WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и наук

и Российской Федерации Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО «Удмуртский государственный университет»

На правах рукописи

Будалина Елена Евгеньевна Психологическая

адаптация к иной социокультурной среде (на материале исследования удмуртского и коми-пермяцкого этносов) 19.00.01 — Общая психология, психология личности, история психологии Диссертация на соискание ученой степени кандидата психологических наук Научный руководитель — доктор психологических наук, профессор В. Ю. Хотинец Ижевск 2004 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ.................................................................................................................. 4 ГЛАВА I. ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ОСНОВНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ ТЕОРИИ АДАПТАЦИИ.............................................................................................................. 9 1.1. ПОНЯТИЕ АДАПТАЦИИ....................................................................................... 9 1.2. ИЗУЧЕНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ И СОЦИАЛЬНОЙ АДАПТАЦИИ В РУСЛЕ КРОССКУЛЬТУРНОЙ ПСИХОЛОГИИ...................................................................................... 1.3. ДИНАМИКА И ИНДИКАТОРЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ. ОСОБЕННОСТИ АВТОРСКОГО ПОДХОДА К ПОНИМАНИЮ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ К ИНОЙ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ СРЕДЕ....................................................................................... ГЛАВА II. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ СРЕДА КАК ЦЕННОСТНО-СМЫСЛОВОЕ ПОЛЕ.......................................................................................................................... 44 2.1. ПОНЯТИЕ СМЫСЛОВОЙ СФЕРЫ.......................................................................... 44 2.2. О МЕСТЕ И РОЛИ ЦЕННОСТЕЙ В СМЫСЛОВОЙ СФЕРЕ ЛИЧНОСТИ...................... 47 2.3. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ И ЗАДАЧИ ИССЛЕДОВАНИЯ....................................... 51 ГЛАВА III. ОРГАНИЗАЦИЯ И МЕТОДИКИ ИССЛЕДОВАНИЯ..................... 53 3.1. ОРГАНИЗАЦИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ И ХАРАКТЕРИСТИКА ИСПЫТУЕМЫХ............... 53 3.2. МЕТОДИКИ ИССЛЕДОВАНИЯ.............................................................................. 55 3.2.1. Методики изучения процесса адаптации............................................... 55 3.2.2. Методики изучения индивидуальных свойств........................................ 57 3.2.3. Методики изучения свойств личности................................................... 58 3.2.4. Методики изучения социально-психологических свойств.................... 65 3.3. МАТЕМАТИКО-СТАТИСТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ ОБРАБОТКИ РЕЗУЛЬТАТОВ ИССЛЕДОВАНИЯ........................................................................................................ ГЛАВА IV. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ И ИХ ОБСУЖДЕНИЕ............. 68 4.1. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ВЫРАЖЕННОСТИ ИНДИВИДУАЛЬНО ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ СВОЙСТВ ЭТНИЧЕСКИХ ИНДИВИДОВ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ УРОВНЯ РАЗВИТИЯ АДАПТИВНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ.................................................. 4.2. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ДИНАМИКИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ. 4.3. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СТРУКТУРЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ НА ОСНОВЕ ИЗУЧЕНИЯ ЦЕННОСТНО-СМЫСЛОВЫХ ОРИЕНТАЦИЙ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ УРОВНЯ АДАПТИВНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ................................................................... 4.4. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ МЕЖЭТНИЧЕСКОГО ВОСПРИЯТИЯ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ УРОВНЯ АДАПТИВНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ...................................... 4.5. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СВЯЗИ АДАПТИВНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ НЕЙРОДИНАМИЧЕСКИМИ И ПСИХОДИНАМИЧЕСКИМИ СВОЙСТВАМИ С ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ............................................................................................. ВЫВОДЫ................................................................................................................. 135 РЕКОМЕНДАЦИИ................................................................................................. 138 СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ....................................................................................... 140 ПРИЛОЖЕНИЯ....................................................................................................... Введение Актуальность изучения проблемы психологической адаптации человека к изменениям социокультурной среды обусловлена рядом причин: вследствие интенсификации межэтнических контактов (экономические и образовательные миграции, взаимодействия, опосредованные средствами массовой коммуникации) в XX веке произошло мощное соприкосновение, даже столкновение различных культур (А. Г. Здравомыслов, 1996, Н. М. Лебедева, 1999б, Д. А. Леонтьев, 2002, Сухарев А.В., 2002). Данные столкновения часто противоречащих друг другу картин мира, различных систем ценностей, ранее не соприкасавшихся или мало соприкасавшихся, привели к необходимости их сопряжения на уровне индивидуального сознания, психологической адаптации к иной системе смыслов и ценностей. Другой причиной является качественное изменение форм жизни: противоречивость и нестабильность социальной ситуации, 1998, увеличение Асмолов, скорости 2001, технического И. Калайков, прогресса М. и накопления 2002, информации, отмеченные практически всеми исследователями (Г. М. Андреева, А. Г. 1984, В. Ромм, Г. У. Солдатова, 1998, Т. Г. Стефаненко, 2000, А. В. Сухарев, 2002, А. Тоффлер, 1997 и др.), — которое приводит к росту числа людей, не способных контролировать эти изменения (информационный невроз, И. Калайков, 1984, «синдром футурошока», или потрясения от перемен, А. Тоффлер, 1997), т.е. не способных адаптироваться, прежде всего психологически, к неопределенности и неустойчивости современного общества. Необходимость изучения психологической адаптации к иной социокультурной среде связана с недостаточной разработанностью проблемы: ведутся дискуссии вокруг толкования понятия психологической адаптации к иной социокультурной среде, сущности явления, компонентов структуры, критериев адаптированности/дезадаптированности.

Научная новизна связана с изучением феномена психологической адаптации к иной социокультурной среде как самостоятельного явления — со своими специфическими признаками, проявлениями, процессом протекания (стадиями) и результатом;

с изучением структуры психологической адаптации к иной социокультурной среде как сочетания стабильного (сохранения своих этнических ценностей) и динамического (включения в структуру ценностей индивида ценностей иной культуры) компонентов, а также изменения этой структуры в процессе адаптации человека к иной культуре;

с рассмотрением адаптации к инокультурной среде как вхождения в иное ценностно-смысловое поле и интериоризации этих ценностей и смыслов. Теоретическое значение работы заключается в обогащении теоретических знаний по проблеме психологической адаптации к иной социокультурной среде: выделены стадии психологической адаптации к иной социокультурной среде, уточнено определение психологической адаптации к иной социокультурной среде, показана роль этносемантических и ценностных согласований в процессе становления психологической адаптации к иной социокультурной среде. Установлено, что психологическая адаптация к иной социокультурной среде возникает при включении в ценностно-смысловую структуру индивида ценностей как своей этнической группы, так и иной социокультурной среды. Полученные результаты могут быть использованы для дальнейшей разработки теоретического концепта психологической адаптации человека к изменению социокультурной среды. Практическое значение работы: эмпирически выделены критерии психологической адаптации к иной социокультурной среде (включение в ценностно-смысловую структуру ценностей как своей этнической группы, так и принимающей среды), что позволит на практике осуществлять научно обоснованное сопровождение психологической адаптации личности к иной социокультурной среде через различные социальные институты. Данные практические критерии можно применять в психолого-педагогической практике, в системе образования с целью оптимизации учебного процесса студентов, обучающихся на национальных факультетах и отделениях вузов;

для подготовки национальных программ по гуманитарным дисциплинам с включением этнорегиональных компонентов (этнопсихология, этнопедагогика, этнология, культурология и др.);

для построения концепции национальной политики в республике Удмуртия и Пермской области. Объектом исследования является психологическая адаптация к иной социокультурной среде. Предмет исследования: структура и динамика психологической адаптации к иной социокультурной среде. Гипотезой исследования стало предположение о том, что динамику психологической рассматривать адаптации как к иной социокультурной среде о можно своем изменяющиеся представления человека метаиндивидуальном мире в ходе приобщения к иной социокультурной среде. Структуру психологической адаптации к иной социокультурной среде можно описать через участное сочетание стабильного (сохранение своих этнических ценностей) и динамического (включение в структуру индивидуальных ценностей ценностей иной культуры) иметь компонентов. отличительные Структура особенности: психологической адаптации может включение/не включение в индивидуальную структуру ценностей как своей культуры, так и ценностей принимающей социокультурной среды в выборке высокоадаптированных и низкоадаптированных индивидов. Целью исследования стало изучение динамики и структуры психологической адаптации к инокультурной среде студентов финно-угорской этнической группы (удмуртского и коми-пермяцкого этносов). Данная цель определила следующие задачи исследования: 1. Разработать теоретический концепт психологической адаптации к иной социокультурной среде: раскрыть сущность понятия и динамику протекания психологической адаптации к иной социокультурной среде. 2. Эмпирически изучить стадии протекания психологической адаптации к иной социокультурной среде.

3. Эмпирически изучить структуру психологической адаптации к иной социокультурной среде. 4. Эмпирически межгруппового восприятия. 5. Эмпирически выявить компенсаторные механизмы, обусловливающие успешность психологической адаптации к иной социокультурной среде. Методологической основой исследования явились принцип антропности (выхода на значимые человеческие смыслы) Д. А. Леонтьева, Дж. Барроу и Ф. Типлера;

принцип двойственности качественной определенности человека и его жизненного мира М. Бубер, Л. Я. Дорфмана;

принцип относительности Н. Бора (понимание относительности выявленных психологических закономерностей вследствие невозможности учета всех влияний на объект и предмет исследования). Теоретической основой исследования явились положения культурной обусловленности психики и смыслового строения сознания Л. С. Выготского, А. Н. Леонтьева, С. Л. Рубинштейна, концепция личностных смыслов А. Н. Леонтьева, Д. А. Леонтьева, концепция превращенных форм М. Бубера, М. М. Бахтина, Л. Я. Дорфмана, Д. А. Леонтьева, В. Ю. Хотинец. Основные положения, выносимые на защиту 1. Динамика психологической адаптации к иной социокультурной среде есть изменяющиеся представления человека о своем метаиндивидуальном мире в ходе приобщения к иной социокультурной среде. 2. Психологическая адаптация к иной социокультурной среде представляет собой целостное психологическое образование, структура которого характеризуется как стабильным (сохранение ценностей своей культуры), так и динамическим (включение к индивидуальным ценностям ценностей иной социокультурной среды) компонентами, находящимися в различном соотношении. изучить соотношение психологический адаптации/дезадаптации к иной социокультурной среде и особенностей 3. Психологическим культуры.

механизмом становления адаптации к иной социокультурной среде является согласование ценностей своей и другой 4. Психологическая адаптация к иной социокультурной среде как включение в ценностно-смысловую структуру индивида ценностей как своей этнической группы, так и ценностей иной социокультурной среды, оказывает эффекты на позитивность межэтнической перцепции. Апробация работы. Основные положения и результаты проведенного исследования докладывались и обсуждались на Международном конгрессе «Проблемы толерантности в изменяющемся мире» (г. Екатеринбург, 2002), на Международной научно-практической конференции «Толерантность и проблема идентичности» (г. Ижевск, 2002);

на Международной научнопрактической конференции (г. Ижевск, 2004);

на XVII и XIX Мерлинских чтениях (г. Пермь, 2002, 2004);

на V региональной научно-практической конференции «Формирование гуманитарной среды и внеучебная работа в вузе, техникуме, школе» (г. Пермь, 2003);

на заседаниях кафедры общей психологии УдГУ (г. Ижевск, 2002, 2003, 2004). По теме исследования в психологических изданиях опубликовано 7 работ. Структура и объем работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, выводов, рекомендаций, списка литературы и приложений.

Работа изложена на 182 страницах машинописного текста, содержит 44 таблицы и 21 рисунок. Список литературы насчитывает 184 наименований, в том числе 25 на иностранном языке.

Глава 1. Тенденции развития основных положений теории адаптации 1.1. Понятие адаптации Понятие «адаптация» (от позднелат. аdaptatio — прилаживание, приспособление) относится к таким общенаучным понятиям, которые, появившись внутри какой-либо одной науки или на «стыках», «в точках соприкосновения» наук, вскоре распространяются на всю область научного знания (И. Калайков, 1984, М. В. Ромм, 2002, Ю. А. Урманцев, 1998). Понятие «адаптация», являвшееся первоначально одним из центральных понятий биологии, на сегодняшний день используется во многих естественных (биологии, медицине, физике и т.д.), общественных (философии, психологии, социологии, педагогике, филологии, истории, экономике и других науках о человеке и обществе) и технических науках. В биологии и медицине данным термином пользуются для обозначения степени выживаемости особей и популяций, соприспособленности органов и частей тела (коадаптация), в медицине – для обозначения жизнедеятельности человеческого организма в норме и патологии. В социологии и психологии это понятие обозначает процесс и результат установления определенных взаимоотношений между личностью и средой. В филологии говорят об «адаптированных» текстах. В технике и кибернетике разрабатывается понятие «адаптивные системы», под которыми подразумеваются самонастраивающиеся (самообучающиеся, самоорганизующиеся) системы технических устройств. Широкая распространенность и, как следствие, многозначность таких понятий, как «адаптация», вызывает множество, по мнению Г. А. Балла, малопродуктивных попыток дать им сколько-нибудь приемлемое определение (Г. А. Балл, 2004). Ю. М. Лотман данные специфические термины называл знаками эвристического пространства науки и указывал, что, хотя "лавинный рост их частотности в научных текстах и сопровождается утратой необходимой однозначности, уникальность данных терминов заключается… в том, что они сигнализируют актуальность проблемы, указывают на область, в которой рождаются новые научные идеи" (цит. по: М. В. Ромм, 2002:112). История изучения адаптации ведет свое начало от идеалистической телеологии (Аристотель): явление приспособленности (адаптации) в живой природе понималось как выражение органической целесообразности в устройстве и функционировании организмов. Данная органическая целесообразность понималась как внутренняя обусловленность направленности на самоосуществление, как свойство, изначально присущее всему живому. Постановка же самой проблемы адаптации, первоначально являвшейся эволюционной проблемой, исторически была связана с возникновением и развитием биологии: с попытками биологов исследовать взаимосвязи организмов с окружающей их средой (К. Линней, Ж. Бюффон, Ж. Б. Ламарк, Ж. Сент-Илер). Однако на этом этапе изучение адаптации, как указывают А. Б. Георгиевский, В. П. Петленко, А. В. Сахно, Г. И. Царегородцев, также сводилось к представлениям телеологического характера: к принципу прямого (адекватного) приспособления организмов в ответ на воздействия окружающей среды и к утверждению положения об изначально присущем живому свойстве приспособляемости (см.: Философские проблемы теории адаптации, 1975). Наряду с пониманием адаптации как прямого приспособления организмов в результате индивидуального развития, в XVIII веке возникла теория изменяемости и превращаемости органического мира, основное положение которой заключалось в том, что современные виды произошли путем изменения и превращения ранее живших общих предков, т.е. в результате наследования приобретенных в процессе онтогенеза фенотипических признаков (теория трансформизма Ж. Бюффона, Э. Дарвина, "закон зародышевого сходства" К. М. Бэра, понимание эволюции как сочетания изменчивости и наследственности К. Ф. Рулье).

Второй этап в развитии проблемы адаптации Он был связан с что эволюционистской концепцией Ч. Дарвина.

