сообщение Оренбургского губернатора, иначе как формальной отпиской не назовешь. В нем говорилось о том, что Министр Государственных Имуществ, с коим по сему делу было сделано сношение, сообщал, что изложенные Вашим Превосходительством факты относятся преимущественно к нарушению правил благоустройства, наблюдение за исполнением коих лежит не на горном ведомстве, а на местной губернской администрации.38 Многочисленные архивные документы свидетельствуют о том, что золотопромышленниками не создавались и надлежащие условия для охраны труда рабочих, следствием чего являлись многочисленные случаи травматизма и профессиональных заболеваний. В донесении Троицкого уездного исправника от 7 мая 1890 г. адресованном Оренбургскому губернатору генералу Н.А. Маслаковцу, сообщалось о результатах осмотра Орловско-Надеждинского разреза Мулдакаевской дистанции, выявившего, что «новый борт этого разреза будет около 6 сажень высотою, уступы у него, хотя есть, но едва заметны, менее четверти, борт представляется почти отвесным с самым незначительным уклоном». У самого основания борта производились работы по выниманию золотосодержащих песков и «борт этот в двух местах уже обвалился, дал громадную трещину земли, а потому работы до спуска этого борта представляются чиновник».39 Вместе с тем следует отметить, что наиболее травмоопасными были работы по добыче рудного золота производящиеся преимущественно шахтным способом. В 1893 г. на золотодобывающих предприятиях Оренбургской губернии произошло 64 несчастных случая, из которых 18 имели смертельный исход, а 33 привели к увечью рабочих.40 В 1894 г. – 70 несчастных случаев (со смертельным исходом – 19, увечьем –37);

41 в 1895 г. – 66 (со смертельным исходом –11, увечьем – 52);

42 в 1896 г. – 92 (со смертельным исходом –11, увечьем – 46);

43 В 1897 г. в результате несчастных случаев 93 рабочих получили различные травмы, а 10 из них погибли.44 При этом страхование рабочих от несчастных случаев на южноуральских золотодобывающих предприятиях не практиковалось, по причине частых передвижений рабочих с одного прииска на другой и вызванного этим отсутствием постоянных кадров. Впервые такого рода страхование было введено только в 1896 году на Кочкарских приисках компании братьев Подвинцевых.45 Несмотря на высокие показатели случаев травматизма, профессиональных и иных заболеваний, медицинское обслуживание на приисках было организовано довольно слабо. Имевшиеся лечебные учреждения и средства не могли удовлетворять потребности рабочих по лечению и восстановлению их трудоспособности. Высокая заболеваемость, прежде всего эпидемического характера, была связана в первую очередь с большой скученностью рабочих в местах проживания, не отвечавших к тому же зачастую самым элементарным требованиями. Некоторые выводы об уровне концентрации рабочей силы на золотых промыслах Оренбургской губернии, мы попытаемся сделать на основании данных за июнь 1858 года. крайне опасными», о чем в целях принятия соответствующих мер был проинформирован и «надлежащий горный На этот период времени на 5 приисках насчитывалось до 50 рабочих на каждом, на 12 – от 51 до 100 рабочих, на 18 – от 101 до 200 рабочих и на 7 – от 201 до 650.46 Вполне естественно, что с учётом нелёгких условий, в которых приисковым рабочим приходилось трудиться, их высокая концентрация в местах проживания являлась одной из существенных причин частых болезней, что усугублялось низким качеством лечения заболевших. Так, в упоминавшейся уже докладной записке графа А.Г. Строганова, извещавшего летом 1827 года Николая I о положении крестьян на Кыштымских заводах, указывалось: «Из всех заводов в одном только Каслинском находится больница на 12 чел., а в двух других только маленькие аптеки. В Соймоновских рудниках, где целый год обращается в работе более 2000 чел. обоего пола, нет ни больницы, ни аптеки. Изнуренный мастеровой и заболевшая девка должны тащиться через 40 верст, чтобы получить медикаменты, и через 80, чтобы найти пристанище, но и тут какого облегчения больной может ожидать от простого крестьянина, нимало не знакомого с правилами врачебной науки, но которому, невзирая на невежество его, заводским управлением дано наименование лекарского помощника».47 Горный советник М. Деви, после посещения Троицких золотых промыслов, характеризуя местный госпиталь, отмечал, что он «по числу людей, на промыслах находящихся, недостаточно поместителен, будучи устроен только на 15 кроватей», притом, что число больных во время его осмотра «простиралось до 32-х человек».48 В другом документе – «Кратком экстракте» следственного дела о бегстве рабочих с прииска П. Бакакина дана следующая характеристика лечения рабочих: «Здание больницы разделяется на две палаты, со штукатуренными стенами, имеющими первая 5, а вторая 4 окна, с двумя форточками. Больные расположены на нарах один от другого на арш. на холщовых, набитых соломой матрацах, с такими же подушками и простынями;

особенной одежды лазаретной, кроме рубашек, по недавнему устройству больницы еще не имеют…».49 Здесь же указывалось, что в первой палате лежало 16 рабочих из числа Иштеряковских крестьян, имеющих в основном острые желудочные заболевания. Во второй палате лежало 17 человек (большую часть из которых составляли татары), страдавших так же желудочными заболеваниями. В штате данного госпиталя числилось только два фельдшера. Из отчетов, составленных конторой Каменно-Павловского прииска Бакакина видно, что с начала апреля по 4 августа 1852 года на этом прииске умерло 42 человека (в том числе 19 крестьян Иштеряковского завода). В свою очередь горный исправник первого округа частных золотых приисков Оренбургского края сообщал о том, что на данных приисках в апреле числилось 466 рабочих, а в мае 498. Из общего числа рабочих за период с апреля по август заболело 212 человек, причем число заболевших росло каждый месяц: в апреле – 20, в мае – 26, июне – 40, июле – 58.50 На отдельных приисках в 1852 г. заболеваемость и смертность были намного выше средних показателей. На том же Каменно-Павловском прииске П. Бакакина в июле значилось 462 рабочих, из которых «тифозной и нервной горячкой» болело 149 человек (32, 2 %), а умерло 26 (17,4% к числу больных).51 В сентябре того же года на Троицких приисках компании Жуковской работало 393 рабочих, из которых болело 207 человек (52,6%), умерло 32 человека (15,4% к числу больных). Среди причин смерти указывались «простудные лихорадки, нервные горячки и понос».52 В течение летних и осенних работ в 1867 г. на Миасских золотых промыслах лечебные услуги в местном госпитале получили 1407 рабочих, из которых умерло 199 человек (в том числе 95 башкир и четверо русских).53 В 1883 году на приисках Оренбургской губернии было зарегистрировано 600 больных рабочих, имеющих в большинстве случаев заболевания желудочнокишечного и ревматического характера. Оставляло желать лучшего и снабжение лечебных учреждений лекарственными препаратами. Так, в медицинском пункте прииска купца Козицина большая часть лекарств оказалась устаревшей и потому негодной, а перевязочные средства отсутствовали вовсе. «Лазаретное помещение, указывалось в акте осмотра прииска от 4 июня 1879 г., - не имеет признаков даже больницы: это что-то грязное, без коек,… без постельного белья, при трех окнах, у которых половина стекол разбита…».55 Определенные улучшения в области медицинского обслуживания рабочих южноуральских приисков были достигнуты лишь в 90-е гг.XIXвека. В «Обзоре Оренбургской губернии за 1894 г.» содержатся сведения о том, что тогда все значительные приисковые управления имели врачей и фельдшеров, «с устройством на приисках больниц и приемных покоев, снабженных достаточно медикаментами, перевязочными средствами и хирургическими инструментами».56 На предприятиях VII горного округа (включающего в себя прииски Троицкого, Челябинского и Верхнеуральского уездов), находилось 3 врача, один из которых работал в центральной больнице Миасских золотых приисков и имел в распоряжении двух фельдшеров. На двух отдаленных приисках (в 35 и 50 верстах соответственно) имелись приемные покои, обслуживающиеся фельдшерами. Два других врача находились на приисках Кочкарской системы. Один из них обслуживал также соседние прииски, расположенные на землях казачьих станиц, а второй заведовал только предприятиями, принадлежавшим компании братьев Подвинцевых, построивших в 1893 г. новую больницу, в которую при необходимости принимались и «труднобольные и пострадавшие на чужих соседних приисках» других промышленников, не имевших своих приемных покоев. Кроме этого, небольшие больницы имелись на приисках компаний Тарасова, Соколова, Зеленкова, Симанова и Русского Товарищества для химического извлечения золота. На многих приисках, находившихся, например, на землях Варшавской станицы Верхнеуральского уезда и принадлежащих Зайцевым, Козициным, Карьяновым и Мостовитенко, были устроены небольшие приемные покои на 2-3 кровати, которые обслуживались фельдшерами «под общим наблюдением сельского и уездного врача». Приемные покои имелись и на приисках, расположенных в Челябинском районе, но рабочих получивших серьезные увечья, помещали обычно в Челябинской городской больнице, а в особо тяжелых случаях приглашали врача того же города. Рабочие приисков, расположенных на землях Травниковской станицы Троицкого уезда получали врачебную помощь в Челябинске или в Миасской больнице (в зависимости от местонахождения приисков). Следует также указать на то, что при близком расположении приисков от тех или иных селений и городов, медицинская помощь рабочим обычно оказывалась работающими там врачами, что освобождало золотопромышленников от приглашения приисковых врачей. На случаи появления холеры на многих промыслах сохранялись построенные для таких больных особые бараки.57 Вместе с тем, имеющиеся состояние в нашем распоряжении факты свидетельствуют, что медицинского обслуживания на южноуральских предприятиях и в конце XIX века не было столь безупречным, как представлялось в официальных отчетах. Например, в заметке, опубликованной в 1893 г. в газете «Оренбургский край», говорилось, что «медицинская помощь на всех приисках поставлена крайне неудовлетворительно, здесь нет ни врачей, ни аптек, ни лечебных учреждений».58 Средства, затрачиваемые золотопромышленниками на медицинское обслуживание рабочих, оставалось по-прежнему на минимальном уровне. Так, на обслуживание 3160 рабочих компании братьев Подвинцевых владельцами тратилось 5 тыс. рублей в год или 1 р. 58 коп. на одного рабочего. Компании А.П. Мерной, Жуковского и др. ограничивались содержанием фельдшеров. «На приисках госпожи А.П. Мерной, констатировал санитарный врач Л.Б. Бертенсон, - при 628 рабочих не имеется ни больницы, ни приемного покоя, есть лишь фельдшер, оплачиваемый в 180 рублей в год, и тратится на медикаменты рабочим 100 руб. в год».59 На приисках Миасского горного округа в 1899 году имелось 6 больниц на 94 койки и 10 приемных покоев на 25 коек, при этом на одного рабочего затрачивалось в год 2 р.15 коп.60 Омрачали общую картину и отдельные сообщения о негативных случаях, имевших место на южноуральских приисках. В рапорте от 27 сентября 1890 года Троицкого уездного исправника, направленного Оренбургскому губернатору Н.А. Маслаковцу, говорилось о том, что "на Царево-Александровской дистанции был допущен в работу 9-летний мальчик Лукьянов, у которого на работах оторвало руку, его поместили в Компанейскую больницу, но, там загноив руку потребовали за лечение плату, а когда отец его отозвался несостоятельностью, то его исключили из больницы.61 Высокий уровень заболеваемости и смертности приискового населения находился в прямой зависимости не только от условий труда рабочих, но и от состояния мест их проживания. В только что упоминавшимся рапорте Троицкого уездного исправника так же сообщалось: «Казармы на Мулдакиевской и Атлянской дистанциях содержатся грязно, потолок завешан мокрым грязным бельем и одеждой, а так как тут же готовиться пища, то все это преет и наполняет казарму испарением. Пища готовится дурная: хлеб найден пресным и сырым, мясо плохое. Все это, само собою, способствует распространению между рабочими болезней, а дурная пища усугубляет тяжелое положение их».62 Относительно жилищных условий приисковых рабочих, прежде всего, следует указать на то, что золотопромышленники в больших поселках для постоянного проживания людей добротных зданий не заводили, что объяснялось ходом разработок золотоносных россыпей, носящих временный характер. При выявлении высокого содержания золота в песках на той или иной площади, ставилось промывальное оборудование, строились контора, склады, магазины и несколько казарм для постоянного штата рабочих. Для подавляющей массы рабочих, находившихся на приисках в течении 6 месяцев (с апреля по октябрь), сооружались временные казармы из досок, балаганы, землянки. Необходимо признать, что такого рода поселения не всегда отвечали санитарным и прочим нормам. Генерал В.А. Глинка, посетивший в 1853 году некоторые золотые прииски Оренбургской губернии, отмечал, что, например, на Балбутинском и Казнолтинском приисках компании Жуковской и Базилевского, рабочие казармы «вообще как летние, так и зимние не хороши, низки и мрачны».63 На КаменноАлександровском прииске Ахматова и Бакакина он так же указал на низкие потолки в казармах «от чего воздух в них спертый и душный», а, кроме того «казармы для киргизов построены из тонких и кривых жердей, так что всегда сквозят». На Митрофаново-Святительском прииске Устинова все тот же В.А. Глинка распорядился поднять потолки в казармах до 4 1/2 аршин, настелить деревянный пол и сделать вытяжные окна. Горный советник М. Деви в уже упоминавшейся ранее записке, на ряду с положительными моментами, такими как наличие светлых казарм на некоторых приисках и наличие в них чугунных печек для просушки одежды, констатировал и о существовании негативных факторов. «К сожалению, писал он, - есть еще промыслы, а именно Расторгуева, 3 и шалашах Тита Зотова, Поповых, Козицина и 2 Болотова, где рабочие люди помещаются в землянках довольно тесных, не имея возможности в них просушить измокшую свою одежду».64 К сожалению, приходится констатировать, что вполне естественное стремление южноуральских золотопромышленников к увеличению своих прибылей питания.

