WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«Беликов Александр Павлович Рим и эллинизм. Основные проблемы политических, экономических и культурных контактов. ...»

-- [ Страница 6 ] --

Edwards C. The Politics of Immorality in Ancient Rome. Cambridge, 1993. P. 94. 1182 Balsdon J.P.V.D. Romans and Aliens. P. 225 1183 Dalla D. Ubi Venus mutatur: omosessualita e diritto nel mondo romano. Milan, 1987. P. 10;

Hallet J.P. Roman Attitudes toward Sex // Civilisation of the Ancient Mediterranean. New York, 1988. Vol. II. P. 1274. 1184 Wilkinson J. Classical Attitudes to Modern Issues. London, 1978. P. 136. 1185 Verstaete B.C. Slavery and the Social Dynamics of Male Homosexual Relations in Ancient Rome // Journal of Homosexuality. 1980. № 5. P. 227. 1186 Adams J.N. The Latin Sexual Vocabulary. Baltimore, 1982. P. 228;

MacMullen R. Roman Attitudes to Greek Love // Historia. 1982. № 31. P. 486.

Действительно, само это явление было широко распространено в эллинском мире1187. Однако проблема заключается в том, что типичный чисто римский взгляд на «испорченных греков», как почти поголовно погрязших в содомии, был некритично усвоен современной историографией. С другой стороны, западные исследователи в области гендера тенденциозны, им нельзя полностью доверять: они транслируют современное либеральное представление о естественности любых сексуальных пристрастий вглубь истории1188. Важна даже не степень распространения явления, а его восприятие и оценка обществом. Обратимся к источнику. «Лакедемонская полития» Ксенофонта (2.12-14) содержит любопытную информацию, приведём отрывок полностью. «2.12. Считаю нужным сказать и о любви к мальчикам, так как и это относится к воспитанию. У других эллинов бывает так: у одних, например у беотийцев, взрослый и мальчик живут в самой тесной связи;

другие, например, элейцы, пользуются красотой за подарки;

третьи положительно запрещают общение с мальчиками. 2.13. Ликург и здесь поступил иначе, он одобрил, когда кто, сам будучи каким следует и полюбив душу мальчика, старается сделать из него безукоризненного друга и сообщника;

и такое воспитание признавал самым высоким. Но он признавал крайне позорным, когда кто выкажет стремление к телу мальчика, и постановил, чтобы в Лакедемоне любители мальчиков относились к последним как родители к детям, и также чуждались их любви, как братья чуждаются любви к сёстрам. 2.14. Я не удивлюсь, что некоторые не верят этому, тем более, что во к многих государствах (перев. нисколько не противодействуют любви мальчикам» Г.А.Янчевецкого).

Упомянутый в тексте запрет на общение с мальчиками в некоторых полисах не позволяет согласиться с римским представлением о всегреческом распространении педофилии.

См.: Свенцицкая И.С. Эллины античного мира в кругу друзей // Человек в мире чувств: Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала Нового времени. М., 2000. С. 153158.. 1188 Эта мысль принадлежит П.В.Иванову, с которым мы полностью согласны.

