WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«ЧЕЛЯБИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи Вишев Игорь Игоревич СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ЗОЛОТОПРОМЫШЛЕННОСТИ НА ЮЖНОМ УРАЛЕ В XIX ВЕКЕ Специальность 07.00.02 – Отечественная история ...»

-- [ Страница 2 ] --

выход золота при проплавке песков в тиглях был выше в сто раз, в шахтных медеплавильных печах – в семьдесят раз, а в доменных печах – в двадцать восемь раз, чем если бы то же золото было намыто обычным способом.10 Однако, в силу ряда субъективных и объективных причин, открытие П.П. Аносова не получило широкого практического применения. Одной из главных причин, повлиявших на это, по нашему мнению, является то, что внедрение данного способа требовало определенных финансовых затрат, которые казна производить не желала там, где с успехом добычу золота можно было вести при помощи несложной техники и мускульной силы человека. Экономисты-практики горного дела того времени приветствовали и помогали внедрению только тех машин, которые, заменив человека, сокращали расходы на добычу золота. Один из известных российских специалистов золотой промышленности Иван Разгильдеев в записке, направленной в 1840 г. в Штаб корпуса горных инженеров по этому поводу, писал: «В горнозаводских устройствах надобно, сколько возможно сочетать получение наибольшего экономического результата с наименьшей потерей извлекаемого металла при малосложной конструкции машин».11 Под руководством П.П. Аносова на Миасских приисках также проводились эксперименты по внедрению амальгации (извлечения золота при помощи ртути), однако, и эти работы не смогли выйти за рамки опытов12. Другое изобретение П.П. Аносова – золотопромывательная машина, сконструированная им в 1841 году, полностью отвечала интересам казны, а потому получила ее признание и повсеместное распространение. Машина Агте и другие подобные ей аппараты, приводимые в действие водяным колесом, не были экономичными, т.к. требовали больших расходов на подвозку песка и не сокращали числа занятых рабочих. Понимая это, П.П. Аносов отмечал на страницах «Горного журнала», что «употребление их при промывке песков не везде сопровождалось успехом: ибо он требует значительной силы, а при золотых россыпях весьма редко бывает возможно иметь водяную действующую силу».13 О своем же изобретении Аносов писал следующее: «Желая по возможности уменьшить силу, потребную для обработки определенного количества песков, я заменил бочку и чашу корытом, в том предположении, что качательное движение по оному граблей, требует менее силы для промешивания песков, нежели круговое движение бочки со всей массою песков и круговращательное движение граблей с песками в чаше».14 Согласно описанию машины Аносова, сохранившемуся в архивных документах, она состояла из 2 корыт. В первом – деревянном, производилось растирание песка, во втором - чугунном, его «промучивание» (т.е. промывка), посредством граблей, «двигаемых весьма ничтожною силою воды». Для смачивания песков требовалось всего 6 ведер воды. В смену один рабочий мог промыть, таким образом, от 1000 до 1600 пудов песчаной породы».15 Машина Аносова вытеснила вашгерды и ручную промывку. Ее дальнейшие усовершенствования привели к тому, что шесть новых машин, установленных на Каскиновском руднике в Миасском районе, приводились в действие паровой машиной в 8 лошадиных сил. В одну смену шесть рабочих промывали на этих машинах до 7200 пудов песка, а «между тем, как прежде на разных грохотах требовалось для промывки сего количества до 24 человек, следовательно, при промывке на 14 станках сберегается ежедневно до 56 человек».16 В 1844 году успешно прошло испытание еще одной аносовской машины – золотопромывальной мельницы (как он сам ее называл), приводимой в движение 8-сильной паровой машиной. В 1844 году на машинах предыдущих конструкций было промыто 23 724 382 пуда песка с содержанием 79 долей золота, при остатке в откидных песках 3 п. 8 ф. 68 з. 43 д. драгоценного металла. При промывке же песка на мельницах Аносова остаток составил бы 25 ф. 71 з. 27 д. Мельница могла промыть в сутки до 16-18 пудов породы. При этом для обработки каждой тысячи пудов была необходима часть паровой лошадиной силы. При промывке такой же массы песка в бочках и чашах требовалось более 1 лошадиной силы. Для обслуживания золотопромывательной мельницы Аносова было достаточно 55 рабочих, а для промывки на грохотах – 104 человека и 16 лошадиных сил в сутки. Все это вместе с уменьшением потерь золота при промывке давало экономию в сумме 2300 рублей в год.17 В 1836 году на Миасских промыслах разработки велись на 54 рудниках и 23 россыпях, на которых функционировал 71 золотопромывательный станок. Некоторые из них приводились в действие конными воротами, тремя водяными колесами и двумя паровыми машинами мощностью 12 л. с.18 В 1853 году на Царево-Александровском прииске и Касиновской фабрике использовались две паровые машины в 8 л. с. На других приисках действовали два ворота по 12 л. с. и три промывальных колеса в 8 л. с. каждое. В 1860 году в Миасском районе разрабатывалось 48 россыпей. Имелось 2 водяных колеса в 12 л.с., 3 конных машины в 12 л.с. и 3 паровые машины в 20 л.с. При этом количество золотопромывательных станков значительно сократилось.19 Главный начальник Уральских горных заводов генерал В.А. Глинка, посетивший в 1853 году Миасские промыслы, дал указание о том, что «ручные промывки на приисках следует вывести из употребления», а на все «летние промывки провести воду и сделать механические устройства или от месторождения золотосодержащих песков провести железные дороги».20 В этой связи необходимо отметить, что опыты по перевозке песка от мест добычи к миасским золотопромывательным фабрикам в вагонах по переносной железной дороге начались еще в 1837 году. Железнодорожные перевозки убедительно доказали, что по сравнению с ручной откаткой давали экономии около 1,5 копеек на каждые 100 пудов груза.21 В конце 50-х гг. переносные железные дороги временно устраивались и на Кыштымских промыслах 22 Тем не менее, доставка песков к золотопромывательным фабрикам Южного Урала на ручных тачках с близлежащих приисков, или гужевым транспортом оставалась наиболее распространенной на протяжении всего XIX века. Благодаря архивным документам нам стало известно, что одну кубическую сажень песка на расстоянии 50 сажень от фабрики в летнее и зимнее время на ручных тачках перевозили 7 человек, а осенью и весной (по причине распутицы) 8 человек. На паре лошадей 1 человек на расстояние в 1,5 версты (1 верста = 1,0668 км) в смену должен был перевезти 900 пудов песка.23 Вместе с тем, необходимо констатировать тот факт, что развитие техники на данном этапе получило несколько односторонний характер. Почти с самого открытия южноуральских россыпей и до 40-х годов XIX века не произошло абсолютно никаких изменений в процессе добычи песка. Здесь продолжали применяться в большом количестве мускульная сила рабочих, которые при помощи лопаты, кайла и тачки вручную отбрасывали пустую породу и производили добычу песка. Возрастание общего количества добываемых песков достигалось не за счет сколько-нибудь серьезных технических новшеств, а благодаря повышению норм выработки и увеличению числа рабочих. Уже упомянутый нами горный инженер И. Разгильдеев, изучая данный вопрос, писал: «Рудокоп, разрывавший прежде в горе породы твердые, теперь вышел с теми же инструментами на мягкие равнины, которые понадобилось ему срывать пласта».24 Ему же принадлежит лошадью.25 Не ограничиваясь для обнажения полезного и вывод о необходимости технической словесными заявлениями, Разгильдеев реформы в области добычи песка, заключающейся в замене человека предложил для использования на приисках изобретенную им соху для вскрытия верхних пластов земли. Опыты с сохой на Миасских золотых промыслах дали экономию в 25/32 человека на одну кубическую сажень вскрытой земли. Горное начальство такие результаты сочло недостаточными, после чего было принято решение о сохранении ручного труда копщиков. Такое решение объяснялось и тем, что внедрение на приисках сохи, потребовало бы новых расходов на содержание лошадей, а также на изготовление новых инструментов.26 Отсутствие значительных нововведений в добыче золотосодержащих пород и доставка их к промывальным фабрикам явилось следствием того, что при использовании примитивной техники, золотопромышленников, производственные показатели и избавляло их от острой южноуральских необходимости приисков неуклонно росли, что устраивало как казну, так и частных модернизировать данные виды работ. В 40-50-е годы XIX века имел место значительный рост частных золоторазработок. Этому во многом способствовал царский указ от 1842 года, разрешавший ведение золотого промысла на казачьих землях Оренбургской губернии.27 Продолжала развиваться и техника Согласно предпринимательского золотопромывательного производства.

архивным данным в 1853 году 29 приисков Оренбургского края имели: 6 вашгердов (сосредоточенных на 3 приисках), 11 бутар (на 7 приисках), 27 станков с боронами (на 13 приисках), 18 чаш (на 8 приисках), 110 ручных станков (на 13 приисках), 16 конных воротов (на 9 приисках) и 3 водяных колеса (на 2 приисках).28 На приисках, оснащенных механическим оборудованием – вашгердами, бутарами, станками с чашами или водяными колесами, обычно использовался труд меньшего количества рабочих, чем на приисках, где преобладали ручные станки. На Преображенском прииске купца Рюмина, например, имелось всего 3 станка с боронами, которые обслуживали человек. За сутки ими промывалось 42 тыс. пудов песка. В то же время на Каменно-Павловском прииске П. Бакакина, оснащенном одним станком с боронами и 56 ручными станками трудилось 602 рабочих, промывавших 48 тыс. пудов песка. Между тем на Каменно-Александовском прииске компании Ахматова на 6 станках с боронами, 2 чашах, 18 ручных станках и 6 конных воротах при участии 226 рабочих промывалось 36 тыс. пудов песка.29 Исходя из приведенных данных, можно сделать несложный вывод, что производительность труда была выше на тех приисках, где находилась более современная техника. Если на первом из них, наиболее технически оснащенном, промывалось на каждого рабочего в среднем по 326 пудов песка, то на втором производительность составляла не более 80 пудов песка в день. На третьем же прииске, сочетавшем механическое оборудование с ручной техникой, одним рабочим промывалось 159 пудов песка в день. Ко второй половине 50-х годов XIX века на крупных золотодобывающих предприятиях Южного Урала было отмечено значительное вытеснение ручных станков более усовершенствованными вашгердами, чашами, бутарами, конными воротами и водяными колесами. В результате этого резко уменьшилось не только число различных станков, но и произошел рост мощностей золотопромывательной техники, что подтверждается следующими цифрами: если в первой половине 50-х годов на каждый станок приходилось по одному рабочему, то во второй половине десятилетия каждый станок обслуживало уже по 15 человек. Важно отметить, что если в 1852 году в среднем одним рабочим промывалось 2902 пудов песка, то в 1858 году промывка увеличилась до 5241 пуда, что демонстрирует почти двукратное увеличение производительности труда.30 К 1860 году благодаря успешной деятельности частных компаний золотопромышленность Южного Урала находилась в состоянии дальнейшего подъема, в то время как большинство уральских предприятий, входящих в состав частных горных округов, значительно сокращали свое производство. Главной причиной такого упадка (наблюдавшегося и в Кыштымском горном округе), на наш взгляд, являлся монопольный характер добычи на землях заводчиков. Частным предпринимателям запрещалось вкладывать свои капиталы в эксплуатацию золотоносных месторождений без согласия их владельцев. В данной ситуации, горнопромышленники шли на расширение производства лишь в тех случаях, когда оно обеспечивало им получение высоких прибылей. Однако, все чаще из-за хищнической выработки наиболее богатых золотых месторождений и роста затрат на их разработку, они свертывали свое производство, что привело к значительным уменьшениям числа приисков к концу дореформенного периода. Например, в 1850 г. в Верх-Исетском округе действовал 81 прииск, в 1858 г. – 67, в 1859 г. - 63, а в дачах Кыштымского и Каслинского заводах в 1850 г. насчитывалось 14 действующих приисков, в 1858 г. – 8 и так далее31. Общее количество приисков, действовавших на землях уральских заводчиков, уменьшилось со 182 в 1848 году до 114 в 1860 г32. Значительную роль в подъеме производительности золотодобывающих предприятий сыграло также тяжелое экономическое и финансовое положение ряда горных округов, заметно усугубившееся в предреформенные годы. Оно проявлялось в снижении доходности хозяйств, в недостаточности, а иногда в полном отсутствии свободных капиталов, в наличии крупных долгов и тому подобное. Не имея необходимых оборотных средств, уральские заводчики сокращали финансирование заводов и промыслов, что препятствовало росту их производительности, отражалось на состоянии техники, в том числе и золотодобывающей. Существенный спад производства в 40-50-е годы переживали и казенные золотодобывающие предприятия горного Урала, в том числе и Миасские промыслы. Если в 1837 году здесь было добыто 61 пуд драгоценного металла, то в 1849 лишь 51, в 1859 – 41 пуд, а в 1861 – 32 пуда33. Снижение добычи в данном районе объясняется не только истощением разрабатываемых месторождений, но и тем фактом, что многие обязательные рабочие, познав преимущества работы у подрядчиков из старательных партий к казенным работам стали относится без должного интереса, не стремясь к увеличению добычи драгоценного металла. И, наконец, еще одной причиной упадка казенной золотодобычи, явилось то обстоятельство, что казна, ограничившись внедрением золотопромывальной техники, которая могла сыграть положительную роль только при разработке богатых россыпей, не стремилась к использованию более мощных машин, способных пропускать большое количество песка с тем, чтобы по меньшей мере сохранить прежний уровень добычи золота. После реформы 1861 года и введения нового законодательства о золотопромышленности в нее стали поступать дополнительные капиталы, часть из которых направлялась на техническое переоснащение приисков. И все же особенности развития данной отрасли – кратковременность существования золотодобывающих предприятий, отдаленность приисков от промышленных центров, сезонный характер работ по добыче россыпного золота, и широкое распространение старательства сдерживали процесс дальнейшей технической модернизации производства. На техническом состоянии производства сказывалось и то, что хотя некоторые уральские заводы (в том числе и Кыштымский) выполняли отдельные заказы золотопромышленников, многие машины и оборудование ввозились из-за границы, высокие цены которых затрудняли и делали невозможным их приобретение для основной массы предпринимателей. Указанные чем в причины обусловили более Урала длительный в целом. переход Процесс золотопромышленных предприятий к крупному машинному производству, горнозаводской промышленности технического переоснащения золотодобывающей отрасли не всегда был поступательным, не редко имела место техническая деградация приисков при передаче их в разработку старателям, использовавшим при добыче золота ручные устройства. Так, например, поступали владельцы Миасского золотопромышленного товарищества, получавших благодаря старательскому труду более половины добываемого золота.34 Старатели были в частности допущены к перемывке старых песчаных отвалов по причине применения здесь в прошлые годы станков, далеких от совершенства. Не производя широких разведочных работ, данная компания продолжала вести разработку богатых россыпей на приисках, открытых еще при казенном управлении: Царево-Александровском, Мулдакаевском, Атлянском, Нижне-Миасском и Ново-Андреевском.35 Тем не менее стремясь к повышению показателей добычи драгоценного металла новые владельцы Миасских промыслов продолжили внедрение более совершенных технических устройств. В частности, в 1893 году здесь впервые в уральской золотопромышленности для подвозки песков из разрезов к промывательным фабрикам начали действовать два локомотива (приводившиеся в движение паровыми двигателями), использование которых было пореформенное время рос технический призвано потенциал успешным. В и других золотопромышленных предприятий Южного Урала.

