WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ На правах рукописи БУЛГАКОВА Наталья Ивановна СЕЛЬСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ СТАВРОПОЛЬЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 20-Х – НАЧАЛЕ 30-Х ГОДОВ ХХ ВЕКА: ИЗМЕНЕНИЯ В ДЕМОГРАФИЧЕСКОМ, ...»

-- [ Страница 3 ] --

Хозяйствование в поселках велось под руководством агрономов. [24] В 1927 году было решено уплотнить 1 300 крестьянских хозяйств, и для этого было выделено 700 тысяч рублей. Опыт предыдущего 1926 года по созданию новых поселков был удачным, и идея культурного улучшения хозяйств вызвала интерес у ряда крестьян. В частности, на 1927 год по Ставропольскому району к уплотнению было намечено 169 хозяйств, а заявок от крестьян поступило около 400. [25] С началом борьбы с кулачеством, создание агроуплотненных поселков государственные органы посчитали вредным. И. А. Шимченко, секретарь Ипатовского райкома, в своих воспоминаниях о проведении коллективизации писал о неклассовом подходе, существовавшем в практике организации поселков: руководящую роль в уплотненных поселках предполагалось отдать «культурным хлеборобам», то есть кулакам, которые составляли подавляющее большинство «культурных хлеборобов». [26] В плане государственных мероприятий по сельскому хозяйству на 1927-28 год в этом отношении четко говорилось, что землеустройство, в той его части, которая способствует росту кулацких элементов, следует прекратить. [27] Необходимо также добавить, что при определении путей развития форм землепользования в 20-е годы активное участие принимали не только экономисты, политические деятели, а и крестьяне. Некоторые из них посылали в периодические издания, прежде всего в «Крестьянскую газету», письма со своими предложениями о будущем деревни. Мнения были разные: оставление общинной формы землепользования, создание отрубов и хуторов, организация коллективных хозяйств. [28] Особо здесь выделяется письмо крестьянина из Северо-Кавказского края, в котором говорилось, что поднять сельское хозяйство можно только через допущение свободы выбора форм землепользования, и время выявит лучший способ организации пользования землей;

коллективизация же станет неизбежной после поднятия сельского хозяйства, так как в хозяйствах уже имеется необходимость в совместной обработке земли. Хотя крестьянин в итоге и отдал предпочтение коллективным хозяйствам, но основная мысль проходит через все письмо – предоставление производителям сельхозпродукции свободы в выборе форм землепользования. [29] Таким образом, на 1928 год российская деревня еще сохраняла свой традиционный общинный уклад с единоличным ведением хозяйства. Но в этот период уже происходило изменение государственного внутриполитического курса. Большие планы советского правительства в области индустриализации требовали больших капиталов. Невысокие урожаи и самостоятельное распоряжение крестьянами сельскохозяйственной процесс накопления продукцией своих хозяйств сильно затрудняли денежных средств для последующего их вливания в промышленность. И. Сталин решил изменить ситуацию коренным образом. На XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 года были определены основные направления новой государственной политики. На съезде была принята резолюция «О работе в деревне», в которой говорилось, что основной задачей партии в деревне становится преобразование мелких индивидуальных крестьянских хозяйств в крупные коллективы. В резолюции было намечено провести мероприятия по улучшению жизни крестьян: необходимо было следить за исполнением решения партии об освобождении маломощных крестьян от сельхозналога и ввести соответствующее требованиям времени прогрессивное налогообложение, предполагалось вовлечь в кооперацию крестьянок, содействовать механизации и развитию кустарной промышленности, развернуть при сельхозкооперации машинные прокатные пункты, где бы маломощным крестьянам машины сдавались на льготных условиях, создать возможность для снабжения колхозов и слабых хозяйств техникой через кредитование или предоставление иных льгот, расширить кредитование бедноты, провести землеустройство с одновременным оказанием агрономической помощи, организовать строительство мелиоративных сооружений, ввести законы о пенсионном страховании маломощного крестьянства, провести культурные преобразования. [30] Эти мероприятия начнут осуществляться сразу после их декларирования, но результатом их будет упадок хозяйства в начале 30-х годов и как следствие - голод 1932-1933 годов, но не процветающая деревня. Кроме того, в принятой съездом резолюции была обозначена позиция государства в отношении наиболее конкурентно-способных сельских производителей: необходимо было подорвать положение кулаков на рынке зерна, на потребительском рынке сельскохозяйственных машин, в сфере производства и в политической сфере. [31] Последующие документы, принятые партийными органами, дополняли и конкретизировали решения XV съезда. На Объединительном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), проходившем с 6 по 11 апреля 1928 года, была принята резолюция даны «О хлебозаготовках на текущего года и об организации села, в ней хлебозаготовительной кампании на 1928/29 год». Кроме того, что в ней были установки социалистическое переустройство определялись способы достижения этой цели, по крайней мере, на первом этапе. Рекомендованные в резолюции методы ведения заготовительной кампании были жесткими, но как окажется впоследствии, достаточно либеральными, по сравнению с последующими годами. Во-первых, предлагалось стимулировать продажу крестьянами сельскохозяйственной продукции завозом в села промышленных товаров, которых крайне не хватало, и из-за чего крестьянам приходилось удерживать свой хлеб в хозяйстве, так как вложить вырученные за него деньги они никуда не могли. Во-вторых, предлагалось наладить бесперебойное поступление от населения налоговых платежей, чтобы крестьяне продавали свой хлеб для оплаты налогов, распространить займы, обложить налогом зажиточные хозяйства. Втретьих, рекомендовалось производить конфискацию хлеба за скупку и спекуляцию зерном с применением наказания по статье 107. В числе других мер предполагались организация контроля партии за ходом хлебозаготовок и «вычищение» из местных и центральных органов управления лиц, мешавших проводить правительственную линию, сливание действовавших заготовительных Союзхлеб организаций образом в общесоюзное убрать акционерное общество между (таким пытались конкуренцию заготовительными организациями, так как конкурентная борьба заставляла их поднимать заготовительные цены, чтобы крестьяне сдавали хлеб им;

за потребительской кооперацией было решено оставить право производить заготовки, но хлеб, собиравшийся для выполнения общесоюзных планов, а не для местных нужд, подлежал ссыпке на ближайшие элеваторы, мельницы, пристанционные и пристанские пункты Союзхлеба. [32] Что касается крестьянства, которое уже было объединено в коллективы, то большинство колхозников в тот период имели свои посевы, огороды и скот, потому что процент обобществления в коллективных хозяйствах был низкий (например, на 1 июня 1928 года в Ставропольском округе было 702 колхоза и из них 34 – это машинные товарищества, 594 – это товарищества по обработке земли, 42 – артели и только 32 коммуны). [33] Колхозникам в 1928 г. принадлежало 13,6 тыс. гектаров озимых посевов края (в границах на 1 января 1937 г.) (1,37 %), 30,3 тыс. га яровых и бобовых культур (4,29 %), 29,4 тыс. га посевов технических культур (9,27 %), 4,2 тыс. га огородно-бахчевых культур (3,28 %), 1,2 тыс. га кормовых (5,8 %). В хозяйствах колхозников также находилось 4,63 % всего поголовья лошадей в крае (20,2 тыс. голов), 2,71 % поголовья крупного рогатого скота (34,3 тыс. голов, причем более трети, 38,19 %, из них составляли коровы и 32,36 % телята до одного года), 0,91 % овец и коз (20,5 тыс. голов), 4,05 % свиней (14,7 тыс. голов). [34] Несмотря на то, что к 1928 году крестьяне имели в своем пользовании почти весь обрабатываемый земельный фонд, размер их надела, по сравнению с дореволюционным, по уже указанным выше причинам (установление принципа уравнительного землепользования, тяготы войны), был меньше. Средний размер земельного обеспечения на хозяйство в начале XX века на Ставрополье был 23,8 десятины, не считая арендованных земель, и в среднем 7,41 десятины на душу мужского пола, хотя в разных селах были разные нормы: и 20, и 2 десятины на душу. [35] В 1916 году в Терской области беспосевные хозяйства составляли 21,1 %, хозяйств с посевом до 8 десятин было 30,2 %. Остальные 48,7 % хозяйств имели посевных площадей более 8 десятин. [36] Изучение районов Северного Кавказа в середине 20-х годов показало, что 8,8 % всех хозяйств вообще не имели посевов, 18,2 % хозяйств имели менее 2-х десятин земли, 21,4 % хозяйств располагали 2-4 десятинами, 17 % 4-6 десятинами. Таким образом, 56,6 % крестьянских семей имели до 6 десятин посева. У 1,7 % хозяйств был посев в 6-8 десятин, у 7,5 % - 8-10 десятин, у 10,3 % - 10-16 десятин, у 5,1 % - свыше 16 десятин. [37] В сельской местности Ставропольского округа беспосевные и низкопосевные хозяйства с размером пахотной земли на хозяйство до 0,09 десятин были представлены, согласно данным весеннего опроса 1927 года, 2,91 %. До 8,09 десятин посева было у 58,8 % крестьянских хозяйств. 28,44% хозяйств владели пахотной землей размером 8,01-16,09 десятин. Остальные 12,8% хозяйств на 27 год можно считать наиболее крупными и они имели на хозяйство свыше 16,09 десятин. [38] В Терском округе в 1927 г. беспосевные хозяйства составляли 9,2% Особенно большое количество беспосевных хозяйств наблюдалось в Воронцово-Александровском (16,1 %), Арзгирском (14,3 %), Наурском (13 %), Кисловодском (12,2 %), Горячеводском (11,9 %), Моздокском (10,9 %) и Прикумском (10,4 %) районах. Незначительное число беспосевных хозяйств было в Степновском (2,2 %), Левокумском (4 %), Суворовском (5,2 %), Александрийском (6 %) и Георгиевском (6,6 %) районах. Хозяйства с посевом до 6,09 десятины составляли 43,7 % хозяйств округа, с посевом 6,098,1 десятины – 11 %, с посевом 8,1-16,09 десятины – 23,1 %, от 16,1 десятины и выше – 13 %. Значительный процент крупных хозяйств, имевших от 16,1 десятины, был в Прохладненском (27,6 %), Арзгирском (23,5 %), Прикумском (21,1 %) районах. [39] Такое измельчение хозяйств для региона рискованного земледелия, которым является Северо-Кавказский край, было нежелательно. [40] 8 июля 1925 г. постановлением ЦИК и СНК СССР Северный Кавказ, наряду с другими 16 административными единицами (затем их количество увеличили), был признан частью засушливой области в пределах РСФСР. В Северо-Кавказском крае засушливыми были названы Донской, Донецкий, Шахтинский, Таганрогский, Сальский, Ставропольский и Терский округа. [41] В отчете по обследованию засушливых районов говорилось, что в таких регионах крупнопосевное хозяйство необходимо рассматривать в ином ракурсе, чем крупные хозяйства других районов. Большие площади посевов – это гарантия устойчивости хозяйства в местах рискованного земледелия. На Северном Кавказе, по мнению специалистов, устойчивым могло считаться хозяйство, имевшее в своем распоряжении более 8 десятин. Но после революции размер крестьянского посевного фонда на семью уменьшился и почти уравнялся с посевными наделами в других регионах. Далее в отчете говорилось, что при проведении социально-экономической политики необходим районный подход. С целью выхода из сложившейся в Северо-Кавказском крае ситуации в Народном комиссариате земледелия предлагали реорганизовать середняцкие хозяйства, объединить низкопосевные хозяйства в коллективные, в общественном порядке оказать агрокультурную помощь зажиточным, стимулировать скотоводство, животноводство, садоводство, огородничество, чтобы уменьшить зависимость хозяйства от погодных условий, строго дифференцировать налоговую политику и сделать ее регулятором хозяйственного развития. Кроме того, предлагалось страховать хозяйства от неурожаев (наиболее выгодными считали кооперативное страхование скота и организацию общественных семенных запасов), облегчать возможность получения кредитов из фонда борьбы с засухой и распространять долгосрочное кредитование (наладить кредитование производственно способных середняков и бедняков, а остальным предоставить возможность получения общественных кредитов), займов, гарантируемых общественными достижений проводить комитетами при контроле органов власти и общественных организаций за использованием травосеяние для обеспечить кормовой использование базы скота, агрономической науки (посев устойчивых к засухе сортов и т.д.), расширить увеличения землеустройство и производить постройку ирригационных сооружений, по возможности обеспечить крестьян средствами производства, организовать сбыт, развивать самостоятельность населения в своей хозяйственной деятельности и направлять развитие «в кооперативное русло». [42] Таким образом, более половины хозяйств края не владели достаточным количеством земли, гарантировавшим их от голода в неурожайные годы и система хозяйствования региона требовала реорганизации. До начала проведения коллективизации широко распространенным явлением была аренда земли. Сдачей в аренду земли занимались преимущественно хозяева небольших по посеву хозяйств, а арендаторами выступали главным образом хозяева крупных хозяйств. Социальный состав сдатчиков и арендаторов сильно затрудняет определение точных масштабов аренды из-за неточности статистических материалов, поскольку, как отмечал В. П. Данилов, сдатчики земли, несмотря на то, что их интересы были законодательно защищены, по возможности старались избегать огласки факта сдачи путем регистрации в совете или простым сообщением организациям, производившим опросы, хотя более грамотные арендаторы охотнее сообщали, что имели арендованную землю. Кроме этой, Данилов назвал и еще ряд причин необъективности статистических материалов об аренде (отсутствие сдающих землю во время опросов и т.д.). [43] Тем не менее, общая картина развития арендных отношений по имеющимся данным восстановима [44]:

141 Группы по посеву Число хозяйств, арендующих пашню, в % к итогу хозяйств с арендой I без посева и с посевом до 0,09 дес. II 0,1 – 2,09 дес. III 2,1 – 4,09 дес. IV 4,1 – 6,09 дес. V 6,1 – 8,09 дес. VI 8,1 – 10,09 дес. VII 10,1 – 16,09 дес. VIII 16,1 – 43,1 дес. 1,76 5,24 8,91 11,62 11,5 30,39 30,58 1,61 1,46 1,88 2,24 2,86 4,48 12,32 3,46 16,59 26,99 21,38 12,00 7,1 9,25 3,23 4,80 4,11 4,12 4,30 4,39 4,09 4,34 5,09 Арендовано пашни в среднем на 1 хозяйство (в дес.) Число хозяйств, сдающих пашню, в % к итогу хозяйств со сдачей Сдано пашни в среднем на 1 хозяйство (в дес.) Что касается рабочего скота, то он концентрировался в крупных хозяйствах. [45] Согласно весеннему опросу 1927 года, в сельской местности Ставропольского округа 41,44 % хозяйств не имели рабочего скота [46];

в крестьянских хозяйствах Терского округа (по данным весенней выборочной переписи 1927 года) рабочего скота не имели 35,3 % хозяйств. [47] От 80 до 92 и более процентов крестьянских хозяйств Ставрополья с площадями посевов до 3,09 десятины рабскота не имели. По одной единице рабочего скота имелось в Ставропольском округе немногим более чем у четверти (27,48 %), а в Терском немногим менее (23,9 %) чем у четверти хозяйств [48], причем в законе «О едином сельскохозяйственном налоге на 1928-1929 год» говорилось, что к числу хозяйств не имеющих тягловой силы, в условиях Ставропольского и Терского округов, следует относить хозяйства, не имеющие двух лошадей или пары волов. [49] По две единицы рабскота в Ставропольском округе имели 20,22 % хозяйств, а в Терском - 25,8 % хозяйств, по три в Ставропольском 5,94 %, в Терском 9,1 %. По четыре головы рабочего скота могли себе позволить редкие хозяева и главным образом это были владельцы очень крупных хозяйств. [50] Более подробно об обеспеченности ставропольских и терских крестьян скотом можно судить из следующих таблиц:

Группировка крестьянских хозяйств Ставропольского округа по обеспеченности рабочим скотом по распространенным итогам весеннего опроса 1927 года [51] Группы по посеву Число хозяйств (в %) Число хозяйств без рабскота (в %) Число хозяйств с 1 головой рабскота (в %) I Без посева и с посевом до 0,09 дес. II 0,1 – 2,09 III 2,1 – 4,09 IV 4,1 – 6,09 V 6,1 – 8,09 VI 8,1 – 10,09 VII 10,1 – 16,09 VIII 16,1 – 48,1 и выше 12,76 2,52 5,38 22,83 21,55 47,73 2,91 9,19 16,7 16,49 13,51 10,05 18,39 91,38 89,15 76,31 52,37 35 22,32 8,98 6,46 8,11 19,15 35,33 43,67 42,25 31,26 1,54 2,44 4,18 11,21 18,34 29,78 41,5 0,3 0,32 0,93 2,67 4,38 11,76 0,62 0,06 0,18 0,33 1,29 6,49 Число хозяйств с 2 головами рабскота (в %) Число хозяйств с 3 головами рабскота (в %) Число хозяйств с 4 и более головами рабскота (в %) Группировка года [52] Районы Число обследованных хозяйств крестьянских хозяйств Терского округа по обеспеченности скотом по данным весенней выборочной переписи Число хозяйств без рабскота (в %) По округу 100 35,3 Число хозяйств с 1 головой рабскота (в %) 23,9 Число хозяйств с 2 головами рабскота (в %) 25,8 Число хозяйств с 3 головами рабскота (в %) 9,1 Число хозяйств с 4 и более головами рабскота (в %) 5, Экономическое положение крестьянских хозяйств в Ставропольском и Терском округах, как уже говорилось, определяли погодные условия, а в 1928 году погода не способствовала получению хорошего урожая. Урожай озимых в 1928 году был еще ниже, чем в предыдущем. В 1927 году на момент выхода посева из-под снега его состояние в Ставропольском округе Окружной экспертной комиссией оценивалось в 2,9 балла, в Терском округе – в 2,5 балла. На момент ухода озимого посева под снег в 1927 г. в Ставропольском округе он оценивался в 3 балла, а при выходе в 1928 г. в 2,3 балла;

в Терском округе ситуация была аналогичной: уходящий под снег посев оценивался в 3,8 балла, а после таяния снега в 2,5. [53] Озимые пострадали от мороза, яровые посевы 1928 года пострадали от засухи. Засуха же сказалась и на количестве заготовленных кормов. В Степном Восточном подрайоне (включал Донецкий, Шахтинский, Сальский, Ставропольский и Терский округа) в 1928 году было заготовлено сена на 18,2 % меньше, чем в 1927 году, соломы меньше на 6,4 %. Только запасы мякины оказались на 1% больше запасов 1927 года. [54] Сложившаяся ситуация с хлебом и кормами и отсутствие в селе промышленных товаров сказалось на состоянии рынка, так как рынок являлся и является своеобразным термометром и сразу реагирует на кризисные явления в сельском хозяйстве. В 1928 году рынок еще определял частник как основной производитель сельхозпродукции. Плохой урожай 1928 года повлиял на товарность крестьянского хозяйства и на уровень цен на продукты сельского хозяйства на базарах. После уборки владельцы маломощных хозяйств повезли урожай на рынок, чтобы за вырученные деньги удовлетворить потребности хозяйств и уплатить налоги, поэтому цены на рынках снизились. Например, если в июне центнер ячменя по городу Ставрополю можно было купить за 8 рублей 54 копейки, в июле за 12 рублей 20 копеек, то в августе (цены указаны за первый день месяца) за 6 рублей 90 копеек. [55] После продажи мелкими хозяйствами своих незначительных излишков зерна поступление его на рынок сократилось. Обобщенные данные по обследованным 352 крестьянским хозяйствам Северного Кавказа свидетельствуют о том, что в ноябре доходная часть хозяйства от продажи зерновых хлебов составила 10 %, а в декабре 9,7 %, от продажи масличных в ноябре 7,2 %, в декабре 2,2 %, от продажи муки и круп в ноябре 3,6 %, в декабре 1,9 %.

[56] Одновременно с этим шло снижение уровня хлебозаготовок. В Северо-Кавказском крае в октябре было заготовлено 42 831 тонна пшеницы, 2 230 тонн муки, 9 270 тонн ячменя, 9 821 тонна ржи и суржи, 2 642 тонны овса, в ноябре же 21 851 тонна пшеницы, 1 409 тонн муки, 3 915 тонн ячменя, 5 340 тонн ржи и суржи, 1 589 тонн овса. [57] В Ставропольском округе заготовки упали с 5 062 тонн в ноябре до 2 101 тонны в декабре, причем из 2 101 тонны 1 544 тонны – это были маслосемена и техкультуры, а остальное – хлеб и хлебофураж. [58] Причина из месяца в месяц осложнявшейся ситуации с заготовками зерна была очевидна: крестьяне не хотели сдавать государству свои небольшие товарные запасы за бесценок. Директивные цены в Северо-Кавказском крае НКСнабом на это время были установлены в 7 рублей 75 копеек за центнер мягкой пшеницы и 8 рублей 24 копейки за твердую пшеницу, хотя, например, на относительно стабильном сельском рынке Винодельного с октября по декабрь 1928 года на пшеницу установилась цена 17 рублей 50 копеек за центнер. Рожь закупалась у населения по 5 рублей 49 копеек за центнер, на рынке Винодельного крестьянин мог продать свою рожь в октябре-ноябре за 15 рублей. [59] Крестьяне не везли на рынок и не сдавали государству зерно еще и потому, что не имели возможности реализовать обесценивавшиеся деньги, так как промышленные и бакалейные товары поступали в село крайне слабо. Например, в декабре в сельской местности Ставрополья не хватало чая, махорки и т. д., резко снизился объем завоза текстильных товаров (по отделению Крайсоюза ПО в декабре краем было завезено 5 вагонов текстиля, в то время как в ноябре 15 вагонов), были трудности в покупке обуви, режущих товаров, эмалированной посуды, некоторых видов сельскохозяйственных машин, строительных материалов (лесоматериалов, гвоздей, кровельного железа и так далее), бельевого мыла. [60] В целях сохранения запасов зерна в хозяйстве крестьяне начали распродавать скот. Если доля дохода крестьянской семьи от продажи живого скота в ноябре была 23,7 %, то в декабре 28,1 %, доля дохода от реализации мясопродуктов за месяц выросла с 5,6 % до 8 %. [61] Вывоз на рынок большого количества мяса стал причиной падения на него цен. [62] Заготовки у населения скота и мяса в тот период времени также проходили более интенсивно, чем обычно. В ноябре крупного рогатого скота по Ставропольскому округу было заготовлено на 675 076 рублей, в декабре на 572 011 рублей, то есть снижение составило 20 %, но, несмотря на некоторое снижение количественных показателей, качественные характеристики заготавливавшегося скота говорили о том, что население избавлялось от животных, которые в сложной экономической обстановке оказывались лишними. Так, с ноября по декабрь упали заготовки по взрослому крупскоту с 7 814 до 4 052 голов, то есть на 48 %, но выросли заготовки по молодняку: с 754 голов в ноябре до 1 219 в декабре. Эта ситуация на рынке скота и мяса вызывала опасение у специалистов, так как создавала угрозу сохранения поголовья крупного рогатого скота в округе. [63] Кроме того, в хозяйствах происходило постепенное сокращение численности овец. В декабре заготовка овец по Ставрополью выросла до 4 197 голов, а в ноябре было заготовлено 2 015 голов. В целом же в конце 1928 года крестьяне старались обеспечить поступление денежных средств в хозяйство не продажей сельхозпродукции, а занятием промыслами и заготовками, что было связано с резким уменьшением или отсутствием излишков в хозяйствах и придерживанием продукции хозяевами, которые эти излишки имели. Если в ноябре статья дохода от выхода на заработки или от занятия промыслами составляла 16,7 %, то в декабре 19,1 %. [64] Итак, кризисные явления на рынке сельхозпродукции и в хлебозаготовках в 1928 году имели объективные причины – неурожай, наличие в стране большого количества мелких, неспособных противостоять непогоде хозяйств, и субъективные – создание на селе (как и в городе) товарного голода и участившееся применение насильственных методов воздействия к владельцам экономически рентабельных хозяйств. Тем не менее, в качестве одной из серьезных причин плохого хода хлебозаготовок и роста цен на базарах и нехватки сельхозпродукции руководством называлось сопротивление кулачества. Андреев А. А., секретарь крайкома ВКП(б), оценивая обстановку в деревне в тот период, в числе имевшихся недостатков отметил следующий: нет еще всюду четкого, правильного проведения на практике линии партии и «в связи с отчаянным сопротивлением кулаков, с острой классовой борьбой, не всюду обеспечен еще в достаточной степени нажим на кулака так, как этого требует линия партии». По словам Андреева, недостаточный нажим на кулака особенно сказался на хлебозаготовках и в вопросах сельского хозяйства. [65] Е. И. Турчанинова, занимавшаяся исследованием коллективизации на Ставрополье и издавшая в 1963 году результаты своих исследований, также называла сопротивление кулачества как один из факторов, отрицательно влиявших на рынок и заготовки и, как представитель советской историографии, положительно оценивала предпринимавшиеся местным и центральным руководством попытки обеспечить выполнение заготовительных планов давлением на владельцев крупных хозяйств через привлечение к судебной ответственности, конфискацию сельхозпродуктов и так далее. [66] Постсоветская историография не склонна трактовать сопротивление крестьянства А. В. Баранов, хлебозаготовкам оценивая как кулацкий мятеж. и В частности, социально-экономическую политическую обстановку в деревне в конце 20-х годов, говорит не о кулацком сопротивлении, а о сопротивлении всех социальных групп в селе политике государства, так как от заготовок-конфискаций страдали все категории крестьянства, а политику в отношении зажиточных слоев автор называет разорением. [67] Таким образом, накануне коллективизации деревня еще сохраняла свой традиционный уклад. Крестьяне жили в домах дореволюционного образца, так как, во-первых, строительство нового дома обходилось крайне дорого, а во-вторых, были сильны традиции в строительстве. В деревне того периода существовала община и единоличное ведение хозяйства. Крестьянин еще оставался основным производителем сельхозпродукции, ему принадлежал почти весь обрабатываемый земельный фонд. Однако к концу второго десятилетия произошло измельчение крестьянских хозяйств, что сделало их экономически уязвимыми. Для преодоления проблемы малоземелья на протяжении 20-х годов происходил поиск приемлемых форм землепользования, в процессе поиска активное участие пыталось принимать крестьянство. В итоге определения возможных путей развития директивно выбор был сделан в сторону коллективизации. Это положило начало слому рыночных отношений, применению насилия по отношению ко всем слоям деревни. К концу 20-х годов община выполнила свои роли по сдерживанию расслоения деревни и как фискальная единица, которые отводились ей советским государством, поэтому с началом коллективизации начался последний этап в истории существования этого института.

2.2. Экономическое развитие деревни на первом этапе ее социалистического реформирования. С 1929 года в аграрном секторе В 1929 году рынок продолжал оставаться нестабильным. Заготовки снижались. За 25 дней января было выполнено немногим более пятой части январского плана. [1] Всего в январе, по данным Окрторга, была заготовлена 1 151 тонна зерна, из них 857 тонн составляли маслосемена, то есть объемы заготовок, по сравнению с декабрем, уменьшились на 45 %. [2] Между тем, излишки хлеба в многопосевных хозяйствах оставались, но продавались они крестьянами частным скупщикам. Особую активность проявляли в тот период частникиперекупщики с Терека и Владикавказа в Александровском и Курсавском районах. [3] Для усиления хлебозаготовок Совнарком предложил проводить снабжение дефицитными товарами крестьян, сдавших или сдающих хлеб, из товаров, получаемых кооперацией для обеспечения сельского населения. Наркомату торговли было поручено увеличить объем завозимых в деревню промтоваров. [4] Нехватка продовольствия и кормов повлияла на качество скота в крестьянских хозяйствах, особенно в маломощных. В результате зимой на рынок поступал скот средней и ниже средней упитанности. В связи с окотом овец поступление на рынок мяса в январе уменьшилось. Снижение объемов вывозимого на рынок мяса имело следствием повышение цен, и цены на мясо почти достигли уровня сезонных. [5] Как и в 1928 году, в 1929 у крестьян хотели забрать весь урожай, не предложив ничего взамен. было Поступление крайне в сельскую местность промышленных товаров ограничено. Потребительская кооперация в январе получила только 5 вагонов текстиля, поэтому в этот период население было обеспечено мануфактурой на 20 %. Не было на рынке сортового железа для ремонта сельскохозяйственных машин, эмалированной посуды, строительных материалов. [6] В феврале заготовки зерна упали еще на 45 %, но и полученное зерно было собрано путем организации закупок на дому, премированием сдатчиков дефицитными товарами и деньгами и наказанием уклонявшихся от сдачи своих излишков. Не сдававшие хлеб крестьяне исключались из кооперативов, им прекращался отпуск товаров, а в ряде случаев отказывавшихся сдавать свой хлеб привлекали к суду, [7] облагали штрафом в пятикратном размере стоимости наложенного задания [8] и так далее. Снижение заготовок было обусловлено не только нежеланием крестьян отдать свой хлеб за бесценок заготовителям, но и уменьшением в крестьянских хозяйствах запасов. Сократился и объем вывоза крестьянами сельскохозяйственной продукции на рынок. [9] Выборочное обследование 590 хозяйств Северо-Кавказского края в феврале показало, что пшеницу продавали хозяева, имевшие посев от 4,37-8,49 десятин. Основными продавцами хлеба в это время были хозяйства, в которых было 12,67 десятины и более. Но и эти крупные хозяйства основной доход в феврале имели от продажи живого скота, а не от пшеницы и зерновых вообще. [10] Уменьшение привоза крестьянами на рынок хлеба стало причиной роста цен. Нехватка хлеба привела к тому, что в конце февраля в Ставрополе были введены заборные книжки. Трудящиеся получали по 500 граммов и по 300 граммов на каждого члена семьи в день. Не работавшие хлебом не обеспечивались. Поскольку в предыдущие месяцы из-за небольших запасов кормов крестьяне усиленно сбывали свой скот и птицу, то в начале 1929 года количество поступавшего на рынок мяса из месяца в месяц уменьшалось, а цены на продукты птицеводства и скотоводства росли. [11] В марте крестьяне, у которых еще оставались излишки, продолжали их придерживать. По подсчетам, сделанным статистиками из сводок по выборочному обследованию хозяйств Северо-Кавказского края, хозяйства, имевшие посев 17,59 га и больше, продавали в феврале пшеницы в среднем на 6 рублей 96 копеек каждое [12], а в марте на 2 рубля 38 копеек. [13] Для стимулирования сдачи хлеба были увеличены нормы снабжения дефицитными товарами. Если в феврале сдатчики получали товаров на 50 % стоимости сданного зерна, то в марте они обеспечивались дефицитными товарами на всю вырученную от продажи сумму. Но крестьяне ждали нового урожая и не спешили отдавать хлеб, так как не знали, сколько будет собрано зерна в новом году. Излишки сдавались только в случае крайней нужды в дефицитных товарах. Если же крестьяне и желали продать свое зерно, то сдаче в заготовительных организации предпочитали рынок, поскольку спрос на хлеб был велик из-за того, что население из пострадавших от недорода районов приезжало в урожайные районы и скупало его в большом количестве для сева и питания. В качестве скупщиков зерна в то время активно выступали и торговцы, но они часто имели справки от сельских советов о том, что нуждались в зерне и в связи с этим борьба со спекуляцией для местных властей была крайне затруднена.