впервые заявил, изменчивость – это не единственная сила эволюции, что существуют и другие факторы эволюции, такие, как наследственность, борьба за существование и естественный отбор. И, во-вторых, что целесообразность имеет не абсолютный, а относительный характер: «адаптации, как и любые другие свойства живого, формируются исторически, а потому являются относительными во времени и в пространстве. Приспособление, полезное в одних условиях, становится бесполезным (например, в случае рудиментации органов) или вредным в других условиях среды (в случае гиперморфозов)» (см.: Философские проблемы теории адаптации, 1975:14). В 20—30 годы XX в. исследование адаптациогенеза на уровне популяций (системно-генетический подход к исследованию адаптации Р. Фишера, С. С. Четверикова, И. И. Шмальгаузена, синтетическая теория эволюции В. Иогансена) позволило экспериментально решить спор о факторах эволюции в пользу ведущей роли естественного отбора и отбросить гипотезу наследования приобретенных в процессе индивидуального развития фенотипических признаков. Это имело методологическое значение для понимания вопроса о взаимоотношении организма и среды: стали различать два разных, хотя и взаимосвязанных между собой, явления: 1) онтогенетическую адаптацию, связанную с индивидуальными адекватными изменениями организма в ответ на воздействия среды, и 2) филогенетическую адаптацию (эвоадаптацию) как результат исторического преобразования организмов (выработку адаптивной нормы реакции) (см.: А. В. Яблоков, А. Г. Юсупов, 1981). В дальнейшем А. Н. Северцов уточнил понятие эволюции, введя и разделяя понятия: а) прогресса биологического и б) прогресса морфологического (анатомического и гистологического) и физиологического (А. Н. Северцов, 1982). А. Н. Северцов пришел к выводу, что в некоторых случаях биологический прогресс (выживание в борьбе за существование) может сопровождаться борьбе за морфологическим регрессом (например, переход к паразитному образу жизни, к сидячему образу жизни). Таким образом, победа в существование определяется исключительно биологическим прогрессом, морфологические изменения определяют только направление эволюции. Согласно А. Н. Северцова, эволюции: концепции выделяются эволюционного три (биологического) или пути, Под прогресса адаптивной направления, ароморфоз, идиоадаптация, регресс.

ароморфозами А. Н. Северцов понимал прогрессивную эволюцию (морфофизиологический прогресс), приводящую к появлению у вида новых качеств, расширяющих его приспособительные возможности и могущих оказаться полезными при критических изменениях среды обитания вида. Данное представление об ароморфозе А. Н. Северцова сходно с идеей о преадаптивных признаках, возникающих в эволюционирующей системе— полезных признаков, возникших до того, как они стали для этой системы действительно полезны. От ароморфоза А. Н. Северцов отличал идиоадаптацию, то есть адаптацию в узком смысле этого слова — как специализацию вида, обеспечивающую наилучшую приспособленность к типичным условиям его существования без повышения уровня организации. Данная специализация сходна с понятием постадаптации как частичного усовершенствования, дошлифовки приобретенной адаптации к незначительно меняющимся (или относительно постоянным) условиям внешней среды. Морфологический регресс, или общая дегенерация, характеризуются приспособительными изменениями, связанными с упрощением строения и снижением жизнедеятельности взрослых форм в результате приспособления к особым формам существования (паразитизм, сидячий образ жизни). Если новому эволюция жизни, идет в направлении смену идиоадаптации, частных признака, приспособлений, то образ жизни вида качественно не изменяется. Привести к образу повлечь системообразующего определяющего основные характеристики данного вида, могут ароморфоз или преадаптация. Однако, как отмечают А. Б. Георгиевский, В. П. Петленко, А. В. Сахно, Г. И. Царегородцев, исследователи, рассматривая различные пути эволюции (классификации адаптациогенеза А. Н. Северцова, расширенная И. И. Шмальгаузеном классификация А. Н. Северцова, классификации Б. Ренша и Дж. Гексли), не выделяли в адаптивной эволюции отдельные стадии (см.: Философские проблемы теории адаптации, 1975). Уточнением структуры и динамики адаптациогенеза стал заниматься Дж. Г. Симпсон. Дж. Г. Симпсон, приняв во внимание переломные моменты, выделил в адаптации качественно различные фазы: преадаптивная, собственно адаптация (или инадаптивная фаза), постадаптивная. Состояние инадаптивной фазы, по мнению Дж. Г. Симпсона, критическое: изменившаяся среда ставит организмы перед альтернативой: либо вымирание, либо адаптация к новым условиям. Именно в преодолении инадаптивной фазы и состоит, по Дж. Г. Симпсону, процесс адаптации (см.: Философские проблемы теории адаптации, 1975). Преадаптация понимается как наличие у видов реальной возможности приспосабливаться к постоянно меняющейся среде (видовая особенность организмов). полезные Преадаптация или человека, как основанная на потенциальной способность, в будущем полифункциональности органов, рассматривается или как потенциально признаки но потенциальная могут быть адаптивная ценными адаптивность: какой-либо запас способностей индивида, не реализуемых непосредственно, которые (А. А. Налчаджян, 1998). Преадаптация имеет эволюционное значение — известно высказывание Э. Майра: «Для того, чтобы проникновение в новую нишу или адаптивную зону было успешным, вид должен быть заранее приспособлен — преадаптирован – к ней» (цит. по: Философские проблемы теории адаптации, 1975:77). Без наличия готовности к приспособлению никакая популяция принципиально не может эволюционировать в постоянно меняющейся среде. Ярким примером проявления преадаптивной активности в биогенезе являются игры животных (В. С. Ивашкин, В. В. Онуфриева, 2002), в социогенезе — игры детей, карнавальная (шутовская) и смеховая культуры (М. М. Бахтин), где в карнавальных и смеховых действиях осуществляется поиск иных вариантов развития культуры, строится иная желаемая действительность, приобретается "резерв внутренней вариативности" (Ю. М. Лотман). Идею культуры) необходимости предложил особей, В. А. тем индивидуальной Вагнер выше (см.: вариативности как По в благоприятного условия для развития культуры (как преадаптивности А. Г. Асмолов, 1986). сообщество. Различия закономерности В. А. Вагнера, чем больше вариативность индивидуальных характеристик развито индивидуальной одаренности членов общества влияют на расширение эволюционирующих систем, возможность перехода к качественно новому образу жизни, рождение цивилизаций и культур. в На основе «в этой любой закономерности значимости А. Г. Асмолов системе сформулировал вариативности функционируют принцип избыточные эволюционной неадаптивные индивидуальной социогенезе:

эволюционирующей элементы, относительно независимые от регулирующего влияния различных форм контроля и обеспечивающие саморазвитие системы при непредвиденных изменениях условий ее существования» (А. Г. Асмолов, 1986:95). В данном понимании, любая система (биологическая или социальная) имеет жизненную необходимость в избыточной вариативности любых преадаптивных форм. И сутью приспособительного процесса с этих позиций является не выработка единой универсальной адаптивной стратегии, а создание максимально широкого 1972). Здесь следует подчеркнуть также различие между признаками преадаптивного и постадаптивного значения, заключающееся в том, что первые еще никогда ранее не использовались, вторые использовались, но сохранили набора потенциальных адаптивных путей развития (А. Г. Асмолов, 2002, Д. А. Леонтьев, 1999, М. В. Ромм, 2002, Э.В. Соколов, свою ценность для будущего в латентном состоянии или используются, но дошлифовываются к незначительно меняющимся условиям внешней среды. Признаки преадаптивного значения возникают в данное время и в данной среде в результате наследственной или индивидуальной изменчивости. Признаки постадаптивного значения возникли уже в прошлом, но существуют в настоящее время в силу того, что закрепились в норме реакции или индивидуальном опыте. Но те и другие обладают готовностью стать адаптивными при благоприятном изменении среды. В этом и состоит специфика явлений преадаптации и постадаптации. В современном пространстве науки существуют несколько аспектов рассмотрения явления адаптации. Первый — это дискуссии вокруг самого это процесс, результат или Второй аспект — понятия "адаптация", которые ведутся в нескольких направлениях: во-первых, это споры о сущности адаптации: адаптация состояние равновесия системы — «организм-среда»;

рассмотрение адаптации рассмотрение соотношения понятий «адаптация» и «развитие» и понятий «адаптация» и «социализация». В виду того, что понятие "адаптация" является общенаучным и, к тому же, понятием с весьма длительной историей, термин «адаптация» давно уже потерял свою однозначность. Более того, как пишет Ю. А. Урманцев, корректного определения адаптации не существует вообще. Все существующие определения страдают либо тавтологичностью, либо охватывают только один (чаще биологический), значительно реже — несколько, из множества классов адаптации, либо в определении отсутствуют специфичные, выделяющие именно адаптацию, признаки (Ю. А. Урманцев, 1998). Однако, несмотря на наличие терминологического и методологического разнобоя в определении данного понятия, можно выделить несколько аспектов (граней) в рассмотрении адаптации: данное понятие 1) понимается как процесс приспособления к изменяющимся условиям среды;

2) как поддержание относительного равновесия между организмом и средой;

и, наконец, 3) как результат приспособительного процесса. 1. Первый класс определений рассматривает адаптацию как поддержание отношения равновесия (относительной гармонии), которое устанавливается между организмом и средой. Идея гомеостаза идет от биологических теорий, утверждающих, что все реакции организма как системы, пассивно приспосабливающейся к воздействиям среды, призваны выполнять только адаптивную функцию – вернуть организм в состояние равновесия, обеспечить устойчивость данной системы. Известна гипотеза К. Бернара и У. Кэннона о гомеостазе как о подвижном равновесном состоянии какой-либо системы, сохраняемом путем ее противодействия внутренним и внешним факторам, нарушающим это равновесие;

как о стремлении системы к сохранению своей стабильности. Этой же позиции придерживается отечественный исследователь Ф. Б. Березин, утверждая, что при взаимодействии организма и среды сохранение гомеостаза является основой психического и физического здоровья, удовлетворения актуальных потребностей индивида. Данное гомеостатическое состояние поддерживается благодаря постоянному процессу адаптации (ситуативного приспосабливания) организма к среде (Ф. Б. Березин, 1988). В В отечественной психологии адаптацию через вариант равновесие объяснения рассматривали Г. А. Балл (Г. А. Балл, 1989), Ф. Б. Березин (Ф. Б. Березин, 1988). психологических концепциях гомеостатический поведения личности нашел свое выражение в психоанализе З. Фрейда, биосоциальной концепции идентичности Э. Эриксона, динамической теории личности К. Левина, социально-психологических теориях стремления к разрядке когнитивного несоответствия (диссонанса) Л. Фестингера или баланса Ч. Осгута, теории личностных конструктов Дж. Келли, концепции общего адаптационного синдрома Г. Селье. Таким образом, гомеостатический подход делает акцент на том, что адаптация — это вынужденный процесс, это результат действия сторонних по отношению к человеку сил. Однако, анализируя проблему равновесия, В. Франкл заметил, что мнение о необходимости человеку равновесия, о его стремлении к «гомеостазису» — это опасное заблуждение: «на самом деле человеку требуется не равновесие, а скорее борьба за какую-то цель, достойную его. То, что ему необходимо, не есть снятие напряжения любыми способами, но есть обретение потенциального смысла, предназначения, которое обязательно будет осуществлено» (В. Франкл, 1990:40). 2. В следующем классе определений адаптации делается акцент на ее динамических характеристиках. В этом подходе процессуальных, адаптацию определяют как «целостную систему реакций живых систем, имеющих активный, направленный характер, способствующих не только поддержанию динамического равновесия в данных условиях среды, но и обеспечивающих 1975:43). Таким возможность образом, идее эволюции гомеостаза при их изменении» идея среды, (Г. И. Царегородцев, цит. по: Философские проблемы теории адаптации, противопоставляется личности и оптимального динамического взаимодействия проявляющегося в актах самовынесения себя в мир, самопознания и самореализации, в уточнении ценностей и смыслов. В отечественной психологии изучением адаптации как процесса занимались Н. А. Ощуркова (1995), Н. Е. Шустова (1999), Л. В. Ключникова (2001), В. В. Гриценко (2002). В психологических гуманистических концепциях — это положение о нарушении равновесия как мотивации развития А. Маслоу, К. Роджерса, о стремлении к смыслу В. Франкла, деятельностный подход А. Н. Леонтьева, концепция личности В. Н. Мясищева, Д. Б. Эльконина. Сторонники динамического понимания адаптации выделяют, прежде всего, временные характеристики протяженности, стадиальность, психофизиологические механизмы адаптации (А. Н. Леонтьев, В. С. Мерлин, Б. А. Вяткин), психологические механизмы адаптации: идея об адаптивной природе интеллекта Ж. Пиаже (о двух механизмах приспосбления человека к окружающей среде (адаптации): ассимиляции и аккомодации), двухфакторная модель интеллекта Р. Кеттела (текучий и кристаллический интеллект), концепция когнитивных схем У. Найссера, идея социально-когнитивных структур К. А. Абульхановой-Славской. Сравнивая эти два взгляда на феномен адаптации, многие исследователи (А. Г. Асмолов, 2002а, А. А. Реан, — А. Р. Кудашев, А. А. Баранов, 2000) указывают, что данные тенденции стремление системы к сохранению самой себя (согласованию со средой) и стремление системы к изменению (рассогласованию со средой) — являются двумя сторонами эволюции любых развивающихся эволюционного систем. процесса В биологических в системах эти две как стороны общей проявляются наследственности тенденции развивающейся системы к самосохранению, к передаче информации от поколения к поколению без искажений и изменчивости, т.е. приспособлении вида к среде обитания. В социальных системах тенденция к сохранению проявляется в социальном наследовании, в фиксации тех форм культуры и цивилизации, которые обеспечивают адаптацию данной системы к уже встречавшимся в ходе ее эволюции ситуациям. Причем данная тенденция проявляется не только в поддержании равновесия со средой, но и в передаче индивидуального опыта следующим поколениям. Такими формами на социальном уровне, как считает А. Г. Асмолов, являются обычаи и традиции, а на индивидуальном уровне 2002а). Изменчивость проявляется в нестереотипизированных приспособлениях системы к новым ситуациям, в поиске уточняющей информации о своей среде существования и в построении целесообразного поведения в ней. На индивидуальном уровне тенденция к изменению проявляется в виде таких форм активности, как творчество, воображение и самореализация личности. На социальном уровне изменчивость обеспечивается «внутренней вариативностью» (Ю. М. Лотман) индивидуальных характеристик системы, избыточностью ее ценностно-смыслового континуума.

18 — стереотипы, репродуктивное мышление, привычки и установки (А. Г. Асмолов, 3.