зачастую достигалось не только за счет медицинского обслуживания рабочих и строительства жилищ для них, но и за счет их Документы свидетельствуют о многочисленных фактах, когда владельцы частных предприятий различными средствами добивались того, чтобы рабочие питались в так называемых приисковых столовых, в которых цены ими значительно завышались. Такая система приводила к росту доходов предпринимателей, по сути, искусственно снижая заработную плату рабочих, что вызывало их законное недовольство. Желая предотвратить возможные на этой почве конфликты, руководство приисков, приводя многочисленные аргументы, довольно убедительно доказывало рабочим и чиновникам уральской горной администрации, что только приисковые столовые могут являться средством для организации полноценного питания рабочих, обеспечения их отдыха в обеденный перерыв и восстановления сил для последующих работ. Система приисковых столовых, по сути своей эффективная и полезная, имела много своих приверженцев среди работников горного ведомства. «Говоря вообще, отмечал в 1852 г. Советник Уральского горного правления М. Деви, рабочих людей кормят хорошо. При приходе с работ им отпускают с кухни к обеду и ужину опрятно приготовленных щей с яичными крупами и хорошо пропеченного хлеба, сколько съесть могут и по 1-му фунту свежей или соленой говядины в сутки, а для питья хороший квас;

во время же постов, вместо щей, гречневую или пшенную кашу с маслом.65 Однако здесь же он указывал и на негативные, по его мнению, моменты встречающиеся на золотых промыслах Оренбургского края, среди которых в частности упоминал о частом употреблении в приисковых столовых свежей или соленой баранины от частого употребления которой «скоро получает к ней отвращение следовательно люди наедаться досыта не могут, т.к. баранина «по жиру своему засоряет желудок и бывает причиною поносов и горячек». Особенно плачевное состояние складывалось в столовых, кормивших башкирских и тептярских рабочих. М. Деви писал: «Где они нанимаются, пищи не готовят, а выдают им на целую неделю сырую баранину, муку и крупу, сколько чего по условию следует, и предоставляют им самим заботиться о приготовлении для себя пищи. От этого нередко бывает, что они в один день съедают всю отпущенную жирную баранину и тогда они, если не заболеют, то дня два бывают, неспособны, от обременения желудка, ни к какой работе, остальные же дни недели по необходимости питания варёным в воде тестом, приготовляемым из ржаной муки, что тоже составляет пищу, обременяющую желудок, и по недостаточной питательности делает их восприимчивыми к разного рода болезням. Этот род продовольствия неудобен уже и тем, что рабочие люди должны употреблять всё время предоставленное им на обед и отдых на приготовление пищи, и поевши тотчас принимаются за работу. На приисках же, где рабочие получают уже приготовленную пищу, им после обеда остается час на отдых».67 Другими источниками, свидетельствующими о состоянии питания рабочих на приисках являются их собственные жалобы и материалы разных проверок представителей горного ведомства. Известно, например, что в августе 1849 года восемь наёмных рабочих из киргизов покинули КаменноПавловский прииск Бакакина, сообщив позднее попечителю прилинейных киргизов Костырко, что причиной этого послужило плохое питание на приисках и тяжёлые заболевания. После осмотра этих рабочих, Троицкий уездный врач Юдин, заключил, что «один из киргизов Алдабарим Майлыбаев страдает цингою, а прочие 7 человек раздражением кишечножелудочного канала и спинного мозга, вследствие употребления нездоровой пищи и питья, которые, по объяснению работников из киргиз, состоят из дурной солонины и мутной воды, остающейся от промывки песков».68 Основываясь на медицинских заключениях, Костырко извещал Оренбургскую пограничную комиссию о тяжёлом положении рабочих киргизов на приисках Бакакина, на которых «кормят и содержат весьма дурно и изнуряют работами не по силам, что развивает между работающими болезни».69 Однако, ситуация не была столь однозначна, как может показаться на первый взгляд. Подвергнув сомнению свидетельство врача Юдина и донесение Костырко, в защиту Бакакина выступил горный ревизор Чупин, считавший, что они основывали свои выводы не на фактах, а «на словах каких-то лентяев и тунеядцев из киргизов».70 Называя далее Бакакина благодетелем, Чупин считал, что киргизы должны быть благодарны Бакакину за то, что он привлёк их на работу, обучил промышленному труду и дал возможность зарабатывать на пропитание. Здесь же отмечалось, что Бакакин привлекал «киргизов из рода так называемого Бай-Бушей, самого беднейшего и ленивого класса, к трудам в промысловых работах и научения оным, доставляющим им чрез заработки видимую пользу и улучшающую их быт».71 Оценивая деловые качества киргизов, Бакакин отзывался о них как о хороших работниках, вместе с тем, отмечая, что он создал надлежащие условия для труда, отдыха и питания, упоминая также о выделении им дойной коровы, живых баранов на мясо при том, что работами их не обременяет. Желая снять с себя, не заслуженные по его мнению обвинения, Бакакин направил в Троицк к правителю киргизов своего представителя с просьбой прислать доверенного человека для определения качества питания на его приисках. Учитывая, что Бакакин, безусловно, подготовился к предстоящей проверке, не вызывает удивления тот факт, что состоявшееся обследование фактов неудовлетворительного питания зафиксировало. Еще одна подобная проверка приисков Бакакина состоялась в июле 1852 года. Основанием для нее послужило недовольство на сей раз русских рабочих, покинувших 9 апреля 1852 года место работы с целью на приисках Бакакина не «принесения жалобы своему Опекуну или Оренбургскому Гражданскому Губернатору на бесчеловечное обращение с ними промысловых приставников, нарядчиков и самого купца Бакакина». Вместо 30 фунтов мяса в месяц (оговоренного в контракте) они получали только 15, и то «подвергшиеся гниению от чего происходили болезни, что из их товарищей заболело на промыслах до 40 человек и один помер».72 В результате работы следственной комиссии в одном из промысловых магазинов было обнаружено 23 полубочек соленой баранины, в 3-х из которых «солонина вовсе негодна к употреблению, потому что содержит в себе дурной запах и подверглась уже гниению, в остальных 20 полубочках верхние куски ея, находящиеся в неполном рассоле тоже издают запах гнилости и употребляемы в пищу быть не могут, вся прочая солонина по видимому доброкачественна». В другом магазине соленая баранина хранилась в 18 полубочках, 4 из которых содержали верхние куски «тоже подвергшиеся гниению».73 В 1856 г. рабочие – башкиры Александровского прииска Баженовой высказывали недовольство тем, что их «дурно и недостаточно кормили», а Мариинского прииска Устинова жаловались на то, что их кормили постной пищей».74 В докладной записке чиновника Оренбургской губернской канцелярии Шмотина, обследовавшем в 1868 году Миасские золотые промыслы, указывал на то, что согласно контрактам рабочие должны были получать от приискового управления 2 пуда ржаной муки и 10 фунтов крупы в месяц, а так же 1 фунт свежего мяса в день. «Но на деле в вес свежей говядины, писал Шмотин, - шли головы, сердце и ноги, фунт за фунт… Мука для хлеба… просеивалась.. сквозь самое редкое решето, чтобы только отделить от нее сор, в раствор не клали соли, тесто промешивали плохо, недопекали или перепекали, от этого хлеб выходил дурен». Определенные положительные изменения в рационе приисковых работников Южного Урала стали наблюдаться в конце XIX столетия. По данным профессора Д.В. Гаврилова, в 1895 году (по сравнению с 1884 г.) ежедневное потребление черного хлеба одним рабочим с 4 фунтов уменьшилось до 3, в то время как сахара возросло с 0,25 фунта до 1 фунта в месяц, а масла с 0,75 золотника до 1 золотника в день.76 Здесь же необходимо отметить, что отсутствие полноценного, высококалорийного питания на приисках, по мнению этого автора, объяснялось так же отсутствием на рудниках и приисках вспомогательных помещений (кухонь, складов и т.п.), отдаленностью многих от рудников и приисков от населенных пунктов, а также низкими заработками рабочих и невозможностью выделять на питание необходимое для достаточного питания количество денег. Отметим также, что, по мнению губернского руководства в организации школ на приисках «особой надобности» не было, «так как дети, живя вместе с родителями в селах, посещают школы сельские». Тем не менее, в 1893 г. на приисках Бр. Подвинцевых, Симакова, Тарасова, дворян Романовских и Баратабыно-Каратабынских приисковые школы существовали.77 В том же году для удовлетворения «религиозно-христианских потребностей» рабочих и их семей на приисках Бр. Подвинцевых в Кочкарской системе действовала церковь «с двумя священниками», а работники других промыслов посещали церкви ближайших селений.78 Что касается свободного от работы времени, то занять его рабочим было практически нечем, так как культурные развлечения в приисковых селениях отсутствовали. «Жизнь на приисках очень скудна и однообразна, - отмечал П.Баснин в 1895 г. в журнале «Русское богатство», - все ходят озабоченные, угрюмые, - словно чем-то недовольны».79 Отмечая далее, что в поселке Кочкарь досуг приисковых рабочих разнообразием так же не отличался и обвиняя в этом владельцев золотых приисков, тот же автор писал: «Остается лишь водка, всероссийская целительница от всех недугов, и азартный картеж, чем и занимаются все любители того и другого».80 Воскресный день в пос. Кочкарь, являвшимся центром целой золотоносной системы, состоял из пьяных песен, плясок и драк. «Как только начинает темнеть, - продолжал автор, - уличный разгул несколько утихает, попадаются лишь субъекты еще двигающиеся или же лежащие в виде мертвых тел. Но зато в укромных и уютных уголках оргии продолжаются до рассвета, из окон слышны дикое пение, пляски, какой-то пьяный рев и пискливые звуки гармошки. Вдруг пронесется нечеловеческий вопль, и из домика выскакивает оборванный человек, с всклоченной головой и безумным взглядом. «Ограбили, ограбили, каррау-у-ул» – кричит он и бежит, сломя голову, к поселковому присутственному месту – правлению».81 Тяжелый труд, как на казенных, так и на частных приисках, организация которого в большинстве случаев была далеко не идеальной, а так же неустроенность рабочих в бытовом и культурном планах, безусловно, не могли их устраивать и являлись причинами многочисленных недовольств и протестов, выражавшихся в различных формах. § 3. Забастовки и протесты рабочих-золотодобытчиков. Массовые протесты рабочих золотодобывающих предприятий Южного Урала вызывались чаще всего несогласием и неудовлетворенностью какимито частными, конкретными фактами, имевшими место в их трудовой деятельности. Действия такого рода, не обладающие единой организующей силой и конкретным планом действий, носили всегда стихийный характер и выражались в следующих основных формах: 1. Письменных обращениях и жалобах рабочих в органы горного ведомства и губернского руководства;