Так как цены на рынке росли быстро, то маломощные хозяйства и служащие в селах, у которых запасы продовольствия уже закончились, либо не имелись вообще, испытывали большие трудности. Как и в 1928 году, эта категория едока. [14] В марте поступление на рынок мяса снова сократилось. В городе отмечались перебои с мясом. Некоторые крестьяне везли на рынок скот, который уже не могли содержать. Животные продавались низкой упитанности, но и они сбывались по повышенной цене. [15] Килограмм говядины в марте на рынке города Ставрополя продавали в среднем по 39,3 копейки, хотя в феврале килограмм можно было купить по 37,8 копеек. В марте стоимость рабочей лошади в Ставрополе поднялась по сравнению с февралем на 19 рублей и составила 130 рублей. Необходимо отметить, что эти цены были ниже февральских и мартовских 1928 г., когда в округе ожидался низкий урожай: говядина в 1928 г. за килограмм в эти месяцы стоила 40-41 копейку, рабочая лошадь – 140 рублей. [16] Государство по-прежнему при проведении заготовок сделало ставку на насильственное изъятие сельскохозяйственной продукции у крестьян, а не на эквивалентный обмен. Промышленные товары в село продолжали поступать населения снабжалась продуктами питания, правда, в Ставропольском округе им выдавалось только по 20 фунтов муки на в крайне ограниченном количестве. Существовали большие трудности с приобретением мануфактуры (выдавалась пайщикам кооперации по 10 метров на книжку), готовой одежды и сезонной обуви. В связи с не поступлением на сельские рынки одежды фабричного производства, последняя покупалась у кустарей и из-за высокого спроса и нехватки тканей цены на нее были высокими. Не хватало ряда ходовых строительных материалов, мыла и других промтоваров. [17] В последующие весенние месяцы заготовки снова снижались. [18] К уже существовавшим причинам придерживания крестьянами хлеба прибавилась еще одна – новый урожай ожидался хорошим не во всех районах. Несмотря на то, что зимой посевы сильно повреждены не были (в Ставропольском округе ушедшие под снег в конце 1928 года и вышедшие в конце марта 1929 года из-под снега посевы оценивались в 3 балла, а в Терском округе на момент ухода под снег оценивались в 3,8 баллов и на момент выхода в 3,2 балла [19]), недостаток влаги в мае, град, восточные ветры, большие перепады температуры создавали угрозу для нового урожая. Например, только за 3 майских дня градом было уничтожено 1 500 десятин посевов в Московском районе, 4 500 в Медвеженском, 250 в Александровском, 300 в Благодарненском. [20] В результате крестьяне, имевшие еще излишки, но располагавшие сравнительно небольшими посевными площадями, приберегали зерно для внутреннего потребления, а хозяева многопосевных хозяйств ждали очередного повышения цен на рынке, чтобы продать свой товар с наибольшей выгодой. В одном из писем селькоров, помещенных в ставропольской окружной газете «Власть Советов», в отношении характеристики ситуации с хлебозаготовками говорилось, что надеждинские кулаки говорили, что хлеба у них нет, но Стародубцев, Константинов, Гридин и другие под праздники зерно на рынок везли десятками пудов и, кроме того, кулаки заявляли, что им «наплевать на государственных заготовителей», запасы нужно придерживать, так как через месяц за пуд муки будет взято по 15 рублей. [21] Все эти обстоятельства сразу отразились на частном рынке. Цены на зернопродукты начали колебаться и к концу мая значительно выросли. Если в апреле на рынке города Ставрополя крестьяне продавали свою пшеничную муку сеянку по 36,3 рубля за центнер, то в мае по 53,1 руб. за центнер (в апреле и мае неурожайного 1928 года цены на этот сорт муки были соответственно 15 рублей и примерно 16,48 рублей за центнер). [22] Появившаяся на полях растительность ослабила напряженность с кормами в крестьянских хозяйствах. В результате на рынок поступал скот лучшего качества. Но опять наметилась опасная тенденция: сократился объем продаж взрослых животных, и увеличилась продажа молодняка. Одновременно наблюдался стабильный рост цен на мясо на городском и сельском рынках. Если крестьяне продавали говядину на городском рынке в апреле по 47,5 копеек за килограмм, то в мае по 52,5 копеек и в отдельных случаях цена поднималась до 62,5 копеек за килограмм. [23] Увеличение численности населения, землеустройство, неурожаи, давление государства на хозяйства, имевшие излишки, необдуманная политика властей в области хлебозаготовок, оказание финансовой помощи преимущественно мелким хозяйствам, коллективизация, борьба с лжеколхозами и т. д. определили сложившуюся к 1927-1928 годам структуру землепользования. Если в 1914 году в Ставропольской губернии средняя обеспеченность крестьянского двора землей была 20-30 десятин (менее 20 десятин удобной земли имели крестьяне небольшого количества сельских обществ) [24], то к концу 20-х годов ситуация изменилась коренным образом. Во-первых, в сельской местности Ставрополья к лету 1929 г. сократился размер посевных площадей в единоличных хозяйствах. [25] В 1928 году в хозяйствах единоличников было 1 107 850 га озимых и яровых, а в 1929 году стало 1 040 246 га. [26] Прежде всего сокращение посева происходило в крупных и очень мелких хозяйствах. Изучение хозяйств Терского округа показало, что уменьшение посевных площадей наблюдалось в крестьянских хозяйствах с посевом от 16 десятин и одновременно росло количество беспосевных хозяйств. На 1,76 % с 1927 по 1928 год сократилось число хозяйств с посевом от 16 до 24 десятин, в них площадь посева уменьшилась на 1,01 %, на 2,62 % за год сократились количество хозяйств с посевом от 24 десятин и более, в них посевные фонды уменьшились на 12,68 %. Численность беспосевных хозяйств за это время выросла на 2,6 %, с 9,2 % до 11,8 %. [27] Рост беспосевных хозяйств в тот период объясняли тем, что во время революции в деревню хлынул поток рабочих и служащих, которые получили в месте прибытия небольшие земельные наделы и начали засевать свои участки, но развитие промышленности и рост заработной платы, стабилизация цен на продукты питания стали причиной возвращения этих категорий населения к своему привычному образу жизни;

ушедшие же на работу в промышленность из-за жилищного кризиса в городах не могли забрать свои семьи и последние определяли высокий процент хозяйств без посевных площадей. Уменьшение численности многопосевных хозяйств объясняли целенаправленной политикой партии по «ограничению развития капитализма в деревне». До начала проведения социалистического переустройства деревни на коллективных началах шло развитие многопосевных хозяйств, и эти хозяйства росли, главным образом, за счет аренды земли. Вмешательство государства в арендные отношения, то есть изменение сроков аренды земли, лишение кулаков избирательных прав в земельных обществах, устранение кабальных форм аренды, землеустроительные мероприятия и так далее, ограничило рост многопосевных хозяйств. [28] Изменение системы землепользования характеризовалось органами власти с точки зрения имевшейся государственной идеологии как явление положительное. Тем не менее, постепенное отстранение от земли крепких хозяев вряд ли можно определить как положительное явление. Кроме того, появление большого количества беспосевных хозяйств было связано с неурожаями и невозможностью для мелких хозяев обеспечить свою семью продовольствием с помощью небольшого участка земли.