Понимание адаптации как результата приспособительного процесса, или, более точно, понимание адаптации не столько как процесса, сколько как результата (А. А. Налчаджан, 1988) в работах специально не анализируется, но используется при оценке успешности адаптивных процессов в целом: указываются критерии и признаки адаптации. Для редукции смыслового разнобоя — понимания адаптации как процесса и адаптации как результата — Х. Хартманн предложил ввести понятие «адаптивность», т.е. различать состояние "адаптивности" как «установления относительного равновесия в системе “человек – среда”» и процесс адаптации, который приводит к этому состоянию (Х. Хартманн, 2002:40). Результативный критерий адаптации, по мнению исследователей (А. А. Реан, А. Р. Кудашев, А. А. Баранов, 2002), положен в основу большинства современных классификаций феномена адаптации. Обычно в качестве критериев адаптации, или показателей адаптивности, рассматривают наличие определенных «ножниц» между субъективной и объективной картиной жизни и сопровождающими данную обобщенную оценку успешности адаптации, чувствами субъективной удовлетворенности/неудовлетворенности и ценностно-смысловыми переживаниями. Это баланс между социальной успешностью и внутренней успешностью (Е. Б. Весна, 1998), степенью расхождения между уровнем актуальных потребностей и уровнем их удовлетворения (Н. Е. Шустова, 1999), субъективной удовлетворенностью (социальным самочувствием как эмоциональным комфортом и принятием себя, оптимизмом) и объективным критерием (степенью интегрированности, согласованности и активности в новой среде) (Л. В. Ключникова, 2001), соответствие реального поведения требованиям социального окружения (внешний критерий) и достижение внутриличностной комфортности, ощущения осмысленности жизни (внутренний критерий) (А. А. Реан, А. Р. Кудашев, А. А. Баранов, 2002). Однако, как отмечает Д. А. Леонтьев, чувство удовлетворенности, общественное признание не могут служить надежными критериями:

единственным индикатором в переживании успеха или неудачи в жизни, в самореализации (в построении собственного Я в новой культуре) служат вклады своих сущностных сил других людей, в культуру (Д. А. Леонтьев, 1997:160), ощущение осмысленности или бессмысленности жизни (В. Франкл, 1990). Стремясь найти более объективный критерий некоторые исследователи указывают культурным на степень соответствия личностных 2000), особенностей на появлении новым новых нормам (Т. Г. Стефаненко, функциональных систем: формировании новообразований в виде интегральных характеристик личности как перегруппировки связей внутри свойств личности (И. Б. Дерманова, Л. А. Коростылева, 1997). Итак, в качестве результата адаптации выделяют критерии адаптированности: субъективные (чувство удовлетворенности, осмысленность жизни), объективные (степень соответствия личностных особенностей новым культурным нормам, интегральные характеристики личности), так и соотношение объективных и субъективных критериев. Возникает еще одно затруднение при определении понятия адаптация: это соотношение понятий «адаптация» и «развитие», «адаптация» и «социализация». Существует две точки зрения на соотношение понятий «адаптация» и «развитие»: их рассматривают или как параллельно идущие процессы, или как взаимоисключающие стадии эволюции. В первом понимании адаптация и развитие считаются сторонами одного процесса — эволюции, и являются параллельно идущими процессами. Так, дальнейшее эволюционное развитие происходит одновременно с усовершенствованием приобретенных функций (адаптацией). Данную точку зрения поддерживают известным тезисом: «Если развитие есть стратегия жизни, то адаптация – это тактика, которая позволяет живому удерживаться в определенных эволюционных рамках, обеспечивая тем самым возможность прогресса» (цит. по: Философские проблемы теории адаптации, 1975:4).

Рассматривая в качестве примера эволюции социальность индивида, А. А. Реан, А. Р. Кудашев, А. А. Баранов указывают на то, что процесс адаптации (социальной личностного Второе адаптации) развития мнение: есть не активностно-приспособительный, следует, что явления адаптации взаимодополнительными и развитие – это а и активностно-развивающий, отсюда являются адаптация (А. А. Реан, чередующиеся А. Р. Кудашев, А. А. Баранов, 2002:10—11). взаимоисключающие друг друга стадии эволюции. В этом понимании адаптация есть закрепление, усовершенствование приобретенных признаков, «укрепление» вида, человека в данной среде, а развитие — это активное приобретение этих новых для вида или человека признаков, полезных в изменившихся условиях среды. Данная позиция распространена, например, в кросс-культурной психологии: М. Херсковиц в процессе инкультурации (или вхождении в культуру) выделяет два различных этапа: вхождение в культуру, при котором происходит активное освоение языка, присвоение норм, ценностей культуры (этап развития), и второй этап — возможность для индивида принимать или отбрасывать то, что ему предлагается культурой, этап отбора действительно полезных для выживания в данной среде признаков (этап собственно адаптации) (см: Т. Г. Стефаненко, 2000:103). Помимо различия в понимании соотношения понятий «адаптация» и «развитие», существует еще наслаивание друг на друга понятий «адаптация» (в частности адаптация к иной культурной среде) и «социализация». Известны различные точки зрения на соотношение данных понятий. Например, М. Мид, О. И. Зотова и И. К. Кряжева, рассматривая эти два понятия, указывают на их дихотимичность в областях непрерывности/дискретности, своей/иной социокультурной среды. М. Мид указывает на то, что понятие «социализация» является более общим по отношению к понятию «культурная адаптация»: социализация социальное научение вообще, — — это а аккультурация (адаптация к иному социокультурному контексту) процесс научения в специфической культуре (см:

J. W. Berry, Y. H. Poortinga, M. H. Segall, P. R. Dasen, 1992:271).

О. И. Зотова и И. К. Кряжева также замечают, что социализация чаще связывается с общим развитием индивида, что это процесс непрерывный, идущий с момента рождения до смерти, а адаптация (дискретный), связанный с приспособительными — процесс прерывистый реакциями человека, столкнувшегося с новыми обстоятельствами жизнедеятельности (О. И. Зотова, И. К. Кряжева, 1979). Однако в данном случае идет неоправданное сужение семантического поля понятия «адаптация» до понимания адаптации лишь как интеграции индивида в новую для него социокультурую среду. Другую точку зрения на разделение данных понятий: социализации и адаптации — можно передать через известное парадоксальное высказывание А. А. Налчаджяна: «личность может быть социализированной, но дезадаптированной» (А. А. Налчаджян, 1988:29). Сторонники данной позиции, Д. Матсумото, А. А. Налчаджян, М. В. Ромм, М. Херсковиц и Р. Редфильд, особо подчеркивают, что данные процессы — социализации и аккультурации — протекают одновременно: без вхождения в культуру человек не может существовать и как член общества. Д. Матсумото под социализацией понимает «процесс усвоения социальных норм, отношений и верований, обусловленных культурой данной страны», и механизмы данного усвоения, а аккультурация, по его мнению, относится «к субъективным внутренним психологическим аспектам культуры» (Д. Матсумото, 2002:149—150). Различия между социализацией и аккультурацией связаны, с точки зрения Д. Матсумото, с различиями между понятиями «общество» и «культура». М. Херсковиц и Р. Редфильд, разделяя понятия социализации и аккультурации, под первым понимают «интеграцию индивида в общество, приобретение им опыта, который требуется для исполнения социальных ролей», а под вторым (аккультурацией) — «освоение присущих культуре миропонимания и поведения, в результате чего формируется когнитивное, эмоциональное и поведенческое сходство индивида с членами данной культуры» (цит. по: J. W. Berry, Y. H. Poortinga, M. H. Segall, P. R. Dasen, 1992:271). Таким образом, как отмечает М. В. Ромм, социализация обеспечивает процесс становления индивида (осуществляет непрерывную и устойчивую трансляцию всего объема социальной информации от поколения к поколению) и «грубую настройку» индивида обществом на соответствие требованиям социума. В то время как адаптация обеспечивает «самонастройку» личности на должный уровень взаимодействия с социумом и проявляется в постоянном поиске эффективных адаптивных стратегий (М. В. Ромм, 2002:44).

1.2. Изучение психологической и социальной адаптации в русле кросс-культурной психологии В отличии от изучения адаптации в биологии и медицине, проблемами социальной и психологической адаптации мировая наука начала заниматься только с начала XX века. Исследование проблемы социально-психологической адаптации в отечественной психологии ведется многими учеными по целому ряду направлений: адаптация личности в различных группах и коллективах (В. Н. Грибов, 1999), в различных сферах учебной (Е. А. Иванова, 2000, Н. А. Савотина, 1997 и др.), трудовой, производственной деятельности (А. А. Реан, А. Р. Кудашев, А. А. Баранов, 2002), при различных психосоматических и невротических заболеваниях (Ф. Б. Березин, 1988), адаптация личности к иному культурному или социальному контексту (Е. В. Витенберг, 1999, 1994, В. В. Гриценко, 1997, 2002, З. А. Данилова, А. Н. Татарко, А. В. Никонов, 1999, 2003, 1998, Л. В. Ключникова, 2001, Л. В. Ковтун, 1999, Е. П. Крупник, Р. А. Тагирова, Н. М. Лебедева, 2001, Н. М. Лебедева, 1998, Н. В. Маханько, Е. А. Назарова, Н. С. Офицеркина, 1997, М. В. Ромм, 2002, Т. К. Фомина, 1998 и др.). Однако, изучая психологическую адаптацию к иной культурной среде, остановимся прежде всего на исследованиях по проблеме социально-психологической адаптации, разрабатываемых в русле кросс-культурной психологии. Проблема адаптации к иному социальному и культурному контексту первоначально разрабатывалась в этнологии при изучении процессов аккультурации, которую Р. Редфильд, Р. Линтон и М. Херсковиц определили как «результат непосредственного, длительного контакта групп с разными культурами, выражающийся в изменении паттернов оригинальной культуры одной или обеих групп» (цит. по: J. W. Berry, Y. H. Poortinga, M. H. Segall, P. R. Dasen, 1992:271). Понимание аккультурации исключительно как феномена группового уровня позднее было расширено введением понятия психологической аккультурации как процесса изменения в индивидуальной структуре смысловых образований, в том числе в структуре личностных ценностей, областей моделях ролевого и поведения индивида. Таким образом, процессов психологическая адаптация к иной культурной среде является одной из теоретического эмпирического исследования аккультурации. С начала 50-х годов XX века в русле исследований адаптации к новой культурной среде преобладают исследования, посвященные изучению психологического потрясения, переживаемого при столкновении с иным социокультурным контекстом, или «культурной выраженные патологические — «культурного шока», или «шока перехода», Данные понятия объединяют ярко в феномены (симптомы), возникающие утомляемости».

психическом, физическом и психологическом самочувствии людей, вызванные вхождением в новую, а значит — в определенной мере стрессогенную среду:

фиксированности на состоянии здоровья, повышенной чувствительности, общей тревожности, раздражительности, психосоматических расстройств, депрессии, ранимости в межличностных отношениях, ощущения потери контроля над ситуацией, собственной некомпетентности и глобального ощущения потери смысла жизни (А. Г. Асмолов, 2001, Ф. Б. Березин, 1988, В. В. Гриценко, 2000б, Н. М. Лебедева, 1999а, Н. Б. Михайлова, 2000, Е. Т. Соколова, 2001, Е. Е. Торчинская, 2001, З. Н. Тумалаева, 2001, A. Furnham, S. Bochner, 1986, K. Oberg, 1960). Попытки объяснить причины и особенности протекания «шока перехода», найти факторы, усугубляющие его последствия, породили множество теорий. Это четыре классических концепции: теория страдания (горя) и лишения (утраты), теория локуса контроля (теория фатализма), теория селективной миграции, теория ценности ожиданий — и несколько современных концепций, среди которых теория негативных жизненных событий, теория ценностных различий и теория социальной поддержки. Первоначально объяснить возникновение негативных изменений в психическом, физическом и психологическом самочувствии пытались, исследуя особенности самой ситуации. Согласно уже ставшей классической теории страдания (горя) и лишения (утраты), недобровольные, а отсюда — часто поспешные и недостаточно подготовленные, миграции всегда сопровождаются значительными потерями и лишениями: социального статуса и имущества, разрушением эмоциональных связей со значимыми людьми. Отсюда и большой набор 1960). патологических Данные в симптомов, сопровождающих последствия посвященных «шок перехода» опыта терапии (В. В. Гриценко, 2000б, Г. У. Солдатова, Л. А. Шайгерова, 2001, K. Oberg, психологические русле работ, травматического диагностике и исследуются посттравматических расстройств (ПТСР). Ограничение теории страдания (горя) и лишения (утраты) состоит в том, что она может использоваться 2002, исключительно — для и 2001, понимания вынужденных A. Furnham, психологического переселенецев состояния мигрантов беженецев (В. В. Гриценко, О. Д. Шарова, S. Bochner, 1986). Как показали исследования А. Фарнхема и С. Бочнера, адаптация мигрантов напрямую зависит от степени добровольности приезда в страну: те, кто приехали в чужую страну добровольно в силу образовательных или экономических причин, проходят адаптацию сравнительно легко, в то время как беженцы, «вытолкнутые» политическими изменениями, психологически сопротивляются разрыву связей с родиной и адаптируются дольше и с большими трудностями (A. Furnham, S. Bochner, 1986:55—56). Кроме того, данная теория только констатирует видимые негативные изменения в социальном статусе и психологическом состоянии адаптирующихся в новой среде, но не объясняет, каковы могут быть индивидуальные границы чувствительности к стрессу, различия в переживании стресса у разных групп людей по возрастному, образовательному уровню, акцентирует внимание только на разрушительной стороне страдания, не принимая во внимание важности сильного эмоционального переживания для развития личности: принятие новых ценностей, отношений, моделей поведения (В. В. Гриценко, 2002;

A. Furnham, S. Bochner, 1986). Близкой по содержанию к теории страдания и горя является современная теория негативных жизненных событий. Одним из основных положений теории является утверждение, что, действительно, большие изменения в жизни человека чреваты для него расстройствами физического и психического здоровья. Однако данные расстройства возникают вследствие не только негативных, но и позитивных изменений: «ни в коем случае нельзя утверждать, что положительные изменения (улучшение качества жизни, образования и здоровья) приводят к положительным результатам (улучшения умственного и физического здоровья), а отрицательные изменения (трудности в изучении нового языка, недостаток близких друзей, разлука с семьей) обязательно ведут к отрицательным последствиям (депрессии, неврозам и т.п.). Скорее, согласно результатам исследований, абсолютное количество позитивных или негативных изменений к серьезному ухудшению здоровья» (А. Furnham, S. Bochner, 1986:180). Достоинством данной теории стало не простое подтверждение, что любые большие сдвиги в повседневной жизнедеятельности нагружают адаптационную систему, а стимулирование исследований, направленных на разработку шкал наиболее значимых событий, обладающих различной степенью стрессогенности для представителей разных культур (Т. Х. Холмс, Р. Н. Раге, см.:

Практическая психодиагностика, 1998:143—153, А. Furnham, S. Bochner, 1986:179—180). Вторая группа концепций сконцентрирована на объяснении причин трудностей, возникающих при адаптации, личностными особенностями самих мигрантов. Этими причинами являются экстернальный локус контроля (В. В. Гриценко, 2002), когнитивная простота (А. Г. Шмелев, 2002), определенные акцентуации характера (Ф. Б. Березин, 1988), шлейф личностных проблем, не решенных в своей культуре (Ф. Б. Березин, 1988, R. Cochrane, см.: А. Furnham, S. Bochner, 1986), неадекватность (завышенность) ожиданий (N. T. Feather, 1995, А. Furnham, S. Bochner, 1986) и др. Основное положение теории, основанной на локусе контроля (или теории фатализма), в том, что мигранты с интернальным локусом контроля быстрее и легче адаптируются в новой социокультурной среде (Ф. Б. Березин, 1988;

В. В. Гриценко, 2001, 2002). С точки зрения отечественных авторов «развитый самоконтроль, адаптивный независимость, потенциал самостоятельность, при попадании корреляция чувство ее в ответственности и интернальный локус контроля относятся к характеристикам, повышающим данным личности инокультурную среду» (Гриценко В.В., 2001:136). Согласно эмпирическим К. Муздыбаева, существует положительная между интернальностью и надеждой, ориентацией на настоящее и будущее, наличием смысла жизни: чем больше субъект верит, что все в жизни зависит от его собственных усилий и способностей, тем в большей мере находит он в жизни смысл и цели (К. Муздыбаев, 2000:13). Однако, как утверждают А. Фарнхем и С. Бочнер, успешность адаптации не связана прямо с интернальным локусом контроля. Более легкая адаптация происходит за счет способности мигрантов с интернальным локусом контроля начинать конструктивно действовать для противостояния стрессовым факторам (А. Furnham, S. Bochner, 1986:169). Мигранты с экстернальным локусом контроля, не считая себя способными влиять на события, часто не выдерживают постоянного прессинга стрессовой ситуации и прерывают свое пребывание в новой культуре. Зависимость от внешних обстоятельств и неспособность управлять своими делами, приводит к появлению у мигрантов с экстернальным локусом контроля таких личностных качеств, как повышенная тревожность, агрессивность, меньшая терпимость (Ф. Б. Березин, 1988;