2. к Массовых уходах рабочих с приисков, до истечения сроков работ, предусмотренных контрактами, которые именовались в официальных документах «побегами»;

3. Демонстративных отказах от работы и неповиновения столкновениям властям, с приводивших, и как правило, к жестким воинскими полицейскими подразделениями, сопровождавшимися массовыми арестами рабочих. В ходе работы по данной теме в архивных документах были выявлены многочисленные получали живой свидетельства отклик и того, что в случае получения правительственными структурами тех или иных жалоб, они очень часто сопровождались соответствующими предписаниями местным властям об их решении, что последними, видимо, исполнялось не всегда оперативно, если исполнялось вообще. Например, Департамент горных и соляных дел циркуляром от 10 июня 1825 г. предписывал Пермскому горному правлению исполнить в трехмесячный срок прошение поверенных от общества мастеровых Миасского завода Звездова и Гредасова «об удовлетворении их с доверителями провиантом, коего не получали они со времени поступления их в казенное ведомство… и деньгами, следующими за подводную гоньбу, которую до того времени лежала на их обязанности». Здесь же указывалось, что «с окончанием сего расчета помянутые мастеровые будут удовлетворены в полной мере», о чем следовало «объявить им через кого следует».1 Не остались в августе 1849 г. без внимания Оренбургского военного губернатора В.А. Обручева и жалобы на плохое питание, работавших на КаменноПавловском прииске П. Бакакина киргизов. Ознакомившись с сообщением попечителя прилинейных киргизов Костырко, составленном на основе их претензий, В.А. Обручев просил Главного начальника уральских горных заводов В.А. Глинку принять необходимые меры, направленные на устранение злоупотреблений приисковой администрации, и призванные обеспечить рабочих качественной пищей, не отягощать «излишнею работою» и обеспечить их временем для отдыха.2 Первые «побеги» рабочих с южноуральских приисков были зафиксированы в 20-х гг. XIX века, т.е. практически сразу после открытия в Миасском районе богатых россыпей и начала здесь интенсивной добычи золота. От тяжелых условий труда и проживания, нищеты, голода, а также болезней «бежали» не только вольнонаемные, жилища которых были за сотни верст от Златоуста, но и мастеровые этого горного округа, родина которых была в Миассе, Златоусте и деревнях, находившихся в их окрестностях. Местные беглые могли скрываться с великим трудом только в близлежащих горах и лесах.3 Наибольшее распространение досрочные уходы с приисков получили среди рабочих-башкир, подвергавшихся жестокому обращению, как на казенных, так и на частных предприятиях. Они нанимались за низкую плату, получали непосильные для них задания, за неисполнение которых подвергались телесным наказаниям. В книге «Беглые» Н. Шушканов сообщает о том, что башкиры, работавшие «на золотых приисках Манжо, Коковцева, Кугушевой-Фуковской по окончании работ были отпущены по домам в половине октября месяца в самую ненастную погоду, плохо снабжены платьем, деньгами и припасами, вследствие чего между ними развилась простудная горячка в сильной степени, от которой многие из них умерли по деревням и по дорогам, а некоторые близ самих приисков, с которых были отпущены. При этом многие из башкир отпущены больными и без всяких средств к пропитанию».4 Еще одной причиной многочисленных «побегов» башкир, помимо непривычного для них жесткого, а порой жестокого обращения, являлось то, что очень часто имели место случаи, когда для уплаты податных недоимок башкирское начальство вынуждало своих крестьян идти на золотопромышленные работы, само заключая «за них условия».5 Нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что привыкшим к вольному, кочевому образу жизни башкирам, в отличие от русских рабочих, было намного труднее приспосабливаться к жестко регламентированным и тяжелым золотопромышленным работам, требовавшим тогда от рабочих максимальных физических затрат и подчинения воинской дисциплине. Русские рабочие, хотя и в меньшем количестве, также покидали прииски досрочно, а некоторые из них делали это многократно. Так. мастеровой Яков Борисов, проработавший на Миасских золотых промыслах 23 года, первый раз подвергся суду за самовольную отлучку с казенных работ, продлившуюся 2 месяца, в 1844 году, за что ему было нанесено 300 ударов розгами. Повторный «побег» он совершил в 1848 г., покинув прииски на один месяц, за что получил наказание шпицрутенами от 300 человек. В 1851 г. за уход с работы он подвергся ударами шпицрутенами от 350 человек. В августе того же года, как только раны его затянулись, Яков Борисов снова ушел с работы, но вскоре схваченный горной полицией просидел под стражей четыре месяца. Свой пятый побег, не успокоившийся на этом мастеровой, совершил 28 марта 1853 г., самовольно покинув Каскиновский рудник и направившись в Кундравинскую станицу «для испрошения себе от доброжелателей одежды, потому что по бедному состоянию одежду имеет ветхую. Прожив два дня у неизвестных ему людей, пропитывался мирским подаянием и не имел при себе письменного вида, сам явился в Кундравинское станичное правление, оттуда отправлен в златоустовскую полицию».6 За свой пятый побег, длившийся 14 дней, военный суд назначил Якову Борисову троекратное наказание шпицрутенами через 500 человек, с последующим переводом его на отдаленные казенные заводы. Однако, Горный начальник заводов Хребта Уральского, принимая во внимание возраст обвиняемого (59 лет), несколько смягчив приговор, приказал: «По уважению немолодых лет наказать Борисова шпицрутенами через человек один раз, оставить на службе по-прежнему в Златоустовском округе с внушением, однако ему, что если он, Борисов, еще позволит себе сделать такой поступок, то подвергнется более строгому наказанию и отсылке в отдаленное место Сибири».7 Одна из главных причин досрочных уходов с приисков русских рабочих, заключалась в действовавшей системе найма рабочей силы, сложившейся еще в XVIII в., при которой агенты золотодобывающих предприятий заключали с крестьянами договоры, о содержании которых последние имели самое смутное представление. В противном случае, управители южноуральских приисков все равно стремились не выполнять их, добиваясь понижения себестоимости добываемого золота за счет снижения сумм, предназначенных для организации труда и быта промысловых рабочих, а также их заработной платы. В донесении Пермской палаты государственных имуществ от 14 января 1850 г., направленном в Уральское горное правление, сообщалось о том, что в конце 1849 года в Ирбитском земском суде рассматривалось дело о 50 наемных рабочих, оставивших ранее срока расположенный в Кочкарской системе Спасский прииск Якушева, открытый им годом ранее. Отвечая на вопросы суда, 11 человек показали, что в феврале 1849 г. управляющий Ирбитским акцизно-откупным комиссионерством И. Донской предложил им наняться на золотые прииски Рюмина с платой по 4 руб. серебром в месяц и готовым питанием за счет хозяина прииска. Подписали контракт с указанным условием крестьяне только после того, как туда был добавлен пункт о выделении хозяйской лошади на каждых трех рабочих для возки песка.8 Однако, выйдя на работу 26 марта 1849 г. и проработав ровно месяц, рабочие лошадей так и не получили. Выражая возмущение по этому поводу и высказывая мнение о том, что при трудности работ и «дальней доставки песку и прочего, невозможно было без лошадей отрабатывать назначенные суточные работы», рабочие обратились к горному исправнику Зубринскому с просьбой о помощи в получении лошадей. В свою очередь последний «разбранил их разными сквернословными словами и приказал наказать их розгами, дав каждому до 150 ударов, а некоторым и более». В следствие подобных противоправных действий исправника Зубринского, а также по причине «изнурения от неполучения следующей по условию пищи» рабочие «продолжать далее работу» не захотели и, оставив паспорта в промысловой конторе, вернулись в свои селения. После этого они обратились в земский суд с просьбой не высылать их больше на прииски, обещая возвратить задаточные деньги к Ирбитской ярмарке.9 Изучив материалы данного дела, Ирбитский земский суд определил, что причинами «побега» крестьян было «жестокое обращение с ними исправника Зубринского и управляющих приисками: тягчайшие работы, возлагаемые на них, сверхусловленной ими выработки в день и без дачи, также им выряженной ими для возки песку лошади, недостаточная для рабочего человека пища и невыполнение в точности управляющими приисками заключенных с крестьянами условий».10 Во время следствия крестьяне заявили также, что они нанимались на прииски Рюмина, а на золотопромышленника Яковлева работать отказываются, так как условий с ним не подписывали. Из Ирбитского суда дело для окончательного рассмотрения было передано в Пермскую казенную палату, так же признавшую правоту крестьян и заявившую в своем определении, что в данном случае «не представляется законного основания к высылке крестьян на промыслы, против их желания».11 В этом же документе сообщалось о другой группе рабочих, покинувших преждевременно место работы и заявивших в Ирбитском земском суде, что они были наняты в Покровском питейном доме в феврале 1849 г. так же на золотые прииски Рюмина в Кочкарской системе сроком на 6 месяцев и платой 110 руб. ассигнациями каждому, при этом, не оформив контрактов в письменном виде крестьяне отдали трактирщику Бурлатову свои покормежные письма, а он оформил на нанявшихся в сельских управлениях отпускные билеты. Ирбитским земским судом было установлено, что «при найме их Бурлатовым условие между ними было словесное такого рода, чтобы пища была собственная, за исключением Калистрата Пономарева и Тихона Холмина, которым пища должна быть хозяйская, и чтобы каждым троим человекам дана была от хозяина лошадь для возки песку и проч.» При этом нанявшимся крестьянам был выдан задаток по 15 руб. серебром.12 С началом же работ приисковая администрация отказала в предоставлении обещанных лошадей в добавок к этому сократив рабочим зарплату со 110 до 84 руб., ссылаясь на «письменное условие», по которому плата назначалась в сумме 84 рубля.13 Возмущение рабочих вызвал и тот факт, что их вынудили согласиться на питание в приисковых столовых, за что вычиталось по 24 руб. с человека, тогда как за наличный расчет питание обходилось бы им намного дешевле. В итоге недовольные рабочие отказались от работы на приисках и вернулись в свои селения. В этом же документе приведены показания крестьянина Белослуцкой волости Сидора Насонова, который был нанят на полгода неизвестным ему человеком в марте 1849 г. на прииски Рюмина за 30 руб. серебром на хозяйском питании. Не желая мириться с тяжелыми условиями на приисках Насонов решил покинуть место работы, после чего исправник Зубринский обрил у него половину головы, чтобы тот не смог уйти незамеченным и наказал розгами в количестве 30 ударов. Но и эти меры не остановили возмущенного рабочего, все-таки «бежавшего» с работы и заявившего позднее в суде, что полученный им задаток полученный им в размере 15 руб. считает отработанным. Не сократилось число самовольных уходов рабочих с приисков в пореформенное время. В 1863 г. золотые промыслы Оренбургской губернии досрочно покинули 237 рабочих,14 а в 1869 г. на Баратабынско Каратабынских промыслах работу бросил 151 человек (преимущественно башкирской национальности).15 Более решительные и непримиримые действия рабочих золотодобывающих предприятий Южного Урала, приобретавшие формы массовых волнений и протестов, начали происходить также в 20-х гг. XIX века. В 1826 г. на Кыштымских заводах из-за каторжных условий труда и полуголодного существования в тяжелых жилищных условиях здесь началось массовое волнение рабочих. В результате отказа от работы на золотых приисках только за два осенних месяца 1826 г. не был отработан 5081 рабочий день.16 Позднее волнения охватили все Кыштымские заводы и слухи о нем дошли до Петербурга. Прибывший из столицы в начале лета 1827 г. для обследования Кыштымских заводов и золотых приисков Соймоновской долины флигель-адъютант граф А.