В Ставропольском округе складывалась аналогичная ситуация, хотя и были свои особенности. Поскольку в сельской местности Ставропольского округа было гораздо меньше наемных рабочих в хозяйствах крестьянского типа и меньше занятых в несельскохозяйственном производстве, то количество беспосевных хозяйств по округу было значительно меньше, даже после начала роста численности хозяйств, не имевших пахотной земли. В 1927 г. в округе было, согласно распространенным итогам весенних выборочных обследований, 2,91 % беспосевных хозяйств, в 1928 г. их количество увеличилось на 0,22 %, составив 3,13 %. Численность зажиточных хозяйств с посевом от 16 до 25 десятин за это время уменьшилось на 2,3 %, площадь приходившихся на них посевов сократилась на 3,3 %. Количество капиталистических хозяйств с посевом более 25 десятин уменьшилось на 2,22 %. Посевная площадь, обрабатываемая капиталистическими хозяйствами, сократилась за год на 7,73 % (с 16,39 % до 8,66 %). [29] Что касается малопосевных и середняцких хозяйств, то социалистическое переустройство деревни, в силу поддержки этих категорий крестьянства со стороны государства, стало причиной роста в них площадей посевов, в то время как до 1928 г. их посевные площади сокращались. В середняцко-зажиточных хозяйствах, наоборот, шло уменьшение пахотных земель, в отличие от периода, предшествовавшего коллективизации. То есть происходило осереднячивание деревни. В сельской местности Ставропольского округа, например, в бедняцких хозяйствах с посевной площадью от 0,09 до 2 десятин с 1926 по 1927 г. посевная площадь уменьшилась с 2,2 % до 1,47 %, то есть с 1,76 га на хозяйство до 1,5 га на хозяйство, а с 1927 по 1928 г. наметился рост площадей посевов в этих хозяйствах и их пашня увеличилась на 0,26 %. Одновременно с 1927 г. происходил рост числа хозяйств этой категории. Если с 1926 до 1927 года их доля сократилась с 12,25 % до 9,19 %, то в 1928 г. их уже было 9,75 %. [30] Похожая тенденция прослеживалась и в отношении неустойчивых середняцких (с посевом от 4 до 6 десятин) и середняцких хозяйств (с посевом от 6 до 10 десятин), с той лишь разницей, что их количество росло и до 1928 г., но они постепенно мельчали, а с 1928 г. их численность росла гораздо быстрее и наметился процесс их укрупнения (см. таблицу № 2 приложения). [31] Вместо стимулирования роста количества середняцко-зажиточных хозяйств и укрепления тем самым сельского хозяйства, государство ограничивало развитие этих хозяйств. В 1927 году в сельской местности Ставропольского округа было 18,39 % середняцко-зажиточных хозяйств с посевом 10-16 десятин земли, и до начала коллективизации численность этих хозяйств росла, о чем свидетельствует цифра в 15,61 % в 1926 году. В 1928 же году их численность снизилась до 17,05 %. При этом эти хозяйства еще пытались сохранить товарность своих хозяйств. Если в 1926 г. на эти хозяйства приходилось 25,32 % посевов, то в 1927 году – 26,62 % посевов, а в 1928 году – 28,15 %. Средний размер крестьянского участка в этой категории хозяйств к 1928 году по сравнению с 1926 г. значительно уменьшился, но статистические показатели за 1927 и 1928 г. говорят о том, что в начале 1928 г. еще были условия для развития крупных хозяйств. В 1926 г. средний размер пашни в середняцко-зажиточном хозяйстве Ставрополья был 15,87 га, в 1927 г. он уменьшился до 13,62 га, а весной 1928 года средний участок земли в этих хозяйствах был 13,7 га. [32] Что касается Терского округа, то там показатели весны 1928 г. свидетельствовали об уменьшении, по сравнению с показателями 1927 г., количества мелких и неустойчивых середняцких хозяйств с посевом до 6 десятин и о росте количества середняцких и середняцко-зажиточных хозяйств с посевом от 6 до 16 десятин. Если в 1927 г. было 43,7 % хозяйств с пашней до 6 десятин, то в 1928 г. их стало 42,41 %, а середняцких и середняцко-зажиточных хозяйств в 1927 г. было 34,1 %, а стало 37,89 %. [33] Одновременно происходило укрепление этих хозяйств. Несмотря на то, что наблюдалось уменьшение числа мелкопосевных хозяйств с посевом до десятин, площадь посева в них росла. Согласно выборочным переписям, в 1927 г. им принадлежало 16,98 % посевов, в 1928 г. – 20,26 % посевов. Росла посевная площадь и в хозяйствах с посевом от 6 до 16 десятин, но отчасти это происходило из-за увеличения числа хозяйств этого типа. [34] Сокращение пахотной земли частично происходило за счет предпринимавшейся государством политики по постепенному свертыванию аренды и ограничению возможности для хозяйств приобретать землю. 26 марта 1928 года ЦИК и СНК РСФСР приняли постановление о дополнении уголовного кодекса РСФСР статьей 87а. Согласно вошедшей в действие статьи, нарушение законов о национализации земли, выражавшееся в форме прямой или скрытой купли-продажи, запродажи, дарения и залога, самовольной смены земельных участков и в каких-либо других неразрешенных законом формах отчуждения прав трудового пользования землею влекло лишение свободы на срок до 3 лет с отчуждением у приобретателя полученной им в результате сделки земли, у бывшего владельца земли – вознаграждения за землю и права на надел на срок до 6 лет. За субаренду виновный наказывался лишением свободы или привлечением на принудительные работы на срок до одного года или штрафом до 500 рублей, с лишением права на надел до 6 лет или без такового. В случае же, если субаренда совершалась повторно или в первый раз, но в отношении 2 и более участков, взятых в аренду у трудовых хозяйств, срок лишения свободы продлевался до 2 лет с лишением или без лишения права на надел на срок до 6 лет. [35] В газете «Известия» 24 июля 1928 года появилось очередное постановление, жестко регламентировавшее правила аренды земли. Это было постановление ЦИК и СНК СССР «О предельном сроке аренды». В постановлении центральным исполнительным комитетам союзных республик предлагалось законодательство союзных республик в отношении сроков аренды земли привести в соответствие с новым постановлением и установить предельный срок сдачи в аренду земли трудового пользования – один севооборот, но не более чем на 6 лет. Для хозяйств, не обрабатывавших самостоятельно предоставленной им земли, несмотря на получаемую помощь кооперации и государства, а сдававших ее постоянно в аренду, срок аренды мог быть уменьшен по решению волостных и районных исполнительных комитетов до 3 лет. Если по истечении 3 лет хозяйство не начинало возделывать землю самостоятельно, то лишалось сдаваемого в аренду участка. Земля отчуждалась в пользу земельного общества, если крестьянинсдатчик земли являлся его членом, или в государственный запасной фонд, если крестьянин не состоял в земельном обществе. Землю из государственного запаса можно было арендовать, за исключением отдельных случаев, которые рассматривались Народными комиссариатами земледелия соответствующих республик, на срок не более 6 лет. [36] В «Распоряжении Наркомзема о регистрации сделок в сельсоветах и волисполкомах», изложенном в краевой газете «Молот», сельсоветы и волисполкомы обвинялись в формальном отношении к регистрации имущественных сделок, в результате чего оформлялись незаконные договоры и нарушался закон о национализации земли. На сельсоветы и волисполкомы при регистрации сделок о продаже строений налагалась обязанность удостовериться, что земельный участок передавался покупателю без ущемления интересов нуждающихся в жилой площади бедняцких и середняцких трудовых хозяйств, что покупатель не имеет где-нибудь другой усадьбы, что договорная цена соответствует действительной стоимости продаваемого строения, и что под продажей строения нет скрытой сделки о продаже земли. Если же нарушения в договоре выявлялись, то в регистрации сделки надлежало отказать, а дело передать в прокуратуру. Заключение договоров о продаже строений на снос допускалось, и регистрации эти договора не подлежали. Одновременно в распоряжении напоминалось, что самовольный преступлением. обмен Обмен земельными мог угодьями являлся только с уголовным разрешения производиться земуправления и с согласия земельного общества, если обменивавшиеся являлись его членами. Волисполкомам и сельсоветам также сообщалось, что они должны были отказывать в регистрации договора о трудовой аренде земли, если сдатчик полностью отказывался от ведения сельского хозяйства, если в договоре превышались законные сроки аренды, если размер арендной платы не соответствовал договору и если аренда прикрывала продажу земли или кабальные соглашения. В случае обнаружения субаренды волисполкомы и сельсоветы обязаны были передавать дело в прокуратуру. [37] 22 апреля 1929 г. Ставропольским окружным исполнительным комитетом на основании статей 37, 38, 40, 41 и 44 закона об общих началах землепользования и землеустройства было издано постановление, согласно которому на сельские советы возлагалось обязательство при регистрации договоров об аренде земель трудового использования контролировать, чтобы в договорах не допускалось превышения предельных сроков аренды, установленных законом, исключались субаренда, кабальные сделки, скрытый обмен земли и другие подобные нарушения принципов национализации земли. Сельсоветам было также предложено под наблюдением райисполкомов проверить законность уже заключенных договоров об аренде трудовых земель, выявить незаконные незарегистрированные сделки и подвергнуть штрафу виновных, согласно статье 202 Земельного Кодекса, сообщить прокуратуре о всех случаях нарушения законов о национализации земли для привлечения виновных к уголовной ответственности по статье 87а, возбудить преследование должностных лиц, допустивших регистрацию незаконных сделок, установить минимальные ставки арендных цен по угодьям (распашные, сенокосные, выпасные) разного качества для соблюдения интересов бедняцко-середняцкой части населения, приняв за основу расценки ГЗИ, и после утверждения установленных ставок Райисполкомов руководствоваться ими при регистрации новых арендных договоров. [38] Согласно распространенным итогам выборочных весенних сельскохозяйственных переписей, в 1929 году в сельской местности Ставропольского округа крестьянскими хозяйствами в аренду было сдано на 2,2 тысячи десятин земли, находившейся в пользовании, меньше чем в 1928 г.: если в 1928 хозяйствами было сдано в аренду 150,4 тыс. десятин земли, то в 1929 г. 148,2 тыс. десятин. Размеры арендованной земли в хозяйствах в 1929 также сократились. Если в 1928 г. по округу было арендовано 174,3 тыс. десятин, то в 1929 г. 153,6 тыс. десятин, причем количество арендованной у частных лиц земли увеличилось за год со 131,6 тыс. десятин до 139,8 тыс. десятин, а размеры арендованной земли у учреждений и организаций уменьшились с 42,7 тыс. десятин до 13,8 тыс. десятин. [39] Относительно количества рабочего скота и сельскохозяйственного инвентаря и машин в крестьянских хозяйствах складывалась ситуация, подобная той, которая складывалась в отношении пашенной земли. При содействии государства в 1928-1929 годах происходило процентное перераспределение между различными категориями хозяйств живого и мертвого инвентаря. Его количество постепенно уменьшалось в крупных хозяйствах и увеличивалось в мелких, а до начала коллективизации наблюдался обратный процесс. Согласно распространенным итогам весенних выборочных обследований крестьянских хозяйств Ставропольского округа, в 1926 году на беспосевные хозяйства приходилось 0,7 % рабочего скота, находившегося в крестьянских хозяйствах, к 1927 году его количество уменьшилось (из-за ожидания плохого урожая крестьяне сокращали количество скота в хозяйствах) до 0,35 %. В 1928 году политика поддержки мелких хозяйств способствовала увеличению численности скота в этих хозяйствах, и поголовье рабочего скота в беспосевных хозяйствах выросло, на все беспосевные хозяйства уже приходилось 0,52 % рабскота. В бедняцких, маломощных, неустойчивых середняцких и середняцких хозяйствах также до 1928 г. поголовье рабочего скота сокращалось. В 1926 г. на них приходилось 43,48 % скота, имевшегося в крестьянских хозяйствах, в 1927 г. – 37,15 % скота, а в 1928 г. – 48,18 %. [40] Несмотря декларированную полезность новой государственной политики по поддержке мелких хозяйств, в действительности она не редко оказывалась пустой тратой средств, так как в бедняцких и иногда в середняцких хозяйствах содержание лошади было экономически невыгодно. Во-первых, в маломощных единоличных хозяйствах размер посевных площадей был небольшой, и поэтому нагрузка на лошадь была незначительной, а, во-вторых, мелкие хозяйства не могли содержать лошадь. Лошадь в буквальном смысле «объедала» хозяйство. [41] В качестве альтернативы покупке лошади выдвигалась идея организации супряг и простейших товариществ по совместному использованию коней, которые должны были со временем при преодолении в крестьянине с помощью разъяснения чувства индивидуализма, так как общинной формы владения скотом они не знали, перерасти в более сложные коллективы. Опыт показывал, что для внедрения этой идеи в жизнь было необходимо время, поскольку пока еще приобретение лошади на несколько хозяйств становилось причиной раздоров, вследствие того, что каждый хозяин хотел производить сельскохозяйственные работы, когда это было удобно ему и позволяли погодные условия и вследствие того, что возникали трудности в ухаживании за общим животным. [42] В середняцко-зажиточных, зажиточных и кулацких хозяйствах Ставропольского округа в 1926 году было 55,81 % всего рабочего скота крестьянских хозяйств округа, в 1927 году – 62,5 %, в 1928 году – 51,3 %. Но сокращение поголовья скота в этих хозяйствах объяснялось общим сокращением к 1928 году количества многопосевных хозяйств. Оставшиеся же хозяйства в 1927 – начале 1928 года продолжали развиваться. В частности, если в 1926 году на одно середняцко-зажиточное хозяйство приходилось в среднем 1,65 единицы рабскота, в 1927 году – 1,69, весной 1928 года – 1,78 головы рабочего скота. [43] Необходимо к сказанному выше дополнить, что обеспеченность рабскотом крестьянских хозяйств, в общем, к концу 20-х годов по сравнению с началом ХХ века значительно снизилась. Кроме того, за этот период времени значительно измельчали крупные хозяйства. Наглядно отражают процесс средние показатели обеспеченности рабскотом всех категорий хозяйств в разные периоды времени. В 1926 году показатель был на уровне 0,95 единиц скота на хозяйство, в 1927 году – 1,06 единиц, в 1928 году – 1,04 единиц, а в 1917 году, после I мировой войны, средняя обеспеченность скотом хозяйства по сельской местности Ставропольской губернии была 2,68 головы (в Александровском уезде эта цифра доходила до 3,13 единиц, в Свято-Крестовском снижалась до 2,34 единиц). Серьезно на численность поголовья рабскота повлияла Гражданская война, но и в 20 году средняя обеспеченность рабскотом понизилась до показателя 2,19 головы на хозяйство, что выше показателя 1926-1928 годов. [44] Статистические показатели по Терскому округу также свидетельствуют о сокращении во второй половине 20-х годов количества хозяйств без рабочего скота, об уменьшении поголовья рабскота в крупных хозяйствах в целом и об увеличении его числа в мелких. Число хозяйств без рабочего скота за год уменьшилось с 35,1 % до 34,8 %. Тем не менее, количество хозяйств без тягловой силы еще оставалось большим. Например, в отношении лошадности можно сказать, что учет лошадей, проводившийся на случай их мобилизации выявил, что на 1 сентября 1928 года в Терском округе было 47 937 безлошадных единоличных хозяйств или 49,95 % всех частных владельцев. [45] Мелкопосевные и крупнопосевные хозяйства, не имевшие рабочего скота или с недостаточным количеством тягловой силы, смогли улучшить положение с рабскотом. Собственников же с большим количеством рабскота стало гораздо меньше. Больше всего в этом отношении пострадали хозяйства зажиточные и кулацкие. Количество зажиточных хозяев с 4 и более единицами рабскота уменьшилось за год с 21,2 % до 15,4 % и капиталистических с 49,8 % до 40 %. [46] Государственная политика также стимулировала приобретение мелкими и средними хозяйствами сельскохозяйственного инвентаря. На 1928 год в Северо-Кавказском крае отмечалась большая нехватка сельскохозяйственных орудий. В этом году по отношению к предвоенному периоду инвентаря, используемого для подъема почвы, было 62,8 %, для рыхления 36,5 %, для посева 84,6 %, для уборки 78 %, для обмолота 31 % и для зерноочистки 43,7 %. Большая часть этого инвентаря находилась в зажиточных группах хозяйств. До 1928 года кредит на покупку сельскохозяйственного инвентаря выдавался всем категориям хозяйств, хотя дифференциация все-таки существовала [47], правда в различных районах края степень выдержанности классовых принципов была разной. Как показала динамическая перепись 1927 года, в Степном Восточном подрайоне, одном из 4 крупных подрайонов, на которые была разбита территория Северо-Кавказского края, и к которому относились в числе других Ставропольский и Терский округа, классовый подход выдерживался не в полной мере. Ссуды на покупку инвентаря, машин и рабочего скота получали все категории крестьянских хозяйств (только пролетаризированному населению ссуды на приобретение инвентаря и сложных машин выданы не были), причем среди получивших ссуды была большая доля зажиточных и мелкокапиталистических хозяйств. И чем сильнее были хозяйства в экономическом отношении, тем большие суммы были им выданы на покупку техники и инвентаря. Полупролетаризированному населению на покупку сельскохозяйственного инвентаря было выдано 16,67 % всех ссуд, выданных этой категории хозяйств, из них 3,17 % ссуд на покупку сложных машин. Из выделенных бедняцким хозяйствам ссуд 15,75 % предназначались на покупку инвентаря (полупролетаризированное население было заинтересовано в покупке инвентаря, так как с его помощью не только обрабатывалась собственная земля, но и зарабатывались деньги при найме на работу в другие хозяйства), из выделенных середняцким хозяйствам ссуд 48,66 % предназначались на приобретение инвентаря и в том числе 11,92 % на приобретение сложных машин. Из полученных зажиточными хозяйствами ссуд 70,62 % должны были пойти на закупку инвентаря и в том числе 24,9 % на закупку сложных машин. Мелкие капиталистические хозяйства получили 80,19 % ссуд на покупку сельскохозяйственного инвентаря, из них 35,59 % на сложную технику.

Но природные условия, текущие нужды хозяйств и другие причины заставляли крестьян перераспределять полученные деньги. Имелись и случаи мошенничества со стороны сельского населения. Так, в 1927 году, согласно динамической переписи, только бедняцкие, зажиточные и мелкие капиталистические хозяйства направили полученные на приобретение инвентаря суммы по прямому назначению и даже превысили установленный для них размер кредита. Хозяева бедняцких хозяйств допустили перерасход средств в отношении покупки инвентаря на 14,9 %, зажиточных – на 0,4 %, хозяева мелкокапиталистических хозяйств на 1,7 %. [48] С 1928 года контроль за продажей сельхозорудий и техники ужесточился. Теперь особые преимущества в приобретении машин отдавались коллективным хозяйствам и машинным товариществам с преобладающим количеством бедняков, комитетам крестьянских обществ взаимопомощи, кооперативным прокатным пунктам, бедняцким единоличным хозяйствам. С 1928 года этим группам хозяйств машины должны были продаваться при даче задатка в среднем в размере 21 % от стоимости приобретаемой машины, в то время как в 1927 году эта сумма составляла 44 %, а срок выплаты остальной суммы продлевался на 1-2 года. Кроме того, если в 1927 году середняцкие и бедняцкие хозяйства были поставлены в равные условия при покупке техники в кредит, то в 1928 году позиция государства в этом вопросе изменилась. Середняцким хозяйствам также были предоставлены более широкие возможности для приобретения инвентаря, чем в 1927 году, но меньшие, чем для приоритетной категории населения. Задаток с середняцких хозяйств при покупке техники в кредит в 1928 году был снижен до 35 %, а сроки выплаты остальной суммы были продлены в среднем на 1 год. [49] Покупка техники зажиточными и кулацкими хозяйствами резко ограничивалась. [50] Последние могли приобрести машины только после удовлетворения спроса бедняцкой и середняцкой части населения и только за наличный расчет. Получение кредитов на покупку сельскохозяйственных машин зажиточными и кулаками еще оставалось возможным, но в случае приобретения последними избыточных машин, в том числе сложных, дорогостоящих и имеющих важное агрономическое значение. Условия предоставления кредита этим хозяйствам были более обременительными, чем для других категорий хозяйств. [51] Постановлением Совета труда и обороны в 1928 году также были снижены размеры процентов при банковском долгосрочном и краткосрочном кредитовании крестьян, и это также сказалось на возможностях хозяйств в приобретении техники. С крестьянских хозяйств по краткосрочному кредиту, согласно постановлению, бралось 8 %, по долгосрочному 5 %. Проценты, взимавшиеся с кулацких хозяйств, были повышены при краткосрочном кредите до 10 %, при долгосрочном до 6 %. [52] В целом, покупка машин облегчалась тем, что цены на машины в 1928 году оставались на уровне цен 1927 года., то есть на уровне довоенных. [53] Несмотря на достаточно хорошую разработанность документов, регламентировавших покупку машин, на практике машиноснабжение села проходило достаточно напряженно. Во-первых, суммы, выделенные на кредитование хозяйств для приобретения машин, при большой нехватке машин, естественно, были недостаточными;

запаздывание выделения средств и ряд других организационных причин также тормозили выполнение плана машиноснабжения. [54] Во-вторых, не хватало самих машин и, в-третьих, крестьяне, имевшие льготы на приобретение техники, иногда использовали эти льготы, что называется, «в спекулятивных или посреднических целях». В частности, Ставропольским окружным союзом сельскохозяйственных кредитных и производственных кооперативов сообщалось, что в округе были отмечены случаи продажи бедняками, полученных ими на льготных условиях в сельскохозяйственных кредитных товариществах машин зажиточным на тех же условиях с некоторой процентной надбавкой к цене, по которой машина досталась им, или же за наличный расчет. Для исключения из практики подобных случаев союзом предлагалось предупредить всех машинополучателей о недопустимости перепродажи полученных и получаемых в кредит машин, в случае обнаружения имевших место нарушений необходимо было через суд досрочно взыскивать выданную ссуду с наложением ареста на полученную машину, уличенных в перепродаже лишать кооперативных льгот, в зависимости от характера дела доходить до исключения из товарищества и привлекать к судебной ответственности, и обо всех случаях, связанных с перепродажей машин, сообщать в Окрселькредсоюз. [55] Перепродажа крестьянами-бедняками купленных на льготных условиях машин осуществлялась еще и потому, что личные машины многим из них в их маленьком хозяйстве не были остро необходимы. О бесполезности, в производственном плане, наличия сельскохозяйственных машин в каждом мелком хозяйстве отмечалось в тот период времени на всех уровнях власти. В постановлении Совета труда и обороны говорилось о создании в качестве альтернативы снабжения всех крестьян техникой сети апробированных еще до 1917 года ремонтных мастерских и прокатных пунктов и об обновлении парка машин в уже имеющихся пунктах проката. Если крестьянин-бедняк не мог купить машину, то смог бы воспользоваться услугами прокатных пунктов. Таким образом была бы обеспечена полная загрузка техники.