Другая проблема заключается в том, что ряд исследователей вообще отрицает греческие корни гомосексуализма в Риме и утверждает, что он существовал у римлян ещё до контактов с греками1189. Ева Кантарелла пишет, что Цицерон осуждал не сам гомосексуализм, а педерастию, и добавляет – «это миф, что римская мужественность означала строгую гетеросексуальность»1190. Решение создавшейся проблемы видится в следующем. Первый, зафиксированный в письменных источниках инцидент относится ещё к 321 г.: Валерий Максим сообщает о домогательствах хозяина к мальчику-рабу (VI.1.9). Гомосексуализм действительно существовал в Риме «ещё до греков». Почему римским авторам не хотелось признавать столь очевидный факт и они пытались «свалить всё на греков» - совершенно понятно. Однако обратим внимание на четыре важных обстоятельства, не отражённых в доступной нам литературе или упоминаемых вскользь. 1. Чума эта не имела столь широкого распространения, практикуясь почти исключительно по отношению к рабам, и распространилась именно под греческим влиянием. 2. Даже в поздней республике и ранней империи гомосексуальные связи, несмотря на их распространённость в верхушке общества (обычно более склонного к восприятию чужих пороков), продолжали воспринимать как нечто постыдное и порочащее человека – в отличие от эллинского восприятия. Не случайны насмешки и распространение порочащих слухов о Цезаре, Августе… Ещё позже лишь одиозные личности типа Нерона не только не скрывали и не стыдились, но даже публично выставляли свои пороки – но это уже явная патология, объясняемая дефектами психики Нерона, а не качествами римского характера. 3. У эллинов в архаику педерастия считалась высшим проявлением любви-дружбы1191. У греков гомосексуализм даже имел как бы религиозную 1189 Williams C.A. Greak love at Rome // CQ. 1995. Vol. XLV. № 2. P. 537. Cantarella E. Bisexuality in the Ancient World. New Haven, 1992. P. 97. 1191 Свенцицкая И.С. Эллины античного мира в кругу друзей. С. 153.

санкцию1192. Видимо, главное отличие заключается в том, что в Риме гомосексуализм всегда воспринимался не как любовь-дружба между равными партнёрами (Греция), а как осуществление сексуального и личностного господства одного человека над другим. Как символ угнетённой приниженности одной стороны и возвеличивания другой. Возможно, это и есть одна из причин, почему нобили его практиковали. 4. В Риме на государственном уровне законодательно пытались бороться с этим поветрием, что совершенно не свойственно греческому законодательству. Римское отношение выразилось принятием Lex Scantinia против гомосексуализма1193. Общий вывод ко всему разделу: вероятно, римская культура имела ярко выраженный «маскулинный характер». Греческая, видимо, несколько «феминизированный»1194: многословие, абстрактность, лукавство, большая гибкость и вариабельность, большая степень эмоциональности и сентиментальности, меньшая психологическая устойчивость… Это отнюдь не в плане – кто был лучше. Речь идёт об особенностях «национального характера», формируемого природно-климатическими условиями, особенностями экономической жизни этноса, его историческим опытом и всем его историческим прошлым. Просто римляне и греки были разными. Даже – более разными, чем принято считать. Вероятно, можно говорить даже о биологическигенетических отличиях. После открытия функциональной асимметрии головного мозга было доказано, что в левом полушарии локализовано 1192 Понимая всю проблемность подобного утверждения, отметим, что в современной историографии формируется целое направление, посвящённое изучению именно таких аспектов. См., например: Cancic-Linderaier H. Priestly and Female Roles in Roman Religion. The virgins Vestae // Hyperboreus. 1996. Vol. 2. Fasc. 3. P. 138-150;

Иванов П. В. Маскулинность и феминность в ориентальных мистериях поздней античности (II -IVвв. н.э.) // От мужских и женских к гендерным исследованиям: Матер. межд. науч. конф. 20 апреля 2001года. Тамбов, 2001.С. 22-26. Он же. Отражение маскулинных тенденций в религиозной жизни поздней Римской империи (на примере митраистических общин) // "Мужское"в традиционном и современном обществе. Матер. научной конференции (Москва, 16-18 апреля 2003 г. ). М., 2003.С. 32-33.

Устное мнение, высказанное И.И.Ковалёвой. См.: Balsdon J.P.V.D. Romans and Aliens. P.227.

логическое мышление, а в правом – художественное.