В. В. Гриценко, 2001, 2002). Данный парадокс повышенной тревожности при отрицании ответственности за события своей жизни А. А. Реан, А. Р. Кудашев, А. А. Баранов объясняют — с помощью информационной теории эмоций Н. Симонова — действием высокой степени неопределенности ситуации и, как следствие, высоким эмоциональным напряжением (А. А. Реан, А. Р. Кудашев, А. А. Баранов, 2002:161—162). Однако, как показали исследования R. Cochrane, связь между интернальным локусом контроля и успешностью адаптации не всегда подтверждается: часто фатализм (полное принятие ситуации без попыток изменить ее) является адаптивной стратегией и служит в качестве психологической защиты для мигранта или группы в целом (см.: А. Furnham, S. Bochner, 1986:170). Сходна с теорией локуса контроля концепция когнитивной сложности. На основе работ Дж. А. Келли была выдвинута гипотеза о том, что чем больше независимых конструктов использует личность, тем больше степеней свободы в поведении (тем больше возможностей для адаптации) она имеет, и наоборот (см.: Л. Первин, О. Джон, 2001:391). Когнитивно-сложные индивиды, использующие при категоризации большее количество конструктов и более крупные категории, объединяют опыт, полученный ими в новой культуре, с опытом, приобретенным на родине, обнаруживают высокую терпимость к противоречивой информации, способны понять позицию другого, устанавливают более короткую социальную дистанцию между собой и представителями других культур — и поэтому успешнее адаптируются в новой среде. Когнитивно-простые индивиды, использующие ограниченное количество конструктов, обнаруживают низкую терпимость к противоречивой информации (отбрасывают те факты, которые не соотносятся с основной информации), менее открыты к усвоению нового опыта, более догматичны и, как следствие, сложнее адаптируются в новой социокультурной среде (см.:

Л. Первин, О. Джон, 2001:391). Однако, как показал ряд исследований А. С. Кондратьевой, А. Г. Шмелева между когнитивной сложностью и адаптированностью, скорее всего, не прямые взаимосвязи, а криволинейные. Негативный вклад в адаптированность вносят как очень низкие, так и очень высокие значения когнитивной сложности (А. Г. Шмелева, 2002:86). Одной из самых старых и самых популярных теорий, объясняющих причины трудностей адаптации к иной социокультурной среде характеристиками самих мигрантов, является теория селективной миграции. В ее основание положена неодарвинистская идея селективной миграции как расширенного принципа естественного отбора: лучше приспосабливаются к новой среде те, кто изначально лучше ей соответствует. Сторонники теории селективной миграции утверждают, что на миграцию решаются люди определенных личностных типов, в частности, обладающие определенными акцентуациями характера. Ф. Б. Березин эмпирически обнаружил риск ряд психосоматических особенностей, увеличивающих адаптивных нарушений: к ним относятся «высокий уровень нереализованных побуждений, возрастание соотнесенной фрустрационной напряженности и фрустрационной интолерантности, повышенный уровень лабильности, выраженная склонность длительно фиксировать внимание на фрустрирующих ситуациях и относить свои затруднения за счет недостатков и неправомерных действий окружающих (экстернальный локус контроля)» (Ф. Б. Березин, 1988:152). В русле той же теории селективности Р. Кочрейн выделил две группы мигрантов, принадлежащих одной культуре: стабильные, переселяющиеся вследствие причин, связанных с работой, и нестабильные, имеющие потенциальные проблемы и мигрирующие в надежде их разрешить. Происходящее в результате смены культуры наслаивание проблем, связанных с «шоком перехода», на проблемы, не решенные в своей культуре, и является отфильтровывающим фактором данной группы мигрантов (цит. по: В. В. Гриценко, 2002:18). К тому же выводу на основании эмпирического исследования проблем психической адаптации в новой социокультурной среде пришел и Ф. Б. Березин:

в том случае, если индивиды «миграцию рассматривают …. как метод избегания неприятных воздействий…. то, чем больше выражены затруднения психической адаптации, предшествующие миграции, тем больше роль экстрапульсивных факторов и выше риск возникновения нарушений психической адаптации в новых и необычных условиях» (Ф. Б. Березин, 1988:153). Таким образом, сторонники теории селективности выделяют группы мигрантов с определенными личностными особенностями, которые будут эффективно адаптироваться или не выдержат «стресса аккультурации». Но, как подчеркивает В. В. Гриценко, саму природу селективности эти теории не раскрывают (В. В. Гриценко, 2002:18). Находящаяся в русле теорий селективной миграции и раскрывающая природу селективности теория стресса Г. Селье. Г. Селье утверждал, что существует индивидуальный порог чувствительности к стрессу, и решающую роль в возникновении «болезней адаптации» играет не сила стрессового фактора, а именно реакция человека на это воздействие. «Для болезней, возникающих, в основном, вследствие дефектов адаптации (неправильное протекание синдрома стресса), я предложил название болезни адаптации, поскольку они значительно меньше зависят от природы патогенного фактора, чем от адаптивной реакции организма на неспецифические сенсорные эффекты» (Г. Селье, 2000:152). В связи с данной теорией необходимо учитывать такие личностные свойства мигрантов, являющиеся детерминантами низкой стрессоустойчивости при адаптации к иной социокультурной среде. Авторы выделяют такие личностные особенности, как личностная тревожность (М. А. Ларцев, С. К. Наврузова, М. Г. Багдасарова, О. П. Колощук, 2001, С. Б. Самбуева, 1999), нейротизм (Л. В. Ключникова, 2001), склонность к интропунитивным реакциям (Г. У. Солдатова, Л. А. Шайгерова, 2001). С точки зрения теории ценности ожиданий, основным фактором, влияющим на успешность адаптации, является соответствие между ожиданиями мигранта и выполнением этих ожиданий, или адекватность ожиданий мигранта о жизни в новой стране (N. T. Feather, 1995:1148). По результатам исследований, завышенные, нереалистичные, нереализуемые ожидания в большинстве случаев приводили к психологическим трудностям и срывам адаптации;

чем ниже были ожидания, тем больше была вероятность того, что они исполнялись и, следовательно, адаптация проходила более успешно (R. Cochrane, цит. по: А. Furnham, S. Bochner, 1986:174). Однако какие именно ожидания (в каких сферах жизнедеятельности) являются более значимыми для успешной адаптации и является ли эта зависимость универсальной в этой теории не указывается. Кроме того, как утверждают А. Фарнхем и С. Бочнер, низкие ожидания снижают как социальную подвижность в иной культурной среде, так и саму возможность принятия решения о миграции: «кроме беженцев, немного людей добровольно мигрировали бы, если их ожидания были слишком низки» (А. Furnham, S. Bochner, 1986:175). Среди групповых факторов, влияющих на особенности адаптации ммигрантов, выделяются характеристики взаимодействующих культур (теория ценностных различий) и особенности страны пребывания (теория социальной поддержки). На групповом уровне «культурный шок» объясняется столкновением различных систем ценностей. В русле данной теории предпринимались попытки составить своеобразную «картину мира» по типам ведущих ценностей. Исходя из данной теории, причины и глубина трудностей, переживаемых человеком в процессе адаптации, зависят от качества и количества различий в ведущих ценностях между культурами, т.е. от культурной дистанции между группами (A. Furnham, S. Bochner, 1986). Данные ценностные различия являются для мигрантов своего рода «смысловыми лакунами», выпадениями смысловой ткани, «несовпадениями форм категоризации мира при переводе с одного языка на другой, с одного сознания на другое» (В. Ф. Петренко, 1997). Эту зависимость подтверждают результаты эмпирических исследований: чем больше величина культурной дистанции, чем шире смысловое несовпадение между собственной культурой мигранта и новой культурой (восприятие другой культуры как далекой, не похожей на мою собственную), тем более глубокие деструктивные изменения влечет за собой миграция (Ю. А. Гаюрова, 2003, В. В. Гриценко, 2002, Н. М. Лебедева, 1997). Однако, до появления теории социальной поддержки, ни одна из перечисленных теорий не рассматривала способы преодоления «культурного шока». Основное положение данной теории — сетей социальной поддержки (A. Furnham, аккультурации S. Bochner, 1986) или отсроченной J. Lee, или 1999, селективной A. Portes, (K. M. Neckerman, P. Carter, M. Zhou, 1992) — в том, что «разрыв» значимых социальных и эмоциональных связей, деструктивно влияющий на психическое здоровье, может быть компенсирован за счет сохранения своего этнического окружения в новой среде. Данное сохранение связей со своим этническим окружением (вхождение в социальные институты своей диаспоры), особенно на первом этапе адаптации, может выступать в качестве «буфера от психических расстройств» (Н. М. Лебедева, 1997, Н. Б. Михайлова, 2000). В частности, как заметили А. Портес и М. Жоу, С. Вертовек, членство в диаспоре активно охраняет позитивную идентичность мигрантов, предлагая в качестве образеца для сравнения не коренных жителей, а таких же мигрантов (A. Portes, M. Zhou, 1992, S. Vertovec, 1999). Кроме того, помимо эмоциональной поддержки, диаспора дает необходимые, особенно на начальном этапе адаптации к новой социокультурной среде, ресурсы подвижности: экономические и информационные для социальной 2001, (В. Н. Валитов, В. П. Поздняков, Л. В. Ключникова, 1997, A. Portes, M. Zhou, 1992). В то же время существует противоположное мнение, подтвержденное результатами эмпирических исследований (В. В. Гриценко, 2002, Г. У. Солдатова, Л. А. Шайгерова, В. В. Бенедиктова, О. А. Кравцова, 2001, A. Furnham, S. Bochner, 1986, A. Portes, M. Zhou, 1992) о том, что проживание в гомогенных национальных группах затрудняет социальную и психологическую адаптацию и интегрированность с коренными жителями (A. Furnham, S. Bochner, 1986:128—129), у мигрантов, проживающих внутри своей диаспоры более выражены показатели фрустрированности в новой социокультурной среде, снижение удовлетворенности жизнью (В. В. Гриценко, 2002, Г. У. Солдатова, Л. А. Шайгерова, В. В. Бенедиктова, О. А. Кравцова, 2001). На эту теневую сторону влияния диаспоры указывали и А. Портес и М. Жоу: диаспоры повышают материальный уровень, но снижают аккультурацию мигранта в новую социокультурную среду (A. Portes, M. Zhou, 1992). Таким образом, можно сделать вывод, что на успешность адаптации к иной культуре будут оказывать взаимосвязанное влияние как характеристики самих мигрантов, так и особенности взаимодействующих культур. Однако в последние годы внимание акцентируется не только на негативных последствиях культурного шока для целостности личности, но и на его позитивном влиянии — принятии новых смыслов и осознании собственной иерархии личностных ценностей (Ф. Е. Василюк, 1984, Д. А. Леонтьев, 1999, J. W. Berry, Y. H. Poortinga, M. H. Segall, P. R. Dasen 1992). Преимущества данной модели («стресса аккультурации») — в изменении взгляда на локализацию источников возникающих проблем: с культуры на межкультурное взаимодействие. Сущность процесса адаптации в данной концепции — не просто формирование соответствия с другой культурой, а перефразируя О. Паса, вышивание на привычном орнаменте своего ценностно-смыслового сознания новых ценностных узоров (О. Пас, 2000:379), формирование соотношения между своей этнокультурной самобытностью (т.е. сохранение ценностей своей этнической группы) и принятием другой культуры (т.е. включение в структуру ценностей индивида ценностей иной культуры). В более ранних исследованиях утверждалось, что для успешной адаптации лучшим вариантом является отказ от поддержания своей культуры в пользу культуры доминирующей этнической группы (ассимиляционная нормативная концепция). При этом этническая сохранность (сохранение этнической идентичности) долгое время даже рассматривалась как дисфункциональная. Однако на современном этапе пришли к выводу о необходимости сохранения своеобразных культурных особенностей: как для поддержания целостной «картины мира» в сознании индивида и утверждения своего места в этом мире (Э. Эриксон, 1996), самоуважения на первоначальном этапе адаптации к новой среде (В. В. Гриценко, 2001), уменьшения «культурного шока» для недобровольных мигрантов (J. W. Berry, 1997, J. W. Berry, Y. H. Poortinga, M. H. Segall, P. R. Dasen, 1992), также в качестве глубинного основания толерантности к иной культуре (Н. М. Лебедева, 1997). На психологическом уровне присвоение индивидом ценностей и смыслов новой культуры (толерантность) и сохранение своего «Я», своих культурных традиций (позитивная этническая идентичность), рассматриваются как индикаторы успешности, а разрушение данной связи (сомнение в позитивной идентичности или интолерантность) — как сложности адаптации индивида к новой социокультурной среде (Н. М. Лебедева, 1997, Г. У. Солдатова, 1998). Данные индикаторы успешности/неуспешности адаптации к иной культурной среде действуют как на групповом, так и на индивидуальном уровне. В зависимости от их комбинирования — сохраняю или не сохраняю свою культурную идентичность, включаюсь или не включаюсь в межкультурные контакты — можно выделить четыре основные стратегии аккультурации (A. Furnham, S. Bochner, 1986, J. W. Berry, 1997): 1. Интеграционная стратегия, следуя которой отдельные представители этнической группы или группа в целом сохраняют ценности и модели поведения своей культуры и одновременно устанавливают тесные контакты с иной этнической группой. 2. Ассимиляционная стратегия, когда этническая группа и ее члены теряют свою культуру, но поддерживают контакты с другой культурой.

3. Стратегия сепаратизма, когда представители этнической группы и группа в целом, сохраняя традиции своей культуры, отказываются от контактов с иной культурой. 4. Стратегия маргинализации, когда группа и ее члены утрачивают ценности и модели поведения своей культуры и не устанавливают тесных контактов с другой культурой. Данная стратегия подразумевает отвержение или формальное принятие ценностей и моделей поведения большинства при утрате искренней приверженности ценностям и моделям поведения своей культуры. Этот вариант можно еще назвать «переключением», «маневрированием идентичностью» или «ситуативной идентичностью», при которой происходит демонстрация норм и ценностей, субъективно выгодных в данный момент (В. Н. Павленко, 2001). Разница между данной типологией С. Бочнера и усовершенствованным ее вариантом Дж. Берри заключается в том, что С.Бочнер акцентировал внимание на последствиях адаптации в новой культуре — принятии индивидом определенной большинства, стратегии «маргинал», поведения: «посредник», между или двумя «медиатор», культурами, синтезирующий обе культуры, «перебежчик», ассимилирующийся в культуру колеблющийся «шовинист», преувеличивающий значимость своей культуры (A. Furnham, S. Bochner, 1986), а Дж. Берри — на начале взаимодействия между индивидом и новой доминантной группой: на том, что выбор определенной стратегии будет зависеть от того, насколько важно для индивида поддержание собственной культуры, с одной стороны, и участие в межкультурных контактах — с другой стороны. Причем, исключительно стратегию «посредника» Дж. Берри рассматривал как подлинную попытку решить проблему согласования межэтнических взаимоотношений (J. W. Berry, 1997, J. W. Berry, Y. H. Poortinga, M. H. Segall, P. R. Dasen, 1992). В последние годы идет активное усовершенствование приведенной типологии. В частности, в более поздних исследованиях показано, что не существует единой аккультурационной стратегии индивида или группы:

субъективно существует несовпадение автономно существующих а) аккультурационных стратегий самокатегоризации как внутренней позиции индивида относительно его принадлежности к своей этнической группе (диссоциативной стратегии как определение своей позиции только в пределах своей этнической группы и аккультурационной стратегии как категоризации себя через принадлежность к двум и более этническим группам) и б) аккультурационных стратегий культурной адаптации как отношения к иным этническим группам (ассимиляцинной стратегии как определения себя в пределах этнической группы большинства и аккультурационной стратегии как категоризации себя через принадлежность к двум и более этническим группам) (N. Nutnic, 1991), выбор аккультурационной стратегии также зависит от сферы жизнедеятельности индивида: в разных сферах (бытовой, культурной, институциональной) стратегии мигранты выбирают различные от аккультурационные «желательности»/«не (R. A. Kozulin, A. Venger 1994), желательности» определенных групп мигрантов для группы большинства (A. Montreuil, R. Y. Bourhis, 2001).