[56] На местном уровне также затрагивался этот вопрос. В одной из статей, помещенных в газете «Молот» за 1928 год говорилось, что «в индивидуальном мелком хозяйстве отсутствуют условия для полной загрузки машин, а, следовательно, и для их рентабельного использования». [57] Такая дифференцирующая общество политика, спускаемая сверху, имела следствием то, что наиболее сильные в производственном отношении хозяйства лишались возможности развиваться. Если в первом квартале 1927/28 операционного года машиноснабжение осуществлялось практически на тех же принципах, что и в 1926/27 операционном году, хотя зажиточные уже ущемлялись в правах, то во втором квартале 1927/28 года удельный вес зажиточных, получивших машины, снизился примерно с 20 % до 8,3 % и в последующем продолжал снижаться. В первом полугодии индивидуальные хозяйства получили, согласно выборочным данным, 40,9 % всех выданных на машиноснабжение кредитов. Из всей суммы кредита, полученной единоличными хозяйствами, 60,6 % поступило в распоряжение бедняцких хозяйств, 39,1 % - середняцких, зажиточных – 0,3 %. Таким образом, возможность покупки техники через получение кредита для зажиточных хозяйств была практически закрыта, не говоря о кулацких хозяйствах. Но приобрести технику зажиточные крестьяне еще могли. Таковая приобреталась за наличный расчет. [58] По мере того, как набирала силу коллективизация, контроль государства за единоличными крестьянскими хозяйствами усиливался, все больше ущемлялись в имущественных правах крестьяне-единоличники и определение «чуждый социалистическому строю элемент» постепенно распространялось на все индивидуальные хозяйства, хотя официально провозглашалось, что государство защищало интересы бедняцких и середняцких слоев. В начале января 1929 года по случаю подготовки к весенним полевым работам было опубликовано постановление Северо-Кавказского краевого исполнительного комитета, в одном из пунктов которого в числе прочего указывалось, что необходимо оповестить простейшие производственные объединения и единоличные хозяйства, что не использование ими принадлежащих им зерноочистительных машин в соответствии с их хозяйственным назначением, то есть для очистки посевного зерна, будет иметь следствием лишение права собственности на эти машины и их изъятие в пользу государства, согласно статье 1 Гражданского Кодекса РСФСР. [59] Распоряжение государством находившейся в собственности крестьян техникой в конце 20-х – начале 30-х годов станет обычным явлением. Например, 29 мая 1929 года Ставропольским окружным исполнительным комитетом было принято постановление под номером 15, в котором говорилось, что в связи с нехваткой уборочной техники и молотилок все владельцы этой группы машин обязаны к 10 июня отремонтировать свою технику. В случае умышленного без основательных причин уклонения владельцев от ремонта техники или отказа от использования ими находящихся в их владении исправных машин по назначению, сельские советы должны незамедлительно обращаться в суд для лишения владельцев права собственности на машины, согласно статье 1 Гражданского Кодекса РСФСР, и ходатайствовать об одновременном наложении ареста. До окончательного решения суда и после решения суда об изъятии машин последние должны были передаваться местным ККОВам, которые обязывались произвести необходимый ремонт и использовать машины на условиях проката. Для скорейшего разрешения вопроса о принадлежности машин и их использования было установлено, что такие дела должны рассматриваться во внеочередном порядке. [60] 29 же мая 1929 года Ставропольский окружной исполнительный комитет принял постановление № 16, в котором устанавливались нормы оплаты за обмолот. Частные лица, как и совхозы, прокатные пункты и другие государственные, кооперативные и общественные организации, в случае наличия в их распоряжении паровых молотильных гарнитуров и использования этих машин для обмолота хлебов «трудовых» хлеборобов, обязывались взимать за обмолот плату в размере не более одной восемнадцатой пуда обмолоченного зерна натурой или деньгами соответственно стоимости этой части зерна. В примечании имелось дополнение, что при молотьбе тракторными молотилками и молотильными гарнитурами, состоящими из молотилки и стационарного двигателя внутреннего сгорания, устанавливается плата не более одной четырнадцатой пуда. Обо всех нарушениях надлежало сообщать органам прокуратуры, а последним предлагалось привлекать виновных к уголовной ответственности. [61] В связи с политикой государства по продвижению техники в деревню, и, несмотря на то, что большая часть машинного парка уже морально устарела, в целом ситуация с машиноснабжением на Ставрополье улучшилась. Согласно распространенным итогам весеннего обследования Ставропольского округа, в сельской местности округа, количество сеялок в хозяйствах увеличилось с 1928 по 1929 год на 51,16 %, жнеек, лобогреек, сеноуборок и сноповязалок на 17,29 %, борон (с деревянными рамами и железными зубьями) на 8,48 %, плугов и буккеров различных видов в среднем на 13,8 %, сенокосилок на 35,9 % и так далее. [62] Но в первую очередь снабжались машинами и инвентарем те хозяйства, которые выращивали зерно, разводили скот прежде всего для внутреннего потребления, а хозяйства, способные производить продукцию на рынок, ущемлялись. Кулаки вообще постепенно теряли все права: политические, экономические и даже право на существование. Безынвентарным хозяйствам было обеспечено право пользования инвентарем в прокат по фиксированной цене. Например, 29 мая 1929 года Ставропольский окружной исполнительный комитет принял постановление «О прокатной плате безынвентарным хозяйствам», в котором был установлен размер оплаты за пользование инвентарем, принадлежавшим прокатным пунктам, организациям и единоличникам. По принятому исполкомом документу наглядно прослеживается, что, несмотря на то, что бедняцкие и середняцкие хозяйства официально поддерживались государством, предпочтение отдавалось, прежде всего, тем из них, которые были объединены в колхозы. Тариф дифференцировался и устанавливался отдельный для бедняцких колхозов, самый низкий, отдельный для бедняцких единоличных хозяйств, отдельный для середняцких колхозов (одинаковый с расценками, установленными для бедняцких единоличных хозяйств) и отдельный для середняцких единоличных хозяйств. Если за сеялки хлебные с бедняцких колхозов должны были брать по 50 копеек за день работы, то с бедняцких единоличных хозяйств и середняцких колхозов по рублю за день, с середняцких хозяйств по 2 рубля за день. Использование культиватора в день для бедняцких колхозов должно было стоить 10 копеек, для бедняцких единоличных хозяйств и середняцких колхозов в 1,5 раза дороже, для середняцких единоличных хозяйств в 2,5 раза дороже. Превышение организациями и частными лицами, сдающими в прокат машины и инвентарь, расценок влекло за собой привлечение к уголовной ответственности. [63] Первые годы коллективизации оказали влияние и на животноводство, и на птицеводство. Для создания устойчивого крестьянского хозяйства государство стимулировало приобретение мелкопосевными и середняцкими, а также и беспосевными хозяйствами скота. Одновременно целенаправленно ограничивались возможности зажиточных и кулацких хозяйств в покупке домашних животных. В результате в системе обеспеченности скотом крестьянских хозяйств происходили изменения, аналогичные тем, которые наблюдались в системе землеобеспечения и системе обеспечения живым и мертвым инвентарем. Наметился процесс постепенного роста количества скота в мелких и середняцких хозяйствах и уменьшения его поголовья в крупных хозяйствах. Например, в Ставропольском округе, согласно распространенным итогам весенних выборочных обследований, 1928 год дал увеличение количества коров в беспосевных хозяйствах в сравнении с 1927 годом на 0,61 %, в то время как до 1928 года имелась тенденция к уменьшению поголовья коров в этих хозяйствах (см. таблицу № 2). В целом в бедняцких хозяйствах с посевом от 0,09 до 2 десятин поголовье уменьшилось с 1926 по 1927 год и возросло к 1928 году, за год на 0,58 %, но хозяйственные показатели говорят о том, что в течение 1926-1928 года количество коров на хозяйство росло. Данное явление объясняется тем, что, во-первых, поддержка бедняцких хозяйств проводилась государством и до 1928 года, а, во-вторых, в 1927 году произошло резкое уменьшение числа бедняцких хозяйств, с 12,25 % от числа всех крестьянских хозяйств до 9,15 %. На одно хозяйство в течение трех лет приходилось 0,46-0,56 коровы на хозяйство. В маломощных, с посевом от 2 до 4 десятин, и неустойчивых середняцких, с посевом 4-6 десятин, хозяйствах поголовье коров с 1926 г. по 1927 г. в среднем уменьшилось с 12,96 % до 10,52 %, на одно хозяйство с 0,85 головы до 0,78 головы, и увеличилось к весне 1928 года до 13,02 % и корова была уже в среднем более чем у четверти маломощных хозяйств, то есть на хозяйство приходилось 0,77 головы, и почти у каждого неустойчивосередняцкого хозяйства в хозяйстве имелась в среднем одна корова, то есть на одно хозяйство приходилось 0,97 коровы. Середняцкие хозяйства к весне 1928 г. также сумели улучшить свое хозяйство в отношении обеспеченности крупным рогатым скотом по сравнению с 1927 годом на 2,44 %. Если, по усредненным показателям, середняцкие хозяйства в 1927 году имели по одной корове и почти пятая часть из них, 21 % по две, то в 1928 г., весной, показатель наличия в хозяйстве двух коров приближался к 25 % - 23 % хозяйств. [64] Улучшить положение с крупным рогатым скотом частично помогли кредиты. Согласно динамической переписи 1927 г., в Степном Восточном подрайоне на приобретение коров ссуды были взяты кооперированными хозяйствами, бедняками и середняками. Больше всего ссуд было выделено для этой цели бедняцким хозяйствам – 4,71 % от числа ссуд, взятых этой категорией хозяйств. Полупролетаризированное крестьянство на покупку коров получило 2,93 % выданных им ссуд, середняки – 1,67 %. [65] По прямому назначению полученный на приобретение коров кредит использовали только полупролетаризированные и бедняцкие хозяйства. Полупролетаризированное крестьянство израсходовало 183,3 % полученных на приобретение коров ссуд, задействовав для этой цели также часть средств, выделенных на покупку рабочего скота, инвентаря, семян. На 100 % использовали выделенные средства на коров бедняцкие хозяйства. Середняки использовали на покупку коров немногим более 50 % (56,9 %) полученных на это кредитов, направив неиспользованные суммы на закупку семян и прочие нужды. [66] Середняцко-зажиточные, зажиточные и буржуазные хозяйства в отношении наличия в их хозяйствах крупного рогатого скота теряли свой приоритет. В 1928 году в Ставропольском округе на них приходилось, согласно данным выборочных обследований, 42,3 % коров, в то время как в 1927 году – 50,95 % коров. Главным образом уменьшение поголовья в этих хозяйствах происходило за счет сокращения общего количества этих хозяйств. Кулацких хозяйств к 1928 году на Ставрополье осталось примерно 2,14 % от числа хозяйств всех категорий (весной 1927 г. их численность определяли в 4,36 %). Тем не менее, оставшиеся хозяйства продолжали развиваться. Несмотря на все усиливающееся давление со стороны государства, крестьяне, вероятно, еще надеялись на улучшение положения, поэтому продолжали заботиться о сохранении или повышении товарности своих хозяйств. Если мелкие и середняцкие хозяйства в 1927 году в ожидании плохого урожая распродавали скот, то крупные хозяйства имели возможность сохранить поголовье и даже увеличить его. Так, в 1926 году, по распространенным итогам выборочных обследований, в Ставропольском округе на одно середняцко-зажиточное хозяйство приходилось в среднем 1,64 коровы, в 1927 году – 1,67 коровы, в 1928 году – 1,72 коровы, на зажиточное хозяйство в 1926. приходилось 2,26 коровы, в 1927 году поголовье немного уменьшилось, до 2,15 головы на хозяйство и в 1928 г. снова выросло до 2,4 головы на хозяйство, кулацкое хозяйство в течение этого времени стабильно развивалось и достаточные запасы кормов позволили поддерживать размер стада. В 1926 году в каждом кулацком хозяйстве в среднем было по 3 коровы, в 1927 году по 3,08 коровы, в 1928 году по 3,48 коровы. [67] Недород 1928 года стал причиной распродажи крестьянами, в первую очередь мелкопосевными, своего скота, в результате чего количество коров в Ставропольском округе в единоличных хозяйствах колхозников и не колхозников, согласно распространенным результатам весенних выборочных сельскохозяйственных переписей 1928 и 1929 годов, сократилось. Если в 1928 году в обследованных хозяйствах было 155,4 тыс. коров, то в 1929 году стало 143,3 тысячи, то есть сокращение составило 7,79 %. [68] Убой скота изза нехватки корма сильно отразился на поголовье молодняка. Молодняк страдал вдвойне: от того, что, во-первых, на убой шли взрослые животные и таким образом сокращались возможности естественного воспроизводства поголовья, и, во-вторых, крестьяне избавлялись от молодых животных. Что касается первого пункта, то необходимо отметить, что, по результатам все тех же выборочных обследований 1928 и 1929 годов численность быков старше двух лет в хозяйствах единоличников и личных подсобных хозяйствах колхозников за год снизилась на 34,37 %, коров, как уже говорилось выше, на 7,79 %. Что касается второго пункта, то нетелей крестьяне старались сохранить: нетелей от 1,5 до 2 лет в 1929 году было на 1,49 % больше, чем в 1928, нетелей старше 2-х лет было на 6,83 % больше, чем в 1928 году, бычки же шли на убой и на продажу. Количество бычков от 1,5 до 2 лет в 1929 году было зарегистрировано в опросных листах на 39,23 % меньше, чем в 1928 году, бычков от 1 до 1,5 лет в 1929 году оказалось меньше на 39,53 %, чем в 1928 году. Количество телят до 1 года сократилось, в среднем, на 22,13 %. [69] Эта ситуация не могла не сказаться на состоянии животноводства в будущем. Неурожаи сказались и на состоянии овцеводства, свиноводства, козоводства. До 1928 года, в целом по Ставропольскому округу росло поголовье овец. К весне 1927 года, по сравнению с 1926 годом, в крестьянских хозяйствах Ставрополья, по распространенным данным весенних выборочных обследований, поголовье выросло на 24,55 %, к весне 1928 года – только на 1,22 %. Крестьяне стали переходить к разведению коз и количество коз в 1928 году, по сравнению с 1927 годом, увеличилось на 52,26 %. Больше всего пострадало в 1928 году от недорода свиноводство. В обследованных хозяйствах их количество в общем уменьшилось на 45,55 %. [70] В 1928 – начале 1929 года, когда наблюдалось сочетание падения урожайности, давления государства на крестьян с целью добиться сдачи излишков и коллективизации, началось резкое уменьшение поголовья скота. Согласно распространенным итогам весенней выборочной сельскохозяйственной переписи, поголовье овец в крестьянских сельских хозяйствах сократилось на 9,82 %, в том числе мериносовых на 54,59 %, коз на 29,79 %, свиней на 33,76 %. [71] Накануне массовой коллективизации, в 1929 году (данные получены в результате весеннего опроса), по неполным данным, в единоличных хозяйствах Ставропольского округа оставалось 158 783 лошади, в том числе рабочих 104 765, крупного рогатого скота 444 526 голов, в том числе 143 241 корова, 756 330 овец, из них мериносовых 62 311, чистых каракулевых 3 179, цигейковых и других улучшенных пород 20 504, 16 483 козы, 52 042 свиньи, 1 210 верблюдов, 92 осла и мула. [72] Несмотря на поддержку со стороны государства мелкопосевных хозяйств, погодные условия, невозможность за короткий срок поднять хозяйство на уровень устойчивости, малоземелье, нехватка инвентаря, неумение, а иногда и нежелание владельцев мелких хозяйств работать, экстенсивность сельского хозяйства стали причинами того, что политика протекционизма не имела скорых положительных результатов. Государству для индустриализации были необходимы деньги, а перекачка их из деревни все больше затруднялась, так как в некоторых районах 1929 год снова должен был быть неурожайным, в остальных же районах крестьяне хлеб придерживали. До середины июня в Ставропольском округе дождей не было, и начали гибнуть посевы. В некоторых районах округа озимые пришлось скосить на сено. Во второй половине июня пошли дожди, но общее состояние посевов все равно оценивалось как плохое. Поскольку зерно от старого урожая оставалось преимущественно в крупных хозяйствах, то премирование сдатчиков хлеба выглядело бы как поддержка кулацких элементов, поэтому отоваривание дефицитными товарами сдававших зерно было прекращено. Вместо принципа «кнута и пряника» стал действовать принцип «кнута». В отношении зажиточных и кулацких хозяйств меры воздействия ужесточились, поэтому за счет изъятого зерна в июне было заготовлено 900 тонн зерна. Одновременно складывалось тяжелое положение с зерном в маломощных и бедняцких хозяйствах. Местные власти расширили круг снабжаемых продовольствием за счет уменьшения нормы отпуска на человека. Теперь паек был уменьшен до 7 фунтов на человека в месяц. Цены на зерно были высокими и только к концу месяца, перед уборкой, были несколько снижены. [73] Средняя цена пшеничной муки сеянки за центнер на базаре города Ставрополя в июне была 53 рубля 10 копеек, в июле снизилась до 46 рублей. [74] В начале лета крестьянство снова начало усиленно распродавать свой скот. Распродавался он по разным причинам. В мелких хозяйствах не хватало продовольствия и корма для скота, поэтому крестьяне вывозили свой скот на местные рынки. На рынках округа, в связи с этим, продавался скот средней и ниже средней упитанности. [75] Общие данные за 1928 и 1929 год говорят о том, что качество продаваемого скота в 1929 году было хуже, чем в 1928 году. Данные по Александровскому району Ставропольского округа свидетельствуют о том, что вес мяса с одной туши вола в 1928 году был 259,3 килограмма, в 1929 году средний вес всей туши вола был 254,6 килограмма (среднеокружные показатели веса туши – 246,9 килограмма). В 1928 году с одной коровы в Александровском районе в среднем имели 173,79 кг мяса, а в 1929 году туша весила 143,3 кг. Среднеокружные цифры были несколько выше – 146 кг. [76] Одновременно снизился убойный возраст некоторых видов животных. Например, ягнят в 1928 году обычно забивали на одиннадцатом месяце, а в 1929 на седьмом-восьмом, откормленных свиней в 1928 году резали в 2 года и 2 месяца, а в 1929 году в Александровском районе в среднем в год и 3 месяца, а по округу в среднем в год и шесть месяцев. [77] Несмотря на ухудшение качества скота, цены на мясо и живых животных стабильно росли. В июне цены, например, на говядину на ставропольском рынке за центнер по сравнению с маем выросли на 10 рублей, на дойную корову на 12 рублей (если в мае ее можно было купить за 113 рублей, в июне за 125;