Логическая аналитичность, конкретность и прагматизм римского ума не вызывает сомнений. Возможно, у среднестатистического римлянина «мышление учёного» преобладало над «мышлением художника». По мнению Ф.Кессиди, оба типа мышления у греков были необычайно развиты одновременно, что порождало как достоинства, так и недостатки их «национального характера»1195. Очевидно, различия между двумя народами проявлялось во всём. В том числе – и в специфике политической организации общества. По оценке И.Е. Сурикова, греческий полис – глиняный сосуд, замкнутый и цикличный, римский – мегалит1196. Продолжив ряд столь неожиданных сравнений, мы можем сказать, что по знаку зодиака римский характер принадлежит, пожалуй, Тельцу, греческий – скорее Близнецу. Знаки эти ментально – почти несовместимы… Но вместе с тем всё обстоит далеко не так просто. При всей ментальной несовместимости присутствовала совместимость культурная, поскольку римляне умели перенимать то, что им подходило. Действительно, отношение к грекам было двойственным и противоречивым. Неприятия – не было, ибо оно подразумевает отталкивание, полную невозможность симбиоза, а здесь даже сложно подобрать слово, характеризующее отношение к грекам. Возможно: притяжение-отталкивание. Это наша версия. Дж. Бэлсдон подобрал другое определение, трудно переводимое на русский язык сочетание «love-hate» отношения1197. Правда, нам оно кажется не вполне удачным, поскольку «hate» хватало, а вот c проблематично. Римский антиэллинизм, хотя и казался непримиримо враждебным всему греческому, на самом деле далеко не был таким в полной мере. Катона Старшего нельзя считать фанатичным отрицателем всего греческого1198. Уже в старости он выучил греческий язык (Val.Max.VIII.7.1;

Nepos. Cato.3.2;

Plut.

1195 «love» - весьма Кессиди Ф. Указ. соч. С. 570-571. Суриков И.Е Указ. соч. С. 284. 1197 Balsdon J.P.V.D. Romans and Aliens. P. 30. 1198 Astin A.E. Cato the censor. Oxford, 1978. P. 157.

Cato mai.II). Он усердно изучал ту самую греческую литературу, которую публично рьяно порицал и клеймил – «странный» антиэллинизм Катона питало «национальное чувство», инстинктивно отвергавшее чересчур сильное чужеземное влияние1199. В связи с этим В.О. Никишин выражает сомнение – был ли Катон убеждённым греконенавистником1200. Однозначно – был! Просто римляне всегда отделяли своё отношение к эллинской культуре от самих эллинов – в этом и заключается исторический парадокс и главная сложность в постижении римско-греческих отношений. К.Ван Сайкл несколько категорично пишет о сочетании «грубого презрения к грекам с безграничным восхищением греческой цивилизацией»1201. В первом он абсолютно прав, но безграничность восхищения вызывает у нас самые серьёзные сомнения. Катон призывал в качестве превентивной меры изгнать из Италии всех греков (Plin. HN.113) и отзывался о них как о «nequissimum et indocile genus» (Plin. HN.29.14). Он насмехался над теми, кто неумеренно почитал всй греческое (Plut. Cato.Mai.XII). В то же время, как справедливо отметил Э. Грюен, его нельзя считать эксцентричным консерватором1202. Он подходил к греческой культуре не как враг Греции, но как защитник Рима1203. Мы считаем, что он пытался уберечь квиритов не от всей эллинской культуры, а лишь от того, что, по его мнению, не сочеталось с римской ментальностью. Не случайно Плутарх передаёт опасения Катона, что римляне, заразившись греческой учёностью, «погубят государство» (Cato.Nai.XXIII). Как подчеркнул в другой своей работе Э. Грюен, «принятие Римом культуры Греции имело свои пределы»1204.

1199 Никишин В.О. Чужеземцы в произведениях Цицерона… С. 80. Там же. 1201 Van Sickle C.E. A Political and Cultural History of Ancient World. From Prehistoric Times to the Dissolution of the Roman Empire in the West. Westport, 1970. P. 339. 1202 Gruen E.S. Culture and Natoinal Identity in Republican Rome. Ithaca;

New York, 1992. P. 3. 1203 Op. cit. P. 80. Подробнее см. главу «Катон и эллинизм» в указанной книге – С. 52-83. 1204 Gruen E.S. Studies in Greek culture and Roman policy. Berkeley;

Los Angelos;

London, 1996. P. 33.