1.3. Динамика и индикаторы психологической адаптации. Особенности авторского подхода к пониманию психологической адаптации к иной социокультурной среде В русле исследований адаптации к иной культурной среде, помимо изучения особенностей протекания «стресса аккультурации», изучается также и процессуальный аспект адаптации. Вхождение в иную культурную среду характеризуется рядом этапов, которые проходит мигрант по мере достижения компетентности и чувства уверенности в иной культуре. Согласно концепциям «кривых адаптации» мигранты проходят определенную последовательность стадий: три (J. W. Berry, Y. H. Poortinga, M. H. Segall, P. R. Dasen, 1992), четыре (K. Oberg, 1960) или пять (S. Adler, 1975, см: A. Furnham, S. Bochner, 1986:130). при этом формируется универсальная U-образная кривая: начальное регулирование, кризисное и восстановленное регулирование. Первый этап — этап контакта — характеризуется игнорированием различий, изолированностью индивида от влияния иной культуры собственной культурой, диапазоном эмоций от энтузиазма, волнения до эйфории. На втором этапе адаптации — этапе распада — индивид начинает испытывать ощущение потери поддержки своей культуры. Неправильное прочитывание культурных смыслов иной культуры приводит к тому, что непривычная окружающая среда начинает оказывать свое стрессогенное воздействие: кроме внешних неудобств, оказывают негативное влияние и психологические факторы — чувство взаимного непонимания и непринятия представителями другой культуры. Все это приводит к дезориентации, разочарованию, фрустрации, одиночеству и депрессии. На третьем этапе — этапе реинтеграции— симптомы культурного шока достигают критической точки, что проявляется в серьезных болезнях и чувстве полной беспомощности. Не сумевшие успешно адаптироваться к иной социокультурной среде мигранты возвращаются в родную культуру. На четвертом этапе — этапе автономии— индивид принимает различия в смыслах иной культуры, социально и лингвистически адаптируется, депрессия сменяется оптимизмом, ощущением уверенности и удовлетворенности своим положением. Адаптацию к иной культуре можно считать завершенной или долгосрочной — этап независимости — когда произошли относительно стабильные изменения индивида в ответ на требования среды: на социальном уровне — принятие мигрантом новых социальных ролей, на психологическом — оценивание ценностей иной культуры как своих собственных, активное использование их и внесение в культуру собственных смыслов на основе внутренних критериев «правильности и истинности» (М. К. Мамардашвили). Однако результаты эмпирических исследований, проведенных в последнее время (например, посвященных проблеме культурной дистанции), ставят под сомнение универсальность «U- и W-образных кривых»: при сильном отличии культур друг от друга пребывание в иной культуре может сразу начинаться с чувств фрустрации и замешательства, т.е. происходит выпадение первых этапов адаптации к иной социокультурной среде (В. В. Гриценко, 2002, Т. Г. Стефаненко, 2000, A. Furnham, S. Bochner, 1986).Кроме того, главный недостаток моделей «U- и W-образных кривых» адаптации в том, что они не раскрывают психологической сущности феномена адаптации, авторы не выделяют ключевые индикаторы каждой стадии. Мы попытались выделить этапы психологической адаптации к иной культурной среде на основе структуры социальной самокатегоризации, построенной В. Ю. Хотинец в русле концепции диалога М. Бубера, представлений о диалогизме и полифонии сознания М. М. Бахтина и с помощью конструкта полимодального Я в концепции метаиндивидуального мира Л. Я. Дорфмана. Совмещение данных концептов нам кажется правомерным в силу единой методологической основы, выбранной авторами, — положения о фундаментальной оппозиции «Я» и «Другой». Эта фундаментальная оппозиция проявляется, по мнению Л. Я. Дорфмана, в двойственности метаиндивидуального мира. Мир состоит из двух особых гетерогенных реальностей: индивидуальности человека и его близкого окружения. Эти две системы обособленны и автономны, но взаимодействуют, «совершая взаимные проникновения и оставляя друг в друге “отпечатки”» (Л. Я. Дорфман, 2002:148). Сознание индивидуальности представляет собой полифоническое полимодальное Я, т.е. «множественные динамические представления (ментальные репрезентации) человека о своем метаиндивидуальном мире» (Л. Я. Дорфман, 2002:150), «разнообразные позиции, которые развивают между собой диалогические отношения» (H. J. M. Hermans, 2001:243). Л. Я. Дорфман выделяет две фундаментальные модальности: модальность «Я» как автономную систему и модальность «Другой», представленную и как автономную систему (мир, существующий независимо от индивидуальности), и как подсистему самой индивидуальности (представления индивидуальности о мире). Эти модальности в сознании индивидуальности могут обособляться и сливаться (феномен расхождения и совмещения (и совместного функционирования) областей существования модальностей «Я» и «Другой»). Обособлению модальностей «Я» и «Другой» способствуют субмодальности Я-Авторское (обособление «Я» от «Другого»), характеризуемое как самоопределение и (или) отсутствие терпимости, и Я-Превращенное (обособление «Другого» от «Я»), характеризуемое как терпимость и (или) отсутствие самоопределения. Слиянию модальностей «Я» и «Другой» способствуют субмодальности Я-Вторящее» («Я», принадлежащее «Другому»), характеризуемое как зависимость «Я» от «Другого», и Я-Воплощенное» («Другой», принадлежащий «Я») — как обладание «Другим» (Л. Я. Дорфман, 2002). Данная Превращенное», система субмодальностей — «Я-Авторское», — «Я«Я-Вторящее», «Я-Воплощенное» динамична.

Динамичность, в концепции Л. Я. Дорфмана, является одним из основных признаков полимодального Я. На основании этого можно предположить, что на определенных этапах адаптации к иной социокультурной среде в полимодальном Я будут выделяться ведущие субмодальности. На этот конструкт накладывается схема структуры социальной самокатегоризации, которую предлагает В. Ю. Хотинец (2002:21—24). В. Ю. Хотинец выводит становление социальной идентичности образа Я через сравнение себя с образом Другого, проникновение в мир Другого, "вчувствования" (В. Дильтей) в Другого. Данная структура самокатегоризации является развитием концепции диалога М. Бубера, концепции диалогического сознания М. М. Бахтина и также представляет собой особенности соотношения категорий Я и Другой. Как видно из схемы развития самокатегоризации В. Ю. Хотинец (рис. 1), образ Я есть сочетание как образа себя самого (образа Я), так и образа Другого во мне, интериоризированного Другого, без взгляда которого наша личность не может "выделаться" (В. П. Зинченко, 2000);

Другого, который является своеобразной системой отсчета оценивания себя, своей позиции в мире;

Другого как доказательства и ручательства нашей связи с миром, как «условия моего существования» (С. Л. Рубинштейн, 2003). Другой же есть образ Другого, мира, как отдельно от меня существующего, мира, мною еще не познанного (мира как еще не-Я, согласно И. В. Журавлеву, А. Ш. Тхостову, 2003) и образ Я в Другом, мои "вклады" в Другого, мое инобытие в Другом (Л. Я. Дорфман, 2002). И именно в срединной точке, в точке Ты — между Другим во мне и Я в Другом — начинается процесс "преодоления разрыва, драматического противоречия изолированных Я и Другого" (В. Ю. Хотинец, 2002:64), «процесс преодоления раздвоения «Я» и «мира», волевое усилие направленное от ощущения внутренней опустошенности до противоположного ему переживания полноты бытия» (О. Пас, 2000:210), начинается процесс стремления друг к другу и взаимной адаптации двух изолированных, отдельно существующих систем Я и Другой.

Я Ты Другой Я Другой во мне Яв Другом Другой Рис. 1. Структура социальной самокатегоризации (В. Ю. Хотинец, 2002) Таким образом, путем наложения друг на друга двух данных конструктов — схемы развития социальной самокатегоризации В. Ю. Хотинец и конструкта полимодального концепт этапов Я Л. Я. Дорфмана психологической —можно адаптации построить к иной теоретический социокультурной среде. Вхождение в новую среду начинается с формирования образа Другого во мне (по схеме В. Ю. Хотинец) или дифференциации субмодальности Я-Вторящее (в концепции Л. Я. Дорфмана). Это присутствие Другого в нас, "внесенная" в нас новая культура: ценности, стереотипы, модели поведения;

этап преодоления отчуждения другой культурой, преодоления чувства одиночества и страха перед иррациональным миром. Однако "внесенная" в нас культура еще не является нашей собственной культурой. Для того, чтобы культурные и социальные знаки стали личностно значимыми индивидуальными знаками, необходимо вынести их наружу, представить перед собой и Другим. Об этом феномене экстериоризации, предшествующем полной интериоризации, «освоения через отчуждение», процессе Г. Шпет, «овладения проросшими в тебя символами и мифами» (В. П. Зинченко, 2000: 178), уже писали Л. С. Выготский, В. П. Зинченко, П. Флоренский, Б. Д. Эльконин. Согласно Л. С. Выготскому, культурные знаки (стимулы-средства) не просто «принимаются» от другого, а вращиваются, причем вращиваются в том случае, если данные знаки используются как средство обращения к другому, как внешнее средство управления его поведением (Л. С. Выготский, 2000). Становление любой формы поведения, таким образом, является сначала интерпсихологическим, социальным процессом, и только затем данная форма появляется как интрапсихологическая функция, как способ поведения. Так, вторым этапом адаптации является выделение образа Я в Другом, или дифференциация субмодальности Я-Воплощенное. Синтез этих двух субмодальностей образует образ Другого, образ мира или субмодальность Я-Превращенное. Это период интериоризации символов и ценностей новой культуры, который проявляется в терпимости (толерантности) к новой социокультурной среде как снижении чувства «травмированности инаковостью» (У. Эко). Адаптацию к новой культуре можно считать завершенной на этапе принятия ценностей данной культуры как своих собственных, активного их использования и внесения в культуру своих индивидуальных смыслов (процесс полагания смысла) на основе собственных критериев «правильности и истинности» (М. К. Мамардашвили), или дифференциации Я-Авторского, которое характеризуется самоопределением в иной социокультурной среде, появлением независимости, заново сформированного образа Я, соответствующего данной культуре. Таким образом, анализ теоретических исследований по проблеме адаптации показал, что до сих пор не существует согласованности в терминологическом аппарате, в подходах к изучению адаптации (Г. И. Балл, 2002, М. В. Ромм, 2002, Ю. А. Урманцев, 1998). Многогранность и сложность данного понятия определила различные концептуальные подходы в рассмотрении явления адаптации. Адаптация понимается как установление относительного равновесия между организмом и средой, как оптимальное динамическое взаимодействие личности и среды, как результат взаимодействия личности и среды. Анализ теоретических исследований по проблеме психологической и социальной адаптации к иной социокультурной среде в русле кросс-культурной психологии показал, что, изучая проблему адаптации к иной культурной среде, рассматривают теории, объясняющие причины, особенности протекания и последствия «стресса аккультурации»: теория страдания и горя, негативных жизненных событий, теория селективной миграции, теория ценностных различий, теория социальной поддержки или отсроченной или селективной аккультурации, модель «стресса аккультурации». Автором психологическая адаптация к инокультурной среде понимается как процесс вхождения в иное ценностно-смысловое поле и интериоризации этих ценностей и смыслов. На основании структуры социальной категоризации В. Ю. Хотинец (2002), построенной в русле концепции диалога М. Бубера, представлений о диалогизме и полифонии сознания М. М. Бахтина и концепции полимодального Я и метаиндивидуального мира Л. Я. Дорфмана (2002) выделены этапы психологической адаптации к иной социокультурной среде как процесса изменения представлений человека о своем метаиндивидуальном мире, как последовательной смены позиций в ходе приобщения к иной социокультурной среде (Я-Вторящее — Я-Воплощенное — Я-Превращенное — Я-Авторское).

Глава 2. Социокультурная среда как ценностно-смысловое поле Психологическая адаптация к иной социокультурной среде представляет собой, прежде всего, вхождение в ценностно-смысловое поле иной культуры. Причем данное вхождение в иную культуру — на уровне восстановления осмысленности мира из хаоса, разобщенности, т.е. поиска новых смыслов и изменения индивидуальной системы ценностей, — всегда воспринимается индивидом значительно более травматично, чем заимствования в области социальных ролей, моделей поведения, материальной культуры. Подобное явление — более тяжелого субъективного переживания психологической адаптации, нежели социальной — можно объяснить как боязнь утраты индивидом целостности собственной личности, боязнь разрушения внутренней «картины мира», структуры которой заданы значимыми смыслами как аффективным личностным содержанием сознания и личностными ценностями как культурно-обусловленными формами и источниками смыслов.

2.1. Понятие смысловой сферы Согласно признанному мнению, мир вне понимающего сознания, вне наложения «паутины смыслов» (М. Вебер) культуры является лишь «хаотической бессмыслицей», «пространством абсурда» (А. Ю. Агафонов, 2000, 2003, Д. А. Леонтьев, 1997б, Н. Л. Мусхелишвили, Ю. А. Шрейдер, 1998, В. Ф. Петренко, 1997, С. Л. Рубинштейн, 2003). В данном понимании культура предстает как совокупность значений, образов, символов, накладывающаяся на мир и структурирующая его, т.е. придающая миру определенный смысл и ценность;

в феноменологии В. С. Библера культура есть «творение нового самобытного и самобытийного мира» (цит. по: Д. А. Леонтьев, 1999: 413), а всякий акт сознания предстает как имеющий смысл, осмысленный (А. Ю. Агафонов, 2003).