В 1865 году на приисках, расположенных на землях Оренбургского казачьего войска, находились следующие золотопромывательные устройства: станков – 629, чаш – 28, лодок – 2, шлюзов – 4;

на тептярских землях: станков – 64, борон – 10, шлюзов – 5, чаш – 2;

на башкирских землях – чаш-8, борон – 5, шлюзов – 27, станков – 27. В 1860 году в золотой промышленности Оренбургского края работало 14949 наемных рабочих.36 Однако, главную роль на этом этапе в механизации производственных стала процессов и энергетическом рудного золота, перевооружении предприятий пара и электричества. играть добыча требовавшая сложного и дорогостоящего оборудования, использования силы Как указывалось выше, рудное золото на Южном Урале было обнаружено в районе Миасса в конце XVIII века. После открытия здесь в 1823 году богатых россыпей, его промышленная добыча была полностью прекращена. Возрождение золоторудного производства на Южном Урале стало возможным после открытия в 1867 году богатых жил Кочкарского месторождения. Бурному развитию добычи коренного золота на начальном этапе способствовало необыкновенно богатое содержание драгоценного металла в жилах, которые к тому же зачастую залегали в совершенно разрушенной до значительной глубины породе. Это позволяло применять простейшие орудия труда: кайлы железные, кирочки стальные, клинья железные, лопаты железные, тачки деревянные и молоты железные одноручные.37 Такое залегание рудного золота облегчало открытия в последующие годы множества других жил. С 1874 года уровень добычи коренного золота в Кочкарской системе стал превышать количество золота россыпного, которое не без успеха добывалось здесь с 1844 года. Кроме Кочкарского района разработка коренных месторождений велась и в других местностях Южного Урала. В 80-90-х годах XIX века она была начата на землях Челябинской, Травниковской, Коельской, Карагайской и Степной станиц, Ахуновской даче, а так же по реке Сувундук.38 Кочкарский же золотоносный район в официальных отчетах Горного Департамента значился под заглавием «приисков на землях Кособродской станицы».39 Необходимо отметить, что в конце XIX века на некоторых предприятиях Южного Урала, например, на заводах частного Кыштымского горного округа, велась попутная добыча золота при переработке медных руд.40 Техника золоторудного дела в первые годы после открытия коренных месторождений была примитивной, что существенно замедляло разработку горных пород. Для промывки достаточно разрушенных выходов жил применялись вашгерды. При этом какое-то время на крупную гальку внимание не обращалось. Только с открытием богатых жил, когда на кусках кварца было видно много золота, гальки стали сортировать, и более богатые из них разбивали тут же на грохоте станков или на больших камнях. В том случае, если твердая «галя» не поддавалась подобной обработке, тогда ее размельчали в маленьких ручных ступках и промывали в ковшах. Подобным образом можно было обрабатывать только богатые руды, более же бедные увозились на проезжую дорогу и рассыпались тонким слоем, где размельчались колесами проезжающих экипажей. Затем измельченную руду собирали и промывали на станках. Крупные части руды, которые не удалось размельчить, вновь увозились на дорогу, после чего снова промывали и т.д. На приисках удаленных от проезжих дорог для этой цели устраивались искусственные круги, куда увозили руду и по которой затем ездили телеги, нагруженные камнями. Значительным шагом вперед в техническом оснащении золоторудных предприятий стало применение устройства наподобие толчеи в виде подвешенной двухпудовой гири и каменной плиты с положенным поверх ее старым колесным ободом. Производительность такого устройства достигала в смену 50 пудов предварительно обоженной на кострах руды.41 В 1867 году известные золотопромышленники братья Подвинцевы внедрили на своем предприятии первую примитивную толчею, приводимую в движение конным приводом, с пятью березовыми пестами в чугунных башмаках, под которыми располагались наковальни, врезанные в деревянную колоду. Ими же в 1869 году на Троицком прииске были опробованы три пары дробильных валков, однако, в том же году, вышедших из строя. Тогда же было произведено испытание устройства, представлявшего собой грубое подобие «бегунов» (получивших позднее повсеместное распространение) из старого мельничного жернова, насаженного на деревянную ось с конным приводом, измельчавшего всухую до 150 пудов руды в сутки. В 1870-1873 гг. эти каменные жернова были заменены чугунными, а затем и стальными (до 90-208 пудов весом), а промывальные вашгерды – шлюзами. В 1871 году бегуны впервые стали приводиться в движение паровой силой, что позволило увеличить их производительность до 450-600 пудов в сутки. На протяжении XIX века этот аппарат оставался наиболее часто используемым для измельчения и амальгации (осуществляемой на шлюзе до 1 сажени длиной, покрытого нартученными листами) на фабриках Кочкарской системы, строившихся примерно по одному шаблону. Однако, вскоре от попыток применения Американская толчеи толчея отказались почти все золотопромышленники. использовалась только товариществом «Русское дело для химического извлечения золота» и на Константиновском прииске Российского золотопромышленного общества.43 Из других способов измельчения руды, применяемых на предприятиях Кочкарской системы необходимо упомянуть об устроенных в 1891 году на заводе товарищества «Русское дело…» двух дробилках и валках Крона, а в 1895 году – одной дробилке на Митрофановском прииске Е.П. Зеленкова. На всех остальных фабриках предварительное измельчение руды производилось вручную. К середине 80-х годов южноуральские золотопромышленники пришли к выводу о недостаточности обработки местных руд одной амальгацией, тем более что к этому времени верхние слои коренных месторождений были в основном отработаны, и золото стало добываться с более глубоких горизонтов. В 1886 году на Успенском прииске Е.П. Зеленкова был построен первый небольшой завод, специально предназначенный для обработки руд путем хлоринации. В 1889 году такой же завод был построен еще на одном его прииске – Митрофановском, в 1888 году – на Екатеринбургском Тарасова и К, в 1890 г. – на Старо-Сергеевском Журавлева,44 а в 1895 году – на Михайловском Подвинцевых. В 1895 году впервые на Южном Урале под руководством все того же Е.П. Зеленкова был применен новый способ извлечения золота цианистым калием. Для его широкого применения был перестроен сначала завод на Успенском прииске, а в 1897-1898гг. построены еще два завода на Митрофановском и Охотничьем приисках. Вскоре подобный завод построили братья Подвинцевы. В 1897 году метод цианирования стал применяться на Никольском прииске Российского золотопромышленного общества, а в 1898 году и на Екатерининском прииске Тарасова.46 Метод цианирования являлся наиболее дешевым способом обработки золотосодержащих руд. Его применение, оказав положительное влияние на развитие южноуральской золотопромышленности, сделало возможным освоение бедных кварцевых жил (разработка которых ранее считалась невыгодной). Кроме того, химические способы извлечения золота из руд сделали рентабельной повторную обработку эфелей (отработанной руды, собранной со шлюзов и откидных песков) из скопившихся на приисках отвалов, на которые до 1886 года не обращали никакого внимания. 29 ноября 1891 года было Высочайше утверждено положение Комитета Министров, дающее право золотодобывающим компаниям «на приобретение и обработку отвалов откидных песков, эфелей и черных шлихов, с уплатою подати с получаемого при этом золота».47 На основании этого положения в 1892 году была разработана «Инструкция по применению правил о приобретении и обработке, принадлежащих казне золотосодержащих отвалов и отбросов», которую удалось обнаружить в фондах Государственного архива Оренбургской области. Она подробно регламентировала все стороны ведения переработки отвалов: начиная с оформления заявок и, заканчивая порядком учета добытого золота.48. В докладной записке Горного департамента от 23 августа 1891 года, направленной указывалось Главному на Начальнику Уральских дела, горных заводов, в перспективность этого превратившегося существенный резерв повышения уровня золотодобычи на Южном Урале, так как «всякий золотоносный прииск, который хоть сколько-нибудь разрабатывался непременно имеет на своей площади отвалы». На том основании, что в России ежегодно поступало в промывку миллиарда песков, автор записки высказывал мнение более одного о том, что «количество отвалов должно быть значительным». Наличие в них золота обуславливалось неудовлетворительной промывкой. Здесь же с сожалением констатировалось, что в предыдущие годы отвалам должного значения не придавалось, и многие из них смешивались с пустой породой. Такое отношение привело к тому, что «далеко не все золото, оставленное в отвалах может быть нынче получено». В данном документе указывалось и на то, что повторная переработка отвалов способна принести «большие выгоды государству, воспрещение же послужит лишь к хищнической добыче из них золота». Для большей эффективности использования отвалов, находящихся в руках казны, целесообразным считалось их отдача « в виде оброчных статей с торгов».49 Относительно способов разработки коренных месторождений, следует указать на то, что разрушенные верхние слои, как вертикальных, так и пологих жил, вырабатывались узкими и глубокими разрезами до 10-30 аршин глубиной, но обычно не более 15 аршин. При ведении добычи золота на больших глубинах прибегали к подземным выработкам при помощи или наклонного штрека или же, чаще всего, с использованием, так называемых, «дудок», представлявших собой круглое, аршина в 1 диаметром отверстия без всякого закрепления. «Дудки» обычно использовались на глубине 20-30 аршин. На еще более значительных глубинах, а так же в тех местах, где возникала необходимость в откачке воды ушатами, шахте придавалось квадратное поперечное сечение, закрепленное на всем протяжении деревом. Особые отделения, как-то лестничное, наносное и рудоподъемное устраивались лишь в капитальных шахтах, предназначенных для выработки на глубине в 100-200 аршин и более. Подъем руды на поверхность земли осуществлялся следующим образом: по «дудкам» в корзинах при помощи ручного валка на «аспидах», установленных под отверстием «дудки» (эта операция напоминала поднятие ведра с водой из колодца), а из шахт – в ушатах (вмещающих 10-12 пудов руды) с помощью конного ворота или «барабана» на который наматывался трос. В 1898 году на Митрофановской фабрике Зеленкова и К для подъема руды впервые стали использовать клети. Для водоотлива с 1871 года на всех капитальных шахтах применялись паровые двигатели, чаще всего, со шланговыми насосами. Из неглубоких шахт вода обычно откачивалась теми же бадьями, которые служили для подъема и спуска руды и рабочих. Откатка руды производилась в тачках с учетом того, что расстояния по штрекам долгое время оставались небольшими. Это объясняется тем, что вплоть до конца XIX века в Кочкарской системе не имелось капитальных шахт, которые охватывали бы большие поля добычи и несколько жил, соединенных между собой квершлагами.50 Следует признать, что успехи русской (в том числе и южноуральской) золотопромышленности в XIX веке были значительными. Известный специалист в данной области Н.И. Карпинский писал в 1840 году: «Нет, кажется, страны, где бы золотопесчаное производство оказало столь быстрые успехи и в такое короткое время»51. Не вызывает сомнение и тот факт, что развитие данной отрасли протекало весьма противоречиво. Прежде всего, на ее состояние сказывалось то, что владельцы приисков видели в золотом промысле только источник своих доходов и не желали нести большие расходы по разработке золотых месторождений и вкладывать значительные средства во внедрение новой техники там, где можно было вести добычу золота с помощью ручного труда. Тем не менее, в технической оснащённости золотодобычи на Южном Урале, как и в целом по стране, произошли существенные изменения. Так, в 20-50-е годы столетия они, главным образом, затронули одну производственную операцию – промывку золотоносных песков. Техническая модернизация, происходившая в этот период под влиянием начавшегося в стране промышленного переворота, была связана с появлением золотопромывальных машин и применением паровых двигателей (последние однако, широкого распространения на Южном Урале не получили). Эти нововведения использовались только на некоторых наиболее крупных приисках, лучше других обеспеченных запасами золотоносных песков. На подавляющем большинстве приисков промывки велись на ручных станках, грохотах, вашгердах. Мускульная сила человека, простейшие ручные инструменты и приспособления продолжали преобладать и при выполнении таких производственных операций, как добыча и транспортировка золотосодержащей породы, не говоря уже о разведочных и вспомогательных работах. В пореформенный период в южноуральской золотопромышленности, так же как и в целом по Уралу, проявлялись две противоположные тенденции. С одной стороны, наблюдался процесс концентрации производства и капитала, что создавало условия для перевода предприятий на прогрессивную производственную основу, с другой – успешно развивалась мелкая золотопромышленность частных предпринимателей, предполагавшая использование простейших технических средств. Если первая часть указанных процессов происходила в основном в золоторудном производстве, то вторая преобладала при разработке россыпных месторождений золота. Это обстоятельство стало определяющим в эволюции технических средств и технологических процессов золотодобывающих предприятий Южного Урала во второй половине XIX века. В то время как в золоторудном производстве все более широкое применение находило сложное машинное оборудование и химические способы извлечения золота (амальгация, хлоринация, цианирование), то в разработке россыпных месторождений использовались преимущественно простейшие золотопромывальные станки, получившие распространение еще в дореформенное время. До конца XIX века так и не получила широкого развития механизация добычи и транспортировки рудных и песочных пород к золотоизвлекательным фабрикам. На основании этого, можно сделать вывод о том, что в отличие от горнозаводской промышленности Урала в целом, в основном закончившей к началу XX века переход к крупному машинному производству, в золотопромышленной отрасли Южного Урала (впрочем как и уральской) техническая модернизация производства была далеко не завершена. Несомненно, оказывало усовершенствование технических воздействие устройств на и технологических процессов на промыслах Южного Урала в XIX веке, значительное благоприятное показатели золотодобычи, но вместе с тем, являлось далеко не единственным фактором определявшим уровень развития данной отрасли.

§ 3. Пути увеличения добычи золота. Состояние и перспективы развития любой отрасли народного хозяйства во многом определяются государственной политикой в этой области, находящей свое выражение в соответствующих законодательных актах и положениях. До 1812 года право на золотопромышленные работы на Урале (как и во всей Российской империи) имело только государство. Однако, в связи с крайне тяжелым финансовым положением накануне Отечественной войны 1812 года и стремлением пополнить казну золотом 28 мая 1812 года был Высочайше утвержден Сенатский указ «О предоставлении права всем российским поданным отыскивать и разрабатывать золотые и серебряные руды, с платежом в казну подати». Он стал первым отечественным документом, специально посвященным добыче золота и серебра, тогда как во всех предыдущих указах (например, «О горной свободе» 1782 года) речь велась только о попутной добыче драгоценных металлов, наряду с другими рудами. Закон 1812 года давал право владельцам заводов самим добывать золото и серебро, вместе с тем указывая на то, что «хотя и сих металлов добыча предоставляется содержателю, он, однако, заплатя с них указанную подать, все остальное количество, ежели казна будет требовать и ему не дозволит употребить по его собственному распоряжению, обязывается поставлять на Санкт-Петербургский Монетный двор, получая за каждый золотник чистого по пробам золота и серебра передельную цену золотою и серебряною монетою, за исключением передельных расходов».