Г. Строганов, констатировал, что со времени вступления Григория Зотова в управление этими заводами наследников Л.И. Расторгуева, принадлежащие им золотые промыслы стали «главным театром угнетения и жестокостей».17 По результатам докладной записки А.Г. Строганова на имя Николая I в октябре 1827 г. были арестованы и преданы суду Григорий Зотов и супруг одной из дочерей Л.И. Расторгуева – Петр Харитонов. Лишь после этого волнения на Кыштымских золотых приисках прекратились, принеся своим владельцам 1,5 млн. рублей убытку.18 В 1827 г. две вспышки народного протеста были зафиксированы на Миасских золотых промыслах. Один из «бунтов» подняли на Каскиновском прииске «контрашные» башкиры, работавшие по 12-14 часов в сутки и влачившие полуголодное существование. Пользуясь бедностью и нуждой башкир, золотопромышленники нанимали их по мизерным расценкам и давали непосильные задания, за невыполнение которых подвергали телесным наказаниям и вычетам из зарплаты, часто необоснованным. Вспыхнувшее возмущение, доведенных до отчаяния башкир, было вскоре подавлено.19 Второй «бунт» был поднят летом того же года вольнонаемными вятскими крестьянами, которых в 1827 г. было нанято 500 человек, обязавшихся по контракту «исполнять все те работы, какие от местного заводского начальства возложены будут». Обремененные нуждой и казенными податями крестьяне верили рассказам вербовщиков о «золотом счастье» и шли на приисковые работы, приступив к которым, быстро разочаровывались. Отработав полученные задатки, которые были им необходимы для оплаты податей, они сразу стремились уйти с приисков, предпочитая наниматься на полевые работы. Для устранения такого нежелательного для золотодобытчиков явления, горное начальство в 1827 г. впервые внесло в контракты пункт об обязательстве крестьян работать на приисках не менее 6 месяцев – с апреля по октябрь. И на этот раз, проработав три месяца, в течении которых были отработаны полученные при найме задатки, значительная часть рабочих, не найдя здесь обещанной золотой жизни, решила покинуть прииски, потребовав выдать им паспорта.20 В предыдущие годы, когда крестьяне не были связаны жесткими сроками работ по контракту, горное начальство не препятствовало выдаче паспортов, отработавшим задатки крестьянам, хотя, безусловно, всячески отговаривало их от этого, так как летом на приисках всегда шла самая интенсивная работа. Теперь же начальник Златоустовских горных заводов А.А. Агте имел законное основание отказать крестьянам в их просьбе. Сам Агте описывал этот конфликт следующим образом: «Я решительно объявил им, что силою контрактов и данных ими подписок, по законам, свято и нерушимо долженствуемых исполняться, не могу я до наступления 1 числа октября согласиться уволить их от работ с выдачею паспортов, убеждал притом обратиться на рудники и продолжать работу и что в противном случае должны они ожидать неприятных для себя последствий. Казалось, убеждения мои на них подействовали, и они обещались, пробыв 1 число июля как праздничный день в Миасском заводе, идти на другой день на рудники».21 Тем не менее, 2 июля часть рабочих «забастовав», на работу так и не вышла, «с азартом криком и буйством» требуя от заводской конторы выдачи паспортов. После неудачных попыток успокоить рабочих и вернуть их на прииски, Агте и прибывший 4 июля на Миасский завод Оренбургский вицегубернатор Н.Д. Хирьянов, приступили к решительным действиям. Собрав бастовавших рабочих, которых насчитывалось более 200 человек, и, выявив из их числа «зачинщиков и поджигателей», вице-губернатор приказал арестовать Михея Бушмакова, кричавшего «со свойственной ему дерзостью» о том, что «он работать не идет и был бы ему отдан пашпорт», т.к. он человек нездешний и пришел по найму.22 Кроме Бушмакова, «дабы сей пример непокорности подействовал на других, и явно обнаруженное злоупотребление вначале прекратить и тем отвратить казне убытки», по приказу вице-губернатора были арестованы еще 10 человек «бунтовщиков»: Михей Бухов, Павел Ермолин, Григорий на месте, для устрашения Подлевский, Трифон Дайнин и др. Здесь же вернуться на прииски.23 На основе рапорта о данных событиях на Миасских промыслах, подготовленного вице-губернатором Хирьяновым и направленного в СанктПетербург, министр финансов Е.Ф. Канкрин составил записку для доклада императору. Ознакомившись с ней, Николай 1 распорядился объявить Агте и Хирьянову о том, что «Его Величество сего дела скорым окончанием доволен».24 Большие опасения вызывала в правительственных кругах и ситуация сложившаяся в Златоустовском горном округе летом 1835 года в связи с набравшим к этому времени силу восстанием башкир, охватившем многие собравшихся «зачинщиков» наказали розгами и приказали всем остальным районы Оренбургской и Пермской губерний. Оренбургский военный губернатор В.А. Перовский писал: «Больше всего беспокоит меня то, что очаг возмущения в ближайшем соседстве с казенными и частными заводами, - там находятся элементы бунта, который может разразиться от одной искры»25. В письме адресованном министру внутренних дел свою озабоченность по этому поводу выражал и министр финансов Е.Ф. Канкрин: «Не могу скрыть, что дело сие представляется мне весьма опасным по слабости наших военных сил в тамошнем краю, ибо на Оренбургских казаков едва ли надеяться можно, если бунт сей распространится между башкирами».26 10 августа 1835 года Канкрин дал указание Главному начальнику горных заводов хребта Уральского принять надлежащие меры «к прекращению бунта, и вместе с тем по возможности усилить военные команды и способы обороны на тех заводах, кои могут стать в опасности».27 После этого распоряжения воинские команды были сконцентрированы прежде всего в Златоустовском горном округе, куда прибыл военный губернатор В.А. Перовский, чтобы лично держать ситуацию под контролем, усмиряя волнующиеся селения, арестовывая и передавая военному суду неблагонадежных. Бесспорно, что в случае охвата Златоустовского горного округа башкирским восстанием, в нем приняли бы участие и рабочие золотых приисков. Однако, столь решительные профилактические меры военного руководства Оренбургской губернии этого не допустили. К концу августа 1835 года восстание было окончательно подавлено.28 Наиболее известное волнение рабочих южноуральских золотых промыслов началось 2 мая 1849 года, когда восемь рабочих Троицких золотых промыслов Жуковской, не сумевшие выполнить дневного урока (плана) работ, были вызваны в контору, для того, чтобы полицейский Нецерин сделал «ленивым словесный выговор».29 Однако, вместо восьми вызванных человек к конторе явилось 200, «которые с криком и шумом прибежали из казармы для защиты виновных». Двоих рабочих, «более других возбуждавших толпу к шуму, похожему на бунт», полиция попыталась арестовать, но получив резкий отпор, не сумела осуществить задуманного. Утром следующего дня полицейские вновь попытались арестовать двух зачинщиков, «но рабочие целой артелью, окружив их, не допустили полицейских казаков исполнить приказания». Прибывший на промыслы исправник, начал переговоры с рабочими, желая выяснить причины их неповиновения начальству. Рабочие вышли к нему «из казармы с кайлами и лопатами, отвечая на все вопросы общим беспорядочным говором».30 Поняв, что его попытки усмирить рабочих вряд ли увенчаются успехом, урядник вызвал воинские команды. По прибытии их (в составе 50 башкир и 100 казаков), было арестовано 19 наиболее активных участников выступления и 55 рабочих за двукратный уход с промыслов. «В пример другим» 14 арестованных рабочих «виновных в буйстве» подвергли «полицейскому исправлению» в виде 50 ударов розгами, а Валлуил Абдуилин и Фейтулла Ибетуллин, как наиболее активные участники волнений после получения 50 ударов розгами были отданы «в арестантские роты… на 1 год с лишением особенных прав и преимуществ».31 В докладе «О волнениях рабочих Троицких приисков и его подавлении с помощью воинской команды», направленном Николаю I, министр финансов Ф.П. Вронченко называл причиною возмущения рабочих «не неправильное действие со стороны промыслового управления», а то, что «рабочие, нанятые в первый раз в промысловые работы и незнакомые с порядком, на оных существующем, встретили тут строгий надзор, не допускающий особенности никаких своевольств, отлучек и сношений с людьми, не увлеклись внушением из среды своей людей принадлежащими к промыслам, и сочтя все это для себя стеснительным, в неблагонамеренных, дурной нравственности и буйного характера». Николай I одобрив решение применения телесных наказаний для вольнонаемных рабочих, на докладе министра финансов о волнениях на Троицких приисках в 1849 г. наложил следующую резолюцию: «Подобные попытки крайне вредны остановило подражание».33 Несмотря на жестокое подавление выступления рабочих на Троицких промыслах, золотопромышленников крайне беспокоила возможность повторения подобных явлений и в будущем. Одной из главных задач в этой связи, являлись действия горного руководства по предупреждению массовых волнений рабочих, а так же их уходов с приисков. Так, в августе 1849 г. Оренбургский военный губернатор В.А. Обручев, ознакомившись с сообщением с Каменно-Павловского прииска П. Бакакина о неудовлетворительном питании на нем киргизов, посчитал нужным предупредить генерала В.