Положение о культуре как об особой смысловой системе разделяют многие исследователи: это понимание культуры как идеальной формы, «полноты бытия», содержащей первичные формы аффективно-смысловых образований, в русле культурно-исторической психологии (Л. С. Выготский, 2000, В. П. Зинченко, 1996, Д. Б. Эльконин, 2001), понимание культуры как смыслового поля, как вместилища и, одновременно, фабрики смыслов и ценностей, в концепции смысловой реальности (А. А. Леонтьев, 2001, Д. А. Леонтьев, 1999), это положение о мире, как включающем в себя основания и смыслы, в русле логотерапии (В. Франкл, 1990). Бытование смыслов в «теле» культуры связано определенными формами — медиаторами, в которых сохраняются и транслируются смыслы: мифом, символом, моделями поведения, искусством. Усвоение данного культурного смысла происходит через «врастание» (Л. С. Выготский) или «прорастание» (М. К. Мамардашвили) культурных медиаторов в сознание индивида, вживание в ткань иного культурного мира. Причем данное вживание не детерминировано, не навязано культурой. Как заметил В. П. Зинченко (2000): «в культуре нет насилия, культура есть приглашающая сила (О. Мандельштам), вызов, который может быть принят или отвергнут субъектом» (В. П. Зинченко, 2000). При данном «врастании» необходима, как подчеркивал М. М. Бахтин, именно собственная активность субъекта, его ответственность за усвоение смысла, активное вживание как акт самого субъекта: «данное вживание не предполагает пассивного, неожиданного завладевания субъекта» культурой (М. М. Бахтин, 1986). Усвоение культурных смыслов есть не просто перевод первичных форм смысловых образований, бытующих в социуме, в предсуществующий внутренний «план сознания» своего (А. Н. Леонтьев, плана 1975), своего а именно сознания» «самостроительство внутреннего (Л. С. Выготский), построение собственной картины мира, то существование, которое предшествует сущности, согласно Ж.-П. Сартру (1989). Таким образом, внутренний мир человека есть не что иное как смысловая динамическая система, усваивающая первичные формы смысловых образований (Л. С. Выготский, 2000:272, H. J. M. Hermans, 2001:243), сознание человека организовано в текст, т.е. в «структурированное смысловое содержание», существование которого возможно только в процессе его изменения (А. Ю. Агафонов, 2000:81). Известна метафора М. Вебера: человек — это «животное, подвешенное в паутине смыслов, которую он сам себе сплел». «И сквозь которую он смотрит на мир», добавляет В.П. Зинченко (В. П. Зинченко, 2000). Так, смысл можно сформулировать как определенный «след деятельностной предистории отношений между субъектами или между субъектом и объектом, который зафиксирован в отношении к субъекту или предмету, в его «для-субъекта-бытии» (Е. Ю. Артьемьева, 1999), или как «пристрастное, аффективное отношение человека к миру» (А. Н. Леонтьев, 1975, Д. А. Леонтьев, 1999). Смысловая сфера личности, как подчеркивается многими авторами (Е. Ю. Артьемьева, 1999, Б. С. Братусь, 2002, Д. А. Леонтьев, 1999), является иерархичным образованием. Б. С. Братусь понимая смысловую сферу личности как высший уровень в структуре психики, отвечающий «за производство смысловых ориентаций, определение общего смысла и назначения свой жизни, отношение к другим людям и себе», рассматривает данную сферу как особую психологическую иерархическую систему общих смысловых образований, «смысловую вертикаль» от прагматических, ситуационных смыслов до трансцендентных смыслов отношения человека к конечным вопросам и смыслам жизни (Б. С. Братусь, 2002). Д. А. Леонтьев, выстраивая системную концепцию смысловой реальности, также определяет смысловую сферу личности как «особым образом организованную совокупность смысловых структур и связей между ними, обеспечивающую смысловую регуляцию целостной жизнедеятельности субъекта во всех ее аспектах» (Д. А. Леонтьев, 1999). При этом смысловые структуры являются превращенными формами жизненных отношений субъекта, т.е. инобытием некоторой реальности во внутреннем мире человека. В смысловой сфере Д. А. Леонтьев различает шесть функционально различных разновидностей смысловых структур. Эти структуры относятся к трем уровням организации: уровню структур, непосредственно включенных в регуляцию процессов деятельности и психического отражения (личностный смысл, смысловая установка), уровню смыслообразующих структур, участие которых в регуляторных процессах опосредовано порождаемыми ими структурами первого уровня (мотив, смысловая диспозиция и смысловой конструкт), и, наконец, высшему уровню, к которому относится одна смысловая структура – личностные ценности, которые являются неизменным и устойчивым источником смыслообразования (Д. А. Леонтьев, 1999). Таким образом, в процессе психологической адаптации к иной социокультурной среде активное усвоение культурных смыслов как усилия по овладению идеальной формой — новой культурой — происходят вследствие необходимости структурирования изначальной хаотичности бытия, обретения утраченного смысла, восстановление нарушенного смыслового соответствия сознания и бытия индивида (А. Г. Асмолов, 2002б, Ф. Е. Василюк, 1984, Д. А. Леонтьев, 1999, В. Франкл, 1990). Как пишет Ф. Е. Василюк, данные глубокие смысловые рассогласования, являющиеся результатом перестройки реальных жизненных отношений, представляют собой некий предел, за который уже нельзя двигаться, не разрешив противоречия (Ф. Е. Василюк, 1984). Ценностно-смысловые перестройки в данных кризисных ситуациях абсолютно необходимы как условие сохранения психологической ценности личности и восстановления целостности «картины мира» субъекта. 2.2. О месте и роли ценностей в смысловой сфере личности Если осмысленность жизни является «энергетической характеристикой смысловой сферы личности» (Д. А. Леонтьев, 1999), то источниками и носителями значимых смыслов являются личностные ценности. Перефразируя М. К. Мамардашвили, всякий смысл имеет «необходимость формы (а это есть невозможность ее обойти)», что означает: «что-то должно быть доведено до артикулированного, оформленного вида» (М. К. Мамардашвили, 2000). Таким образом, личностный смысл как «значение — для — меня» наполняют собой определенную форму — ценность (Г. Л. Будинайте, Т. В. Корнилова, 1993). В многочисленных, часто противоречащих друг другу, подходах к рассмотрению понятия «ценность» Д. А. Леонтьев (1996) выделяет несколько оппозиций в рассмотрении ценностей. Первая — понимание ценности как атрибута абстрактного ценного — идеала, трансцендентного человеку (И. А. Джидарьян, 2001, М. К. Мамардашвили, 2000, С. Л. Рубинштейн, 2003). В данной философской интерпретации слово «ценность» оказывается синонимом таких понятий, как смысл и значимость каких-либо аспектов мира для человека. Как замечает Л. Н. Столович (2004), в данном понимании ценностей утверждается недопустимость смешивать ценность с предметом, объектом, который представляется как ценный. Здесь ценности понимаются исключительно как «конечные цели существования человека такие, как равенство, свобода, спасение» (A. H. Eagly, S. Chaiken, 1993:5). Другой полюс данной оппозиции — это понимание ценности как атрибута конкретного объекта или явления. Существует множество определений ценности в рамках этой общей установки – от личностно осмысленной социальной нормы (М. И. Бобнева, 1978, N. T. Feather, 1995, М. Rokeach, 1968) до осознанных и принятых человеком наиболее общих, генерализованных смыслов его жизни (Б. Ф. Братусь, 2002). Вторая оппозиция в понимании ценности, на которую указывают Д. А. Леонтьев (1996), A. H. Eagly, S. Chaiken (1993), это рассмотрение ценности как сугубо индивидуальной реальности, значимой только для переживающего ее субъекта, как отождествление ценности с субъективной значимостью (И. А. Джидарьян, 2001, С. Л. Рубинштейн, 2003), понимание ценности как сущности, задаваемой исключительно индивидуальным творящим сознанием субъекта, его ответственным личностным выбором (Ж.-П. Сартр, 1989). Противоположная точка зрения включает в себя понимание ценности одновременно и как надындивидуальной реальности, как первичного аффективно-смыслового образования, и как индивидуально-психологического образования, субъективно-психологических коррелятов надындивидуальных ценностей, которые описываются такими понятиями, как мотив, потребность, интерес, ценностная ориентация или субъективная ценность, однако они рассматриваются как вторичные по отношению к объективной надындивидуальной ценности (Т. М. Буякас, О. Г. Зевина, 1997, М. И. Бобнева, 1978, В. М. Бызова, 1998, А. А. Волочков, 2004, Н. М. Лебедева, 2000, Д. А. Леонтьев, 1999, M. Rokeach, 1968, S. H. Schwartz, 2001, P. B. Smith, M. F. Peterson, S. H. Schwartz, 2002). Таким образом, мы можем говорить о существовании ценностей как индивидуальных, так и как надындивидуальных (культурных). Еще одна оппозиция — понимание индивидуальных ценностей, с одной стороны, как механизма социального контроля, как реально действующих внутренних регуляторов поведения, вне зависимости от их отражения в сознании (В. А. Бодров, Г. В. Ложкин, А. Н. Плющ, 2001, Ю. А. Гаюрова, 2002, N. T. Feather, 1995, М. Rokeach, 1968): «ценности как устойчивые убеждения в правильности (социальной предпочтительности) специфичных форм поведения» (М. Rokeach, 1968), «ценности как конвенциональные (построенные на общественном договоре) отношения к определенным аспектам жизни» (А. А. Волочков, 2004), а с другой — как мотивирующих структур личности, определяющиех направленность личности, как сознательных убеждений субъекта о ценном (А. Г. Асмолов, 2002, В. М. Бызова, 1998, Ф. Е. Василюк, 1984, А. А. Волочков, Е. Г. Ермоленко, 2004, Р. А. Зобов, В. Н. Келасьев, А. Н. Шаров, 1999, Д. А. Леонтьев, 1999, S. H. Schwartz, 2001). Расхождения между декларируемыми ценностными ориентациями сознания и реально побуждающими деятельность человека ценностями Д. А. Леонтьев объясняет рядом факторов. Во-первых, вследствие недостаточно устоявшейся и структурированной системы личностных ценностей и недостаточно развитой рефлексии реальная роль и значимость тех или иных ценностей может плохо осознаваться. Во-вторых, значимость тех или иных ценностей может субъективно преувеличиваться или преуменьшаться в случае запуска механизмов стабилизации самооценки и психологической защиты. Процесс превращения социальной ценности в личностную происходит не просто через признание индивидом неких ценностей как необходимых, а именно через включение в коллективную деятельность, направленную на реализацию данной ценности (Д. А. Леонтьев, 1996), овладение ценностью через освоение (Г. Л. Будинайте, Т. В. Корнилова, 1993, В. П. Зинченко, 2002). Д. А. Леонтьев предложил концепцию трех форм существования ценностей, переходящих одна в другую: 1) общественные идеалы — выработанные общественным сознанием и присутствующих в нем обобщенные представления о совершенстве в различных сферах общественной жизни, 2) предметное воплощение этих идеалов в деяниях или произведениях конкретных людей и 3) мотивационные структуры личности ("модели должного"), побуждающие личность к предметному воплощению в своей деятельности общественных ценностных идеалов (Д. А. Леонтьев, 1996). Как отмечает Д. А. Леонтьев, эти три формы существования переходят одна в другую: общественные идеалы усваиваются личностью и в качестве "моделей должного" начинают побуждать ее к активности, в процессе которой происходит их предметное воплощение;

предметно же воплощенные ценности, в свою очередь, становятся основой для формулирования общественных идеалов. Однако в данной концепции не объяснен сам переход общественных идеалов в ценности как модели должного. Как мы уже отмечали выше, внесенная в нас ценность — это еще не наша ценность, прежде чем стать личностно значимой ценность должна быть вынесена вовне, пред-ставлена перед нами, перед другими. Это феномен экстериоризации, предшествующем полной интериоризации, «освоения через отчуждение» (А. В. Михайлов), процесс «овладения проросшими в тебя символами и мифами» (В. П. Зинченко,2000), необходимость артикулированной формы (М. М. Бахтин, 2000, М. К. Мамардашвили, 2000). Таким образом, общественная ценность должна сначала стать предметно воплощенной, а затем уже или быть отброшенной субъектом, как не имеющая для него значения, или превратиться в личностно значимую, наполненную смыслом, ценность. Перефразируя Ф. Искандера, ценность становиться жизненно важной или, в терминологии А. Н. Леонтьева, Д. А. Леонтьева, личностно значимой, только под напором смысла, причем, приобретая значимость, ценность становится тугоплавкой, не поддается изменениям — она включается в ядерные структуры личности. Можно сделать вывод, что личностные ценности являются устойчивыми мотивационными образованиями личности и ведущими источниками значимых для человека жизненных смыслов. В процессе усвоения индивидом ценности проходят ряд этапов: определение круга значимых культурных ценностей, вынесение декларируемых ценностей вовне (экстериоризация) и полное усвоение значимых для человека ценностей (интериоризация).

2.3. Постановка проблемы и задачи исследования Выводы, которые следуют из теоретического анализа феноменологии психологической адаптации, психологического содержания категорий смыслов и ценностей, определили выдвижение следующей гипотезы: структура психологической адаптации характеризуется как стабильным (сохранение своих этнических ценностей), так и динамическим (включение в структуру ценностей индивида ценностей иной культуры) компонентами, находящимися в различном соотношении. Устойчивость данного сочетания в процессе социально-психологической адаптации к инокультурной среде обеспечивается за счет компенсаторных механизмов, имеющих биологическую обусловленность. Структура психологической адаптации имеет отличительные особенности (включение или невключение в индивидуальную структуру ценностей как своей среды) культуры, в так и ценностей принимающей и социокультурной выборке высокоадаптированных низкоадаптированных индивидов. Динамика психологической адаптации как изменяющиеся представления человека о своем метаиндивидуальном мире в ходе приобщения к иной социокультурной среде представляет собой последовательную смену позиций в иной социокультурной среде (ЯВторящее—Я-Воплощенное—Я-Превращенное—Я-Авторское). Данная гипотеза определила постановку и решение следующих задач диссертационного исследования: 1. Эмпирически изучить стадии протекания психологической адаптации. 2. Эмпирически изучить структуру психологической адаптации. 3. Эмпирически изучить соотношение психологический адаптации и дезадаптации и особенностей межгруппового восприятия. 4. Эмпирически выявить компенсаторные механизмы, обусловливающие успешность психологической адаптации к иной социокультурной среде.

Глава 3. Организация и методики исследования 3.1. Организация исследования и характеристика испытуемых Исследование проводилось в 2002—2003 учебном году на выборке из 800 человек — студентов гуманитарных факультетов 1—5 курсов в возрасте от 17 до 24 лет трех этнических групп: удмуртской, коми-пермяцкой и русской национальностей. факультета Из них: 236 студентов удмуртской национальности государственного удмуртской филологии Удмуртского университета (г. Ижевск), 115 студентов коми-пермяцкой национальности филологического факультета Пермского государственного педагогического университета (г. Пермь) и 449 студентов русской национальности факультета русской филологии Удмуртского государственного университета (г. Ижевск) и филологического факультета Пермского государственного педагогического университета (г. Пермь). Национальность студентов определялась по их самоотчетам. Поскольку объектом нашего исследования является психологическая адаптация к иной социокультурной среде, отбор испытуемых осуществлялся по двум признакам: 1) этническому — необходимость перехода из одной культуры в другую для респондентов удмуртский и коми-пермяцкой национальностей, проживающих до поступления в вуз внутри своей этнической группы;

2) социальному — адаптация к иной социальной среде для респондентов, живущих вне больших городов (удмуртов и коми-пермяков). Респонденты русской национальности, проживающие в столице республики или областном городе, явились контрольной выборкой. Кроме того, выборка ограничилась только студентами высших учебных заведений по двум причинам: во-первых, «двойной кризис», который переживают респонденты — трудности взросления и вхождения в самостоятельную жизнь, а также необходимость приспособления к иной социокультурной среде (для студентов иных этносов, проживающих до поступления в вуз внутри своей этнической группы) — делающий картину психологической адаптации более отчетливой, а во-вторых, специфика исследовательской процедуры, требовавшая от испытуемых необходимого уровня понимания методик, а также трудоемкость процедуры заполнения бланков (более полутора часов) и отсутствие иных мотивационных факторов работы респондентов, кроме интереса к самой работе и личной просьбы экспериментатора. Каждому участнику гарантировались конфиденциальность получаемой от них информации и консультации по итогам диагностики. В соответствии с поставленными задачами теоретическое исследование прошло два этапа: 1. Анализ литературы по теме исследования. 2. Постановка проблемы, формулирование гипотез, задач исследования, выбор этнических групп в качестве исследуемых объектов. Эмпирическое исследование прошло четыре этапа: 1. Проведение исследования: осуществлялась групповая тестовая диагностика широкого спектра индивидуальных особенностей (восемь методик). При тестировании каждому испытуемому выдавался пакет распечатанных методик и стандартные бланки для ответов. 2. Первичная обработка данных. На основе самоотчетов о принадлежности к этнической группе и выраженности показателя адаптивных способностей (методика МЛО-АМ А.Г. Маклакова, С.В. Чермянина) было создано восемь полярных групп: высокоадаптированные удмурты, высокоадаптированные коми-пермяки, высокие высокоадаптированные по удмурты, шкале русские адаптивных г. Ижевска, способностей), коми-пермяки, высокоадаптированные русские г. Перми (группы студентов, имеющие показатели низкоадаптированные низкоадаптированные низкоадаптированные русские г. Ижевска, низкоадаптированные русские г. Перми (группы студентов, имеющие низкие показатели по шкале адаптивных способностей).