1 Автором данного законодательного акта стал А.Ф. Дерябин (1770-1820), который в 1787 году закончил горный корпус и служил позднее при Нерчинских заводах, начальником Гороблагодатских и Камских заводов, а в 1810 году назначенный на пост директора департамента горных и соляных дел. Будучи одним из самых просвещенных деятелей горнозаводского дела того времени, А.Ф. Дерябин стремился достичь полного простора для любых российских предпринимателей в сфере золотодобычи. И на самом деле, сразу после опубликования указа ряд промышленников предпринял попытки по добыче золота. Так, например, в 1812 году штейгер Л.И. Брусницын открыл рудное дело в дачах Верхне-Уфалейского завода Губина, где было заложено несколько рудников, но работы на них довольно быстро прекратились.2 Многие специалисты горного дела отмечали положительное влияние, произведенное законом 1812 года на развитие золотопромышленности России. В докладе от 3 сентября 1823 года, направленном Министру финансов о действиях Временной Горной Комиссии, её председатель В.Ю. Соймонов указывал на значительные успехи золотых промыслов Урала (в том числе и южной его части), имевшие место, во многом благодаря, как действиям самой комиссии, так и закону 1812 года. «Число рабочих людей, писал в своём докладе Соймонов, - по всем, как казенным так и частным промыслам, ныне простирается до 11500 человек, а золото в течении всего нынешнего года добудится вероятно до 100 пудов или около того пудов». Здесь же им отмечалось, что с 1810 по 1819 годы количество всего полученного золота в России на превышало 15 пудов в год.3 Вместе с тем важно подчеркнуть, что многие золотопромышленники на первых порах отнеслись к этому закону с большим недоверием, т.к. государство по-прежнему стремилось сохранять все золотосодержащие площади в своем владении, и казенные земли продолжали оставаться недоступными для частного предпринимателя. Да и с посессионными землями администрация расставалась крайне неохотно. В 1813 г. Уфалейского казна оставила за собой право разработки открытого золота в дачах Верхнезавода, только на том основании, что «на ее средства производилась разведка месторождений еще до закона 1812 г., а Губин на дальнейшую разведку не вызывался, т.е. не ходатайствовал».4 Необходимо отметить, что все попытки начать промышленную добычу золота на Южном Урале не приносили заметных результатов. Такая ситуация сохранялась до открытия в 1814 году россыпного золота, осуществленного только что упоминавшимся Л.И. Брусницыным. Следует указать на то, что благодаря этому открытию закон 1812 года, сумел приобрести еще большую значимость. Поиски и разведки казны не стали ограничиваться одними казёнными и посессионными землями и были перенесены на земли Оренбургского казачьего войска, где в 1823 году горным чиновником Свиридовым были открыты золотосодержащие пески на реке Бузулук, впадающей в р. Миасс. Мнение государства по данному вопросу получило выражение ив Высочайше утвержденном 9 сентября 1824 года Сенатском Указе «О распространении открытий и умножении разработки золотистых песков», в п.3 которого указывалось: «Золотосодержащих рудников, открытых кем бы то ни было в землях казенных и в особенности в округах казенных заводов, частным людям во владение не отдавать, ибо по недостатку в тамошнем краю свободных людей, едва ли они найдут к разработке оной способов, по неимению же таковых способов будет беспорядочная разработка и даже утайка золота, а лучше сохранить сие сокровища для казны на будущее время, и не стремясь вдруг за умножением добычи золота, пользоваться тем постоянно». Впрочем, здесь же предлагалось о каких либо заслуживающих уважения предложениях частных лиц, сообщать особо. Согласно пункту 6 данного узаконения право на пользование и разработку золота в землях частных заводчиков, «как на помещичьем, так и посессионном праве состоящем», предоставлялось «единственно владельцам».5 Указ 1824 года стал основополагающим в политике государства и во многом предопределил развитие золотопромышленности в частных горных округах Урала. Если в 30-40-е гг. здесь отмечался подъем как горного производства в целом, так и его золотопромышленной отрасли, то начиная с 50-х гг. стали наблюдаться кризисные явления, обусловленные прежде всего закрытостью горных владений уральских заводчиков для предпринимательского капитала. Несмотря на это и после реформы 1861 г. монопольное право частных горных округов на свое производство и землю было сохранено, что стало главной причиной постепенного свертывания производства в горных хозяйствах и привело к их продаже в конце XIX века (такая участь постигла и Кыштымский горный округ) крупным компаниям и акционерным обществам, принадлежащих в основном банковскому и иностранному капиталам. Несколько иной позиция государства была относительно казачьих и крестьянских земель Оренбургской губернии, на которых в 30-40-е гг. были разрешены частные золоторазработки, ставшие гарантом интенсивного развития золотодобычи в этом районе. В начале XIX века все золотопромышленное дело на казачьих землях находилось в ведении казны. Первым законодательным актом, призванным регулировать отношения Оренбургского казачества и государства стал царский указ от 10 апреля 1835 года, гласивший следующее: «Государь Император по ходатайству командира отдельного Оренбургского корпуса высочайше повелеть соизволил: Оренбургскому казачьему войску взамен металлов, минералов и драгоценных камней, кои в угодьях его добываемы быть могут, отпускать ежегодно по 150 000 рублей ассигнациями, начав отпуск оных с марта сего 1835 г.».6 Это установление было подтверждено в § 62 Высочайше утвержденного 12 декабря 1840 года Положения об Оренбургском казачьем войске, который указывал: «Оренбургское казачье войско имеет право на все произведения на поверхности определенной ему земли, на леса, воды и другие угодья, словом – на все ее принадлежности. Исключая устроенных уже на ней казенных и частных заведений, если сии последние утверждены за владельцами законными актами, и кроме благородных металлов и минералов открытых, или вновь могущих открыться в недрах земли, которые поступают в принадлежность казны, и взамен коих, на основании Высочайшего указа 22 марта 1835 года, войско получает из Государственного казначейства по сто пятьдесят тысяч рублей ассигнациями в год».7 Данное положение и эту сумму – «150 тысяч рублей ассигнациями или 42857 руб. 14 коп. серебром» были продублированы и в § 349 данного Положения8. Окончательно это установление было резюмировано в ст. 443 Устава Горного издания 1857 года.9 Начало частного промысла на Южном Урале было положено на башкирских и тептярских землях. Указами от 28 августа 1836 года и 23 февраля 1837 года частным лицам было разрешено осуществлять поиски и разработки золота на этих территориях. По 1848 год на башкирских землях было добыто 63 п. 38 ф. золота.10 Так, Сенатский Указ от 28 августа 1836 г. «О подати золота, добываемого частными лицами в Тептярских землях» разрешал заключившему раньше с тептярями контракт титулярному советнику Жуковскому, уже начатую им здесь добычу золота. Правительствующий Сенат, согласно мнению министра финансов полагал: «Оный контракт привести в действие с тем только, что бы следующие по этому контракту в пользу Тептярей деньги, равно и проценты Оренбургского края были вносимы в кредитные установления для приращения процентами;

а за разработку золота и других металлов взимаема была… полуторная подать, из коей одинаковую обращать в казну, а остальную отсылать в то же кредитное установление для приращения».11 Другой Сенатский Указ - «О количестве десятины золота, добываемого в башкирских и Тептярских землях частными лицами» от 23 февраля 1837 г., гласил: «1.Золото, добываемое частными лицами в землях, бесспорно ныне башкирцам принадлежащих, взимать в подать 10 % натурою. 2. На сем основании удовлетворить прошение Полковника Жуковского. 3. Взимание подати с золота, добываемого частными лицами в Тептярских землях, впредь до окончательного решения о правах на оное, оставить на точном основании Указа Правительствующего Сената от 28 августа 1836 г.». Упомянутое в Указе прошение полковника Жуковского, который производил золотодобычу и на башкирских землях, содержало просьбу о снижении содержания подати в казну с 15 % (уплачиваемых им до этих пор) до 10 %, которая и была удовлетворена. Помимо подати в казну его компания должна была оплатить, что также подтверждалось данным Указом, «башкирцам за кортом земель 10 % и в пользу края 5 %».12 Окончательное решение правительства о праве тептярей на землю было сформулировано в Высочайше утвержденном 9 сентября 1843 года Положении Комитета Министров «О правилах, на коих может быть дозволено частным лицам заниматься золотым промыслом на землях тептярей в Оренбургской губернии». В данном документе тептярские земли, расположенные признавались в Верхнеуральском Здесь же уезде Оренбургской что губернии «отныне казенными. постановлялось, производство золотого промысла в тептярских землях дозволить всем, кто по Высочайше утвержденному 30 апреля 1838 года Положению о частной золотопромышленности Установленная в Сибири подать, имеет право заниматься отныне в оным». казну с Положением взимаемая золотопромышленников, ведущих разработки в этом районе равнялась 20 %. Дозволение вести разведки на тептярских землях было получено на 5 лет, а золоторазработки - на 12 лет, «считая срок сей со времени действительного отвода каждой россыпи».13 Еще одним документом, регламентирующем золотодобычу в этом районе является Высочайше утвержденное 12 апреля 1854 г. мнение Государственного Совета «О правилах охранения лесов в тептярских землях при допущении золотопромышленности». Согласно этим правилам поиск и разработка золота в казенных и тептярских лесах Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии должны были производиться частными лицами с ведома и при наблюдении местного лесного правления. Промышленники же обязывались «не делать напрасно лесам никакого вреда», а за поврежденный лес при поисках золота платить «по установленной таксе, за строевой – попенные, а за дровяной – посаженные деньги».14 Разрешение частных золоторазработок на землях Оренбургского казачьего войска содержалось в Высочайше утвержденном 25 ноября 1842 года положении комитета министров, в котором в частности говорилось: «Государственный Совет в Соединенных департаментах Законов и Экономии и в общем собрании, рассмотрев внесенную Министром Финансов записку, о дозволении Оренбургского казачьего войска Хорунжему Колбину и другим лицам, отыскивать и разрабатывать золотоносные россыпи в землях Оренбургского казачьего войска, согласно с заключением его, министра, мнением положил: дозволить как Колбину, так и другим лицам, которые на основании положения о частной золотопромышленности Сибири, могут пользоваться сим правом, отыскивать, разведывать и разрабатывать собственным капиталом золотоносные россыпи в землях Оренбургского казачьего войска».15 Здесь же определялось, что срок аренды, отведенный на отыскание золота, равнялся 5, а на разработку – 12 годам, после истечения, которых добыча должна быть прекращена, а участок отойти в казну. Как явствует из этого законодательного акта золотодобыча на казачьих землях довольно длительное время (до 1870 года) велась согласно Высочайше утвержденному 13 апреля 1838 года Положению о частной золотопромышленности на казенных землях в Сибири. На основании его заниматься частными золоторазработками имели право: «1) Дворяне потомственные и личные, служащие и неслужащие, исключая состоящих на службе в Сибири, и в Петербурге при главном управлении горною частию, коим, доколе они настоящей службе находятся, воспрещается производство этого промысла в Сибири, как им самим, так и их женам и семействам;

2) Почетные граждане потомственные;

3) Купцы 1 и 2 гильдий и торгующие на правах, которой либо из сих гильдий».16 Казакам, подводящимся под категорию «служащих лиц», на данном этапе вести частную золотодобычу не разрешалось. Во многом определяющим (в течении нескольких десятилетий) развитие золотопромышленности Южного Урала, впрочем как и всей России стал Высочайше утвержденный 1841 г. Указ «О выдаче дозволительных свидетельств золотопромышленникам на определенное время». В нем в частности указывалось: «1). Отныне впредь дозволения на отыскания Восточной и Западной Сибири золота, всем лицам, имеющим по закону на то право, давать сроком на 5 лет. 2). Разработку отысканных в течении сих 5 лет приисков дозволяется производить 12 лет, считая срок сей со времени действительного отвода каждой россыпи. 3). По миновании означенного 12летнего срока, право на дальнейшую разработку прекращается, и отведенные россыпи возвращаются в казну». 3 марта 1847 года было Высочайше утверждено мнение Государственного Совета « О вознаграждении казаков Оренбургского казачьего войска за отходящие к приискам золотопромышленников земли». Согласно ему устанавливалось новое положение, согласно которому «частные золотопромышленники, в случае, когда под заявленные ими в землях Оренбургского казачьего войска прииски поступают пахотные и сенокосные места, обязаны владельцев оных вознаграждать в следующем размере: за каждую десятину ежегодно доколе производиться будет разработка золота, луговой – по 3 рубля, пашенной, не приготовленной еще распашкою под осенний или весенний посев – по 1 рублю 35 коп., а за приготовленную уже под посев по той же цене и сверх сего единовременно собственно за распашку – по 4 руб». При этом отходящие под упомянутые прииски части десятин должны были считаться за полные десятины18(впоследствии это положение нашло подтверждение в ст.76 Устава о частной золотопромышленности 1870 года и ст.481 Устава Горного 1893 года). Устав Горный 1857 года, содержащий ряд статей, регламентирующих деятельность золотопромышленников, в том числе и на казачьих землях Оренбургской губернии, значительных нововведений не содержал. И только 24 мая 1870 года был Высочайше утвержден давно ожидаемый Устав о частной золотопромышленности, определивший, что: «Производство золотого прииска дозволяется лицам всех состояний, пользующимися гражданскою правоспособностью, как Русским поданным, так и иностранцам».19 После того как все сословные ограничения были отменены и все граждане (за небольшим исключением) получили право третьей гильдии, мещане, богатое крестьянство. К вести золотодобычу, в данную отрасль стали вкладывать свои капиталы купцы частным золоторазработкам было допущено и оренбургское казачество. Все это в значительной степени повлияло на увеличение добычи драгоценного металла.