А. Глинку о том, что это может «иметь неприятные последствия, подобно тому, как это случилось в мае месяце сего года на Троицких промыслах компании тайной советницы Жуковской».34 Несмотря на твердое желание властей предотвратить новые вспышки народного недовольства, они происходили вновь и вновь. 29 июня 1856 г. 185 рабочих-башкир остановили работы на Мариинском прииске Устинова, расположенного в Кочкарской системе и разошлись по домам. Вскоре 167 человек были возвращены на место работы, но возобновить ее они отказались до тех пор, пока не будет рассмотрена их жалоба, переданная командующему Башкиро-Мещерякским войском.35 Приехавший, по просьбе исправника Титова, в сопровождении девяти казаков горный ревизор Чупин, вызвал рабочих на переговоры, стремясь уговорить их вернуться к работе согласно условиям контракта. «Но они, писал Чупин в рапорте от 24 июля 1856 г., направленном В.А. Глинке, - не внимая никаким моим убеждениям решительно все в голос и с шумом кричали, что они не по какому случаю работать на прииске до разрешения их и надо, чтобы строгое наказание примером жалобы не будут и требовали окончательного с ними расчета». После этого вышедший из толпы артельный старшина Ильяс Ибрагимов передал Чупину почтовую расписку «в приеме от них для отправки с почтою просьбы Г. Командующему Башкиро – Мещерякским войском и с дерзостью присовокупил, что за этим как он, так и вся артель его работать более не будет». В ответ на отданный Чупиным приказ казакам арестовать Ибрагимова «вся толпа рабочих с гиком, криком и остервенением бросилась на казаков, смяла их, и, выхватив Ибрагимова, увлекла в свою толпу».36 При виде «рабочих, готовых на явное сопротивление с буйством», Чупин пришел к заключению, что «при малом количестве казаков обратить башкирцев к повиновению без более энергичных мер невозможно». Прибытие по его требованию 26 июля 1856 г. воинской команды в составе 100 казаков, а так же появление перед рабочими попечителя 8 контона майора Бордовицкого, произвело на рабочих устрашающие впечатление и только после этого они «беспрекословно согласились вступить в работу». Организаторы беспорядков были арестованы и отправлены в Троицк, а Чупин донес генералу Глинке о том, что башкиры были приведены «к должному послушанию полицейскою мерою».37 Другой крупный инцидент, зафиксированный так же на Кочкарских золотых промыслах начался 27 июня 1856 г. с ухода рабочих-башкир в количестве 91 чел. с Александровского прииска Баженовой, ставшего уже вторым массовым непослушанием рабочих этого прииска. Вскоре ушедших задержала военная команда 7 контона, и 4 июля они вновь приступили к работе. Однако, 8 июля уже в количестве 98 человек они, «вооружившись рычагами», вновь оставили прииск. В ответ на попытки горного исправника Кузнецова остановить их и вернуть на прииски башкиры «с криком и ругательствами делали ему угрозы и толпой отправились по дороге в деревню Кулушеву». После этого Кузнецов обратился к приставу 4-го стана Верхнеуральского уезда с просьбой о задержании и возвращении рабочих на прииски силами вооруженных казаков. Однако к этому времени жители башкирских деревень ушли на кочевки, а разыскиваемые башкиры «успели скрыться в горах и лесах другими дорогами». Вскоре члены Верхнеуральского земского суда, которым было поручено следствие по этому делу, прибыв в д. Уразову, обнаружили там несколько рабочих, покинувших прииски Баженовой. В своем донесении в Уральское горное правление исправник Кузнецов сообщал о том, что судебные чиновники «целый день уговаривали этих башкир идти на работу, уговаривали со всеми возможными увещеваниями, с терпением и хладнокровием, свойственным следователям над башкирами». Однако, последние продолжали упорствовать и большинство из них на задаваемые им вопросы «не дали никаких ответов». Приглашение муллы с Кораном, башкирского депутата и Верхнеуральского земского исправника так же не принесло желаемого результата. Больше не уговаривая рабочих возобновить работу на прииске, представители власти только пытались выяснить причину их недовольства и содержание жалоб. Но ответ каждого рабочего сводился к одному: «показания давать не буду и говорить с вами не хочу».39 Комментируя такое поведение рабочих, исправник Кузнецов не считал это только одним неразумным упорством, так как не признавал «башкир народом совершенно невежественным, простыми людьми природы». В донесении от 16 февраля 1857 года в Уральское горное правление он писал по этому поводу: «По служебным обязанностям много раз приводилось мне бывать при следствиях в башкирских портах, где я лично и собственным опытом убедился,что башкиры довольно знают законы, знают свои права и имеют обособленное, свойственное им образование. Нигде не встречал я такой изворотливости в показаниях, такого ловкого умения скрыть улики, отводить от присяги свидетелей и проч. Чрезвычайно редко встречал между ними свидетелей на своих, собственного признания никогда».40 Относительно же мотивов недовольства рабочих Кузнецов заявлял, что «по произведенному им дознанию побудительными причинами к побегу тех рабочих были грубость их, леность и неповиновение.»41 В то же время в высших правительственных кругах по данному вопросу сформировалась иная точка зрения. Товарищ министра внутренних дел А.М. Левшин в докладе от 28 ноября 1856 года «О причинах волнений рабочих-башкир на частных золотых приисках», составленном на имя начальника III отделения В.А. Долгорукого, писал: «Причиною побега башкир были злоупотребления промыслового управления, заключающиеся главнейше в том, что их дурно и недостаточно кормили, жестоко обращались с ними, заставляя в противность условиям работать в сырых и топких местах, не платили по условию заработанных денег, а в расчетных листах даже писали, что в задаток дано башкирам более чем действительно они получили. Если бы полицейское на промыслах начальство обратило на эти причины должное внимание и вовремя отклонило их, а башкиры видели бы себе справедливую защиту в местной полицейской власти, то не было бы надобности требовать воинской команды и наряжать следствие, а башкирам повода покидать работы, на которые они нанимались добровольно».42 К аналогичным выводам по данному делу пришло и судебное следствие, после чего были официально признаны неудовлетворительные условия труда и жизни на прииске. Тем не менее, по мнению все того же Кузнецова, «самые главные и упорные 32 человека, участвовавшие в трех уходах с прииска и проявлявших буйство и дерзости» должны были «судиться за восстание против властей, правительством установленных». Однако, согласно решению суда оказавшемуся чрезвычайно мягким, их передали всего лишь на поруки попечителей. Возможно данный факт объясняется тем обстоятельством, что судебные чиновники, посчитав жалобы рабочих далеко не беспочвенными, нашли более целесообразным решать данные проблемы путем ликвидации поводов к их возникновению, то есть улучшать условия труда и быта, как на данном конкретном прииске, так и на всех прочих приисках Южного Урала. Суровое же решение суда, предусматривавшее, например, телесные наказания могло бы вызвать среди рабочих еще большее недовольство и способствовать возникновению новых конфликтов. В конце 70-х – начале 80-х годов XIX века, в условиях обострения внутриполитической ситуации в России, на приисках Южного Урала Уртазым-Горяевском снижает расценки, отмечалась некоторая активизация волнений и протестов рабочих, нередко приобретающих форму стачек. 15 мая 1878 г. на то, что приисковое начальство необоснованно прииске купца Черемухина 91 рабочий решил прекратить работы ссылаясь на утвержденные в договоре, и требовать увеличения заработной платы. На следующий день на работу вышел только 21 человек, после чего прибывший для наведения порядка становой пристав с казачьей командой побороли сопротивление стачечников. 58 человек из числа бастовавших рабочих были высланы под надзор полиции в места их постоянного места жительства в Ялуторовский уезд Тобольской губернии.43 В июне 1881 г. крупномасштабные волнения, перешедшие в стачку, имели место ни Миасских золотых промыслах. Их причиною, согласно мнению начальника Оренбургского губернского управления, высказанного в докладе, направленном в департамент полиции, стало жестокое обращение администрации с рабочими.44 События начали развиваться 22 июня, после того как 200 рабочих башкир бросили работу на Мулдакаевской дистанции и прибыли на Миасский завод, чтобы подать жалобу.45 Не встретив должного понимания у заводского руководства, 17 рабочих утром 23 июня вернулись на прииски, а 65 человек направились в родные селения. Вскоре волнения охватили и близлежащие Ильинский и Иремельский прииски. 1 июля 1881 г. Златоустовский уездный исправник встретил толпу, шедшую с Иремельского прииска, которая, «не слушая убеждений исправника, … с криком продолжала идти вперед».46 На Ильинском прииске рабочие громогласно заявляли, что работать отказываются и, вооружившись черенками от лопат, покинули прииск. С целью недопущения дальнейшего разрастания рабочих выступлений, администрация промыслов силами прибывших казаков (при помощи которых 145 рабочих были возвращены на прииски, где 11 из них подверглись аресту), побороло сопротивление бунтовщиков.47 Новая волна сопротивления повышенное приисковых рабочих В вызвала г. у они золотопромышленников беспокойство. обратились в российское правительство с просьбой о необходимости усиления горно-полицейской охраны на золотых приисках, что могло было быть достигнуто, по их мнению, путем введения дополнительных должностей полицейских урядников, призванных обеспечивать порядок и безопасность на приисках.48 В 90-х гг. наибольший размах приобрела стачка рабочих, начавшаяся 4 февраля 1899 г. на Митрофановском прииске Анонимного общества Успенских золотых приисков в Троицком уезде Оренбургской губернии, после того, как его администрация приняла решение закрыть промыслы до истечения срока договора. 150 стачечников выступили с требованием выдачи зарплаты за сверхурочные работы и, оказав физическое воздействие на полицейского урядника, отобрали у того револьвер и шашку. Однако, и эта забастовка рабочих была подавлена с помощью казаков.49 С конца 90-х годов в результате пропаганды и агитации, возникших на Урале, первых социал-демократических организаций, в рабочие коллективы южноуральских промыслов стали внедряться и распространяться революционные настроения и воззрения. Тем не менее, до конца XIX века рабочее движение в золотодобывающей отрасли края при полном отсутствии общности и организованности действий, носило локальный, стихийный характер.