3. Математико-статистическая обработка данных. 4. Обсуждение и интерпретация результатов.

3.2. Методики исследования В исследовании использовалось восемь методик: методика диагностики уровня развития этнического самосознания (ЭСС) В. Ю. Хотинец, методика «Психосемантический "Адаптивность" «ценностных анализ стереотипов характера», предложенная методика Д. Пибоди в адаптации А. Г. Шмелева, многоуровневый личностный опросник (МЛО-АМ) ориентаций» А. Г. Маклакова, М. Рокича в С. В. Чермянина, адаптации А. Гоштаутаса, Н. А. Семенова и В. А. Ядова, опросник измерения базовых культурных ценностей С. Шварца в адаптации Н. М. Лебедевой, "Пермский вопросник Я" (ПВЯ) Л. Я. Дорфмана, М. В. Рябиковой, И. М. Гольдберг, А. Н. Быкова, А. А. Ведрова, методика диагностики свойств нервной системы Я. Стреляу, опросник структуры темперамента (ОСТ) В. М. Русалова. Выбор соответствии психодиагностического с поставленными инструментария и осуществлялся в задачами требованиями валидности, надежности, стандартизации и адаптации используемых методик.

3.2.1. Методики изучения процесса адаптации Многоуровневый личностный опросник "Адаптивность" (МЛОАМ) А. Г. Маклакова, С. В. Чермянина личности, направлен на изучение одну из «психологических особенностей составляющих интегральных характеристик психического развития личности, - личностный адаптационный потенциал, который отражает возможности личности в психической и социально-психологической адаптации» (Маклаков А.Г., 2001: 18). Показатели личностного адаптационного потенциала содержат информацию о соответствии или несоответствии психологических характеристик личности общепринятым социальным стандартам (социальным нормам и культурным ценностям), а также позволяют дифференцировать людей по степени устойчивости к воздействию психоэмоциональных стрессоров. Опросник состоит из 165 вопросов и имеет 5 шкал: адаптивных способностей, нервно-психической устойчивости, коммуникативных особенностей, моральной нормативности и достоверности. Шкала адаптивных способностей является интегральной характеристикой и включает в себя шкалы — нервно-психической устойчивости, коммуникативных особенностей и моральной нормативности. Обработка результатов осуществлялась путем подсчета количества совпадений ответов с ключом и, затем, суммирования баллов по каждой шкале. Чем ниже показатель по шкале, тем выше адаптивные способности, нервно-психическая устойчивость, коммуникативность и моральная нормативность (Практическая психодиагностика, 1998, c. 549-558). Опросник прошел проверку на надежность, содержательную и эмпирическую валидность (А. Г. Маклаков, 2001: 22). С помощью дескриптивной статистики (Хи-квадрат тест) на основе выборки из 800 человек, состоящей из трех этнических групп: студентов удмуртской национальности (n=236), коми-пермяцкой национальности (n=115), русской национальности (n=449) — опросник был проверен на нормальность распределения. Выделены нормы (стандартное отклонение = -1G) по шкалам для возраста от 17 до 24 лет: средние значения для шкалы «адаптивные способности» — от 81,5 до 97,5 (Мода=89);

для шкалы «нервно-психическая устойчивость» — от 52,5 до 68,5 (Мода=58,6);

для шкалы «коммуникативные особенности» — от 13,5 до 26,5 (Мода=18);

для шкалы «моральная нормативность» — от 11,5 до 19,5 (Мода=14).

3.2.2. Методики изучения индивидуальных свойств Методика диагностики свойств нервной системы Я. Стреляу. Опросник направлен на изучение трех основных характеристик нейродинамики: силы процессов возбуждения, торможения, уравновешенности процессов возбуждения и торможения и подвижности нервных процессов. Методика состоит из 134 вопросов и содержит три шкалы: оценка силы процесса возбуждения, торможения и подвижности возбуждения/торможения. Изучение выраженности каждого свойства (силы процессов возбуждения и торможения), а также подвижности нервных процессов, производилась путем суммирования баллов. Степень выраженности каждого свойства оценивалась с помощью трехуровневого варианта теоретических норм, предложенного А. А. Барановым, А. В. Фефиловым: сумма баллов ниже 26 включительно рассматривалась как низкая степень выраженности свойства «сила процесса возбуждения», выше 54 — высокая степень выраженности;

для свойства «сила процесса торможения» — соответственно, ниже 25 включительно и выше 52 баллов;

для показателя «подвижность нервных процессов» — ниже 27 включительно и выше 56 баллов (А. А. Баранов, А. В. Фефилов, 2002: 73-87). Вопросник проверен на надежность и валидность. Опросник структуры темперамента (ОСТ) В. М. Русалова. Опросник используется для диагностики "предметно-деятельностного" и "коммуникативного" аспектов психодинамики. В основе методики лежит концепция биологической обусловленности формально-динамических свойств индивидуального поведения человека, берущая начало в работах И. П. Павлова, Б. М. Теплова, В. Д. Небылицына. Методика состоит из 105 вопросов, направленных на изучение восьми сфер проявления темпераментальных свойств: предметной эргичности, социальной эргичности, пластичности, социальной пластичности, темпа, социального темпа, эмоциональности, социальной эмоциональности. Кроме того, существует контрольная шкала на изучение уровня социальной желательности.

Каждая шкала рассматривается как континуум темпераментального свойства, оценивается в баллах от 0 до 12 и может быть охарактеризована по крайним значениям континуума: 0—3 балла (низкая выраженность свойства), 9—12 баллов (высокая выраженность свойства). Обработка проводилась с помощью стандартных ключей: вначале перекодировались «обратные» ответы, затем подсчитывалась сумма баллов по каждой шкале. Шкалы опросника OСТ обладают высокой внешней (экспертной) валидностью и по значению фактически приближаются к коэффициенту тест-ретестовой надежности (В. М. Русалов, 1992). 3.2.3. Методики изучения свойств личности Методика «Психосемантический анализ стереотипов характера», предложенная Д. Пибоди (1985), в переводе и адаптации А. Г. Шмелева (Д. Пибоди, А. Г. Шмелев, М. К. Андреева, А. Е. Граменицкий, 2002). Опросник используется для изучения особенностей личностно-смысловых оснований (особенностей эмоционально-мотивационного предпочтения), по которым субъект дифференцирует один стимульный объект от другого и выбирает общее направление своего поведения (А. Г. Шмелев, 2002: 76). Методика представляет собой стандартизированный семантический дифференциал, состоящий из специального набора 32 личностных биполярных шкал, полюса которых заданы личностными прилагательными. Для 30 шкал (за исключением шкал «умный — глупый» и «приятный — неприятный») использовалась четырехполюсная модель личностной черты для нейтрализации влияния фактора «социальной желательности». Каждое свойство личности описывается с помощью двух биполярных шкал, которые компенсируют друг друга, имея противоположное сцепление оценочного и описательного компонентов значения. Например, предпочитаемый полюс на шкале «веселый — угрюмый» лежит слева, а в компенсирующей ее шкале «легкомысленный — серьезный» — справа. Обе шкалы апеллируют к одному свойству личности, но в одном случае «социально желательным», адекватным будет один полюс шкалы («веселый»), а в другом – противоположный модели («серьезный»). черт» Использование данной «четырехполюсной личностных позволяет, по мнению авторов, «очистить» результаты субъективных суждений от артефакта социальной желательности и измерить только оценочноотношенческий компонент установки (Д. Пибоди, А. Г. Шмелев, М. К. Андреева, А. Е. Граменицкий, 1993: 103). Респонденты оценивали выраженность определенного набора качеств у себя, своей этнической группы и иной этнической группы, проживающей в том же регионе, по семибалльной шкале от –3 до 3. Обработка результатов производилась путем вычисления среднего арифметического значения по каждой шкале для всех оцениваемых групп в каждой группе испытуемых. Результаты шкалирования позволили построить субъективные семантические пространства, т.е. получить "срез" структуры сознания индивида и этнических групп, а также увидеть специфику отношения друг к другу представителей различных этнических групп. Для построения семантического пространства значения оценок стимульных объектов, полученные путем суммирования, были обработаны с помощью факторного анализа (с целью уменьшения размерности исходного пространства описания) и представлены в форме геометрической многомерной матрицы. При этом содержание и важность выделяемых факторов (вклад фактора в общую дисперсию) отражают присущие субъекту формы категоризации и их субъективную значимость (В. Ф. Петренко, О. В. Митина, К. А. Бердников, 2000: 51, А. Г. Шмелев, 2002: 98). Размещение оцениваемых объектов (в нашем исследовании в качестве объектов выступили сам респондент, этническая группа, к которой респондент себя приписывает, и этническая группа, проживающая в том же регионе) в виде точек координат в семантическом пространстве характеризует отношение субъекта к этим объектам — его «личностный смысл» по поводу данных групп. Кроме того, как подчеркивает В. Ю. Хотинец, являясь «несущими конструкциями» картины мира, данные структуры могут субъектом даже и не осознаваться (В. Ю. Хотинец, 2003: 207). Методика была предложена и опробована Д. Пибоди в исследовании межнационального восприятия студентов разных стран (Англии, Германии, Франции, Италии, Австрии, Финляндии и Греции) в 1985 году, материалы исследования дополнены русской выборкой А. Г. Шмелевым в 1992 году (Д. Пибоди, А. Г. Шмелев, М. К. Андреева, А. Е. Граменицкий, 1993: 101-109). Методика «ценностных ориентаций» М. Рокича (Rokeach Value Survey — RVS). Адаптация теста на русский язык была выполнена А. Гоштаутасом, Н. А. Семеновым и В. А. Ядовым. Методика направлена на изучение индивидуальной системы ценностей как «абстрактных идеалов, позитивных или негативных… представляющих человеческие убеждения об идеальных моделях поведения или идеальных целях» (М. Rokeach, 1968: 124). Данная система ценностей иерархически организована — «в ранговом порядке по степени идеальности или важности ценности в индивидуальной системе ценностей» (М. Rokeach, 1968: 125). Методика состоит из двух списков ценностей, которые испытуемому необходимо проранжировать (присвоить каждой ценности ее ранговый номер): терминальных ценностей (список А) — убеждений в том, что какая–то конечная цель индивидуального существования стоит того, чтобы к ней стремиться. Это такие ценности-цели, как активная деятельная жизнь, жизненная мудрость, здоровье и т.д.;

инструментальных ценностей (список Б) — убеждений в том, что какой–то образ действий или свойство личности является предпочтительным в любой ситуации. Это такие ценности-средства, как аккуратность, воспитанность, высокие запросы, жизнерадостность и т.д. Обработка результатов производилась путем вычисления среднего арифметического ранга для каждой ценности во всех группах испытуемых. Затем с помощью дескриптивной статистики (частотного анализа) находилась мода для каждой ценности — наиболее часто встречающийся ранг данной ценности по выборке. Для последующего анализа отбирались только те ценности, которые были поставлены испытуемыми на первые три места (наиболее предпочитаемые ценности) и последние три места (маловажные ценности). Дальнейший отбор ценностей осуществлялся с помощью количества голосов, отданных за оставшиеся ценности: начиная с 20% выборов, т.е. 1/5 респондентов от всей выборки, поставивших ценность на первые три или последние три места. Эта процедура позволила нам выделить действительно значимые или отвергаемые ценности в данных группах испытуемых и отбросить те ценности, мнения по которым в выборках разделились. Достоинством методики является универсальность, удобство и экономичность в проведении обследования и обработке результатов, гибкость в ее использовании: возможность варьировать стимульный материал (списки ценностей) и инструкцию. К существенному недостатку методики можно отнести влияние социальной желательности, возможность неискренности в ответах испытуемого. Однако фактор социальной желательности имеет особую силу в ситуации «экспертизы», то есть принудительного обследования, когда испытуемые имеют основания маскировать свои психологические особенности (А. Г. Шмелев, 2002: 46). В этом случае при исследовании была применена добровольность тестирования, испытуемых анонимность дать исследования, поощрялась для заинтересованность объективную информацию получения обратной связи (проводились консультации по итогам диагностики). Методика надежна и валидна (Практическая психодиагностика, 1998: 637— 641). Опросник измерения базовых культурных ценностей С. Шварца (Survey Schwartz Value — SVS), переведенный и адаптированный Н. М. Лебедевой (Н. М. Лебедева, 1999а). Опросник включает 57 базовых культурных ценностей, отражающих «желательные, трансситуативные цели, которые служат руководящими принципами в жизни людей» (S. H. Schwartz, A. Bardi, 2001: 269, S. H. Schwartz, G. Melech, A. Lehmann, S. Burgess, M. Harris, V. Owens, 2001: 521). Эти “культурные ценности (например, свобода, процветание, безопасность) являются основаниями для определенных норм, которые определяют соответствующее поведение в различных ситуациях» (S. H. Schwartz, A. Bardi, G. Bianch, 2000: 269). Данные ценности группируются в блоки по общему типу мотивации или по разделению данными ценностями единой главной цели: ценности власти (включают в себя такие ценности, как социальный и т.п.), порядок, престиж, власть, богатство, или сохранение своего публичного лица и т.п.), достижения (авторитетность, независимость, умелость самостоятельности (саморегуляции) интеллектуальной автономии (свобода, творчество, любознательность, независимость, свобода, выбор собственных целей), стимулирования или аффективной автономии (интересная наслаждение консерватизма жизнь, жизнью, разнообразие потакание жизни), себе), гедонизма безопасности (удовольствие, (национальная родителей, безопасность, гармония, социальный порядок, социальная справедливость), (традиционности) (вежливость, уважение благочестие, обязательность, умеренность и т.п.), конформности (вежливость, уважение старших, самодисциплина, умеренность, скромность и т.п.), универсализма или гармонии (мир на Земле, единство с природой, мир прекрасного, защита окружающей среды, мудрость, внутренняя гармония и т.п.), заботливости (благожелательности) или равноправия (ответственность, честность, полезность, верность, равенство) (S. H. Schwartz, A. Bardi, 2001: 270, S. H. Schwartz, G. Melech, A. Lehmann, S. Burgess, M. Harris, V. Owens, 2001: 521, Н. М. Лебедева, 2001: 27—28). Несколько ценностей не показали своей принадлежности к определенному мотивационному блоку. Это такие ценности, как здоровье, смысл жизни, уединение, зрелая любовь, внутренняя гармония, духовная жизнь, самоуважение, истинная дружба (S. H. Schwartz, A. Bardi, 2001: 270). Дальнейшие исследования выявили, что эти универсальные типы ценностей располагаются на полюсах двух биполярных осей: открытость к изменениям (ценности самостоятельности и стимулирования) — консерватизм (ценности безопасности, конформности, традиций) и акцент на себе (ценности власти, достижения и гедонизма) — акцент на других (ценности A. Lehmann, 2001: 28).