Прогрессивное значение Устава 1870 года заключалось так же в отмене существовавших для различных местностей особых распоряжений и установлении общих для всей империи правил производства, поисков и разработки золота из россыпей, как на землях казенных, так и частных (за исключением башкирских территорий). Кроме того, Устав отменил многие формальности по разведке, заявке и разработке приисков, упростил административный надзор и упразднил опеку со стороны местных властей. Вскоре после его принятия было отмечено усиление притока торговопромышленного капитала из европейской части России. Буржуазия искала выгодные сферы для вложения своих финансовых ресурсов, и такой отраслью, сулившей хорошие прибыли, предстала южноуральская золотопромышленность. Вместе с тем, несмотря на большое положительное значение Устава 1870 года в его адрес высказывались и критические замечания. Так, горный инженер А. Лоранский в 1872 г., писал: «Сравнивая то, что мы говорили о потребностях золотопромышленности, с тем, что дано новым золотым Уставом, надо прийти к заключению, что потребности эти далеко не удовлетворены. Порядок отвода и отдачи приисков, расчет за добытое золото, правила разработки золотых рудников и, наконец, самое главное, вопрос об улучшении положения промысловых рабочих, все это еще стоит на очереди и требует разрешения». Итог рассуждений А. Лоранского был таким: «Без разрешения этих вопросов развитие золотопромышленности, и в особенности мелкой, положительно немыслимо».20 Необходимо так же указать на то, что Устав 1870 года не пополнил горное законодательство статьями, регламентирующими разработку жильных месторождений золота, ограничившись указанием на то, «что добыча рудного золота подчиняется общим правилам для разработки рудных месторождений в Уставе Горном определенном».21 Это означало, что в отношении рудного золота продолжал действовать закон 1824 года, предоставлявший частным лицам золотые рудники на казенных землях только в виде исключения, причем в отношении их заявки должны были действовать общие правила Устава Горного. Такое положение, которое, конечно же, не могло способствовать успешному освоению рудных месторождений, должен был исправить закон 6 июня 1877 года, разрешавший добычу жильного золота на всех казенных землях, где допускалась разработка россыпного золота, но на общих условиях, для нее установленных и приспособленных в отношении заявки и отвода к особенностям рудных месторождений.22 Последним законодательным актом, содержащим установления по ведению золотодобычи в XIX веке, был Общий горный устав “Повелением Государя Императора Николая Первого составленный» и изданный в 1893 году. Он вобрал в себя большинство статей Устава о частной золотопромышленности 1870 года. Несмотря на то, что, начиная со второй четверти XIX века и до его окончания, частная золотопромышленность Южного Урала переживала настоящий расцвет, существовало немало факторов сдерживающих ее развитие. Среди них необходимо назвать существовавшие до 1870 года сословные ограничения, не дававшие права всем желающим заниматься золотодобычей. До отмены таких ограничений существовала ситуация при которой многие хотели, но не могли вести золотопромышленные разработки. В тот же период существовало мнение, что для Сибири такие ограничения были оправданы, по причине необходимости вложения больших капиталов в Сибирские промыслы. В Оренбургской же губернии цены на продукты жизнеобеспечения и соответственно затраты на оплату труда рабочих на приисках были существенно дешевле, вследствие чего золотодобычей на Южном Урале могло заниматься гораздо больше предпринимателей, чем в Сибири. Так, в 1894 г. стоимость содержания одного рабочего на приисках Южного Урала равнялась 250 руб., Северного Урала – 300 руб., Енисейской губернии – 360 руб., Амурской области – 800 руб.23 В числе негативных факторов, сдерживавших развитие частного промысла на Южном Урале в XIX веке, современники часто называли крайнюю сложность получения разрешения им заниматься. «Обширный путь теоретического права», который предусматривали данные правила, и после прохождения, которого тот или иной заявитель мог «именовать себя золотопромышленником» В.К. и И.К. Покровских).24 Другим нежелательным моментом следует назвать взятие в аренду золотопромышленниками большего количества приисков, чем они реально могли обработать. Согласно существовавшему законодательству, если по истечении года на заявленном прииске работы не начинались, он отходил в казну. По этой причине, чтобы не потерять приглянувшийся участок, его владелец вел на нем минимальные работы, часто формального характера. Упоминание об этой проблеме и предложения, направленные на ее решения, мы находим в рапорте от 14 марта 1867 года, адресованном Оренбургскому генерал-губернатору, автором которого являлся чиновник особых поручений Титулярный Советник Лукошков. В нем, в частности, предлагалось «разработку отведенных частным лицам приисков предоставить усмотрению владельца, без всякого стеснения его, какими бы то ни было условиями, как относительно времени установления работ, так и относительно их размера». В целях предупреждения захвата золотоносных россыпей, а так же «в ограждение интересов казны и для побуждения промышленников к скорейшему установлению работ на отведенных приисках», автор рапорта предлагал обложить арендаторов платою « примерно по 50 к. за каждую погонную сажень по длине отведенной площади». Данную плату предполагалось вносить в казначейство по истечению двух лет со дня подробно описал золотопромышленник К.И. Покровский (отец оставивших заметный след в истории Челябинска братьев получения плана и межевых актов на землю, «ежегодно к 1 ноября каждого последующего года». В случае не внесения указанной арендной платы владелец прииска был обязан, помимо причитающихся с него арендных денег, внести еще 10% пени, при том, что если арендная плата и пеня к 1 марта следующего года внесены не будут, то прииск отбирался в казну для передачи «оного другим в порядке для раздачи казенных приисков предположенном».25 Содержащиеся в рапорте Лукошкова предложения, по мнению экспертов, должны были способствовать скорейшему установлению работ на приисках, более точному исследованию благонадежности заявленных площадей и достижению казной верного дохода. Большое влияние на развитие частного золотого промысла на Южном Урале имели законодательно устанавливаемые подати. Согласно Устава Горного 1857 года золотопромышленник должен был платить: за золото добытое в количестве не более 2 пудов по 5 % с пуда;

за количество от 2 до 5 пудов по 10 % с пуда;

за массу от 5 до 10 пудов драгоценного металла по 15 % и т.д. Помимо упомянутых податей предусматривались еще дополнительные выплаты – «На содержание промысловой полиции и других специальных учреждений: за количество до 2-х пуд. по 4 р. с фунта;

от 2 до 5 пуд. по 6 руб. с фунта;

от 5 до 10 пуд. по 8 р. с фунта». Таким образом, при нормальной ценности за пуд золота свыше 14 т. р. золотопромышленник получал дохода «всего только от 10 до 12 тысяч».26 В своем докладе «О золотопромышленности в Оренбургском крае», составленном в феврале 1866 г. и направленном министру финансов, Оренбургский и Самарский генералгубернатор Н.А. Крыжановский указывал: «По бедности содержания приисков Оренбургского края и вследствие того маловыгодной разработки их, взимаемая с золотопромышленников подать в казну обременительна и может быть признана за одну из причин, задерживающих успешное развитие золотого промысла в здешнем крае».27 К сожалению, приходится констатировать, что данные доводы не были восприняты должным образом и до конца XIX века указанные размеры подати не изменялись. Согласно Устава о частной золотопромышленности 1870 г. подати перечисляемые золотопромышленниками в казну имели следующие размеры: с золота добытого на владельческих землях – 10 %, на поссесионных горнозаводских землях – 15 %, на казенных землях – с приисков первого разряда (с добычей менее 2-х пудов в год) – 5 % с пуда, 2-го разряда (с добычей от 2-5 п. в год) за первые два пуда – 5 %, за последующие – 10 %, 3-го разряда (с добычей свыше 5 пудов) за первые 5 п. – 10 %, «а за количество свыше сего – по пятнадцати процентов».28 Такие размеры подати были подтверждены и в Уставе горном 1893 г.29 О размерах подати взимаемой с предпринимателей, ведущих золотой промысел на башкирских и тептярских землях мы уже упоминали. К середине 60-х годов XIX века она сохранила почти такие же размеры. Золотопромышленник, добывавший менее 2 пудов драгоценного металла, должен был заплатить: «а). 10 % в казну, б). 10% в пользу вотчинников, сверх того от 1 до 2 %, по распоряжению Генерал Губернатора, в пользу Оренбургского края, итого от 21 до 22 %».30 Золотопромышленники данный размер подати называли кабальным. Действительно, он в четыре раза превышал аналогичные выплаты, производимые лицами ведущими частный золотой промысел на казачьих землях, сводившийся только к 5-ти процентной подати в казну. Такое положение вещей, по нашему мнению, было вызвано тем, что государство платило Оренбургскому казачьему войску ежегодную фиксированную сумму за право вести на его землях золотодобычу. По той причине что аналогичного законоположения относительно башкирских и тептярских территорий не существовало, то компенсационные выплаты в пользу вотчинников этих земель легли на плечи золотопромышленников, что безусловно негативно отразилось на развитии отрасли в этом районе.

Высокий размер податей был не единственной причиной сдерживающей развитие золотопромышленности на башкирских землях, переданных им в вотчинное пользование, т.е. на конкретном месте, конкретными хозяевами – собственниками земель являлся башкирский род (волость). Данное положение нашло подтверждение в законодательных актах царского правительства, принятых в первой половине XIX века, в которых признавалось вотчинное право башкир на землю. Так, в Высочайше утвержденных правилах, во исполнение Указа от 10 апреля 1832 г. в § 2 указывалось: «Вотчинниками считаются все башкиры, к одной волости или тюбе принадлежащие, хотя бы они разделялись на разные команды и даже состояли в разных уездах».31 В свою очередь, только что упомянутый Высочайший Указ от 10 апреля 1832 г. «О правах башкирцев на принадлежащие им земли в Оренбургском крае», устанавливал право вотчинников сдавать свои земли в кортомы (аренду) «с согласия двух третей общества, но не далее как на 12 лет».32 Здесь необходимо отметить, что самими башкирами прииски не разрабатывались, «по неимению у них для этого капиталов», а отдавались «в кортому посторонним лицам, на известных условиях». Особых, утверждённых законодательным путём, правил о золотопромышленности на башкирских землях, не существовало. Усугубляло ситуацию также то обстоятельство, что земли башкир принадлежали им на вотчинном праве и правила о добыче и разработке золота в Оренбургском крае на казённых тептярских землях и на землях Оренбургского казачьего войска, на добычу золота на башкирских территориях распространяться не могли. Буквальное применение общих правил (принятых в 1832 году и вошедших в Свод Законов Российской империи), которые были призваны регулировать отдачу в кортому башкирских земель и угодий, из-за специфики золотопромышленных работ, было также невозможно. В силу названных причин «Главным начальством края, для отдачи в разработку сих приисков», были разработаны и приняты к руководству специальные правила, подробное описание которых содержится в докладе Оренбургского и Самарского генерал-губернатора А.А. Катенина от 22 февраля 1859 года. Согласно им контракты на разработку расположенных здесь приисков, могли заключаться только на 12 лет, что вызывало активную критику предпринимателей и специалистов горного дела. промышленники не могли затрачивать значительных со стороны капиталов на По этой причине усовершенствование и развитие добычных процессов. «Они всегда должны опасаться, - отмечал автор доклада, - что по истечению условленного срока находящиеся в пользовании их прииски будут переданы другому лицу, или если и останутся за ними, то на других условиях».33 Ранее такое ограничение распространялось на казенные, казачьи и тептярские земли, но на тот момент они уже были отменены. Например,Устав о частной золотопромышленности 1870 года гласил на этот счет: «Золотосодержащие прииски, на землях казенных и Кабинета Его Императорского Величества состоящие, предоставляются частным золотопромышленникам не в собственность, но во временное пользование впредь до выработки в них золота».34 Под категорию казенных земель попадали также территории, находящиеся в пользовании государственных крестьян, не причисленных к разряду собственников. Помимо высоких размеров податей и краткосрочности действия контрактов, горный инженер Н.Михайлов называл ещё два обстоятельства, сдерживающих «затрудненность развитие условий, золотодобычи с которыми на башкирских порядок землях – связан заключения контрактов» и «представление промышленникам слишком обширных участков земли для производства промысла».35 С сожалением следует отметить, что ни одно из многочисленных предложений, высказанных заинтересованными лицами относительно путей подъёма золотопромышленности на башкирских землях и направленных в первую очередь на снижение податей, увеличение сроков аренды земельных участков и упрощение процедуры заключения контрактов, законодательным путём закреплено так и не было. Так, высочайше утвержденное 10 февраля 1869 г. мнение Государственного Совета «О размежевании башкирских дач для наделения землею башкир-вотчинников и их припущенников и о порядке продажи и отдачи в оброчное содержание общественных башкирских земель» подтвердило установленные ранее два основных положения о необходимости согласия 2/3 вотчинников для передачи земель в кортому и о ее 12-ти летнем сроке. Разведку золота на общественных башкирских землях было решено производить «на основании правил, в Горном уставе установленном», а вот разработка золота по прежнему подчинялась условиям отдачи в кортому башкирских земель, содержащихся в этих правилах.36 Устав о частной золотопромышленности 1870 г. статей, призванных регламентировать золотодобычу в башкирском крае не содержал вовсе. Устав горный 1893 г. практически дословно повторил положение 1869 г., постановив следующее: «Поиски и разведки полезных ископаемых на общественных землях Башкир производятся на основании правил о частной золотопромышленности и о частной горной промышленности на свободных казенных землях;

разработка же золота, руд, каменного угля и других рудных богатств подчиняется условиям отдачи в кортом башкирских земель».37 Такое положение дел, безусловно, сдерживало развитие золотодобычи на башкирских землях. В 1859 году, например, добыча золота здесь производилась только на приисках компаний тайной советницы Жуковской и генерал-лейтенанта Жемчужникова, добывших за год соответственно по 4 п. 37 ф. 67 з. и 6 п. 14 ф. 17 з. драгоценного металла.38 В 1868 году на башкирских землях действовало всего девять приисков, в то время как на тептярских – 18, а на казачьих – 80.39 Из только что приведенных данных следует, что предметом наибольшего интереса южноуральских казачьего золотопромышленников войска. По данным являлись земли Горного Оренбургского Уральского Управления с 1836 по 1864 годы золотодобыча в Оренбургской губернии распределилась следующим образом: на Миасских промыслах было добыто 2019 пудов 18 фунтов;

на башкирских землях 358 пудов 19 футов 37 золотников 17 долей;

в Тептярской даче – 285 п. 33 ф. 92 з. 10 д.;

в Березовой роще – 6 п. 16 ф. 84 з. 15 д., а на казачьих землях 951 п. 32 ф. 54 з. 19 д. Как видно из приведенных цифр, доля золота добытого за этот период на казачьих землях составила менее 50 %. А вот с 1890 по 1903 г. этот показатель значительно вырос, что объясняется, прежде всего, успешным освоением в конце XIX в. рудных месторождений золота, расположенных на казачьих землях. Если на территории всей Оренбургской губернии за этот промежуток времени было добыто 1454 п. 5 ф. 33 з.26 д., то на казачьих землях – 2540 п. 22 ф. 51 з. 42 д.40 Вместе с тем следует отметить, что хозяйственная жизнь и финансовое положение Оренбургского казачьего войска были также тесно связаны с производившимися на его землях золоторазработками. По подсчетам известного золотопромышленника В.К. Павловского в казачью казну с 1843 по 1904 гг. благодаря золотодобыче поступило 77 млн. руб. А по всей Оренбургской губернии эта сумма составила 149.868.000 руб.41 Немалое место золотой промысел занимал и в жизнедеятельности отдельных казачьих станиц. Так, например, весь доход, поступивший в казну Верхнеуральской станицы, в 1855 году составил 531 р. 68 коп. Более половины этой суммы – 280 р. 95 коп., пришлось на деньги, «взысканные с золотопромышленников за отошедшую распаханную землю и за поземельные луговые и сенокосные места».