Греция делилась на древнюю и современную, а греки – на хороших и плохих1205 - таково было стандартное восприятие квиритов. Очевидно, уважение вызывала лишь древняя, с её высокими культурными достижениями, её творцы и были «хорошими греками», а из современных квириту эллинов – только лояльные и не назойливо-болтливые. В то же время, по справедливому замечанию В.О. Никишина – nec tecum possum vivere, nec sine te, даже порицая «эллинизм» на словах и демонстративно от него отрекаясь в угоду «национальному» чувству, римская интеллектуальная элита не могла без него обойтись и была не в силах отказаться на деле от греческого искусства и литературы1206. Рим нанёс Греции колоссальный культурный ущерб, вывозя в Италию трофейные произведения искусства. Но освоение и осмысление этих трофеев лежит в основе создания будущей совместной культуры. Преемство культур бесспорно. Но римляне не стали эпигонами чужих достижений. Они были слишком разными с греками, чтобы просто воспринять их культуру – они пропустили её через своё собственное, присущее только им восприятие мира. Поэтому они не только сохранили и развили её, квириты её обогатили, именно благодаря ментальной несовместимости римлян и греков их единая общая античная культура, впитав в себя их разность, стала столь богатой, гибкой и своеобразной. И, благодаря творческому продуктивному симбиозу – превзошла эллинскую культуру. Экономические контакты долго сводились лишь к ограблению эллинистического мира и получению от него товаров, недостающих Риму. Культурные контакты длительное время ограничивались восторженнонастороженным впитыванием высокой эллинской культуры. Важен результат. Этап впитывания (того же ограбления достижений культуры эллинов) перешёл на более высокий уровень осмысления. Должно было пройти время. Осмыслив – римляне перешли к созиданию. Нет смысла 1205 См.: Balsdon J.P.V.D. Romans and Aliens. P. 38-40. Никишин В.О. Чужеземцы в произведениях Цицерона… С. 81.

отрицать, что в культуре римляне были учениками греков. Но экономика и культура, созданная квиритами, став общесредиземноморскими качественно превосходили и экономику эллинизма, и его культуру. Вот это и стало главным положительным итоговым результатом двухвековых контактов двух цивилизаций. Разных цивилизаций. Ставших – единой.

Глава VI. Рим и Египет. Октавиан, Антоний и Клеопатра: Запад против Востока. VI.1. Рим и Египет (конец III – середина I в.). Чтобы правильно понять специфику последнего этапа римскоегипетских отношений, необходимо хотя бы вкратце остановиться на генезисе и развитии этих отношений, начиная с первого официального контакта сторон. Отношения двух стран до 168 г. очень подробно изложены в работе Х. Хайнена1207, поэтому коснёмся лишь тех аспектов, в которых мы расходимся с немецким учёным или которым он уделил недостаточно внимания. Первый Филадельфе официальный (Justin.18.2.9;

контакт между Римской республикой и Египетским царством Птолемеев состоялся в 273 г. при Птолемее II Val.Max.IV.3.9;

Dion.Hal.20.14.1-2;

Dio.fr. 41=Zon.8.6.11)1208. Он завершился «договором дружбы и сотрудничества». Рим и Египет находились достаточно далеко друг от друга и на тот момент не имели никаких общих интересов. Это была попытка установления дружеских отношений, направленных «на перспективу». Что же являлось побудительным мотивом для обеих сторон? Чтобы понять это, необходимо проанализировать международную обстановку, сложившуюся в бассейне всего Средиземноморья к последней трети III в. Египетская гегемония на востоке Средиземноморья клонилась к закату, Селевкидское царство всегда было достойным противником Птолемеев, а Македония вместе с Селевкидами могла угрожать египетским владениям в Эгеиде. Заметно ослабело египетское влияние в Малой Азии. Отношения с Карфагеном не сложилась, к тому же, он не представлял для Птолемеев никакого интереса, кроме чисто торгового. Фактически Египет Heinen H. Die politischen Beriahungen zwischen Rom und dem Ptolemaerreich von ihren Anfangen bis zum Tag von Eleusis (273-168 v. Chr.) // ANRW. Erster Band. Berlin, New York, 1972. S. 633-659. См. также: Peremans W., van’t Dack E. Sur les rapports de Rome avec les Lagides // Idem. P. 660-667. 1208 Подробнее. см.: Lampela A. Rome and the Ptolemies of Egypt. The Developments of their Political Relations 273-80 B.C. Helsinki, 1998. P. 33-49.