в 1928 году в этот же период времени она стоила 65 рублей). [78] Зажиточные и кулацкие хозяйства, распродавали свой скот, чтобы не попасть в категорию кулацких. Зажиточные и кулаки предпочитали вывозить свой скот, который, несомненно, был высокого качества, за пределы округа и продавать в других регионах страны, скрывая имущество от заготовителей, налогообложения. Вывоз этой категорией хозяйств своего скота из округа также сказывался на уровне цен в округе на мясо и скот. В июле началась уборка нового урожая, и это повлияло на рыночные цены. Они несколько снизились. Например, с 1 июня по 1 августа на рынке Ставрополя цены на овес и ячмень упали с 4-4,5 руб. до 2-2,5 рублей за пуд. Заготовки зерна проходили главным образом за счет зажиточных хозяйств. В связи с тем, что в пяти районах округа был недород, жители этих районов приезжали в урожайные районы и скупали зерно на питание и семена, опасаясь, что позже цены на зерновые снова возрастут. Таким образом, началось перераспределение зерна между крестьянскими хозяйствами, что не могло сказаться на темпе хлебозаготовок. Несмотря на некоторое снижение цен на базарах, они все равно оставались выше сезонных. На ячмень, например, и пшеничную муку сеянку в июле 1929 года цены были в городе Ставрополе выше почти в 2 раза, чем в июле 1928 года. Если средняя цена центнера ячменя в июле 1928 года была 12 руб. 20 коп., то в июле 1929 года 22 рубля 87 копеек. [79] Высокие цены на рынке во многом были обусловлены государственной политикой. Естественным образом цены повышались из-за большого спроса вследствие неурожая, а искусственно – лишением крестьян возможности самостоятельно распоряжаться продуктами своего производства. В частности, установление нормы помола на мельнице в 2 пуда пшеницы на душу уменьшило поступление муки на рынок, а, следовательно, вызвало поддержание на нее высоких цен.

Во втором полугодии 1929 года ситуация на рынке ухудшалась. В августе перераспределение Этому зерна между крестьянскими высокие Стимулирование часто с хозяйствами цены на сдачи продолжалось. сельхозпродукции способствовали продукцию. происходило сельскохозяйственную государству использованием внеэкономических методов: работа с населением (например, проведение агитации), применение насилия. Агитацию проводили местные органы власти или посланные для этой цели работники. В конце 1929 года активную пропаганду в селах проводили рабочие заводов. Результатом их деятельности, в том числе, была организация красных обозов. [80] Из насильственных способов воздействия можно выделить следующие: на несдатчиков налагались штрафы, им не отпускались товары, у них отбиралось зерно и дело передавалось в суд. Наиболее типичными нарушениями прав собственности, которые встречались при проведении хлебозаготовок, были принуждение сдавать хлеб посредством административного давления на все социальные группы (в частности, в колонии Константиновской Терского округа прибывшая бригада из 6 человек брала у всех подписки об обязательном вывозе определенного количества хлеба), производства обысков под видом описи имущества с целью выявления излишков (например, в станице Наурской Терского округа станичный совет создал комиссию из 2 человек под руководством председателя рабочкома и двух комсомольцев и, наметив несколько хозяйств, включая зажиточные и середняцкие, предложил произвести у них обыск для выявления хлеба, мотивируя действия якобы необходимостью описи имущества;

после обнаружения хлеба президиум стансовета штрафовал «виновных» в пятикратном размере), установления межселенных и межрайонных заградительных отрядов и застав, взятия под арест, нажима на нехлебопашные хозяйства для вынуждения последних скупать хлеб с целью выполнения задания, запугивания и индивидуальной обработки крестьян (в станице Свободной Георгиевского района зафиксирован случай издевательства уполномоченного по хлебозаготовкам и сельисполнителя над станичником: его пытали, коля иголкой в пятки). [81] Крестьяне искали способы скрытого сбыта своей продукции. Например, участились случаи продажи зерна со двора ночью. [82] С большим трудом проходила контрактация, то есть заключение договоров с крестьянскими хозяйствами на покупку у них скота и урожая по фиксированным ценам. [83] Контрактовать скот и посевы в Ставрополье соглашались крестьяне только в неурожайных районах, и там план контрактации на 10 %. [84] В течение всего этого периода так и не нормализовалось снабжение населения промтоварами. По некоторым видам промышленных товаров ситуация временно улучшилась. В частности, в связи с началом уборки урожая в июле в село поступило 18,5 вагонов мануфактуры вместо 8 в июне. Но, в общем, ситуацию это не разрешило. По-прежнему не хватало мыла, некоторых необходимых стройматериалов, обуви и так далее. [85] Современные государственная исследователи, конца такие 20-х как А. И. Баранов обостряла [86], Т. И. Беликов и Е. А. Абдулова [87], Н. А. Мальцева [88], отмечают, что политика годов социальную обстановку в деревне, тормозила инициативу конкурентоспособных хозяев, вызывала противодействие крестьян власти. Таким образом, можно сделать вывод, что проводившиеся государственной властью мероприятия по поддержке маломощных хозяйств и осереднячиванию деревни в целом способствовали не восстановлению сельского хозяйства и нормализации хлебозаготовок, а еще большему усилению кризисных явлений в деревне: дестабилизации рынка, увеличению количества социальных конфликтов, уничтожению крупных конкурентоспособных хозяйств. Проблему сокращения посевных площадей в крестьянских хозяйствах необходимо было разрешать и первоначально поиск путей дальнейшего развития выполнялся на 50-90 %. А, например, в урожайном Александровском районе контрактация на август была выполнена менее чем сельского хозяйства шел в различных направлениях, но в итоге на государственном уровне выбор пути выхода из кризиса был сделан в сторону создания коллективных хозяйств. В результате государство вопреки экономическим интересам способствовало созданию условий для экономического, политического и физического уничтожения крупных хозяйств. В число методов борьбы с крепкими хозяйствами входили вмешательство в арендные отношения, сворачивание возможности приобретения земли, ограничение прав на получение кредитов для покупки инвентаря и скота и на приобретение техники и инвентаря в кредит, лишение избирательных невыполнение прав, применение различных мер При принуждения этом за государственных обязательств. проводилась политика по поддержке мелких хозяйств. Беднота и середняки на Ставрополье в отличие от практики предыдущих лет стали иметь преимущества в получении кредитов на покупку живого и мертвого инвентаря, по льготным тарифам могли пользоваться инвентарем, принадлежавшим прокатным пунктам, организациям и единоличникам. По мере нарастания коллективизации чуждыми элементами становились все единоличные хозяйства и преимущества оставались только за коллективными хозяйствами.

2.3. Перестройка традиционной деревни и экономическое положение кооперированного крестьянства в начале 30-х годов. 1930 год стал переломным для крестьянства в России. Если в конце 20х годов шло постепенное изменение мировоззрения крестьянина, то с 1930 года власти перешли к коренной перестройке традиционной деревни, крестьянского мира. Постановление ЦК ВКП(б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» от 5 января 1930 года явилось отправной точкой трагедии. В постановлении говорилось, что намеченные планами темпы коллективизации в 1929 году перевыполнены и это создало материальную базу для замены крупного кулацкого производства крупным колхозным. На Северном Кавказе коллективизацию предполагалось завершить в основном осенью 1930 или весной 1931 года. Теперь было четко определено отношение к кулакам. Им места в обновленной социалистической деревне не было. В постановлении четко указывалось, что партия переходит «от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества к политике ликвидации кулачества как класса». [1] С этого момента началось форсированное строительство новой деревни. Средства для убеждения крестьян обобществить свое личное имущество и перейти в колхоз применялись разные: от пропаганды до применения угроз, насилия. Одним из пропагандистских методов работы с крестьянином была организация экскурсий в уже образованные колхозы. Цели проведения экскурсий были названы в постановлении Президиума Ставропольского ОИКа, принятом 19 марта 1930 года. Целью было ознакомление колхозников, хлеборобов, бедняков и середняков, не вошедших в колхозы, с промышленными предприятиями, советскими и коллективными хозяйствами края в связи с развитием индустриализации сельского хозяйства и коллективизацией. Была дана установка организовать групповые экскурсии жителей округа из расчета 1 экскурсант от 200 хозяйств. Всего предполагалось отправить на экскурсии 680 человек, в их числе 435 колхозников, 100 членов коммун, 145 единоличников. В качестве объектов, которые должны были посетить экскурсанты, выбирались Новороссийск, Туапсе, Геленджик, Сельмашстрой, совхоз «Гигант», колхоз «Мировой Октябрь», коммуна «Сеятель» в Сальском округе, совхоз «Хуторок» в Армавирском округе, колхоз «Октябрь» Кубанского округа. [2] Кроме названных колхозов, совхозов, коммун и городов, могли выбираться и другие места для экскурсий. [3] Экскурсии имели большое значение, так как предоставили многим крестьянам возможность путешествовать, перенимать опыт ведения хозяйства в других районах. Неизгладимое впечатление производили на экскурсантов вспаханные и засеянные поля в сотни верст в совхозе «Гигант».[4] Об эффективности экскурсий писал В. А. Уланов, отмечая их положительное влияние на рост процента коллективизации. [5] Но практика выявила, что экскурсии имели и отрицательные последствия. Вообще экскурсии организовывались и до 1930 года. Севкавполеводсоюз сообщал, что экскурсии 1929 - начала 1930 года были неорганизованными, экскурсанты на месте прибытия не обеспечивались ни питанием, ни помещением, ни обслуживанием. Крайсоюз колхозников решил исправить это положение и организовать в наиболее преуспевающих колхозах края на основе самоокупаемости экскурсионные базы, которые и должны были обеспечивать прибывающих жильем, питанием. [6] Но и до принятия решения об упорядочении экскурсионного дела и после его принятия при организации и проведении поездок имелись серьезные нарушения, в результате чем чего эффект от экскурсий был скорее отрицательным, положительным. Например, Виноделенский райисполком в июне 1930 года отказался выделить средства для посылки на экскурсию единоличников (за колхозников должен был платить колхоз, а за единоличников сельсовет) [7], иногда экскурсанты на экскурсию отправлялись, но оплата за экскурсию с мест не поступала [8]. Были случаи, когда в коллективных хозяйствах не находилось средств на поездку для своих членов [9]. Иногда возникала путаница с переводом денег за экскурсию, с определением организации, занимавшейся организацией экскурсий. Изобильно-Тищенский райполеводсоюз в начале июля 1930 года даже обратился к краевому Прокурору с просьбой расследовать дело об оплате за экскурсии. Организацией поездок занималось государственное акционерное общество «Советский Турист». Райполеводсоюз сообщал в заявлении, посланном в прокуратуру, что им было направлено 20 экскурсантов и деньги из расчета 29 рублей за человека, как было установлено, в город Ростов на адрес общества. Затем экскурсантам оплатили еще 50 % проезда по железной дороге из местного бюджета, так как «Турист» прислал документы о том, что скидка на проезд составляет 50 %. Вскоре от «Туриста» пришла телеграмма, в которой предлагалось выслать на проезд экскурсантов 300 рублей. После перевода этих денег пришла еще одна телеграмма из Туапсе от Экскурсбазы ОТП с требованием переслать 100 рублей на выезд колхозников. Таким образом, вместо установленных официальных тарифов для посланной группы в 29 рублей на человека, стоимость поездки на экскурсанта составила 52 рубля. Затрачено всего было на это мероприятие 1 045 рублей. Кроме того, один из экскурсантов из-за постоянного требования денег из райполеводсоюза пришел домой из Армавира пешком.