42 Но, несмотря на то, что в успешном развитии золотопромышленности на казачьих землях были заинтересованы все стороны: государство – в пополнении казны, войско – в увеличении доходов войсковых и станичных капиталов, казаки – в возможности дополнительного заработка, промышленники – в расширении производства и росте прибыли, отношения между годов южноуральскими Х1Х столетия золотодобытчиками свидетельствуют о и казачьим населением фактах складывались довольно непросто. В частности, архивные документы 90-х многочисленных сопротивления казаков при отводах новых участков золотопромышленникам. Такие инциденты зафиксированы на землях Кокушкинского посёлка43 и Мельниковского поселка44 Коельской станицы, поселка Петро-Павловского Карагайской станицы,45 Шершневского, Кременкульского, Бутаковского Челябинской станицы,46 выселка Нижнеусцелемовского Уйской станицы47 и некоторых других. Не подвергая тщательному анализу причины данных конфликтных ситуаций между казаками и золотопромышленниками, что было сделано на страницах некоторых других работ,48 мы назовем сейчас только четыре наиболее существенных по нашему мнению из них. Первая состояла в требовании казаков предварительных денежных выплат золотопромышленниками или заключение с ними особых условий до начала разработок на казачьих землях. Вторая, согласно формулировке Войскового горного инженера С. Подъяконова, сводилась к вопросу: «Должна ли степовая земля быть отнесена в разряд «неприготовленной пашенной» земли, о которой говорится в ст. 481 и следовательно должна ли она облагаться в пользу войска платой по 1 руб. 35 коп. с десятины».49 Третий спорный вопрос приведем опять в формулировке С. Подъяконова: «Должно ли упоминаемое в ст. 481 вознаграждение в пользу войска уплачиваться с работающих приисков за время их разработки, или же оно уплачивается безразлично, как с работающихся, так и с неработающихся приисков в течении всего времени, пока они находятся во владении золотопромышленника».50 И, наконец, четвертую проблему, являвшуюся причиной возникновения разногласий между золотопромышленниками и казаками, несомненно, сдерживающих развитие отрасли, мы сформулируем так: имеет ли право предприниматель пользоваться отведенной под прииск площадью с сельскохозяйственными и прочими (кроме добычи золота) торговопромышленными целями? На наш взгляд, возникновение вышеперечисленных спорных вопросов, стало возможным прежде всего из-за неточности и неполноты статей существующих законоположений, призванных регулировать золотодобычу на казачьих землях. Доводы и мнения (оказывающиеся всегда полярными) как со стороны казаков, так и со стороны золотопромышленников выглядели всегда убедительно и аргументировано, имея при этом прямую направленность на защиту своих интересов. Истина в данных конфликтных ситуациях, как это чаще всего бывает, находилась, видимо, где-то посередине. Нельзя отрицать того факта, что определенные (а порой и довольно существенные) неудобства и стеснения в жизни местного казачьего населения из-за проводимых золотопромышленных работ, несомненно, присутствовали. Но, вместе с тем, бесспорной истиной является и то, что эти издержки могли легко искупаться поступающими в казну войска прибылями, не говоря уже о значении южноуральского золота в масштабах всей Российской империи. Другим важнейшим фактором, сдерживающим развитие золотопромышленности Южного Урала, являлся дефицит капиталов, так называемое «финансовое малокровие», а так же сложные условия кредитования. «Дайте Уралу те миллионы долларов, - эмоционально заявлял известный золотопромышленник В.К. Павловский, - какие образовываются в Трансваале с непонятной для нас легкостью и быстротой, и я убеждён, что Урал покажет себя с такой хорошей стороны, как мы и не ожидаем!».51 Не считая собственных резервов, источниками оборотного капитала золотопромышленника, получившими распространение ближе к концу XIX века, были государственные и частные кредиты, кредиты общественных организаций (банков, обществ вспомоществования и т.д.), а так же иностранные капиталы. В качестве примера выделения государственного кредита можно привести записку Особенной канцелярии по кредитной части от 29.01.1894 г. «О выдаче из казны товариществу Русское дело для химического извлечения золота ссуды в 200 т. рублей». В ней сообщалось о том, что в 1891 г. данным товариществом был возведен завод, цена которого «с постройками, машинами, механизмами, приборами и разною движимостью по инвентарной заводской описи» была определена в 339700 рублей. Так как на постройку завода, приобретение пяти приисков и на получение права разработки двух жильных месторождений в Кочкарской системе был потрачен весь складной капитал товарищества (равнявшийся 345 тыс. руб., разделенных на 115 паев), завод и рудники находились пока в бездействии. Для их запуска и испрашивались 200 тыс. рублей, постепенный возврат которых планировался в размере 1000 р. с пуда добытого золота. Заключение министра финансов по данному вопросу было таким: «Выдать товариществу «Русское дело для химического извлечения золота» ссуду в двести тысяч рублей с отнесением сего расхода на десятимиллионный фонд, назначенный на экстренные в течении 1893 г. расходы».52 С 70-х годов XIX века для поднятия золотопромышленности на Южном Урале стали активно привлекаться частные капиталы. В этой связи нельзя не упомянуть об одном из крупнейших и известнейших предприятий такого рода золотодобывающей компании генерал-адъютанта графа Н.В. Левашова и потомственного дворянина И.К. Дарагана, известной под названием «Миасское промышленное дело графа Левашова, Дарагана и Ко», получившей право с 1877 года разрабатывать Миасские прииски. После того, как с 1879 г. в делах компании заметную роль стал играть французский капитал, она стала называться (вплоть до ликвидации в 1914 г.) Миасским золотопромывательным товариществом.53 Причиной, побудившей казну передать их в частные руки раскрывает в своем докладе от 02 декабря 1876 г. министр Государственных имуществ Валуев, перечисливший необходимые меры для поднятия золотопромышленности в Миасском районе, которые были сопряжены с большими финансовыми затратами. «Не находя засим надежного способа, - заключал он, - к удешевлению добычи золота средствами казны из Миасских приисков, я считаю единственно возможным исходом из настоящего положения сего промысла – передачу его в частные руки».54 Здесь же он отмечал выгодность этой меры, заключавшейся в том, что, не затрачивая на эксплуатацию приисков никаких сумм, казна получит «известный, вполне обеспеченный доход». Следует добавить, что еще в 1869 г. целесообразность такой передачи с научной точки зрения доказал академик В.П. Безобразов.55 На основании Высочайше утвержденного 31 декабря 1876 г. положения Комитета Министров, Миасская казенная дача, входящая в состав Третьего горного округа, сдавалась компании Левашева и Дарагана для разработки в нем золота «бессрочно, до выработки россыпей месторождения».56 Согласно архивным документам в 1878 году ее пайщиками были следующие представители экономических и политических кругов Российского государства (по мере величины вложенных в компанию паев): И.К. Дараган, В.И. Асташев, граф Н.В.Левашов, граф И.И. Воронцов-Дашков, П.М. Николаев, П.П. Дурново, А.И. Леман, П.А. Синельникова, Е.К. Дараган.57 Согласно договору аренды компания была обязана рассчитываться с казной в размере 20 % добываемого золота, обязуясь, первые два года добывать по 50 пудов в год, последующие 8 лет по 60 пудов, а затем до окончательной выработки по 5 пудов каждые три года. Следует признать, что передача Миасских промыслов (по крайней мере, в первые годы) оправдала и даже превзошла ожидания казны и владельцев компании, заметно повысив уровень золотодобычи в этом районе. Если в 1874 г. добыча здесь равнялась 52 п. 8 ф. 28 з. 35 д., в 1875 – 45 п. 80 ф. 42 з., в 1876 – 54 п. 29 ф. 20 з., в 1877 – 46 п. 33ф. 64 з. 1д., то начиная с 1878 г. резко взметнулась вверх и составила 111 п. 28 ф. 59 з. 1 д., а в 1879 – 135 п. 15 ф. 43 з. 86 д. В последующие годы добыча существенно снизилась, но по-прежнему оставалась на достаточно высоком уровне. С 1 мая 1877 г. запланированных в договоре).58 То обстоятельство, что уровень добычи в указанные годы значительно превысил предполагаемые договором показатели, а так же в связи с окончанием в 1887 г. срока обязательной ежегодной выработки по 60 пудов, дало основание обратиться руководству компании к правительству с просьбой пересмотреть условия договора, понизив процент перечисляемого в казну золота. Эта просьба объяснялась также тем, что в последние годы компания Левашова и Дарагана приступила и к добыче рудного золота, что требовало повышенных расходов и передача 20 % добытого металла в казну стала трудновыполнимой. Не сбрасывалось со щитов и то, что в результате разработок содержание золота в Миасской даче упало с 74 д. до 27 д. в 100 пудах породы, что напрямую влияло на понижение добычи.59 На основании вышеперечисленных документов, а так же в соответствии с заключениями Министра финансов и Государственного контролера, статссекретарь Островский определил внести в контракт следующие изменения: на опытный срок примерно 8 лет касающиеся подати в казну с добываемого компанией золота, а именно: « Для первых 10 пудов – 15 %;

для вторых – 12%;

для третьих – 10 %;

для четвертых – 8 %;

остальных – 6 %». Тогда при 60-ти пудах добычи в год средний процент при этом равнялся 9. Для рудного золота подать была установлена на уровне 8 процента.60 Одновременно указывалось, что если бы по истечении 8 лет никаких дополнений не последовало, то и впредь подать должна была взиматься в указанных размерах. Следует отдать должное правительству, сумевшему объективно разобраться в создавшейся ситуации и принявшему верное решение о понижении процентной выплаты компании в казну. С одной стороны это, безусловно, понизило доходы государства, а с другой стороны по 1884 г. компанией было добыто 725 п. 33 ф. золота (вместо 580 пудов позволило данной компании удержаться на плаву и продолжить свою золотодобычу, приносящую, пусть и в меньшем объеме доходы, как ее пайщикам, так и государству. На основании Устава о частной золотопромышленности 1870 года, допускавшего участие в золотодобыче иностранных граждан, а также Устава Горного 1893 года, который предусматривал организацию в горнодобывающей промышленности России иностранных акционерных компаний с 90-х гг. ХIХ в. в южноуральскую золотопромышленност• свои капиталы начали вкладывать зарубежные фирмы, масштабы которых очень разнились: от минимальных (с начальными капиталами до 10 тыс. руб.) до суперкомпаний типа Кочкарского общества, деятельность которого определяла судьбу целого золотодобывающего района - Кочкарской системы, знаменитой «Уральской Калифорнии». Учреждено Анонимное общество Кочкарских золотых приисков было бельгийцами и французами в 1897 г. Главный руководящий орган находился в Брюсселе, а промышленные предприятия на Кочкарской золотоносной системе Оренбургской губернии и частично около г. Челябинска. Компания разрабатывала прииски общей площадью свыше 5 млн. десятин, а за всё время существования ею было добыто около 700 пуд. золота, при этом полученная прибыль составила 1,5 млн. руб.61 Следует отметить, что периоду активного иностранного акционерного учредительства золотопромышленност• предшествовало появление среди арендаторов приисков иностранных граждан. Самый первый отвод на золотосодержащие площади получил в 1871 году англичанин Гейман Оркин. С 1893 г. владельцем золотых приисков в Оренбургской губернии значится бельгийский подданный Э.Роттермунд.62 Английские капиталы владели двумя крупнейшими на Урале горнозаводскими округами, в которых интенсивно развивалась золотодобыча - Сысертским и Кыштымским. Контрольным пакетом акций Кыштымского округа владела Kyshttim Corporation.