оказался в дипломатическом вакууме, у него не было сильных и влиятельных друзей. Египет перестал пользоваться уважением соседей. Безусловно, прав М. Ростовцев, констатирующий растущую политическую изоляцию страны1209. В эллинизме сложилась триполярная система (Селевкиды, Египет, Македония)1210, но из этой троицы наименее перспективным выглядело будущее именно Египта. Очевидно, Птолемеи понимали это, осознавая опасность возможного сотрудничества или хотя бы согласованных действий Селевкидов с Македонией против Египта. Ситуация явно перерастала в биполярную (Македония и Селевкидское царство)1211, и в ней для Египта не находилось достойного места. Не только союзные, но и просто дружественные отношения с Селевкидами были невозможны из-за постоянных конфликтов по поводу пограничной Келесирии. Македония стремилась уничтожить египетское влияние на Балканах и в Эгеиде и тоже никак не могла быть другом. В то же время Египет был хорошо информирован о том, что на западе быстро усиливается новое действующее лицо средиземноморской политики Римская республика. Римляне уже завоевали почти всю Италию и сумели выстоять против первоклассной армии эпирского царя Пирра. П. Элгуд подчеркивает тот факт, что Египет отказал Пирру в помощи против Рима и, более того - поздравил римлян с победой над царем1212. По мнению Д.Мусти, египетское посольство в Рим – прямое следствие победы римлян над эпиротом1213. После отступления Пирра из Италии, что должно было восприниматься как сенсация во всех монаршеских дворах Средиземноморья, было очевидно, что для Рима окончательное подчинение Апеннинского полуострова - всего лишь вопрос времени, притом совсем не отдаленного.

Rostovtzeff M. SEHHW. Oxford, 1941. Vol. 2. P. 603. Жигунин В.Д. Международные отношения эллинистических государств в 280-220 гг. до н.э. Казань, 1980. С. 165. 1211 Указ. соч. С. 166. 1212 Elgood P.G. The Ptolemies of Egypt. London, 1938. P. 62. 1213 Musti D. Storia greca. Linee di sviluppo dall`eta micenea all`eta romana. Roma;

Bari, 1997. Зю 816ю 1210 Можно было предположить, что после этого римские владения соприкоснутся с карфагенскими в Сицилии, и едва ли их отношения будут дружескими. Карфаген не был врагом Египта, но точно так же он никогда не был его другом, и египтяне не имели перед ним никаких обязательств. Поэтому вероятный противник карфагенян легко мог стать дружественным для Птолемеев. Стране на Ниле нужен был прорыв международной изоляции. Возможно, здесь присутствовали и торговые интересы, хотя в наших источниках они не зафиксированы. Да и вообще, преувеличивать их значение для античности нет оснований. В любом случае невозможно согласиться с Х.И. Беллом, что это был лишь "коммерческий договор"1214, соглашение явно предполагало именно дипломатическое сотрудничество. Для Рима же, только входящего в большую средиземноморскую политику, установление дипломатических отношений с Птолемеями было очень престижно. Оно демонстрировало признание за Римской республикой статуса великой державы, что должно было льстить самолюбию сената. Союз мог обеспечить опору и политическую поддержку на востоке Средиземноморья. Кроме того, не исключено, что сенаторы могли предвидеть возможность будущих конфликтов с Карфагеном. В этом случае, следуя традиционной римской политике в Италии, рядом с потенциальным врагом всегда нужно иметь друзей и союзников. Египет граничил с Карфагеном и вполне подходил на роль такого друга «на всякий случай». Так сложились предпосылки для установления дружбы. Следует отметить, что это был союз абсолютно равных партнеров. Более того, первое время он приносил пользу только Риму, но не Египту. «Коммерческая и политическая выгода» Птолемеев от союза, о которой говорит П. Элгуд1215, представляется очень сомнительной, особенно для рассматриваемого нами отрезка времени от 273 до 200 г.