универсализма S. Burgess, и заботливости) V. Owens, (S. H. Schwartz, 2001: 522, G. Melech, M. Harris, Н. М. Лебедева, Методика состоит из двух списков ценностей, которые испытуемому необходимо проранжировать (присвоить каждой ценности ее ранговый номер): ценностей как жизненных принципов (список ценностей 1) — это такие ценности, как равенство, внутренняя гармония, власть, свобода, интересная жизнь и т.д.;

и ценностей как способов поведения (список ценностей 2) — таких, как независимость, умеренность, верность, честолюбие, широта взглядов и т.д. Каждая ценность оценивается испытуемыми по девятибалльной шкале от –1 (как противоположная моим ценностям) до 7 (как наиважнейший принцип моей жизни). Обработка результатов производилась путем вычисления среднего арифметического ранга для каждой ценности во всех группах испытуемых. Затем с помощью дескриптивной статистики (частотного анализа) находилась мода для каждой ценности — наиболее часто встречающийся ранг данной ценности по выборке. Для последующего анализа отбирались только те ценности, которые были оценены испытуемыми как "отвергаемая мною" и "не важная для меня" (баллы:

-1, 0, 1) или как "очень важная" и "наиважнейшая для меня ценность" (баллы: 6, 7). Дальнейший отбор ценностей осуществлялся с помощью количества голосов, отданных за оставшиеся ценности. Из-за свободного ранжирования в данной методике основное количество значений сгруппировалось вокруг баллов 5 и 6, поэтому отбор ценностей осуществлялся с помощью количества голосов начиная с 50% выборов, т.е. голосов 1/2 респондентов от всей выборки, отданных за данную ценность. Эта процедура позволила нам выделить действительно значимые и отвергаемые ценности в данных группах испытуемых. На основе этой методики была проведена международная программа сравнительного (кросс-культурного) изучения ценностей в 46 странах (на материале исследования 63 наций) (S. H. Schwartz, A. Bardi, 2001), в т.ч. и в России (Лебедева Н.М., 2001). Эта программа выявляла универсальность и повторяемость предложенных С. Шварцем десяти мотивационных типов ценностей. В 46 странах исследователи добавили 6 ценностей, которые в результате корреляций не показали себя как отдельный мотивационный тип и вошли как составляющие в уже существующие типы ценностей. Таким образом, это исследование выявило существование почти универсальной структуры ценностей для всех культур. Отдельные культуры, по мнению С. Шварца, существенно отличаются только по предпочтению какого-либо типа ценностей (S. H. Schwartz, A. Bardi, 2001: 269). M. Harris, V. Owens, 2001). Методика Л. Я. Дорфманом, А. А. Ведровым — (Perm «Пермский Plural вопросник Self Я», предложенный А. Н. Быковым, (Л. Я. Дорфман, М. В. Рябиковой, И. М. Гольдберг, Questionnaire) Опросник проверен на надежность и валидность (S. H. Schwartz, G. Melech, A. Lehmann, S. Burgess, М. В. Рябикова, И. М. Гольдберг, А. Н. Быков, А. А. Ведров, 2000), разработан в русле концепции полимодального Я Л. Я. Дорфмана. Методика направлена на изучение особенностей полимодального Я как «множественных динамических представлений (ментальных репрезентаций) человека о своем Я, метаиндивидуальном или мире» (Л. Я. Дорфман, (Я 2002). и Полимодальное «персонализированная личности) персонифицированная (лица Я) субъективная реальность, отображающая (с разной степенью адекватности и полноты) объективные взаимодействия индивидуальности Л. Я. Дорфмана с миром» из (Л. Я. Дорфман, четырех 2000: 67) в концепции состоит субмодальностей: Я - Авторского, Я - Воплощенного, Я - Превращенного, Я - Вторящего. Вопросник включает в себя 38 вопросов, оценивающих выраженность данных субмодальностей. Каждый вопрос оценивается по шестибалльной шкале от –3 до 3. Обработка результатов производилась путем вычисления среднего арифметического значения для каждой субмодальности во всех группах испытуемых. Чем выше показатель, тем выше выраженность субмодальности Я. Методика прошла проверку на надежность и валидность (Л. Я. Дорфман, М. В. Рябикова, И. М. Гольдберг, А. Н. Быков, А. А. Ведров, 2000). 3.2.4. Методики изучения социально-психологических свойств Методика диагностики уровня развития этнического самосознания (ЭСС), разработанная В. Ю. Хотинец. Методика направлена на выявление уровня этнического самосознания: гипоидентичности, позитивной идентичности и гиперидентичности. В основу методики была положена модель двойственного процесса соотношения культур Б. Ф. Поршнева: культурного обособления (дифференциации «мы» и «они») и культурной ассимиляции (частичное или полное вхождение в общее «мы»). Опросник состоит из пяти шкал: двух этнодифференцирующих — на культурном (шкала «осознание особенностей этнической культуры своего этноса») и психологическом (индивидуальном) («осознание собственных этнопсихологических особенностей») уровнях, двух этноинтегрирующих — на культурном (шкала «осознание психологических уровнях и по графической шкале «осознание себя представителем своей этнической группы». Респондентам характеристики было предложено оценить по себя и типичные шкалам своей этнической группы четырем особенностей своего этноса») и психологическом (индивидуальном) (шкала «осознание тождественности со своим этносом») (этнодифференцирующим и этноинтегрирующим) от 1 (качество совершенно не проявляется у меня или моего этноса) до 7 (качество очень сильно проявляется у меня или моего этноса) и по 100-балльной графической шкале. Показателем развития этнического самосознания респондентов служил интегральный показатель этнической самоопределенности. Опросник проверен на валидность и надежность (В. Ю. Хотинец, 1995). Анализ контрастов: структуре результатов а) преобладание идиоцентрических от группы, проводился в в пределах психологической универсалии идиоцентризм — аллоцентризм, которая характеризуется рядом индивидуальной ценностно-смысловой эмоциональная гедонизм) или (соревновательность, самоуверенность, дистанцированность семьи) ценностей M. Villareal, аллоцентрических (взаимозависимость, общительность, ценность целостности (H. S. Triandis, 2001: 912-915, H. S. Triandis, K. Leung, 1985: 397-398);

б) ощущение себя автономным, F. L. Clack, независимым или включенным в ингруппы (особенности конструкта Я);

в) приоритет в детерминации поведения персональными установками или ролями и социальными нормами (A. T. Church, 2000: 668—669). Существуют синонимы данного измерения: идиоцентризм — социоцентризм (R. A. Shweder, E. J. Bourne), «культура отдельности» («culture of separateness») — «культура связности» («culture of relatedness») (С. Kagitсibasi), “высококонтекстуальная” (высокая регламентированность образа жизни, высокая значимость подтекста коммуникаций) культура — «низкоконтекстуальная» (ненормированность культуры, предоставление информации в ясной, подробной форме) культура (E. T Hall). Данное универсальное измерение является аналогом на уровне индивидуальных ориентаций культурного синдрома «коллективизм — индивидуализм» (направленности культуры на социальную группу или личность). Выбор синдрома идиоцентризм — аллоцентризм обусловлен тем, что, с точки зрения исследователей кросс культурной психологии 2000, (В. В. Гриценко, 2002, Н. М. Лебедева, 1999, Г. У. Солдатова,1998, J. W. Berry, Y. H. Poortinga, M. H. Segall, P. R. Dasen, 1992, P. Greenfield, S. H. Schwartz, A. Bardi, 2001, H. S. Triandis, 2001), эти универсалии отражают наиболее значимые различия между представителями этнических групп как на индивидуальном (синдром аллоцентризм — идиоцентризм), так и на групповом уровне (синдром коллективизм — индивидуализм). 3.3. Математико-статистические методы обработки результатов исследования Надежность и достоверность данных, полученных в работе, обеспечены применением апробированных и валидизированных методик. Статистическая обработка данных включала оценку нормальности распределения общей выборки и отдельных изучаемых групп испытуемых с помощью методов дескриптивной статистики (непараметрического 2 (Хиквадрат) теста). Для обработки данных использовались методы программы SPSS 10.0 (методы индуктивной статистики): t—критерий, корреляционный анализ по методу линейной корреляции Пирсона, факторный анализ по методу главных компонент с вращением по типу Варимакс, дескриптивный анализ (частотный анализ) и дисперсионный анализ (1-факторный ANOVA).

Глава 4. Результаты исследования и их обсуждение Решение поставленных нами задач в эмпирической части исследования шло по трем направлениям: 1) эмпирически изучить стадии протекания психологической психологической восприятия;

4) адаптации;

адаптации;

эмпирически успешность 2) 3) эмпирически эмпирически выявить изучить изучить структуру соотношение механизмы, к иной психологической адаптации и дезадаптации и особенностей межгруппового компенсаторные адаптации обусловливающие психологической социокультурной среде.

4.1. Результаты исследования выраженности индивидуально-психологических свойств этнических индивидов в зависимости от уровня развития адаптивных способностей С помощью описательной статистики по показателю «адаптивные способности» (многоуровневый личностный опросник "Адаптивность" (МЛОАМ) А. Г. Маклакова, С. В. Чермянина) выборка студентов из 800 человек была поделена на три группы: с высокими показателями адаптивных способностей (n=291), средними показателями адаптивных способностей (n=275) и с низкими показателями адаптивных способностей (n=234). С помощью сравнительного анализа средних значений по t-критерию обнаружены значимые различия по методикам: многоуровневый личностный опросник "Адаптивность" (МЛО-АМ) А. Г. Маклакова, С. В. Чермянина, методика диагностики уровня развития этнического самосознания В. Ю. Хотинец — между группами с высокими и низкими показателями адаптивных способностей. Во всех этнических группах выявились общие тенденции (см. табл. 1): в группе высокоадаптированных студентов удмуртского, коми-пермяцкого и русского этносов по сравнению с группой низкоадаптированных более выражены показатели нервно-психической устойчивости (t=43,62;

p0,001), коммуникативных особенностей (t=20,88;

p0,001), моральной нормативности (t=11,84;

p0,001). Таблица 1 Среднее значение показателей по t-критерию в общей выборке с учетом выраженности адаптивных способностей Показатели методик N Среднее значение Высокоадап тированные 108,08 71,82 20,59 15,42 Низкоадап тированные 69,87 43,23 14,18 12,51 t-критерий Высокоадап Низкоадап тированные тированные АДАПТ. СПОСОБН. 291 234 НЕРВНО-ПСИХИЧ УСТ. 291 234 КОММУНИКАТ. 291 234 МОРАЛ НОРМАТИВН. 291 234 ОТЛИЧИЕ ЭТНОСА ОТ ДРУГИХ 291 234 БЛИЗОСТЬ СО СВ. ЭТНОСОМ 291 234 ОСОБЕННОСТИ СВ. ЭТНОСА 291 234 МОИ ЭТНИЧ. ОСОБЕННОСТИ 291 234 ЭТНИЧ. САМООПРЕДЕЛ. 291 234 Уровень значимости p 0,000 0,000 0,000 0,000 0,828 0,101 0,447 0,533 0,380 *** *** *** *** 51,08 43,62 20,88 11, 42,27 44,19 25,95 24,31 217, 42,11 42,56 25,59 23,97 214, 0,22 1,64 0,76 0,62 0, Сравнительный анализ средних значений по t-критерию в удмуртской этнической группе выявил следующие значимые различия между группами с высокими и низкими показателями адаптивных способностей (см. табл. 2): в группе высокоадаптированных более удмуртов по сравнению с группой низкоадаптированных выражены показатели нервно-психической устойчивости (t=23,70;

p0,001), коммуникативных особенностей (t=11,62;

p0,001), моральной нормативности (t=5,78;

p0,001). Таблица 2 Среднее значение показателей по t-критерию в удмуртской этнической группе с учетом выраженности адаптивных способностей Показатели методик АДАПТ. СПОСОБН. НЕРВНО-ПСИХИЧ УСТ. КОММУНИКАТ. МОРАЛ. НОРМАТИВН. ОТЛИЧИЕ ЭТНОСА ОТ ДРУГИХ БЛИЗОСТЬ СО СВ. ЭТНОСОМ ОСОБЕННОСТИ СВ. ЭТНОСА МОИ ЭТНИЧ. ОСОБЕННОСТИ ЭТНИЧ. САМООПРЕДЕЛ.

75 75 75 75 75 75 75 75 N Среднее значение t-критерий Высокоадап Низкоадап Высокоадап Низкоадап тированные тированные тированные тированные 84 84 84 84 84 84 84 84 84 107,25 70,55 20,95 15,48 69,77 42,10 14,51 13, Уровень значимости p 0, 0,000 0,000 0, 40,45 42,77 24,92 22,19 208, 41,64 43,30 24,61 23,30 218, 27,80 23,70 11,62 5,78 -1,02 -0,33 0,41 -1,18 -1, *** *** *** *** 0,312 0,742 0,683 0,239 0, Сравнительный анализ средних значений по t-критерию в комипермяцкой этнической группе выявил следующие значимые различия между группами с высокими и низкими показателями адаптивных способностей (см. табл. 3): в группе высокоадаптированных коми-пермяков по сравнению с группой низкоадаптированных более выражены показатели нервнопсихической устойчивости (t=17,33;

p0,001), коммуникативных особенностей (t=8,45;

p0,001), моральной нормативности (t=5,00;

p0,001). Таблица 3 Среднее значение показателей по t-критерию в коми-пермяцкой этнической группе с учетом выраженности адаптивных способностей Показатели методик АДАПТ. СПОСОБН. НЕРВНО-ПСИХИЧ УСТ. КОММУНИКАТ. МОРАЛ. НОРМАТИВН. ОТЛИЧИЕ ЭТНОСА ОТ ДРУГИХ БЛИЗОСТЬ СО СВ. ЭТНОСОМ ОСОБЕННОСТИ СВ. ЭТНОСА МОИ ЭТНИЧ. ОСОБЕННОСТИ ЭТНИЧ. САМООПРЕДЕЛ.

41 41 41 41 41 41 41 41 N Среднее значение t-критерий Высокоадап Низкоадап Высокоадап Низкоадап тированные тированные тированные тированные 38 38 38 38 38 38 38 38 38 107,45 71,80 20,03 15,18 67,76 42,18 13,05 12, Уровень значимости p 0,000 0,000 0,000 0,000 0,526 0,423 0,258 0,293 0, 35,51 40,44 24,39 23,15 212, 36,68 42,39 25,79 24,61 213, 18,18 17,33 8,45 5,00 -0,64 -0,81 -1,14 -1,06 -0, *** *** *** *** Сравнительный анализ средних значений по t-критерию в русской этнической группе выявил следующие значимые различия между группами с высокими и низкими показателями адаптивных способностей (см. табл. 4): в группе высокоадаптированных более русских по сравнению с группой низкоадаптированных p0,001), моральной выражены показатели (t=9,18;

нервно-психической p0,001) (опросник устойчивости (t=31,46;

p0,001), коммуникативных особенностей (t=14,95;

нормативности "Адаптивность" МЛО-АМ А. Г. Маклакова), моя близость с моим этносом (t=2,49;

p0,05), этническая самоопределенность (t=2,26;

p0,05), (методика диагностики уровня развития этнического самосознания В. Ю. Хотинец).

Таблица 4 Среднее значение показателей по t-критерию в русской этнической группе с учетом выраженности адаптивных способностей Показатели методик АДАПТ. СПОСОБН. НЕРВНО-ПСИХИЧ УСТ. КОММУНИКАТ. МОРАЛ. НОРМАТИВН. ОТЛИЧИЕ ЭТНОСА ОТ ДРУГИХ БЛИЗОСТЬ СО СВ. ЭТНОСОМ ОСОБЕННОСТИ СВ. ЭТНОСА МОИ ЭТНИЧ. ОСОБЕННОСТИ ЭТНИЧ. САМООПРЕДЕЛ.

175 175 175 175 175 175 175 175 N Среднее значение t-критерий Высокоадап Низкоадап Высокоадап Низкоадап тированные тированные тированные тированные 112 112 112 112 112 112 112 112 112 108,55 72,39 20,56 15,43 70,65 44,43 14,32 12, Уровень значимости p 0,000 0,000 0,000 0,000 0,736 0,013 0,462 0,102 0, 44,63 45,68 26,76 25,49 222, 44,30 42,06 26,26 24,26 212, 38,15 31,46 14,95 9,18 0,34 2,49 0,74 1,64 2, *** *** *** *** ** * Таким образом, во всех этнических группах выявились общие тенденции: в группе высокоадаптированных (удмуртов, коми-пермяков и русских) по сравнению с группой низкоадаптированных более выражены показатели нервно-психической устойчивости, коммуникативности и моральной нормативности.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.