Эта корпорация планировала значительное расширение своей деятельности в сфере золотодобычи. Крупнейшими акционерами данной компании являлись К.Лесли, Г.Гувер, Л.Уркарт.63 Среди многих способов проникновения английских капиталов в уральскую экономику следует выделить систему холдинговых компаний, не владевших непосредственно производственными предприятиями, а только их акциями, контролировавшими и организовавшими их распространение на Лондонской бирже. Фирмы, которые были связаны посредством холдинговых компаний, отличались единством стратегических задач и основных приемов деятельности. Значительная часть английских обществ управлялась из единого центра, с которым они были связаны и в производственном плане. Организация такого рода гарантировала надежность и маневренность помещаемых английских капиталов. Так, например, родственными по составу правлений были Орское и Троицкое общества. Что касается французских и бельгийских финансистов, то они крайне редко прибегали к созданию обществ для финансирования, напрямую организуя акционерные предприятия. Конец Х1Х века стал важнейшим этапом утверждения в золотопромышленности России французского и бельгийского капиталов. На Южном Урале в 1897 г. было образовано франко-бельгийское общество Кочкарских золотых промыслов с капиталом 12 млн. франков. Крупнейшими акционерами и членами правления общества являлись Матто, Баллас, Барбье, барон Де-Дорлодо, Мерзбах, Шуман, Липкенс, «Беккер и Вирт», ответственным агентом в России - В.Э.Дембовецкий.64 В 1899 г. были образованы франко-бельгийское Общество УральскоТроицких приисков с капиталом 3 млн.фр. (около 1,1 млн. руб.)65 и Анонимное общество горной промышленности Южного Урала с капиталом 4 млн.фр. (около 1,5 млн. руб.).66 Американские капиталы в российской золотопромышленности активизировались гораздо позднее, чем английские и франко-бельгийские, и заметного следа на Южном Урале не оставили. То же самое можно сказать о немецких и австрийских капиталах. Направленность деятельности иностранных фирм в золотопромышленности была разнообразной. Одни создавали общества, не связывая свои планы с практической организацией золотодобычи. Часть иностранных золотопромышленников ориентировалась на получение прибыли при минимальных вложениях, а другая часть - на длительную перспективу постановки и развития дел. Характерной чертой деятельности иностранных фирм являлось привлечение российских специалистов. Однако на наиболее технико- и наукоемких участках трудились иностранцы. Так, в Кочкарской компании, особенно в начальный период ее деятельности, управление находилось главным образом в руках иностранных специалистов, а их распоряжения передавались через переводчиков. В Троицком и Орском обществах все ведущие специалисты были англичанами. Тем не менее, несколько позднее стала намечаться тенденция к более широкому использованию российских кадров, в том числе техников. Организованные на рубеже веков достаточно крупные франкобельгийские Уральско-Троицкое и Верхне-Уральское общества действовали на протяжении 3-4 лет. Из обществ, функционировавших в этот период, наиболее длительным оказалось существование Уральско-Успенского.67 Средняя продолжительность деятельности инофирм на Южном Урале составляла 6 лет (если не учитывать показатель уникального Кочкарского общества). В числе причин прекращения их деятельности назывались большая конкуренция, нерациональная налоговая система, большие затраты на приобретение оборудования и техническую реконструкцию, прекращение финансирования, а также многочисленные препоны, в связи с чем известный золотопромышленник В.К.Павловский писал, что иностранцы, попробовавшие поместить у нас капиталы, «наткнувшись на обман, а главным образом на наши порядки и формальности, бежали без оглядки».68 Последней в ряду причин, вызывающих закрытие инофирм, следует назвать часто совершаемые ими ошибки в определении качества месторождений, предполагаемых к разработке, и следуемой за этим покупкой «пустых» земель. Хотя многие серьезные фирмы, такие как Орское и Троицкое общества, организовали свои предприятия на основе проверенных золотоносных площадей, используя практику их предварительного "для ознакомления" снятия в аренду. Среди золотодобывающих инофирм, по мнению специалистов как тех лет, так и современных, преобладали убыточные, а если точнее, то практически все действовавшие иностранные компании пребывали в состоянии убыточности периодически, на разных этапах развития своей деятельности. Но эта черта не была характерной только для иностранных фирм. Убыточность российских золотопромышленных компаний, в том числе крупнейших из них, была также общепризнанна. Только природа убыточности иностранных компаний была несколько другой. Дело в том, что значительной их части было присуще стремление оборудовать свои предприятия более совершенной техникой, что требовало больших финансовых затрат и значительного времени на обустройство и постановку дел. Так, например, после того как в марте 1897 г. золотые прииски Подвинцевых перешли во владение Кочкарского общества, его правление, признав несостоятельной существующую систему разработок, передало 20 шахт старателям и начало строительство трех новых капитальных, а из пяти действовавших при Подвинцевых бегунных фабрик, сочло целесообразным оставить лишь две.69 Об английском Троицком золотопромышленном обществе известно, что за прииски было заплачено 1,2 млн. руб., а на переоборудование приискового хозяйства истрачено около 4 млн. руб. Новая шахта общества была оборудована по последнему слову техники. Большое внимание данная компания уделяла и улучшению транспортных путей.70 Иностранные предприниматели устраивали свое производство на российских, в том числе и на южноуральских землях, неспешно. Л.В. Сапоговская ссылается на автора одной из уральских газет (к сожалению не указывая ни имени автора, ни названия издания), который с удивлением отмечал, что здание одного из хлорных заводов по извлечению золота, действовавших на момент покупки, иностранцами было «разобрано на кирпичи», построение а «главноуправляющий жилых домов, направил шоссе свою деятельность фабриками на и проведение между приисковыми домами, устройство водопровода».71 Столь тщательная подготовка инфраструктуры была явлением редким для российских золотопромышленников. Следует отметить, что преимущества, которые давала такая постановка дел, проявлялись не сразу. Предшествующие непосредственной золотодобыче затраты на приобретение земель и техническую реконструкцию предприятий, рассчитанные на длительную перспективу, не оправдывали себя в должной мере в условиях российской золотопромышленности, живущей днем сегодняшним. Поэтому инофирмы оказывались в невыгодном положении перед лицом массы российских фирм, вкладывающих в свое производство гораздо меньше средств. В то же время переоценивать уровень постановки дел иностранцами в золотопромышленной отрасли не стоит. Известный в России специалист в данном деле К.А.Кулибин, признавая, что иностранцы «не ведут дела рутинно», констатировал тем не менее, что у них «мы не видим образцовой постановки дела».72 Если на одних участках ими могла внедряться супертехника, то на других производственные процессы механизировались весьма ограниченно (например, добычные операции). Необходимо подчеркнуть, что роль иностранного капитала в российской золотопромышленности довольно противоречива. Она не сводится только к притоку капиталов, создающему дополнительный продукт. Вместе с этим иностранные капиталы, безусловно, оживляли экономическую жизнь в целом, усиливали предпринимательскую активность, мобилизуя отечественные капиталы. Являясь носителями технико-экономического опыта Запада, в то же время в повседневной практике инофирмы сохранили устаревшие основы организации предприятий, хищничество. Недостаточная прибыльность и нестабильность иностранных золотопромышленных фирм, затративших способствуя немалые средства их на техническое в том усовершенствование же направлении. производства, оказывали влияние на российских промышленников, не активизации деятельности Несомненно, что потенциал иностранных капиталов в российских условиях до конца не был реализован. Связано это, видимо, в значительной степени с собственными российскими проблемами развития золотопромышленности. В таких условиях позитивное влияние иностранного капитала искажалось, а негативные факторы, попадая на благоприятную почву, еще более усиливались. С конца 80-х - начала 90-х годов XIX века в золотопромышленность Южного Урала стали активно вкладывать капиталы и российские коммерческие банки, начавшие открывать свои филиалы в крупнейших золотопромышленных центрах. Так, в Уфе функционировал филиал Волжско-Камского банка, в Оренбурге – Волжско-Камского и ТорговоПромышленного, в Миассе и Орске – Торгово-Промышленного, в Челябинске - Торгово-Промышленного и Русского для внешней торговли. Согласно своим уставам, банки проводили операции с акциями, открывали краткосрочные коммерческие кредиты, выдавали золотопромышленникам ссуды под залог имущества и золото.73 И без того сложную финансовую ситуацию на южноуральских приисках усугубляла существующая система расчета за сданное золото. Порядок сдачи в казну золота и получение за него денег был очень неудобен для промышленника, имевшего золото, но не имевшего денег на дальнейшую его разработку. Для южноуральских золотодобытчиков интервал между добычей и получением за сданный металл денег зачастую достигал 7 месяцев. Это объясняется тем, что добытое золото отправлялось с промыслов в сплавочную лабораторию в г. Екатеринбург, где оно оставалось на хранении впредь до отправки его с караваном в Петербург. Добыча золота на промыслах начиналась обычно 15 апреля (мелкая же часто не прекращалась и зимой), а первый караван в столицу отправлялся только 25 июня. Транспортировка от Екатеринбурга до Петербурга требовала месячного срока, а деньги за сданное золото выдавались на протяжении 3-х месяцев. Второй караван отправлялся не ранее конца января. Таким образом, золото, добытое в середине июня, могло оплачиваться казною даже по истечению 9 месяцев. В целях устранения сложившегося положения, которое никак не могло устраивать золотопромышленников, Податной комиссией были разработаны правила, утверждённые Высочайшим повелением 22 апреля 1866 года, предусматривавшие выдачу ссуды и получение денег Екатеринбурской конторой Государственного банка за добытое той или иной компанией золото. Согласно этим правилам ссуды под залог разрешались в размере 2-х рублей за золотник шлихового золота, с тем, чтобы после ее возвращения, предприниматель получил остальные причитающиеся ему деньги за добытое золото, «по курсовой его стоимости». В целях ускорения обращения капиталов, затраченных на ведение золоторазработок, конторе банка было предоставлено право выдавать золотопромышленникам квитанции на 20, 40, 60, 100 и 200 полуимпериалов (полуимпериал – русская золотая монета, имевшая курсовую цену 7 руб. 50 коп. Прим. автора), в зависимости от количества предоставленного золота. Эти квитанции могли продаваться частным лицам и Банку «по передаточной надписи», а золото по ним Правительство брало обязательство «выдавать никак не позже, как через 6 месяцев»74. Долгосрочная система расчетов за добытое золото была причиной еще одного негативного явления, отрицательно влиявшего на развитие золотопромышленности Южного Урала – его хищничество. Подробно описание его видов и способов, имевших место на приисках Южного Урала, содержится в записке товарища министра Внутренних дел «О мерах к отвращению тайной торговли золотом на Урале» за № 287 от 26.01.1858 г., направленной главе ведомства.75 Хищничество производилось различными слоями населения – заводскими людьми, мастеровыми, башкирами, тептярами и т.д. Чаще всего ночью из уже разрабатываемых шурфов или из найденных ими новых мест залегания золота. В записке сообщалось, что представители башкирского и тептярского населения на тайный промысел приходили вооруженные и совершенно не страшились караульщиков. Зачастую охрана приисков, составленная из жителей тех же деревень, где жили похитители, легко подкупалась. Продажа похищенного золота с большой осторожностью производилась на ярмарках: Челябинской, Кундравинской, Уйской, Миасской и в г. Троицке. Скупалось оно чаще всего гуртовщиками торговых караванов и продавалось «азиатцам» в большом количестве. Часть похищенного золота сбывалась «в Бухарию и Китай», а так-же направлялась на Нижегородскую ярмарку, после чего уходило «к позументщикам, золотых дел мастерам и часовщикам». В марте 1850 г. «для секретного розыскания хищников и переводителей оного» на южноуральские промыслы был направлен капитан Корпуса жандармов Колонийцев и учреждена особая Следственная комиссия. За время ее деятельности (около года) ею было выявлено 500 человек, участвующих в хищении, из которых только 68 признали свою вину «в краже и переводе золота». Из них 61 были рабочими казенных заводов. Многие похитители из числа казаков, башкир и татар работали на частных приисках. Кроме того комиссией было установлено, что «судя по сознанию хищников, золота переведено ими в посторонние руки в продолжение 10 лет более 11 пудов». Заканчивается данный документ перечнем мер, предложенных Действительным Статским Советником Роде, среди которых назывались следующие: выселение лиц гражданского ведомства, уличенных и судимых за хищничество золота в «дальние от приисков уезды Оренбургской губернии (не ближе 500 верст)», казаков Оренбургского войска – «в дальние полковые округи», а башкир и мещеряков - «в дальние же контоны, с назначением для этого особого срока, под строгий надзор местного начальства». За подозреваемыми в хищении людьми предлагалось устанавливать слежку и производить обыски. Здесь же необходимо отметить, что меры по борьбе с хищениями золота обсуждались и принимались задолго до этого. Первым законодательным актом, направленным на борьбу с хищениями на золотых промыслах был Сенатский указ от 9 сентября 1824 года, п.7 которого гласил: «В отвращение похищения золота и в особенности самородок по казённым заводам, вымывку золота производить под личным присмотром Нарядчика, Штейгера, Надзирателя и Смотрителя, немедленно записывая оную и обретение самородок в данную для того шнуровую книгу, в которой под всеми статьями упомянутым людям подписываться;

а по истечении дня верность записки свидетельствовать управителю;

по частным же промыслам всякую статью в книге подписывать управляющему промыслом с прикащиками и Штейгерами или Уставщиками».76 Следующим шагом предпринятым правительством в попытке решения данной проблемы, явилось графа учреждение Кутайсова в октябре 1825 года под председательством комиссии, «коей главнейшая обязанность есть открытие тайной торговли золотом», которая была направлена в феврале 1826 года « в заводы хребта Уральского». Кроме этого, Высочайшим Указом от 28 мая 1826 года туда же были командированы « два особых чиновника, которые обязаны иметь неослабное наблюдение, дабы при добывании золота не происходило злоупотреблений».77 Одновременно с этим, были «даны строжайшие предписания всем Горным начальникам, иметь бдительный надзор за людьми, при золотых промыслах находящихся». В докладной записке Министра финансов от 19 февраля 1827 г. « О мерах к искоренению похищения в Уральских золотых промыслах и о прекращении делания золотых вещей в заводских округах», направленной в Комитет Министров указывалось, что в результате вышеперечисленных только что нами действий «похищение золота с промыслов, сколько известно, уменьшилось». Вместе с тем, министр финансов, видимо не удовлетворившись достигнутыми успехами, счёл нужным предложить ряд дополнительных мер, способных, по его мнению, привести «к искоренению сего злоупотребления и к пресечению поводов к оному». Среди них, прежде всего, называлось введение наказания для похитителей золота, а также для тех, «которые о похищении знали, но умолчали», что было определено Высочайше утверждённым 15 апреля 1764 г. докладом Правительствующего Сената «О взимании десятины с состоящих в ведомстве Берг-Коллегии заводов», заводчикам и заводским служителям за утайку в выплавке чугуна и меди. Согласно этому закону уличённые в утайке металла предприниматели лишались своих заводов, а в случае если хищение металла производилось без ведома владельца «прикащиками или других чинов людьми», то они ссылались на каторгу. При установлении того факта, что утайки производились «с ведома самого заводчика, то сверх лишений и конфискования заводов, и служители тех заводов, кои про ту утайку ведая не укажут, за оное, равно как бы то сами собою учинили, сосланы будут на каторгу же».78 Для объявителей воровства золота министр финансов предлагал «выдавать им за открытие похитителей оного такую же награду, какая положена Высочайше утвержденным в 15 день июля 1824 г. журналом Комитета Финансов за открытие самородков». В заключении записки было высказано мнение о том, что похитители драгоценного металла «могут тайным образом похищенное с промыслов золото, переделывать в вещи, сбывать в посторонние места», и предлагалось в целях недопущения подобных действий «делание золотых вещей в округах всех заводов Хребта Уральского и вообще в Губерниях Пермской и Оренбургской вовсе запретить».79 Тем же вопросам было посвящено заседание Правительствующего Сената 12 ноября 1842 г, на котором был заслушан и принят к сведению доклад министра финансов «с изъяснением Высочайшего повеления об определении особенного чиновника для надзора за добычей золота на частных золотых промыслах в Оренбургской губернии».80 Еще об одном действии, направленном на борьбу с хищением золота на Южном Урале, мы имеем возможность узнать из письма Главного начальника Горных заводов Уральского хребта от 21 марта 1852 года «Относительно командирования на Миасские золотые промыслы казачьей разъездной команды», направленного Господину Исправляющему должность товарища министра финансов. «Имею честь донести до сведения Вашего превосходительства, - сообщалось в нем, - что я прошу распоряжения Г. Оренбургского и Самарского генерал-губернатора (В.А. Перовского – Прим. автора), чтобы в нынешнем году, кроме назначенной на частные золотые промыслы казачьей команды, 65-ти человек, командированы были по примеру прежних лет, на Миасские казенные золотые промыслы, для преследования хищников металла, 24 человека Оренбургских казаков и 2 урядника, с тем, чтобы команда эта находилась на промыслах в полном ее составе, с 15 апреля по 15 ноября, а с 15 ноября по 15 апреля оставалась при Миасских промыслах половина ее, т.е. 12 казаков и 1 урядник».81 Необходимость оставления разъездной команды на зимнее время мотивировалась тем, что в этот период, когда работы главным образом сосредотачивались около главных рудников, отдаленные разрезы, иногда с богатым содержанием золота, оставались без надзора и привлекали к себе «хищников». Здесь же называлась сумма, необходимая для содержания казачьей команды в зимнее и летнее время (которую предполагалось включить «в цену добываемого на Миасских промыслах золота») – 857 руб. 96 коп.82 Проблема хищничества золота широко обсуждалась и на страницах Г.Д. и периодических изданий XIX века. Так, 1868 г. горный инженер «состоит в свободе (разумеется огражденной рациональными на Романовский писал о том, что по его мнению одна из главнейших мер удобоисполненными правилами) золотопромышленности казачьих, тептярских и башкирских землях», указывая на то, «что коль скоро башкирское начальство стесняло золотопромышленность, то являлось почти открыто хищничество».83 В том же году инженер-подполковник Пузанов в своей статье указывал на то, что по его сведениям в 1-ом горном округе из 30 пудов добытого золота в год крадется не менее 5 пудов, выделяя при этом два вида воровства – хищничество и утайки. Хищничество представляло собой тайную промывку, а утайкой золота называлось его сокрытие во время официальной промывки на казенных или частных приисках. Далее автор отмечал целесообразность в сложившийся ситуации закрытие всех питейных заведений «на расстоянии не менее 15 верст от золотых промыслов», с закрытием всех кабаков приисковых магазинах, называя местные кабаки притонами, в которые люди сносят наворованное ими золото. Одновременно Пузанов предлагал начать торговлю вином в что, во-первых, позволило бы золотопромышленнику оставлять себе вырученные от торговли деньги, а вовторых, дало бы ему возможность контролировать количество продаваемого алкоголя, что, по мнению автора, должно было уменьшить воровство. Не вызывает сомнения тот факт, что наличие на приисках питейных заведений, облегчавших сбыт похищенного золота и имевших вредное влияние на нравственность рабочих, был еще одним фактором сдерживающим развитие золотодобычи на Южном Урале. Существованию хищничества золота на Южном Урале во многом способствовало и, так называемая система старательских работ, вызывавшая практически и единодушную критику специалистов горного дела XIX века. Впервые старательские работы были применены в Оренбургском крае в 50-х приняли массовый характер в начале 60-х годов XIX века. В эти годы из-за большого неурожая резко поднялись цены как на продукты питания, так и на материалы, из-за чего большинство владельцев из-за недостатка средств прекратили хозяйские работы. Многие старые владельцы обанкротились и их прииски перешли в руки людей так же ограниченных в средствах, которые в целях экономии стали нанимать старателей. Первоначальное использование труда старателей планировалось только на промывках россыпей с бедным содержанием золота, а так же на тех участках, где неправильное использование золотопромывальных машин, что так же негативно сказывалось на уровне золотодобычи, приводило к недомывке песков, которые старатели и были призваны домывать. В действительности сложилось совсем иное положение. Старатели устремились разрабатывать самые богатые россыпи, причем варварскими, нещадными методами. Современники отмечали, что богатые выработки после проведения на них старательских работ представляют «бугры, завалы и ямы», а сами старатели «подобны тем животным, которые зайдя в огород, более испортят в нем, чем съедят: они как зайдут на какой-нибудь рудник, то уже наверное его испортят и этот бедный рудник, который без старателей просуществовал бы еще несколько лет, после них должен погибнуть». А итог старательских работ обычно был таким: «совершенное истощение, или вернее сказать, расхищение прииска». Главным результатом широкого распространения труда старателей стало резкое снижение уровня золотодобычи на Южном Урале, упавшем со 125 пудов в год до 72, а затем и до 54.86 На казачьих землях на 520 контрактных рабочих приходилось 5083 старателя, на Тептярских – на 217 контрактников – 616 старателей, а на Башкирских на 1097 контрактников – 783 старателя. Подавляющее большинство приисков расположенных на башкирских, тептярских и казачьих землях разрабатывались небольшими артелями старателей. В 1866 г. из 170 действующих приисков на 129 добывалось не более 10 фунтов золота и только на 7 более 2 пудов. Из 73 пудов золота, добытого в этом году, 42 пуда пришлось на долю старателей.87 Инженер-подполковник Пузанов, перечисляя крайне нежелательные явления, вызываемые старательским трудом, среди которых называл воровство, тайную торговлю золотом, распространение пьянства, а также порчу россыпей (как богатых – хищнически разработанных, так и менее богатого содержания - насовсем погребенных под отвалами) называл единственно верное, по его мнению, решение проблемы – запрет на проведение старательских работ и возобновление золоторазработок хозяйским (промышленным) способом, что должно было, по его мнению, возродить золотой промысел Оренбургского края. Не менее категоричное мнение по старательстве высказал и горный инженер И.Боголюбский, считавший необходимым «прекратить старательские работы по всему Уралу как в казенных, так и в частных приисках, чтоб вести правильную добычу золота, согласно правилам горного искусства».88 Одной из причин упадка казенного золотого промысла в начале 60-х годов XIX века, управляющий Миасскими промыслами Н. Севастьянов, наряду с неизбежным истощением запасов золотых россыпей и плохой организацией поисковых работ, называл нехватку рабочих рук, вызванную реформой 1861 года. По его мнению обязательные рабочие, «понимая превратно дарованную им волю, в работу не шли».89 К тому же оттоку рабочей силы с казенных предприятий способствовал более высокий уровень зарплаты на частных промыслах, которым наемные рабочие все чаще отдавали предпочтение. Другим важным аспектом, напрямую связанным с усилением развития любой горной отрасли в том числе и золотопромышленной, следует признать технический и образовательный уровень горных инженеров и рабочих, остававшийся на протяжении всего XIX века на чрезвычайно низком уровне. Так, в 1898 г. при общем числе рабочих «разного пола и возраста», трудившихся на приисках Оренбургской губернии, равном 18550 чел., на долю дипломированных специалистов приходилась «только ничтожная часть», а именно: горных инженеров – 12 (из них 6 – иностранцев);