1214 Bell H.I. Egypt from Alexander the Great to the arab conquest. Oxford, 1948. P. 58. Elgood P.G. Opus cit. P. 104.

А вот выгоды для Рима проявились почти сразу же - с началом 1 Пунической войны в 264 г. Когда крайне нуждающийся в средствах для продолжения войны Карфаген попросил у Птолемея Филадельфа временный заем в 3000 талантов, царь отказал, сославшись на то, что Рим "первым заключил с ним союз"1216. Совершенно очевидно, что Египет мог бы очень сильно навредить Риму, если бы дал пунийцам такие большие деньги! Нельзя исключить, что в этом случае война, как минимум, затянулась бы еще надолго, а возможно, и итоги её были бы далеко не так благоприятны для римлян. На это чрезвычайно важное обстоятельство в историографии почему-то не обратили внимание даже самые дотошные исследователи. Здесь непосредственно проявилась конкретная польза от союза, но только для Рима. Позже Птолемеи добровольно уступили Риму свою роль защитника свободы эллинов в Греции1217, хотя заметим, что они уже просто не могли справляться с этой ролью. Отношения равенства между Египтом и Римом просуществовали лишь до 204 г.1218 Ослабление Птолемеев происходило от внутренних причин: чрезмерная эксплуатация египтян вызывала восстания1219, ситуация усугублялась борьбой претендентов за трон1220. Слабое государство и сейчас не может быть равным другом сильному, а в древности - тем более. Как справедливо отмечает И.С. Свенцицкая, когда речь шла о крупных державах, «дружба» могла означать «реальное подчинение»1221. С правления бездарного Птолемея IV Филопатора (222-205 гг.) начинается катастрофический упадок Египта1222. С такой оценкой, высказанной в своё время Х.И. Беллом, сейчас согласны практически все исследователи данного периода. Попытка пересмотреть ее, предпринятая Э. Тернером, выглядит неубедительно. Э. Тернер, на наш взгляд, совершенно См.: Ibid. P. 63. См.: Lampela A. Opus cit. P. 96, 109. 1218 Sands P.C. The client princes of the Roman Empire Under the Republic. Cambridge, 1908. P. 5. 1219 Только с 245 по 50 гг. их было больше 10 – см.: Lewis N. Greeks in Ptolemaic Egypt. Oxford, 1986. P. 5. 1220 Kreissig H. Geschichte des Hellenismus. Westberlin, 1984. S. 173. 1221 Свенцицкая И.С. Восприятие царя и царской власти в эллинистических полисах (по данным эпиграфики) // Государство, политика и идеология в античном мире / Под ред. Э.Д. Фролова. Л, 1980. С. 103. 1222 Bell H.I. Opus cit. P.57.