*** Итак, основными источниками найма рабочей силы на казенных и частных золотых промыслах Южного Урала являлись: 1. Государственные крестьяне как Оренбургской, так и некоторых других российских губерний, уходившие на заработки;

2. Местное казачье, башкирское, тептярское и пр. население;

3. Мастеровые, непременные и урочные работники казенных уральских заводов, получившие разрешение начальства на отходничество;

4. Местное население, живущее в районах золоторазработок, и нанимающееся в качестве рабочих-старателей. Отличительной Урала нанимались чертой только в на в масштабах Урала являлось что то, что вольнонаемные рабочие как казенных, так и частных приисков Южного контрактной золотой основе, являлось свидетельством утверждения отрасли капиталистических отношений, несомненно, способствующих подъему производственных показателей. В контрактах оговаривались продолжительность рабочего дня и срок договора, размер заработной платы, условия труда, проживания и питания. Хотя казенными предприятиями в дореформенное время весьма активно использовался труд и обязательных рабочих, все-таки общей тенденцией было увеличение доли вольнонаемного труда. В отношении его применения золотые промыслы Южного Урала являлись одним из ведущих участков горнозаводской промышленности Урала. Условия труда и быта рабочих (как обязательных, так и вольнонаемных) на казенных и частных приисках были примерно одинаково тяжелыми, отличаясь только более высоким уровнем зарплаты на последних.. Не оправдав надежд рабочих, не сумела кардинально изменить ситуацию в этом плане и реформа 1861 года. Только к концу XIX века некоторые стороны социально-бытовых условий южноуральских приисковых рабочих, такие как медицинское обслуживание, питание и т.п. начали постепенно улучшаться. Наемные золотопромысловые рабочие Южного Урала в период пребывания на приисках, обеспечивали свое существование только за счет заработной платы, часть денег из которой вносилась в волостные правления в качестве подушной подати. Несмотря на то, что такие рабочие каждый раз по полгода (с апреля по октябрь) трудились на приисках, лишаясь возможности заняться посевом и уборкой урожая, их связи с деревней не прерывались. Контрактная система найма рабочей силы давала возможность промышленникам вести в летний период интенсивные золоторазработки. До реформы 1861 г. предпринимателями иногда использовались и принудительные формы найма рабочих, состоявшие в заключении контрактов с владельцами крепостных крестьян об использовании их труда на приисках. После ликвидации крепостного права, то есть с 1861 года на приисках Южного Урала стал применяться только труд вольнонаемных сохранялась контрактов с рабочих. практика волостными Однако и в и пореформенное время заключения правлениями золотопромышленниками башкирским начальством, вынуждавшими своих крестьян, зачастую помимо их воли, отправляться на приисковые работы. Еще одним итогом реформы 1861 г., оказавшей в целом положительное влияние на развитие золотопромышленности Южного Урала, стало то, что казна, лишившись возможности использовать дешевый труд крепостных рабочих, стала постепенно сворачивать собственное производство, сдавая все большее число приисков в аренду частным компаниям. Те в свою очередь, стремясь к получению максимально возможной прибыли, увеличивали добычу драгоценного металла, в первую очередь за счет жесткой, а порой жестокой эксплуатации приисковых рабочих, сокращая при этом всяческими способами расходы на их зарплату, охрану труда, жилищные условия, медицинское обеспечение и питание (зачастую прибегая ради этого к нарушению условий заключенных ранее контрактов). Это в свою очередь вызывало недовольство и массовые протесты рабочих, чаще всего башкирской национальности, привыкших к кочевому, вольному образу жизни, и поэтому наименее приспособленных к строгой, почти воинской дисциплине и тяжелому труду золотодобытчиков. Не один из золотодобывающих районов Урала, не был столь многонациональным. Иногда рабочие башкирской, тептярской, татарской, киргизской и других национальностей южноуральских составляли приисках. до 2/3 от общего протесты числа занятых на Социальные рабочих носили стихийный, эпизодический характер и выражались в массовых отказах от работы и преждевременных уходах рабочих с приисков, в погромах контор и магазинов, в избиении администрации. При этом, если до 40-х годов XIX века для устрашения рабочих, к участникам волнений применялись самые суровые наказания, вплоть до порки розгами и ссылок в арестантские роты, то с начала 50-х годов XIX столетия гражданские и горные власти стали изменять свою тактику, все чаще признавая справедливость требований подобные выдвигаемых рабочими и, понимая, что только удовлетворение их может предотвратить новые вспышки недовольства. Тем не менее, явления имели место на протяжении всего XIX века.

Заключение. В начале девятнадцатого столетия доля России в мировой добыче золота составляла всего 2,7%, а через 40 лет, она возросла до 47%, что превратило наше государство в основного золотодобытчика на земном шаре. В начале 60-х гг. XIX века в России добывалось около 13% мировой добычи золота, через 10 лет этот показатель возрос до 20%, продержавшись на этом уровне до 1875 года, а к 1900 г. сократился до 10,6%. За весь период золоторазработок до 1917 г. в России было добыто около 3000 тонн драгоценного металла. Добыча золота в России производилась в основном в трех районах: на Урале, в Западной и Восточной Сибири. XIX век стал веком открытия богатых россыпных месторождений Урала и Сибири, определявших уровень развития отрасли в стране. Например, в 1884 г. 95,8% золота получали из россыпей, а к концу века – в 1899 г., они приносили до 92% золота, добываемого в Российской империи. Заметный рост добычи рудного золота стал отмечаться лишь с начала XX века, но и тогда на долю драгоценного металла, полученного из россыпей, приходилось более 80%. На Уральский регион в 1831-1835 гг. приходилось около 90% всей золотодобычи в России. Рост уровня золотодобычи на Урале в 20-50-е гг. был возможен благодаря освоению золотоносных месторождений в дачах частных горных заводов, на долю которых приходилась основная часть добываемого в это время на Урале золота. Весомый вклад в общую добычу вносили и казенные прииски. После наибольшего прироста показателей золотодобычи в 20-е годы, последовало постепенное снижение темпов развития, а в отдельные периоды - сокращение производства. В частных горных округах Урала наибольший спад был отмечен во второй половине 50-х гг., когда количество добытого золота сократилось более чем в 1,6 раза (со 147 пудов в 1856 г. до 88 пудов в 1860 г.). Серьезные кризисные явления в предреформенное время переживали и казенные предприятия. В среднем в 1821-1860 гг. ежегодная добыча на Урале составляла около 300 пудов. Ее увеличение в 40-х – первой половине 50-х гг. в первую очередь было обусловлено успешным развитием частной золотопромышленности в Оренбургской губернии, основывавшейся на труде наемных рабочих. Таким образом, накануне реформы на первое место по количеству добываемого драгоценного металла вышла частнокапиталистическая золотопромышленность Южного Урала, казенная осталась на втором месте, а золотые промыслы уральских горнозаводчиков были оттеснены с первого места на третье. Реформа 1861 года еще больше усилила кризисные явления в казенной и горнозаводской золотопромышленности, переживавшей острую нехватку капиталов и недостаток рабочей силы, следствием чего стало дальнейшее сокращение производства, а спустя некоторое время - продажа или передача в аренду частным компаниям. В то же время, предпринимательская золотопромышленность Южного Урала в пореформенное время продолжала наращивать свой экономический и технический потенциал, чему во многом способствовало и принятие в 1870 году Устава о частной золотопромышленности. Южноуральские прииски и рудники на протяжении XIX века являлись важной, и довольно своеобразной составляющей частью уральской и российской золотопромышленности. Эта своеобразность заключается прежде всего в том, что Оренбургская губерния была единственной территорией в уральском регионе на которой с середины 30-х гг. XIX века получили широкое распространение частнокапиталистические в основном на казачьих и золотодобывающие компании, действовавшие башкирских землях и использовавшие на контрактной основе труд только вольнонаемных рабочих. Изучение их становления и эволюции, а также сопоставление с состоянием промыслов, принадлежащих казне и крупным уральским горнозаводчикам, позволило сделать вывод о прогрессивной роли предпринимательской золотодобычи Южного Урала в истории горных промыслов Урала. Наиболее рельефно она обозначилась к концу 50-х гг. XIX века когда золотодобывающие предприятия казны и частных горных округов переживали значительный спад производства, в то время как прииски южноуральских предпринимателей, наоборот, увеличивали свой технический и экономический потенциал, сконцентрировав до половины всех рабочих занятых в золотопромышленности Урала. Так, в 1860 г. из 321 п. 18 ф.

золота, добытого на Урале, предприятия Оренбургской губернии принесли более половины – 172 п. 30 ф. Такая часть южноуральского золота – около 50%-ной отметки, наблюдалась до конца XIX века. Еще значительнее была доля рудного золота, добываемого на Южном Урале, особенно после начала его разработки в Кочкарской системе. В 1897 году из 2,8 т. рудного золота, полученного в России, 2,4 т было добыто на Урале, в том числе 1,9 т всего на двух месторождениях – 1,29 т в Кочкарском и 0,61 т – в Березовском (на Среднем Урале). В 1879 г. (рекордном для Миасских промыслов, который принес 135 пудов золота) общеуральский показатель равнялся 626 пудам, из которых на Южном Урале было добыто более 307 пудов (в том числе более 137 п. на казачьих землях Оренбургской губернии). А 1893 году (рекордном для Южного Урала в целом), когда на Урале было добыто 743 п. золота, южноуральские прииски и рудники принесли около 340 пудов драгоценного металла (в том числе около 80 п. на Миасских промыслах, 18 пудов – на приисках Кыштымского горного округа и более 174 пудов – на землях Оренбургского казачьего войска). Всего на Южном Урале в течение девятнадцатого столетия было добыто около 12 600 пудов золота (в том числе на Миасских промыслах - более 3800 пудов, приисках Кыштымского горного округа - более 900 пудов, землях Оренбургского казачьего войска – 5400 пудов, из которых около 3000 пудов пришлось на предприятия Кочкарской системы). Из-за того, что активные разработки рудных месторождений на Южном Урале начались только с 80-90-х гг. XIX века, доля россыпного золота, добытого в этом столетии, составила примерно более 2\3 от общего количества драгоценного металла. Интенсивная, а зачастую хищническая разработка россыпных месторождений и неизбежное их истощение (наряду с многочисленными внешними факторами) привели к тому, что в двадцатом столетии, несмотря на применение более совершенных технических устройств и технологических процессов, добыча россыпного золота не была столь интенсивной. А вот пик добычи рудного золота на Южном Урале пришелся на ХХ век: в Миасском районе – на 30-40-е гг., а в Кочкарском – на 60-80-е гг. Увеличение объемов его добычи в этот период достигалось в основном за счет разработок всё более глубоких горизонтов открытых ранее месторождений. Определить перспективы развития золотопромышленности Южного Урала на современном этапе нельзя без серьезного осмысления прошлого. На страницах настоящей работы проанализировано состояние и изменение на протяжении 100-летнего периода таких определяющих уровень золотодобычи сфер, как проведение и усовершенствование поисковых работ, техническая оснащенность предприятий и золотодобычных операций, кадровое обеспечение приисков и рудников и социально-экономическое положение рабочих. Выявлены многочисленные условия и факторы, влияющие на успешность развития золотодобычи, многие из которых требуют решения золотопромышленными предприятиями Южного Урала и в начале XXI века. Среди них прежде всего назовем:

- истощение запасов россыпных месторождений, из которых в России добывается до 85% золота и соответственно недостаточная разработка золота рудного, в то время как в странах, являющихся лидерами в мировой золотодобыче, наблюдается обратная картина – 85-95% драгоценного металла там добывается из рудных месторождений. Ориентация на разработку россыпей сложилась в России (в том числе и на Южном Урале) в XIX веке, ввиду того, что сроки их освоения были непродолжительны при сравнительно невысоких затратах. Такой перекос привел к тому, что в наших нынешних подземных запасах находится 83% рудного и 17% - россыпного золота. В этом плане Южный Урал всегда выделялся на общероссийском фоне, благодаря, в первую очередь, успешной разработке золоторудных месторождений Кочкарской системы. Например, в конце XIX века данный район был единственным в России, где разработка коренных месторождений приобрела наиболее интенсивное развитие. В 80 90-е гг. XIX в. здесь добывалось от 80 до 100 пудов золота, что составляло половину всей годичной производительности рудного золота в России, равной в среднем на период времени, например, с 1887 по 1896 гг. – 173 п. 33 ф. Стабильно высокие показатели золотодобычи на Южном Урале в XIX веке обеспечивались, прежде всего, благодаря интенсивной разработке богатых месторождений (открытых преимущественно в первой половине столетия), достигавшейся путем жесткой эксплуатации приисковых рабочих. Несмотря на значительные успехи, достигнутые южноуральской золотопромышленностью за столетний период, ее развитие сдерживалось многочисленными негативными факторами, большинство из которых так и не были устранены до конца века. Среди них, прежде всего, следует назвать несовершенство российского законодательства, призванного регламентировать ход золотодобычи, слабую геологическую изученность и недостаточные масштабы разведочных работ, общий низкий уровень технической оснащенности предприятий, тяжелые условия труда и быта рабочих, нехватку капиталов и т.д. Если в XIX веке настоящей панацеей многих проблем рассматривалась передача золотопромышленных предприятий Южного Урала в частные руки, в том числе иностранным предпринимателям (что, на том этапе, безусловно, сыграло свою положительную роль), то сегодня такой шаг на наш взгляд, не является единственно верным решением. Наиболее же оптимальным нам представляется вариант функционирования акционерных обществ при обладании контрольного пакета акций государством, которое в первую очередь должно заботиться о пополнении своего золотого запаса и о благосостоянии обеспечивающей его отрасли. Вместе с тем, к бюджетным ассигнованиям, которые должны составлять основу развития золотодобычи, могут быть добавлены взносы самих предприятий (за счет прибыли от продажи золота), а также иностранные инвестиции, вклады различных коммерческих структур, банковские кредиты и средства из других источников. По оценочным данным, для нормального функционирования золотопромышленных предприятий Челябинской области в настоящее время необходимо порядка 100 млн. руб. в год, которые представляются не таким уж непосильным бременем и для одной областной казны. В случае же возобновления работ на законсервированных ранее приисках и рудниках, либо открытиях и разработках новых месторождений (прежде всего рудных), которые могут потребовать крупных первоначальных затрат, наверняка потребуется помощь федеральных органов власти, оказываемой на основе специально созданной правительственной программы, подкрепленной солидными бюджетными субсидиями. На настоящий момент на Южном Урале ежегодно добывают около 2-х тонн золота. Вместе с тем, как показали исследования московского научноисследовательского центра драгоценных металлов и алмазов «НБЛ Золото», имеющиеся сегодня в Челябинской области запасы ближайшие годы позволят уже в «выдавать на-гора» четыре-пять тонн драгоценного металла. Из 39 известных сегодня месторождений используется только 14 (четыре золоторудных и 10 – россыпных). При проведении Уральского взвешенной, продуманной политики (с учётом в первую очередь на оказание уроков исторического прошлого) исполнительной и законодательной власти региона, направленной финансовой помощи и создание благоприятных условий для развития золотодобывающей отрасли, её возрождение и процветание станут делом самого недалекого будущего.

Примечания.

Введение. 1. Указатель русской литературы о золотом промысле (по 1899 г. включительно). Изд. Комиссии для собрания и разработки сведений о сибирской золотопромышленности. СПб., 1907. 2. Девиер А.А., Бредов В.Р. Свод постановлений о горнопромышленности. СПб., 1904. Т. 1, 2. 3. Высоцкий Н.К. Месторождение золота Кочкарской системы на Южном Урале. СПб., 1900. 4. Павловский В.К. Оренбургская золотопромышленность за 100 лет, правовые отношения к ней Оренбургского казачьего войска и современное положение золотопромышленности вообще. Екатеринбург, 1905. 5. 6. Павловский В.К. Указ. Соч. С. 45-47. Там же. С. 48.

7. Серов Д.Е. Оренбургский казак, его экономическое положение и служба (Очерк современного быта оренбургских казаков). Оренбург, 1900. 8. Мушкетов И.В. Материалы для изучения геогностического строения и рудных богатств Златоустовского горного округа в Южном Урале. СПб., 1877;

Он же. Описание некоторых золотых рудников Троицкого уезда Оренбургской губернии // Собр. соч. СПб., 1910. Вып. 1. С. 31-39. 9. Алекторов А. История Оренбургской губернии. Оренбург, 1883.

10. Кеппен А.П. Статистический очерк горной промышленности в России в 1860-1877 гг. СПб., 1879. 11. Боголюбский И. Золото, его запасы и добыча в русской золотоносной формации. СПб, 1877;

Он же. Опыт горной статистики Российской империи. СПб.. 1878. 12. Белов В.Д. Исторический очерк уральских горных заводов. СПб., 1896.

13. Матасов А.К. К 100-летию начала разработки золотых россыпей в России. СПб., 1914. 14. Аносов П.П. О геологическом разрезе Урала от Златоуста до Миасса // Горный журнал. 1826. Ч. II. 15. Соколов Д. Мысли об уральских золотоносных россыпях // Горный журнал. 1826. Т. IY. № 12. 16. Гурьев. Заметки о кряжах Уральском и Кавказском // Горный журнал. 1834. Ч.IY. 17. Энгельман Г. Геологическое описание Миасских золотоносных россыпей // Горный журнал. 1838. Ч. II. 18. Озерский А.Д. О вновь найденном золотом самородке в Миасских золотых приисках // Горный журнал. 1842. Ч. IY;

Он же. Описание золотого самородка-исполнина // Горный журнал. 1843. Ч. III. № 8. 19. Лисенко И.Р. Описание минералов Ильменских гор // Горный журнал. 1832. Ч. I. 20. Рихтер П. Описание Ташкутарганского округа // Горный журнал. 1832. Ч. III. 21. Карпинский М.М. О золотоносных россыпях // Горный журнал. 1840. Ч. I- IV. Кн. 1-12. 22. Барбот-де-Марни Е.Н. Геогностический очерк некоторых замечательных россыпей хребта Уральского // Горный журнал. 1857. № 6. 23. Миклашевский. Геогностические заметки о золотых россыпях по р. Санарке // Горный журнал. 1861. Ч. IY. 24. Кулибин К.А. О месторождениях золота // Горный журнал. 1872. № 2;

Он же. О коренных месторождениях золота в Миасской даче Златоустовского округа на Урале // Горный журнал. 1883. Т. II. № 6;

Он же. О коренных месторождениях золота в Миасском и Березовской дачах // Горный журнал. 1887. Т. 4.

25. Мушкетов И.В. О некоторых месторождениях золота в России // Горный журнал. 1873. № 1;

Он же. Краткий очерк главных месторождений золота Кочкарской системы // Горный журнал. 1877. Т. IV. № 12. 26. Блюм. Описание промывки золотосодержащих песков и сравнение прежде бывших золотопромывальных устройств с существующими ныне при Миасских золотых рудниках // Горный журнал. 1835. Кн. II. 27. Аносов П.П. О золотопромывальных машинах, устроенных на Миасских золотых промыслах Златоустовского горного округа // Горный журнал. 1841. Ч. I. Кн. III. 28. Кулибин К.А. Некоторые способы добычи золотосодержащих россыпей // Горный журнал. 1885. № 1. и промывки 29. Порозов. Краткое известие о Царево-Николаевском руднике // Горный журнал. 1827. Т. III. 30. Дрозжилов А.Д. Об открытых в 1827 году в округе Златоустовских заводов золотых приисках и в особенности о Князе-Александровском // Горный журнал. 1828. Кн. XII. 31. Чупин Н. Записка о горном управлении и горном промысле на Урале в царствование Александра I (1801-1825) // Горный журнал. 1878. Т. 3. 32. Игнатьев Р.Г. Миасский завод // Сборник статистических, исторических и археологических сведений по бывшей Оренбургской и нынешней Уфимской губерниям, собранных и разработанных в течение 1866 и 67 гг. Уфа. 1868. 33. Михайлов Н. Заметки о современном положении частной горной промышленности на вотчинных башкирских землях Оренбургского края и о мерах, предпринимаемых к развитию ее // Горный журнал. 1861. Ч. I. Кн. IIIII. 34. Севастьянов Н. Нынешнее положение Миасских золотых промыслов, причины упадка их и средства к продолжению работ // Горный журнал. 1863. Ч. I. Кн. 1-2;

Он же. О Миасских золотых промыслах // Горный журнал. 1876. Т.1. 35. Долгополов М. Старатели и участие их в добыче золота на Урале // Горный журнал. 1874. Т. 2.

36. 6.

Романовский Г.Д. О золотопромышленности на Урале // 1868. Ч. II. № 37. Коцовский В. Разработка рудных месторождений золота на Урале // Вестник золотопромышленности № 1, 4, 6, 8, 10, 12, 14. 38. Гончаров И. Краткие сведения о золотых промыслах Кыштымского округа // Вестник золотопромышленности. 1895. № 7. 39. Деви. М.П. Золотой промысел в VII Оренбургском горном округе на Урале // Вестник золотопромышленности. 1897. №№ 3,5,6;

Он же. Краткий исторический очерк развития разработки коренных месторождений золота на приисках Кочкарской системы Оренбургской губернии по 1895 год // Горный журнал. 1896. № 2. 40. Пузанов. Обзор частных золотых промыслов Оренбургского края // Горный журнал. 1868. Ч. I. Кн. 1.

41. Лоранский А. Наши законы о золотопромышленности журнал. 1872.№ 3.

// Горный 42. Девиер А.А. Краткий исторический очерк постановлений по частному золотому промыслу // Горный журнал. 1901. Т. 3. 43. Баснин П.П. Очерки золотопромышленности Южного Урала // Русское богатство. 1895. №№ 6-8. 44. Весновский В.А. Письма с Урала: Положение рабочих на горных заводах и золотых промыслах // Северный вестник. 1897.№ 7. 45. Кулибин В.И. Наша золотопромышленность. Рабочий вопрос // Вестник золотопромышленности. 1894. №№ 1,3,5,7,9,11. 46. Нужды золотопромышленности // Вестник золотопромышленности. 1899. №№ 9-11.

47. 48. 49.

Оренбургский листок.1878.13 августа. Оренбургский листок. 1878. 25 июня Миасские золотые рудники // Оренбургский листок. 1878. 3 сентября.