кандидатов естественных наук - 1;

химиков иностранных – 2;

технологов – 2;

кончивших курс в Уральском училище – 11».90 В своей передовой статье журнал «Вестник золотопромышленности» в 1899 году высказывал мнение о том, что одна из главных целей современной золотопромышленности должна состоять в подготовке квалифицированных геологов и проведении качественных изыскательных работ. Здесь же подвергался критике тот факт, что горный институт находится в Санкт-Петербурге, то есть отдален от мест горной промышленности, что приносило его студентам только теоретические знания (без приобретения практического опыта), готовя таким образом «больше чиновников, а не инженеров».91 Такое же суждение относилось и к техническим школам, расположенным, как правило, не в центрах развития горного дела, а в центре страны. Кроме того, в статье указывалось на необходимость гармонической связи между представителями науки и практики, предоставление большей инициативы и самостоятельности на местах, а так же организации школ в районах ведения горных работ для обучения местного населения. «Итак, - подводил итог безымянный автор, на место невежества – знания, на место рабства и произвола – свободу и закон, на место прозябания – самая широкая, самая развитая самостоятельность». ** * Итак, золотодобывающая промышленность Южного Урала в XIX веке (высокие темпы развития которой стали возможны благодаря открытию в 1823 году богатых Миасских россыпей), как любая другая горнодобывающая отрасль находилась в прямой зависимости, прежде всего, от организации и эффективности поисковых работ и уровня технической оснащенности предприятий. определению Успешность деятельности (при разведочных условии его партий по их золотосодержащих площадей определялась укомплектованностью оборудованием правильного использования) и наличием необходимого количества подготовленных рабочих, а так же квалифицированных горных инженеров и штейгеров, способных использовать в своей работе последние достижения геологической науки. Именно такой подход позволил добиться выдающихся достижений как в области открытия новых месторождений, так и в совершенствовании технических устройств и процессов извлечения золота, известному уральскому металлургу и ученому П.П. Аносову. В пореформенное время на казенных промыслах в Миасском районе, по причине недостаточного финансирования и нехватки рабочей силы, наблюдалось свертывание поисковых работ и упадок производства, что привело к их передаче в частные руки. Новые владельцы, ограничившись разработкой месторождений открытых ранее (прибегая, в частности, к повторной промывке откидных песков, используя в этих целях труд старателей), широких разведочных работ также не вели. До конца XIX в. малоизученным в геологическом плане, в отличие от основных горнозаводских районов «Хребта Уральского» оставалось Кочкарское месторождение и золотосодержащие площади, расположенные на землях Оренбургского казачьего войска. Если в первом случае слабое развитие поисковых работ объяснялось тем, что рудные месторождения предполагали их длительную разработку, избавлявшую предпринимателей до ее окончания от острой необходимости вести новые поисковые работы, то мелкие и средние золотопромышленники Южного Урала, ведущие в основном добычу золота из россыпей, достаточными средствами для организации и ведения крупномасштабных разведок, не располагали. Относительно состояния и развития золотодобывающей техники следует сделать заключение о том, что несмотря на значительные успехи, достигнутые в этой области (позволившие всего за несколько десятилетий пройти путь от лотка и простейших вашгердов до извлечения золота химическим оставалась путем), на общая техническая невысоком оснащенность уровне. Среди предприятий факторов, довольно способствовавших такому положению вещей (и сдерживающих развитие южноуральской золотопромышленности в целом), прежде всего необходимо выделить недостаток финансовых средств, как на казенных, так и на частных золотодобывающих предприятиях, не позволявший приобретать современные машины и усовершенствовать существующие технологические процессы. Зачатую главная задача, решаемая во время золоторазработок, сводилась к достижению максимального увеличения показателей добычи при наименьших затратах на ее проведение и использование технических средств. Указанными причинами объясняется и широкое распространение на Южном Урале старательских работ (начавшееся с конца 50 - начала 60-х годов XIX века), финансовых затрат практически не требовавших, но приобретавших формы. Техническая перестройка в золотопромышленности Южного Урала выражалась прежде всего в использовании золотопромывательных в подавляющем числе случаев крайне нежелательные устройств, машинного оборудования, химических способов по извлечению рудного золота и паровой энергетики, не получившей, однако, в отличие от частных горнозаводских округов Урала, должного распространения. Такие же процессы как добыча и транспортировка золотосодержащих руд и песочных пород к золотоизвлекательным фабрикам до конца XIX века продолжали базироваться на мускульной силе рабочих и простейших орудиях труда. Все это позволяет утверждать, что переход южноуральских золотодобывающих предприятий на рельсы крупного машинного производства к началу XX века был не завершен. Еще одним фактором, сдерживавшим развитие золотодобывающей техники конца частных века) промыслах Южного сроков Урала, следует и признать разработок сохранявшееся до 1870 года (а на башкирских землях существовавшее до XIX ограничение поисков золотосодержащих приисков, расположенных в Оренбургской губернии. Разведочные работы могли продолжаться на протяжении 5 лет, а срок золотодобычи равнялся 12 годам. Краткосрочное право золотопромышленников на разрабатываемые ими участки лишало смысла крупные финансовые вложения в развитие технических средств. В отличие от российских промышленников, иностранные предприниматели и финансисты, начавшие активно вкладывать свои капиталы в южноуральскую золотопромышленность с 90-х годов XIX века, технической оснащенности предприятий стали уделять гораздо большее внимание. Однако и этот путь не оправдал себя во многом из-за того, что в силу внешних факторов они просто не успели вернуть затраченные средства, не говоря уже о получении прибыли. Завершая анализ развития золотодобычи на Южном Урале в XIX веке, укажем на то, что в конце XIX - начале XX веков перспективы в разработке россыпных месторождений главным образом были связаны с началом применения драг, устанавливаемых непосредственно в руслах рек и озер. Однако внедрение этого выгодного способа разработки россыпей сдерживали «большая стоимость драганажных устройств, новизна этого дела, а главное отсутствие капиталов». Главные же надежды южноуральских золотопромышленников на рубеже были связаны с открытием новых месторождений рудного золота и его химической обработкой. Известный предприниматель золотодобывающей отрасли Южного Урала В.К. Павловский считал, что рудные месторождения «обещают такие колоссальные запасы, что на разработку их потребуется еще многие столетия». Успешное функционирование золотодобывающих предприятий Южного Урала на современном этапе является убедительным подтверждением прогноза В.К. Павловского, данного им в начале прошлого века.

Глава II. Социально-экономическое положение рабочих золотопромышленных предприятий. § 1. Состав, категории и источники комплектования рабочей силы. Успешное функционирование золотодобывающих предприятий на прямую зависит от обеспеченности их высококвалифицированным инженерно- техническим персоналом и рабочими. До отмены крепостного права в 1861 году южноуральские рабочие подразделялись на две основные категории - обязательные (заводские мастеровые), работающие на казенных предприятиях государством, и так вольнонаемные, и частными труд которых использовался как компаниями. Привлечение рабочих происходило в различных формах: наем государственных крестьян, сдача работ подрядчикам, а так же использование мастеровых по вольному найму и старательство. Ознакомимся с этими формами в отдельности. Как уже отмечалось, с 30 сентября 1800 года Миасский завод поступил в управление Государственного ассигнационного банка, т.е. казны, возлагавшей на него большие надежды, особенно усилившиеся после обнаружения здесь золота. С этого момента крепостные рабочие Миасского завода были переведены в состав горнозаводских мастеровых, приравненных по правам к военнослужащим, и полностью подчинены власти заводской администрации, так же как нижние чины военному начальству. В связи с этим все провинности и уголовные преступления рабочих рассматривались военным судом. Детей мастеровых, по исполнении 12 лет, зачисляли в ученики и использовали в работе «по мере сил».1 Такое положение позволяло Российскому правительству использовать рекрутские наборы для пополнения штатов казенных горных заводов. Часть рекрутов, набранных в Оренбургской губернии, направлялись и на Миасские промыслы. Срок службы такого рекрута не отличался от обычной военной службы и равнялся 25 годам. Единственным преимуществом мастерового от рекрутов было его право обзавестись на месте работы домом и семьей. Горная администрация при этом выдавала рабочим деньги для приобретения жилья. В донесении Миасской заводской и золотых рудников горной конторы от 13 февраля 1829 года (хранящийся в документальной коллекции Миасского краеведческого музея), направленном в Главную контору Златоустовских заводов говорилось: «Взошед в присутствии сей конторы мастеровые здешняго завода поступившие из рекрут Петр Мурзин, Иван Пономарев, Михайло Кочькин, Терентий Сергеев и Иван Астахов просили выдать им наравне с прочими поступившими из рекрут мастеровыми на домообзаводство денег по сту рублей каждому. В следствии сего Миасские заводские и золотых рудников Горная контора предписывала Миасской Заводской Полиции освидетельствовать упомянутых мастеровых построенные ими дома по которому оказались у всех стоящих выше ста рублей. О чем главной конторе Златоустовских заводов имеет честь донесть покорнейше просит о выдаче мастеровому Мурзину со товарищи на домообзаводство денег учинить свое распоряжение».2 Мастеровые, уже имевшие семьи, стремились перевести их на новое место, что удавалось только в том случае, когда прежний владелец не возражал против этого.3 Ввиду того, что мастеровые находились на военном положении, довольно широкое распространение в Златоустовском горном округе (в том числе и на его золотодобывающих предприятиях) получили случаи своеобразного «обмена», когда «за дурное поведение» (хищения, уклонение от работ, пьянство и прочие провинности) некоторые мастеровые с заводов вновь передавались в рекруты. При этом им на смену поступали мастеровые из числа набранных по очередному рекрутскому набору.4 Часть южноуральских рабочих, приговоренных открытым в 1834 г. Златоустовским военным судом по горным делам (в его состав входили от 2 до 6 асессоров и один аудитор, возглавляемых презусом-президентом суда, выносившим приговор, который окончательно утверждался Главным начальником Уральских горных заводов), к каторжным работам за те или иные провинности, так же поступали на Миасские промыслы. Так как высылка заводского человека в Сибирь считалась убыточной для казны, по причине происходящей при этом потере рабочих рук, приговоренных рабочих, заковав предварительно в кандалы, под конвоем направляли до Миасса, расположенного всего в 30 верстах от Златоуста.5 Другим способом увеличения числа рабочих Миасских приисков, являлся перевод сюда на летний период мастеровых с других Златоустовских заводов. В рапорте (также хранящемся в Миасском музее) Управления Миасского завода и золотых рудников капитана Газберга от 22 марта 1851 года, направленном горному начальнику Златоустовских заводов Бекману сообщалось о том, что «для усиления работ по золотым промыслам нужно будет в скором времени прибавить рабочих с других заводов». При этом указывалось на то, что за последние 5 лет на Миасские промыслы с южноуральских заводов было направлено: «Златоустовского – с лишком 400 человек, Саткинского – до 270, Кусинского – до 310, Артинского – 300 человек». Одновременно Управитель Миасского завода обращался с просьбой «выслать с первых трех заводов до 1200 человек непременно к 1 мая, а с Артинского отрядить уже после страды к 15-му августа, ежели нельзя более, то не менее 300 человек, которые и останутся здесь работать на целый год, во избежание излишних переходов, для которых им по штату положено на год 30 дней;