1217 необоснованно утверждает, что «банкротство» Египта началось еще при Птолемее II Филадельфе1223. Однако до «политического банкротства» было еще далеко, а что касается банкротства финансового, то, по подсчетам Т. Валек-Чернецки, несмотря на дорогостоящие войны, при Филадельфе в государственной казне находилось 740.000 талантов1224. Сумма впечатляюще огромная! При таком Можно богатстве согласиться, страна что еще долго оставалась и жизнеспособной. «глупым управлением внутренними интригами Птолемеи довели себя до унизительных отношений с Римом»1225. Правда, справедливости ради следует уточнить, что к внутренней слабости Египта добавился другой решающий фактор - резкое ухудшение для него международной обстановки. После смерти Филопатора Македония и Селевкидское царство готовы были воспользоваться слабостью Египта и разделить между собой его внешние владения. Дискуссии о том, существовал ли между Филиппом и Антиохом союзный договор о согласованных совместных действиях против Египта, уже можно считать законченными, очевидно, что такого договора не было1226. Но действия царей выглядели согласованными и в любом случае представляли собой серьезную угрозу для Египта. Поэтому для него оставалась только одна возможность уберечь себя от агрессивных устремлений сильных царей - в 204 г. опека над малолетним Птолемеем V официально была передана Риму в надежде, что он защитит страну. Следовательно, не только Птолемей, но и весь Египет оказался под опекой Рима1227. Бессилие Птолемеев в борьбе против Селевкидов неизбежно ставило страну в зависимое положение при контактах с могучим Римом, в помощи которого она нуждалась. Установление римской опеки над египетским царем стало важным рубежом, в корне изменившим сам характер римско-египетских отношений.

1223 Turner E. Ptolemaic Egypt // CAH. Cambridge, 1984. Vol. VII. Part I. P. 159. Walek-Czernecki T. Historia gospodarcza swiata starozytnego. Warszawa, 1948. Vol. 2. S. 142. 1225 Египетские иудеи. Б.м. Б.д. С. 6. 1226 См.: Кащеев В.И. Борьба Рима за господство на Балканах в англо-американской историографии новейшего времени: Автореф. дис... канд. ист. наук. Казань,1983. С. 19. 1227 Нич К. История Римской республики. М., 1908. С. 203.

Воспользовавшись внутренними и внешними затруднениями своего друга и союзника, римляне превратили Египет не просто в опекаемую, а в зависимую страну. Римскому сенату это было нужно, выгодно, и это было совершенно в духе римской ментальности, для которой отношения между патроном и клиентом всегда трактовались как состояние господства. В 201 г., после окончания 2 Пунической войны, в Александрию прибыли римские послы, чтобы сообщить о победе на Карфагеном и поблагодарить за дружбу Египта в этой войне (Liv. XXX.2). Кроме того, они должны были ознакомиться с делами в стране и дать об этом отчет сенату. Ответное посольство в Рим «всецело вручило Египет в руки сената» (Liv. XXX.2). Возможно, египтяне воспринимали тогда римскую опеку как нечто чисто формальное, но римляне относились к ней совсем не так, и вскоре в Александрии поняли, что с этим придется смириться. Рим по-прежнему был нужен Птолемеям для защиты от Селевкидов, и ни международная обстановка, ни внутренняя слабость Египта уже не позволили ему восстановить прежние равные отношения с римским сенатом. Рим стал гарантом египетской безопасности1228 Фактически «римской провинцией», как полагал С. Шарп1229, Египет после этого не стал, но реальную независимость действительно утратил. Римляне добились этого исключительно мирным путем, причем не сделав (в этот период) абсолютно ничего в пользу Египта. Сенат выжал из создавшейся благоприятной ситуации всё максимально возможное для себя. Так закончились равные отношения pавных партнеров, начавшиеся в 273 г. Рим как до 204 г., так и после того учитывал лишь свои интересы и не защищал Египет от врагов, если это шло вразрез в римскими целями. Когда в 200 г. Антиох III отнял у Птолемея V Палестину1230, римляне не предприняли ничего, чтобы изгнать его оттуда. Чтобы не обострять отношений с Селевкидским царством, они вплоть до окончания 2 Македонской войны не требовали у Антиоха III вернуть Египту отвоеванные у него территории. В См.: Lloyd A.B. Ptolemaic period (332-30 B.C.) // The Oxford history of Ancient Egypt / Ed. I.Shaw. Oxford, 2000. P. 421. 1229 Sharpe S. The history of Egypt under the Ptolemies. London 1838. P. 128. 1230 См.: Swain J. W. The Ancient World. New York, 1950. Vol. 2. P. 199.