[10] О подобных нарушениях сообщал и Благодарненский райполеводсоюз, заявляя, что ему пришлось выплатить за экскурсанта не по 29 рублей, а по 49 рублей 70 копеек. [11] Неразбериха возникала из-за того, что «Турист» не разъяснял подробно обо всех ожидаемых расходах, а крестьянам на поездки выделялись только заявленные суммы. Одновременно с этим райполеводсоюзы допускали ошибки и направляли экскурсантов в те организации, которые организацией экскурсий не занимались. В результате люди возвращались домой, так и не посетив передовые колхозы, совхозы, промышленные предприятия. [12] Имелись и другие нарушения, недочеты в организации экскурсий. Но одним из основных просчетов в проведении экскурсий было то, что крестьяне за громкими словами могли видеть реальность. В посещаемых ими колхозах, МТС они подмечали недостатки. Например, посетив Шкуринскую МТС, экскурсанты сделали вывод, что наблюдается в МТС простой тракторов, бесхозяйственность, дисциплина рабочих низкая, и, кроме того, наличие неподалеку еще одной машинно-тракторной станции в хозяйственном смысле бесполезно. [13] Экскурсии – это был только один из видов пропаганды коллективных хозяйств, причем не массового характера. Наиболее действенными должны были стать другие формы работы с населением, охватывавшие по возможности максимальное количество жителей. Это была пропаганда через радио, газеты. Но одной пропагандой и агитацией коллективизировать население было невозможно. Несмотря на то, что единоличное ведение хозяйства было очень тяжелым и, как вспоминают старожилы (те, которые относили себя к середнякам), крестьяне только и знали, что работали с утра до вечера и все заработанные деньги тратили то на покупку плуга, то на покупку молотилки (ничего не крайне необходимого не приобреталось, отрез ткани покупался только на какую-нибудь простенькую обновку к празднику и для пошива одежды дочерям слоя на на выданье), реакция представителей была различных Часть социальных слоев деревни и даже представителей одного и того же социального коллективизацию неоднозначной. крестьянства вступала в колхоз свободно. Это была главным образом беднота, она вступала с надеждой улучшить условия жизни и составляла большинство среди вошедших в коллективы еще до начала массовой коллективизации: на 1 июня 1928 года в Терском округе коллективные хозяйства состояли на 76,9 % из бедняков, а в Ставропольском округе - на 84,1 %. [14] С другой стороны, обобществлять нажитое собственным трудом и вступать в колхоз желали далеко не все крестьяне. Еще в 1927 году, когда по селу прошли слухи о грядущей коллективизации, крестьяне начали предпринимать срочные меры для спасения своего имущества. Одной из превентивных мер было дробление хозяйств. Таким образом, не только перевод крестьян на похозяйственное обложение сельхозналогом, но и ожидание коллективизации вызвали дробление хозяйств. Косвенным доказательством того, что эти процессы имели место, могут служить данные о количестве браков. В конце 20-х годов их число быстро растет. В частности, в 1928 году в Ставропольском округе было зарегистрировано 6 530 браков, в 1929 году – 7 478 браков. [15] В газетах отмечалось, что хозяйства, имевшие имущество и возможность разделиться (их называли кулаками) - разделялись. [16] Начавшуюся В таких коллективизацию выполнение часть крестьянства в восприняла темпа негативно. Она оценивалась населением как новое крепостное право. [17] условиях планов отношении коллективизации было возможно только с применением насилия, а последнее сказывалось на качестве работы в коллективных хозяйствах. О методах, которые применялись к крестьянам для того, чтобы заставить вступить их в колхоз и отдать свою землю и имущество и о работе крестьян в колхозах, можно судить из жалоб крестьян, сводок проверяющих и т.д. В частности, о методах коллективизации, которые использовались на Северном Кавказе, рассказывали крестьяне на встрече с заместителем наркома земледелия Ежова, состоявшейся 1 июня 1930 года. Мирошниченко с хутора Шевченковского Армавирского округа, отвечая на задаваемые ему при встрече вопросы, говорил, что его вступление в колхоз было не добровольным и объясняется имевшим место запугиванием. При проведении коллективизации в январе жителям было заявлено: «Если не вступите в колхоз, то не дадим земли, а если дадим, то самого худшего качества, или на Кавказских горах, или в Астраханских песках». [18] Необходимо заметить, что хозяйство Мирошниченко нельзя назвать с уверенностью даже середняцким, потому что у него было 3 га посевов, но не было рабочего и продуктивного скота. Тем не менее, Мирошниченко, как и 28 других бедняцких и середняцких хозяйств хутора в колхоз вступать не хотели и вскоре после вступления (вступления как такового не было, потому что землю, находившуюся в пользовании индивидуальных хозяйств, просто объявили обобществленной) пожелали из него выйти. Этот и другие факты противоречат мнению исследователей советского периода о том, что основная масса крестьянства поддержала Скорее всего курс правительства на коллективизацию, противодействие ощущалось только со стороны кулаков, антисоветских элементов. [19] размежевание крестьян проходило по ментальному принципу. Никакие лозунги и убеждения не могли заставить крестьян не думать о выгодности той или иной формы ведения хозяйства и о благополучии семьи. В частности, Мирошниченко говорил, что его пребывание в колхозе приносит меньше прибыли, чем он смог бы получить от своего хозяйства. По расчетам крестьянина, если бы он работал в своем хозяйстве, то за 5 дней скосил бы свои 3 гектара, если бы обратился за помощью в колхоз, чтобы последний скосил ему пшеницу, то пришлось бы заплатить за оказанную помощь 30 рублей, а если будет работать в колхозе, то за 2 недели получит 12 рублей. [20] Таким образом, крестьянин пришел к выводу, что индивидуальное хозяйство ему вести выгоднее, так как его доход тогда будет максимальным – урожай с 3 гектаров. Шамшин из Донского округа на встрече заявил, что при проведении коллективизации в их селе отказавшихся вступать в колхозы «втягивали силой и запугивали то Соловками, то бойкотировали, то не давали молоть на мельницах». [21] Шамшин и до начала массовой коллективизации некоторое время состоял в небольшом колхозе. С началом сплошной коллективизации мелкие колхозы были объединены в крупный колхоз «Большевик». По сообщению крестьянина, большинство вступивших в колхозе быть не желало. Свое нежелание состоять в колхозе «Большевик» сам Шамшин мотивировал тем, что в колхозе его труд не ценят и не оплачивают. Поскольку создание колхозов было обусловлено необходимостью перекачки средств из деревни в промышленность, то колхозы, естественно, не могли стать эквивалентной заменой единоличному хозяйству. Некоторые же крестьяне поначалу пытались приспособиться к жизни в новых условиях и, прилагая максимум усилий, заработать необходимые деньги и продовольствие на содержание своей семьи в колхозе. Так, Шамшин по уговору взялся работать сдельно. Затем руководство колхоза отказалось выполнить условия, которые были оговорены крестьянином и руководством в момент заключения договора. Колхоз заплатил крестьянину вдвое меньшую сумму, чем было положено, то есть оплата была произведена в размере, как если бы оплачивалась поденно, а не сдельно, в то время как крестьянин работал не 8-10 обычных рабочих часов в день, а 15 и не брал выходных дней. Также деньги не были доплачены, по словам крестьянина, и другим сдельщикам. [22] Холодный из Ивановского района Армавирского округа также на совещании жаловался, что в колхоз втягивали силой, заявления на вступление не подавали, устава не принимали. Этот крестьянин также говорил о преимуществах единоличных хозяйств перед коллективными и о невыгодности работы в колхозе. По его словам, там где крестьянинединоличник справляется сам, там в колхозе эту работу выполняют 2 человека. Ни один колхозник не желает эту работу выполнять один, в результате себестоимость продукции дороже. Колхозники выходят на работу в 8-9 часов утра, ждут пока все соберутся, а единоличник идет на работу рано, с восходом солнца, и возвращается домой очень поздно. Колхозники относятся к работе холодно, говоря, что им все равно, потому что страдать в случае неурожая будут все. Кроме того, Холодный говорил, что колхоз работу не оплачивает, поэтому стимула работать у членов колхоза нет. Холодный отмечал, что те, кто имел свое хозяйство, и сам работал в нем, в колхозе работают хуже. Прежде всего хотели выйти из колхоза и первые подали заявление на выход те, кто имел в семьях большое количество едоков и мало работающих (примерно 1 работник на 7 едоков), поскольку они не могли обеспечить необходимый прожиточный минимум для семьи. [23] Таким образом, с началом коллективизации у крестьян было отнято их имущество, своего хозяйства они практически не имели, а в колхозе работать не спешили, потому что не видели реальной отдачи. Облегчение крестьяне получили, но и доходы семьи сильно уменьшились. Поэтому колхозники пытались избегать той работы, за которую не получали прибыли или работали «спустя рукава». О низком уровне организации труда в колхозах говорили и экскурсанты из Медвеженского района, посетившие Шкуринскую и Кущевскую МТС. Они отмечали, что колхозники работают плохо, объясняя, правда, это тем, что последние избаловались, потому что за них все делают машины. В коллективных хозяйствах пропашные во многих местах не полоты, колхозники смотрели на колхозы как на подсобные предприятия, вместо работы занимались спекуляцией (возили в Ростов масло, птицу и т. д.). [24] О наличии крайне низкой организованности труда в коллективных хозяйствах свидетельствовали и обследования, инспекции. проводившиеся колхозов представителями рабоче-крестьянской Проверка Терского округа показала, что в большинстве колхозов отсутствовал внутренний распорядок, и была невысокая трудовая дисциплина, и плохая разграниченность функций руководящих и наблюдающих органов в колхозе не способствовала устранению недостатков. Отсутствие своевременно принимаемых хозяйственных производственных возможностей планов практически распределение обеспечили на работу бесплановое ведение хозяйства. Оплата труда производилась без учета колхозов, колхозников было неравномерным (например, в коммуне имени Апанасенко в течение трех месяцев 25 % колхозников работали без выходных дней, а большая часть членов колхоза имела нагрузку в объеме, не превышающем 15 % рабочего времени), в некоторых коллективных хозяйствах (в Минеральных Водах и других населенных пунктах) были зафиксированы случаи перегрузки работой детей и подростков, качество тракторной обработки земли было низким. [25] И это были далеко не все недостатки в работе колхозов, которые отмечались РКИ. Поскольку в индивидуальном хозяйстве инвентарь и скот доставались тяжелым трудом, крестьянин к своему имуществу относился крайне бережно, получив же в колхозе машины, лошадей и т. д. без приложения усилий, крестьянин-колхозник стал относиться к ним небрежно. О бесхозяйственности, царившей в колхозах в конце 20-х – начале 30-х годов, говорилось постоянно. Например, те же экскурсанты отмечали, что в МТС запчасти к технике лежали на земле, в бурьяне, новые машины стояли без присмотра на голой земле, на тормоза не поставлены, неисправные машины не ремонтировались или ремонтировались очень медленно. [26] Как реакция на методы, применявшиеся при проведении коллективизации, а также на масштабы обобществления (при проведении массовой коллективизации в начале 1930 года обобществлялось часто практически все движимое и недвижимое, кроме жилых построек, имущество: птица, мелкий скот, приусадебные земли, огороды, сады, виноградники непромышленного значения, единственная корова [27]), в сельской местности происходили волнения крестьян (Терский окружной комитет ВКП(б), в частности, заявлял о происходивших в станицах округа выступлениях женщин против колхозов [28]), бегство населения деревни в города;

крестьяне-немцы пожелали покинуть пределы страны. [29] Насильственное вовлечение крестьян в колхозы, неэффективная организация труда в колхозах и крайне низкая оплата труда или отсутствие таковой стали причиной распада некоторых колхозов. Особенно усилилось бегство крестьян из колхозов после публикации статьи И. В. Сталина «Головокружение от успехов» 2 марта 1930 года в газете «Правда» и после появления 14 марта 1930 года постановления ЦК ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении». [30] По сообщению окружной комиссии по коллективизации и посевкампании, к лету 1930 года, по сравнению с концом февраля, уровень коллективизации на Ставрополье сильно снизился [31]:

Районы Уровень коллективизации на 20 февраля 1930 года (в %) Александровский Благодаринский Виноделенский Дивенский Изобильно – Тищенский Медвеженский Петровский Туркменский 99,0 90,6 48,1 48,0 69,6 75,3 76,0 56,4 Уровень коллективизации на 5 июня 1930 года (в %) 36,2 44,6 34,9 45,5 37,9 52,1 40,9 36, Крестьяне выходили из колхозов сотнями. Например, по донесениям о ходе коллективизации на 1 мая 1930 года видно, что за месяц, с 1 апреля по 1 мая, из колхозов Ставропольского района вышло 522 семьи и 7 одиночек, в Петровском районе за этот же период колхозы покинули 1 352 семьи и 12 одиночек, в Медвеженском районе 2 073 семьи и 35 одиночек, в ИзобильноТищенском 1 132 семьи и 12 одиночек. [32] По всему округу из колхозов вышло 10 512 семей и 127 одиночек. [33] За последующий месяц из колхозов Медвеженского района ушло еще 549 семей и 2 крестьян-одиночек, из колхозов Петровского района 948 семей и 11 одиночек и т. д. [34] В течение этого же периода отмечались и случаи вступления в колхоз по разным причинам, но количество вступивших было в несколько раз меньше, чем выбывших. В частности, всего по Ставропольскому округу в колхозы вступило с 1 апреля по 1 мая 1 095 семей и 106 единоличников. [35] Приведенные выше данные противоречат распространявшейся в тот период и имевшей отчасти пропагандистский характер официальной точки зрения. Андреев А. А., секретарь Северо-Кавказского Крайкома ВКП(б), в докладе на VI краевой партконференции 9 июня 1930 года говорил, что не коллективизированными оставались 30-40 % крестьян, но «судьба 30-40 процентов не вошедших в колхозы единоличных хозяйств решена, и ни одно единоличное хозяйство серьезно не верит в то, что оно будет существовать. Их судьба решена тем, что основная масса пошла в колхозы». [36] Далеко не все выходившие из колхозов могли вернуться к индивидуальному ведению хозяйства, потому что из колхозов имущество им либо не возвращалось вообще, либо возвращалось в незначительном объеме. Вернуть свое имущество было крайне сложно, особенно с весны 1930 года. [37] На уже упоминавшемся совещании крестьян с Н. И. Ежовым, крестьяне жаловались, что после выхода из колхоза они не могут забрать свое имущество. Семена в свое время были ими ссыпаны в семенной фонд, земля объединена в колхоз (обобществили даже озимые посевы, что противоречило действовавшему законодательству), скот обобществлен. Таким образом, у крестьян оставалась только усадьба, и вернуться к занятию сельским хозяйством они уже не могли. Шамшин из Донского округа говорил, что как только народ прочитал о добровольном вступлении в колхоз, всколыхнулся и из 1 400 дворов, вступивших в колхоз, 800 подали заявление о выходе. Выходившим из колхоза семян не дали, а сказали сеять вместе с колхозниками, в ближайшие дни обещали разрешить вопрос с выходом и отделить участки посевов, вернуть скот и отремонтированный инвентарь. Но ни посевов, ни скота и инвентаря крестьяне не получили, их исключили из колхоза и обещали отдать под суд за выход из колхоза. [38] В селе Терновском Изобильно-Тищенского района Ставропольского округа крестьянам пришлось обращаться в краевые органы власти для разрешения вопроса о возвращении им имущества из коммуны имени X Октября, в которой они состояли. Жалоба была отослана Изобильно-Тищенскому райполеводсоюзу, который и занимался данным вопросом. Инструктор райполеводсоюза созвал совещание совета коммуны. На заседании было решено возвратить вышедшим из коммуны коров, и в тот же день под сохранную расписку 6 коров было возвращено. Кроме того, коммуна брала на себя обязательство своим бывшим членам поднять пары тягловой силой коммуны. Вернуть все имущество, в том числе тягло, для того, чтобы полностью восстановить хозяйство крестьян, коммуна отказывалась. [39] Необходимо отметить, что отказ в возвращении всего имущества выходившим из колхоза не артели, крестьянам, принятый согласно существовавшему Примерный устав одобренный законодательству, являлся нарушением.