15 вперед и столько же обратно».6 Документы свидетельствуют о том, что многие управляющие уральскми заводами, выполняя предписания горного начальства о высылке на золотые промыслы, стремились при этом избавиться от травмированных и больных мастеровых, которые в свою очередь, желая избежать такого перевода, прибегали к различным ухищрениям.7 Однако несмотря на все усилия властей, на казенных предприятиях Южного Урала, в том числе и на Миасских золотых промыслах, отмечалась постоянная нехватка рабочих рук. Это обстоятельство вынуждало горное руководство обращаться к услугам вольнонаемных рабочих, существенную часть которых составляли все те же мастеровые, чей труд использовался в свободное от обязательных работ время. Вместе с тем архивные источники содержат сведения, что кадры вольнонаемных рабочих формировались не только из числа южноуральских мастеровых. Недостающую рабочую силу вербовали и в других районах, в которых испытывающие острую нужду крестьяне, легко соглашались на подписание контрактов с золотопромышленниками. Выезжающие в Вятскую, Казанскую, Симбирскую губернии и другие регионы горные чиновники с помощью местных старшин, священников и мулл вербовали на Миасские прииски до 500 рабочих в год.8 С завербованными крестьянами, называемыми «контрашными», подписывались контракты, в которых с 1827 г. стал оговариваться период работ с 1 апреля по 1 октября. В 1825 году на транспортировке песка использовался труд 703 вольнонаемных рабочих, среди которых 239 человек (из них 110 женщин) работали на своих лошадях, а 464 на казенных.9 В долговых записях за 1826 год значится 138 вольнонаемных рабочих из крестьян Вятской губернии.10 Согласно другим источникам, в 1827 году на Миасских промыслах работало 500 крестьян Вятской губернии в период с апреля по сентябрь месяц.11 Широкое участие на столь раннем этапе вольнонаемных рабочих в казенной золотодобычи на Южном Урале, свидетельствует о постепенном вытеснении принудительного труда, демонстрирующего свою растущую несостоятельность. Аналогичная тенденция наблюдалась и в других казенных золотодобывающих округах Урала. Так, на приисках Екатеринбургского округа в конце 20-х гг. удельный вес наемного труда доходил до 31-33 %, а на Гороблагодатских – до 18-22 %. На предприятиях Богословского горного округа в 20-х – первой половине 30-х гг. доля наемного труда составляла в среднем 21,2 %, а в 1860 г. – 37,2 %12. Общая тенденция увеличения удельного веса вольнонаемного труда наблюдалась также в посессионных и частных горных округах Урала, испытывавших большую потребность в рабочей силе, в связи с интенсивным развитием золотодобычи, наблюдавшейся здесь в 20-е – начало 30-х гг. XIX века. Однако, только на Миасских золотых промыслах, начиная с 20-х гг. доля наемного труда зачастую превышала 50 %-ю отметку. Согласно донесению начальника Златоустовских заводов А.А.Агте от 29 октября 1827 года «относительно вольнонаемных людей на Миасских золотых промыслах находящихся», направленное в департамент горных и соляных дел Министерства финансов, в течении 1825-1827 годов на них было занято «1612 человек вятских работников».13 В 1829 году начальник Златоустовских заводов Агте указывал на то, что на Миасских золотых промыслах, кроме «мастеровых людей исключительно при золотой операции находятся вольнонаемные крестьяне Вятской губернии, число которых бывает непостоянно, но зависит от успеха в найме оных».13 Например, в мае этого года из ежедневно занятых на приисках 1199 рабочих число вольнонаемных составляло 755 человек.15 В момент наймов крестьяне получали авансом до 30 рублей, которые они должны были отрабатывать. Их ежемесячная зарплата составляла 8-11 рублей, не считая получаемых ими бесплатно двух пудов ржаной муки, 10 фунтов ячневой крупы и 3 фунтов соли на человека.16 Начальник Златоустовских заводов в упомянутом донесении сообщал о том, что самый большой оклад, получаемый в Миасских промыслах мастеровыми, равнялся 20 копейкам в день, что составляло вместе «с пайковым провиантом на каждого в месяц расходы 8 руб. 14 коп.», в то время как «вольнонаемные рабочие стоят 12 руб. 29 коп. в месяц».17 Здесь же указывалось, что наем крестьян производился из-за недостатка казенных мастеровых, а так же то, что наемные рабочие «никак не могут принести той выгоды, какой можно было ожидать от мастеровых, если бы оных имелось в достаточном числе».18 Сообщая о случаях неявки на работу и самовольных уходов с нее значительной части наемных рабочих, а так же о фактах длительной болезни, Агте отмечал связанный с этими обстоятельствами рост крестьянских долгов, равнявшихся в 1827 году 7000 рублей. Здесь же предлагалось заменить наемных рабочих казенными мастеровыми, путем перевода их на Миасские промыслы с других заводов «или набором из рекрутов хорошего поведения». Выступая противниками распространения вольнонаемного труда, горные начальники подкрепляли свои позиции предложениями, призванными стимулировать производительность труда подневольных (обязательных) рабочих. «Наконец долгом своим поставляю присовокупить, - писал начальник Златоустовских заводов, - что для улучшения состояния мастеровых на Миасских промыслах, по уважению тому, что они отлучены от настоящих своих домов и семейств я полагал бы со своей стороны сделать прибавку к получаемой мастеровыми плате, и еще по 5 копеек в день, так, чтобы получаемый ныне от 12 до 20 копеек в день зарабатывали от 17 до 25 копеек, а в месяц от 4 руб. 8 коп. до 6 рублей, а с причислением пайкового провианта от 7 руб. 50 коп. до 9-ти руб., что самое за всем тем составит менее платы, производимой ныне вольным работником».19 Исходя из этого, можно сделать вывод, подневольных стремление приостановить людей, стараясь стимулировать горная администрация их незначительными стремилась вытеснить дорогостоящий наемный труд более дешевым трудом прибавками к существовавшим размерам заработной платы. Однако (носящее субъективный характер) горных чиновников, эти процессы не могли иметь успеха. Документы свидетельствуют, что наемная сила на тех же Миасских промыслах начинала играть решающую роль. В 1829 году здесь было занято 924 человека казенных мастеровых и предполагалось нанять 1000 крестьян Вятской губернии. Таким образом около 50 % рабочей силы в этом году составляли наемные рабочие. По причине сезонного характера разработок золотосодержащих песков вятские крестьяне нанимались только на летние и осенние месяцы.20 Иначе говоря, крестьяне были заняты на золотодобычных работах весь период летней страды и осенних уборочных работ в сельском хозяйстве, хотя некоторые крестьяне все таки стремились в летнее время уйти с работы и заняться домашним хозяйством (например, в 1827 году из 1612 человек покинули прииски 360), но удерживались на приисках посредством строгого надзора для исполнения условий контракта. Соотношение подневольного и наемного труда на Миасских золотых промыслах можно проследить по данным за апрель-май 1829 года. В указанные месяцы на Каскиновском прииске работало 258 наемных рабочих и 124 мастеровых, на Царево-Александровском – эти показатели равнялись соответственно 178 и 198 человек;

Верхне-Миасском – 115 и 44;

ПервоПавловском – 106 и 21;

Кавелинском – 69 и 27;

Мариинском – 29 и 30.22 Приведенные цифры красноречиво свидетельствуют о том, что на Миасских промыслах наемный труд явно преобладал. Из 1199 ежедневно занятых человек, число наемных рабочих равнялось 755, что составляло 62,9 % ко всему составу рабочей силы. На некоторых приисках процент наемного труда был еще выше. Так на Каскиновском прииске из 382 рабочих наемных было 258 человек, или 67,5 %;

на Верхне-Миасском прииске – наемные рабочие составляли 68, 6 %, а на Перво-Павловском – 83,6 %. И только на Царево-Александровском и Мариинском приисках казенные мастеровые имели незначительный перевес над вольнонаемными рабочими. Вольнонаемный труд продолжал играть значительную роль и в последующие десятилетия XIX века. По неполным данным за 1838 год на Миасские золотые промыслы было законтрактовано 312 крестьян Вятской губернии, которые по-прежнему продолжали получать большую зарплату, чем казенные мастеровые. Так, например, вольнонаемный рабочий А.Д. Поповцев получал в месяц 12 рублей и 2 пуда муки.23 Из долговых записей явствует, что в 1841 году были выданы задатки 373 вольнонаемным рабочим из Вятских крестьян, а в 1842 году среди должников Миасской конторы числилось 704 вольнонаемных рабочих.24 К сожалению, точных сведений о количестве наемных рабочих на Миасских золотых промыслах в последующие десятилетия пока выявить не удалось. Но, судя по донесению начальника Златоустовских горных заводов, направленному в Уральское горное правление в 1860 году, можно сделать вывод о том, что наемный труд играл по-прежнему значительную роль.

Помимо этого в данном документе был рассмотрен вопрос «относительно увеличения плат конным возчикам, находящимся на Миасских золотых промыслах» с 10 коп. в день, предусмотренных по штату, до 17 коп. Такой мерой автор донесения надеялся «удержать возчиков в работах на собственных лошадях в летнее время, когда по случаю развития золотого производства и самая потребность в них увеличивается».25 В свою очередь Уральское горное правление «во избежание могущей произойти… остановки в действии … золотых промыслов» согласилось с предложением об увеличении платы вольнонаемным возчикам. Из этого следует, что невзирая на относительную дороговизну вольнонаемного труда, он продолжал свое дальнейшее развитие в Миасском районе, постепенно вытесняя труд подневольных. Еще одной составляющей частью армии золотопромышленных рабочих Южного Урала в XIX веке являлись старатели, которыми могли стать как казенные мастеровые, получавшие такое право на выходные дни за добросовестное выполнение урока в рабочее время, так и вольнонаемные работники. Старатели работали сдельно, получая плату за каждый добытый золотник. Зная места залегания золотоносных песков, они проявляли максимум энергии и изворотливости. «Старатели своего рода кроты, - писал Д.Н. Мамин-Сибиряк, - они портят, по словам ученых инженеров, лучшие места своей хищнической выработкой золотоносных песков. Дело в том, что старатель работает в одиночку, много – втроем или вчетвером, очень редко целою семьею: все золото или платина, которую он намоет в течении недели, он обязан сдать на ближайший прииск, где помещается контора арендатора, взявшего на откуп известную местность».26 Сомневаясь в правдоподобности мнения горных инженеров, считавших старательские работы вредными по причине хищнической выборочной разработки месторождений, а так же из-за сокрытия ими от разведочных партий богатых месторождений золота, писатель считал, что старатели выступали не в роли хищников, а в роли мелких производителей-кустарей. «Между старателями, - продолжал свою мысль Д.Н. Мамин-Сибиряк, - и крупными золотопромышленниками происходит такая же борьба, как между кустарями и крупными фабрикантами, с той лишь разницей, что и самые крупные золотопромышленники находятся в полной зависимости от старателей. Достаточно указать на тот факт, что из всего золота, которое добывается в Сибири 70 % намыто старателями».27 Действительно, факты показывают, что старатели работали подобно кустарям но находясь в полной зависимости от частных золотопромышленников они, по мнению золотопромывальной мануфактуры».28 За март 1852 года в Оренбургском крае старателями было намыто 2 п. 59 ф. золота, в июле 1854 года на Мало-Истокской заимке Аникия Рязанова, используя 212 ручных станков ежедневно трудились 27 старателей, промывавших 33500 пудов песка и получивших из него 1 ф. 54 з. 18 д. драгоценного металла.29 Несмотря на то, что старатели не являлись основными кадрами, нанимаемыми золотопромышленниками, последние всегда придавали старательству большое значение. Специально разработанные в 1837 году правила, регламентировавшие условия найма рабочей силы на золотодобывающие предприятия, старательским работам отводилось одно из главных мест. Шестой пункт этого документа устанавливал, что «если за усердную службу хозяин согласен будет позволить в праздничные дни работать на себя, так называемыми старательскими работами, то довольствоваться теми песками, какие указаны будут и отнюдь никакого своевольного требования не простирать».30 Старателям предписывалось представлять хозяину «все добываемое золото мелкое и в самородках». Здесь же устанавливался общий порядок платы за старательские работы – «с кубической сажени» добытых и промытых песков уральского историка В.Я.

Кривоногова «превращались в своеобразных «надомных» наемных рабочих или с золотника намытого золота без точного определения размеров этой платы, тем самым предоставляя золотопромышленнику право «добровольного согласия со старателями на тот или иной размер оплаты». Например, в 1824 г. на Миасских золотых промыслах 1 золотник золота сданного старателями, оценивался от 10 до 50 копеек (в зависимости от величины самородка). Так, за самородок весом в 4 золотника, нашедшему его старателю приисковой конторой был заплачен 1 рубль, за самородок весом 1 фунт 9 золотников – 52 руб. 50 коп. Всего за июнь 1824 года на Миасских приисках было найдено 68 самородков (весом от 2 до 91 золотника) общим весом 10 ф. 57 зол., за которые старателям было выплачено 462 руб. 65 коп.31 «Условия найма» так же предусматривали еженедельные выплаты денег старателям, в то время как на приисках зарплата выдавались 1 раз в месяц. Главным источником наемного труда в дореформенное время являлись государственные крестьяне Вятской, Пермской, Оренбургской и Казанской губерний. Золотопромышленники, так же как и Уральские заводские конторы посылали в государственные селения своих вербовщиков, заключавших контракты с желавшми работать на приисках и выдававших им денежные задатки. Некоторые золотые прииски Южного Урала обеспечивались рабочей силой исключительно благодаря местному населению – казакам, башкирам и тептярям Оренбургской губернии. В 1853 году на 29 приисках края рабочая сила была представлена 3379 русскими крестьянами разных губерний (в основном Пермской, Вятской и Казанской) и 943 крестьянами других национальностей.32 М. Деви отмечал, что «лучшими работниками оказываются крестьяне русские и татары;

киргизы, башкиры и тептяри, как народы кочевые, непривыкшие к работам, не могут выносить постоянного труда;

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.