50. Игнатьев Р.Г. Миасские золотые промыслы в Оренбургской губернии // Оренбургские губернские ведомости. 1869. 18 января. 51. Сигов С.П. Очерки по истории горнозаводской промышленности Урала. Свердловск, 1936. 52. Серебровский А.П. Золотая промышленность. М., 1935. Т.2.;

Он же. На золотом фронте. М. - Л., 1936. 53. Двести лет золотой промышленности Урала. Юбилейный выпуск под ред. А.А. Иванова и И.С. Рожкова. Свердловск, 1948. 54. Данилевский В.В. Русское золото. История открытия и добычи до средины XIX в. М., 1959. 55. Кривоногов В.Я. Наемный труд в горнодобывающей промышленности Урала в дореформенный период (1800-1860) // Наемный труд в горнозаводской промышленности Урала в дореформенное время. Свердловск, 1964. 56. Локерман А.А. Загадка русского золота. М., 1978;

Он же. Лев Иванович Брусницын. М., 1982. 57. Гудков Г.Ф., Гудкова З.И. Из истории южноуральских горных заводов XYIII-XIX вв. Ч. II. Уфа. 1993. 58. Пешкин И.С. Аносов. Челябинск, 1987.

Гаврилов Д.В. Рабочие Урала в период домонополистического 59. капитализма. 1861-1900. Численность, состав, положение. М., 1985. 60. Хакимов С.Х. Развитие золотодобывающей промышленности Южного Урала в 60-е гг. XIX в. // Источники по истории и культуре Башкирии. Уфа, 1986;

Он же. Положение и борьба рабочих золотодобывающей промышленности Южного Урала во второй половине XIX в. // Положение и борьба рабочих Урала в период капитализма. Свердловск, 1989.

61. Рукосуев Е.Ю. Административно-правовые условия разработки золотоплатиновых месторождений на Урале в 60-90-х гг. XIX в. // Положение и борьба рабочих Урала в период капитализма. Свердловск, 1989. 62. Шилов А.В. Источники по истории золотодобывающей промышленности Урала в дореформенный период // Уральский археографический ежегодник за 1971 г. Свердловск, 1974. Он же. Технический переворот и его особенности в золотопромышленности Урала // Научно-технический прогресс: исторический опыт и современность. Взаимодействие технического и социального прогресса в эпоху феодализма. Свердловск, 1989. 63. Сапоговская П.В. Горнозаводская промышленность Урала на рубеже XIX-XX вв. Екатеринбург, 1993;

Она же. Иностранные капиталы в горнозаводской промышленности Урала на рубеже XIX-XX вв. // Вопросы истории экономических и политических отношений в России (XYIII - нач. XX вв.). М., 1996;

Она же. Частная золотопромышленность России на рубеже XIX-XX вв. Урал и Сибирь – модели развития. Екатеринбург, 1998. Фосс Г.В. Золото. М., 1963.

64.

65. Соболевский В.И. Замечательные минералы. М. - Л., 1949. Он же. Благородные металлы. Золото. М., 1970. 66. 67. 68. 69. 70. 71. Смолин А.П. Самородки золота Урала. М., 1970. Федоровский Е.П. Дорога в тысячу вёрст. М., 1971. Потёмкин С.В. Благородный 79-й (Очерк о золоте). М., 1978. Марфунин А.С. История золота. М., 1987. Максимов М.М. Очерк о золоте. М., 1988. Вяткин М.П. Горнозаводской Урал в 1900-1917 гг. М.-Л., 1965.

72. Буранов Ю.А. Акционирование горнозаводской промышленности Урала (1861 – 1917 ). М., 1982.

73. Манин А.П. Золотой пласт. К 200-летию золотого промысла на Южном Урале. Литературно-документальная летопись золотого промысла на Южном Урале. 1797-1997. Екатеринбург, 1995. 74. Шибанов Н.С. Станица золотой долины (К 250-летию основания Уйской станицы). Челябинск, 1994. 75. Хайретдинов Р.К. Русская Бразилия. Миасс, 2000.

76. История Миасского золота. 200 лет. Краеведческий сборник № 1. Миасс, 1997. 77. Дмитриев А.В. Иностранный капитал на Урале и в Сибири в 90-е гг. XIX – 10-е гг. XX вв. // Урал. 1993. №4. 78. 79. Дмитриев А.В. Казачье золото // Уральский следопыт. 1993. № 5-6. Панфилов Б. Золотая долина // Уральский следопыт. 1978. № 2.

80. Морозов В. История Миасского золотого промысла // Глагол. 1992. 29 февраля. 81. Чванов П.И., Трифонов В.П. Самый большой самородок золота // Советская золотопромышленность.1936. №1. 82. Александров Ф. Золотые самородки // Челябинский рабочий 1959. 12 июня. 83. Евгеньев А. Восемь самородков-близнецов // Миасский рабочий. 1972. 28 октября. 84. Абдрахимов К. Самородки // Миасский рабочий. 1973. 14 июля.

85. Федорищев В. Подлинная история золотого самородка «Подкидыша» // Миасский рабочий. 1994. 27-30 августа. 86. 87. Маслак Ю. По Уральскому Эльдорадо // АиФ-Челябинск.2002. № 30. Золото области // Южноуральская панорама. 2002. 6 августа.

88. Петров И. Золотой запас области // Челябинский рабочий. 2002. 1 августа 89. 90. 91. 92. 93. 94. 95. 96. 97. 98.

РГИА. Ф. 40. Оп. 2. Д. 17, 32, 34, 112. Там же. Д.63. Там же. Д. 112. РГИА. Ф. 583. Оп. 4. Д 286, 307, 311. РГИА. Ф. 41. Оп. 1. Д. 25. Там же. Д. 34. РГИА. Ф. 560. Оп. 3. Д. 326. РГИА. Ф. 1341. Оп. 49. Д.944. РГИА. Ф. 1286. Оп. 19. Д.4. РГИА. Ф. 43. Оп. 1. Д. 49.

99. РГИА. Ф.44. Оп. 3. Д. 452. 100. Там же. Оп. 2. Д. 369;

Оп. 4. Д. 79. 101. РГИА. Ф. 381. Оп. 47. Д. 436. 102. РГИА. Ф. 1291. Оп. 66. Д. 23. 103. РГИА. Ф. 1424. Оп. 4. Д. 182. 104. Там же. Д. 196. 105. ГАОО. Ф. 156. Оп. 1. Д. 4 ;

ГАСО. Ф. 24.. Оп. 1, Д. 34;

ОГАЧО. Ф. И-37. Оп. 1. Д. 2,8-а;

Ф. И-82. Оп. 1. Д. 1224;

Ф. И-172. Оп. 1. Д. 250;

Архивный отдел администрации г. Златоуста. Ф. 69. Оп. 38. Д. 52. 106. ГАОО. Ф. 6. Оп. 6. Д. 13800;

Оп. 8. Д. 94. 107. ГАСО. Ф. 33. Оп. 1. Д. 22, 28;

Ф. 72. Оп. 3. Д. 1996;

Архивный отдел администрации г. Златоуста. Ф. 19. Оп. 1. Д. 415;

Ф. 69. Оп. 1. Д. 28. 32. 51;

Оп. 12. Д. 65;

Оп. 64. Д. 115.

108. ГАСО. Ф. 156. Оп. 1. Д. 31;

Ф. 173. Оп. 3. Д. 5262;

ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1186;

Оп. 2. Д. 277;

Ф. 43. Оп. 2 Д. 1276, 1895;

Оп. 4. Д. 191. 109. ГАОО. Ф. 156. Оп. 1. Д. 53;

ОГАЧО. Ф. И-37. Оп. 1. Д. 169. 110. ЦГИ АРБ. Ф. 6. Оп. 2. Д. 19;

Ф. 148. Оп. 1. Д.71;

ГАСО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 804;

Оп. 31. Д. 3925;

Ф. 41. Оп. 1. Д. 1560;

Ф. 43. Оп. 4. Д. 25;

Ф. 108. Оп. 1. Д. 6;

Ф. 129. Оп. 1. Д. 62, 72;

ОГАЧО. Ф. 37. Оп. 1. Д. 5;

Архивный отдел администрации г. Златоуста. Ф. 69. Оп. 27. Д. 16;

Оп. 29. Д. 13;

Оп. 39. Д. 7;

Оп. 42. Д. 12;

Оп. 44. Д. 13;

Оп. 67. Д. 7;

Оп. 72. Д. 110. 111. ЦГИ АРБ. Ф. 6. Оп. 1. Д. 646;

ГАСО. Ф. 24. Оп. 23. Д. 7324;

Оп. 32. Д. 219;

Ф. 43. Оп. 2. Д. 1964. 112. О золоте и платине, полученных с казённых и частных заводов хребта Уральского // Горный журнал. 1825. Ч.3;

1826. Ч.3,9;

1827. Ч.4,9;

1828. Ч.3,9;

1829. Ч.2,3;

1830. Ч.1,3. 113. Краткий очерк развития частной золотопромышленности с начала допущения ее в России по настоящее время // Горный журнал.1861. Ч.III. Кн. 7;

Белоносов И. Сведения о количестве промытых песков и добытого золота на казенных и частных промыслах Уральской области и на землях Оренбургского казачьего войска со времени открытия их по 1864 г. // Горный журнал.1865. Ч.IV. Кн.12;

Сведения о количестве добытых и промытых песков и полученного из них золота при частных золотых промыслах Оренбургского края со времени открытия промыслов по 1867 г. // Горный журнал.1868. Кн.1. 114. Сборник статистических сведений по горной части на 1865 год. СПб.,1865;

Справочная книга Оренбургской губернии на 1870 год. Оренбург, 1869;

Материалы для статистики добычи золота в России частными лицами. 1868,1869,1870 гг. СПб.,1979;

Сборник статистических сведений о горнозаводской промышленности России в 1874-1911. СПб., 1876-1913;

Свод статистических данных о фабрично-заводской промышленности с 1887 по 1926 гг. Ч.1-3. М.-Л., 1929-1930. 115. Обзоры Оренбургской губернии. Оренбург, 1885-1900.

116. Рабочее движение в России в XIX веке. Сборник документов. Под.ред. А.М. Панкратовой. Т.1. Ч.2. М.,1955. 117. Положение рабочих Урала во второй половине XIX –XX вв. 1861-1904. Сборник документов. М.-Л.,1960. 118. Хрестоматия архивных документов по истории Южного Урала. 16821918. Челябинск,1980.

Глава. 1. §1.

1. 2.

Локерман А.А. Лев Иванович Брусницын. М., 1982. С.8. Ломоносов М.В. Слово о рождении металлов от трясения земли Там же. С.349-355. Архивный отдел администрации г. Златоуста. Ф.69.Оп.1.Д.28. Л.12. Данилевский В.В. Указ.соч.;

Хайретдинов Р.К. Указ.соч. ГАСО. Ф.33.Оп.1. Д.22. Л.9. Там же. Л.44. Там же. Д.28. Л.3-3об. Там же. Л.5-5об.

//Ломоносов М.В. Соч.: В 10 т. М. - Л., 1954. С.334. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9.

10. Хайретдинов Р.К. Открытие месторождения //Знамя октября.1994. 7 июля. 11. Архивный отдел администрации г. Златоуста. Ф.69. Оп.1. Д.22. Лл.9292об. 12. ГАОО. Ф.173. Оп.3 Д. 5262. Л. 351 об. 13. ГАСО. Ф. 22. Оп.1. Д. 38. Л. 2-2об. 14. РГИА. Ф.37. Оп.11. Д. 164. Л. 74-74 об. 15. Там же. Л.188-188 об. 16. Данилевский В.В. Указ. соч. С.140.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.