сельскохозяйственной Колхозцентром, Народным комиссариатом земледелия СССР и утвержденный Совнаркомом СССР и Президиумом ЦИК СССР, регламентировавший кроме всего прочего условия вступления и выхода крестьян из колхозов, максимально защищал интересы государства и артели, поэтому в уставе было зафиксировано, что обобществленный надел выходившего из колхоза крестьянина ему не должен был выделяться, чтобы не допустить уменьшения земельного массива артели. Выбывшие могли получить землю только из свободных земель государственного фонда. При выходе из артели ее члена с последним должны были произвести расчет и возвратить ему паевой взнос, причем расчет, согласно правилам, надлежало осуществлять по окончанию хозяйственного года. Но не все обобществленное имущество считалось паем, а только его часть. Следовательно, возвращение всего имущества не предполагалось. [40] Власти призывали придерживаться установленных в пунктах устава норм, нарушения допускались только по решению райкома, а в крупных селах и станицах - после положительного решения окружкома. Раздача скота и инвентаря вопреки уставу должна была пресекаться. [41] Также необходимо было расследовать случаи выхода из колхоза, проводить работу с выходившими и способствовать возвращению крестьян в колхоз. [42] Таким образом, защищая интересы артели и, следуя основным принципам государственной политики, правительство создавало такие условия для вышедших из колхозов, при которых крестьяне сталкивались с большими трудностями при воссоздании индивидуального хозяйства и вынуждены были вернуться в колхоз. Такая политика не противоречила, а полностью соответствовала и основным положениям статьи «Головокружение от успехов». Слово «добровольность», которое хотели увидеть и увидели крестьяне учитывать в этой статье, было в не главным, а второстепенным, СССР при дополнительным по отношению к определяющей фразе: «надо тщательно разнообразие условий различных районах определении темпа и методов колхозного строительства». [43] Это полностью подтвердила следующая статья И. Сталина «Ответ товарищам колхозникам» [44], опубликованная вскоре после появления статьи «Головокружение от успехов». В новой публикации четко определялись категории крестьян, выходившие из колхозов: «мертвые души», «чуждые», «колеблющиеся». Ничего о бегущих из колхозов крестьян как о жертвах насильственной коллективизации не говорилось. Добровольность, как и в предыдущей статье, рассматривалась не с точки зрения свободы вступления в коллективные объединения (артели и колхозы), а с точки зрения добровольного волеизъявления стать членом колхоза в течение отведенного для данного региона срока проведения коллективизации, то есть для Северного Кавказа это 6 месяцев или год. Выход из колхозов «колеблющихся», единственной категории выходивших, относительно которых выражалось сожаление, оценивался отрицательно. [45] Имелись случаи, когда крестьяне самовольно пытались вернуть свое имущество. В частности, на заседании бюро Терского окружного комитета ВКП(б) 11 марта 1930 года отмечалось, что в отдельных колхозах в селе Покойном, станице Горячеводской, Константиновке, Архангельском и станице Суворовской участились случаи выхода из колхозов, а в БургунМаджарах и Константиновке зафиксированы факты увода отдельными колхозниками обобществленного скота и особую активность в этом проявляли женщины. [46] Пытаясь предотвратить растаскивание обобществленного имущества, на местах против крестьян стали возбуждаться уголовные дела по статье 90 за самоуправство. Верховный суд РСФСР в связи с этим дал разъяснение, что в случае непринятия колхозом устава привлечения крестьян к уголовной ответственности не допускать. Середняки и бедняки могли быть наказаны при отсутствии устава, если их действия сопровождались хулиганскими выходками, насилием, захватом имущества, которое до обобществления им не принадлежало и т.д. Кулаки, замеченные в подстрекательстве к беспорядкам, подлежали привлечению к уголовной ответственности в зависимости от обстоятельств. [47] Вернуть вышедших из колхозов крестьян и вовлечь в коллективные хозяйства единоличников с ослаблением нажима оказалось очень сложно. Ни к осени 1930 года, ни к весне 1931 года коллективизация на Северном Кавказе завершена не была. Подводя итоги очередного этапа коллективизационной кампании в Ставропольском районе на 15 июня 1931 г., президиум РИКа обращал внимание на имевшие место выходы крестьян из колхозов. В Бешпагире за 5 дней из колхозов выбыло 240 хозяйств и таким образом количество коллективизированных хозяйств по селу уменьшилось на 15,5 %, в Татарке за 5 дней покинули колхозы 88 хозяйств или 7,5 %, по Грачевскому сельскому совету зафиксировано было 60 случаев выхода хозяйств и отлив составил 5,5 %. С колхозом имени Сталина в городе Ставрополе за 5 дней по району процент коллективизации снизился на 3,7 % и составил 70 %. Вина за низкие темпы коллективизации возлагалась на местное руководство. В качестве причин выходов из колхозов назывались: нежелание выполнять директивы партии и правительства, плохая организация массовой работы среди колхозников и единоличников, отсутствие борьбы с подкулачниками и антиколхозными настроениями в колхозах, организация сдельщины только на бумаге, близорукость уполномоченных РИКа по селам, в которых отмечены случаи ухода из колхозов, и оппортунизм руководителей сел. Ошибки указывалось исправить в первую же пятидневку.[48] Но к концу года уровень коллективизации по району снизился еще больше. На 18 декабря 1931 года коллективизированными были 68,8 % хозяйств вместо 70 % в середине июня. [49] Цифровые данные по всему Советскому Союзу также свидетельствовали о том, что в начале 30-х годов рано было говорить о победе колхозного строя в стране. Весной 1930 года в колхозах состояло 23,6 % хозяйств, весной 1931 года – 52,7 % хозяйств, весной 1932 года – 61,5 % крестьянских хозяйств. [50] Только в середине 1937 года коллективизированными были 93 % хозяйств. [51] Выход крестьян из колхозов и после 1930 года, низкий уровень коллективизации были связаны с тем, что оплата труда и условия работы в колхозах так и не были урегулированы. Кроме того, иногда в колхозах к колхозникам применяли меры физического воздействия, на общегосударственном масштабе отношение к колхозникам было как к дешевой рабочей силе. Вместо укрепления колхозов после начала бегства крестьян из наскоро собранных коллективов, весной 1930 года продолжалась борьба за количество коллективизированных хозяйств. Не смотря на то, что даже при жестком нажиме на крестьянина во время массовой коллективизации не все посевы и скот у коллективизированных крестьян были обобществлены, тем не менее, часть колхозников не имела земли и скота, поэтому для них оплата за труд в колхозе была единственным источником доходов и проблема заработной платы была для них особенно актуальна. Впрочем, не менее актуальной она была и для других членов колхоза, так как процент обобществления внутри колхозно-крестьянского сектора постоянно увеличивался, о чем свидетельствуют данные таблицы, составленной комиссией Президиума ВЦИК после обследования Северо–Кавказского края [52], Посевная площадь Лошади В том числе рабочие Крупный рогатый скот В том числе рабочие волы В том числе коровы Овцы и козы Свиньи 5,3 19,4 13,9 56,2 37,1 41,2 10,5 36, 84,0 65,0 68,7 20,4 57,1 10,6 42,0 38, 90,5 72,0 71,0 35,8 67,6 28,5 64,0 70, но именно вопрос оплаты был наименее урегулирован.

В собственности колхозников в 1931 году оставалось 4,8 % всех лошадей, в том числе 4,1 % рабочих, а в 1932 году 3,2 % лошадей и из них рабочих 3,3 %. Доля свиней в хозяйствах колхозников за год уменьшилось с 39,7 % до 16,3 %, коров с 48,6 % до 44,9 %. [53] Оплату труда в колхозах, согласно различным указаниям, необходимо было производить с учетом количества и качества, осуществленных колхозником работ. [54] Между тем, применялись различные принципы оплаты труда. В частности, в ряде колхозов Терского округа оплата производилась по разнарядке, что вызывало нарекания и недоразумения. Со временем эта система была отменена. [55] Колхозцентр и Наркозем также отмечали имевшие место различные нарушения по оплате: распределение доходов только по едоцкому принципу без учета количества и качества затраченного труда, неотчисление 5 процентов от валового урожая в пользу крестьянина в соответствии с внесенным им в колхоз имуществом, выдача вознаграждения только в денежной форме и фиксированном размере, безосновательное увеличение семенного фонда колхоза, что уменьшало размер средств и урожая, необходимых для других нужд, в том числе и для распределения между колхозниками, высокие административные и накладные расходы и т. д. [56] Кроме того, имелись случаи несвоевременной выплаты зарплаты. Например, Старомарьевский колхоз «Гигант» не вовремя оплачивал работу трактористов, что сказывалось на качестве работ последних. [57] Обычным явлением была недоплата крестьянину всей причитавшейся ему суммы дохода. Материалы обследования колхозов свидетельствовали о том, что предназначенные к выдаче средства и действительно полученные колхозниками суммы сильно разнились. В лучших колхозах Северного Кавказа на 1 трудодень начислялось в среднем 1,6 рублей, получалось значительно меньше. [58] В остальных колхозах доходы колхозников были еще ниже. Кроме того, было установлено неправильное соотношение расценок работы в трудоднях в полеводческой бригаде по отношению к другим работам в колхозе. 7 сентября 1932 года на заседании бюро СевероКавказского крайкома ВКП(б) было принято решение значительно увеличить расценки в трудоднях полеводческим бригадам, в первую очередь ведущим профессиям, а также повысить оплату квалифицированным рабочим. Правда, на этом же заседании было решено снизить расценки в трудоднях остальным членам колхоза. [59] Сдельная оплата труда так и не была установлена во всех колхозах в начале 30-х годов. В число таких колхозов входил колхоз имени Мазикина в Пелагиаде. Во второй бригаде этого колхоза количество и качество работ не учитывалось, в результате производительность труда колхозников была очень низкой и имелась тенденция к еще большему ее снижению. [60] Кроме неурегулированности системы оплаты труда, была еще одна серьезная проблема – начисление причитающейся крестьянину доли урожая и дохода колхоза должно было производиться только после выполнения колхозом хлебозаготовительного плана, оплаты всех долгов, засыпки семенного и фуражного фондов и так далее. Таким образом, размер оставшейся для распределения между колхозниками доли урожая зависел главным образом от плана хлебозаготовок. Ошибки в проводимой в деревне политике обернулись трагедией 19321933 годов. Государству необходимы были крупные денежные средства для вливания в промышленность и возможности деревни, подорванной насильственной коллективизацией, оно не учитывало. Кроме того, из-за плохих погодных условий урожай в Северо-Кавказском крае в 1932 году был гораздо ниже ожидаемого: крестьяне снимали от 1 до 6 центнеров с гектара. [61] В связи с недородом, планы хлебозаготовок для края в 1932 году несколько раз снижались [62], но новый экспортный план все послабления сводил на нет. Экспортный план на урожай 1932 года для СевероКавказского края был установлен выше более чем в 2 раза по сравнению с предыдущим годом. [63] На выполнение этого плана направлялись все усилия. В целях предотвращения срывов его выполнения, в сентябре Крайком ВКП(б) постановил всю имеющуюся на ссыпных пунктах и поступающую пшеницу первого и второго класса направить на экспорт. На вывоз отбирали даже пшеницу третьего класса. [64] Усиленные хлебозаготовки, которые и до этого вызывали недовольство крестьянства, натолкнулись на серьезное сопротивление. В крае происходили массовые выступления крестьянства. За первое полугодие 1932 года было зарегистрировано 164 массовых выступления. Причем, если зимой волнения происходили из-за недостатка продовольствия, то летом требования крестьян стали приобретать политический характер. [65] Высокие планы хлебозаготовок стали причиной распространения слухов о неизбежном голоде, вызвали выход колхозников из колхозов. Частым явлением стало расхищение из колхозов зерна и другой сельскохозяйственной продукции. [66] В свою очередь, государство усиливало нажим на деревню. На районы, уже выполнившие планы хлебозаготовок, периодически налагались дополнительные планы [67], для сбора продовольствия к крестьянам применялись насильственные методы. Из хозяйств вывозили практически весь урожай. Для предотвращения хищений, хлеб решено было вывозить из-под молотилок сразу на ссыпные пункты, изымалось засыпанное в колхозные амбары зерно. Колхозники по установленным нормам могли получить в счет натуральных авансов не более 10-15 % обмолоченного хлеба. [68] В ряде населенных пунктов во время заготовок отбирали даже соленья и сушеное. [69] Таким образом, колхозники в качестве оплаты труда в 1932 году получили незначительную долю урожая и результатом стал сильнейший голод, охвативший край в 1932-1933 году. Положение ухудшалось еще и тем, что, кроме выполнения планов хлебозаготовок, необходимо было собрать и семенной фонд. Местам было дано предупреждение, что помощь семенами со стороны краевых организаций оказываться не будет, а первоначально собиравшийся краевой семфонд был внесен в хлебозаготовительный фонд. [70] Истощение людских сил и рабочего скота во время голода сильно отразилось на состоянии сельского хозяйства. Районам, в которых разразился сильнейший голод, оказывалась незначительная продовольственная помощь, и ее хватало только для легкого поддержания колхозников. Большинству же колхозников, как и единоличников, удалось выйти на весенние полевые работы весной 1933 года из-за употребления в пищу сусликов [71], а также поедались кошки и собаки. [72] С большим трудом шел сбор семенного фонда. Обследование одного из районов Северо-Кавказского края, Тацинского, показало, что семфонд в районе составился из семссуды, переобмолота (переобмолот давал в среднем 5-6 кг с воза, иногда с воза удавалось получить до 16 кг зерна, а иногда всего 1-2 кг), конфискованного расхищенного зерна, семенной разверстки по колхозникам (колхозников заставляли внести в семенной фонд больше зерна, чем им было получено от колхоза, кроме того, планы сдачи для всех членов колхоза устанавливались одинаковые, независимо от добросовестности их работы в колхозе;

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.