конечном счёте Антиох III сам вернул Египту Келесирию, чтобы обеспечить себе египетский нейтралитет в близившейся войне с Римом. Таким образом, подчинив себе страну, римляне в то же время не выполняли принятые на себя обязательства по ее защите. Египетские интересы фигурировали во внешней политике Рима лишь тогда, когда это было выгодно ему и только ему. Именно благодаря такой "двойной дипломатии" римляне и сумели стать хозяевами всего Средиземноморья, используя не только меч, но и тонкую, гибкую, изощренную, по сути, коварную дипломатию. Ярко проявилось это и в последний год 3 Македонской войны. Мнение Г.Боурена, что от Антиоха IV Египет спасла дружба Рима1231 нам представляется необоснованным. Сенат не позволил Антиоху IV захватить Египет не из-за заботы о союзнике, просто римляне не хотели, чтоб Антиох стал слишком сильным1232. Избавленный от Антиоха Египет попал в ещё большую зависимость от сената. Птолемеев предупредили: «в покровительстве римского народа заключается самая крепкая защита их власти» (Liv.XLV.13). После 146 г. Рим вообще оставил Египет один на один с его проблемами1233, по образному выражению А. Лямпелы - протеже остался без протектора1234. В это время страна оказалась не столько под щитом Рима, сколько под его скипетром1235. Римско-египетские отношения первой половины I в. не получили богатой историографии. Сложно объяснить, почему, но многие специальные работы останавливаются на рубеже II-I вв. До конца правления Птолемея Авлета эти отношения специально исследованы в кандидатской диссертации В.В. Юрьевой. Можно согласиться с её выводом, что после падения могущества Селевкидов Рим изменил свою политику по отношению к 1231 Boren H.C. The Ancient World: An Historical Perspective. New Jersey, 1976. P. 204. Grant M. From Alexander to Cleopatra. The Hellenistic World. New York, 1982. P. 15. 1233 Lampela A. Op. cit. P. 244. 1234 Opus cit. 196. 1235 Sharpe S. Opus cit. P. 214.

Птолемеям и со «дня Элевсин» взял курс на ослабление Египта1236. Однако нельзя согласиться с её утверждением, что на протяжении первой половины I в. «Рим неоднократно пытался установить свою власть в Египте»1237. Попыток превратить страну в римскую провинцию в это время не было. В начале II в. Птолемеи потеряли все внешние владения, сохранив только Киренаику и Кипр. Римская опека не помогла Птолемеям сохранить заморские владения, ни даже - уберечь территориальное единство страны. В начале I в. в Египте произошла династическая война, в результате которой страна разделилась на три части: Киренаику, Кипр и собственно Египет. Сенат не только не пытался поддержать территориальную целостность опекаемого государства, но делал всё для того, чтобы закрепить раскол. В 96 г. царь Киренаики Птолемей Апион оставил завещание в пользу Рима, которое сенат принял только в 75 г. В Египте это должны были воспринять очень болезненно, поскольку Кирена славилась своим плодородием и давала на экспорт ценный сильфий (см.: Strab. XVII.3.21-22). Поэтому Птолемеи всегда изо всех сил старались удержать за собой эту область1238. Благодаря римлянам Кирена не только была вычленена из египетских владений, но и перешла в руки Рима. Между правящим в Египте Птолемеем X Александром I и царём Кипра Птолемеем Сотером II продолжалась борьба за власть. Сенат поддержал первого из них, но в 89 г. Сотер победил брата и объединил оба царства. Поэтому последующие отношения были далеки от дружеских, а проблемы с Митридатом Евпатором не позволяли Риму активнее воздействовать на ситуацию в Египте. После смерти Сотера Сулла помог утвердиться на троне сыну Птолемея Александра I, настроенному проримски1239.

Юрьева В.В.. Взаимоотношения Рима и Египта в первой половине I в. до н.э.: Автореф. дис… канд. ист. наук. М., 1975. С. 2. 1237 Указ. соч. С. 4. 1238 См.: Ейне А. Кирено-египетские отношения при первых Птолемеях // Древний Восток и античный мир. Сборник статей, посвящённый проф. В.И.Авдиеву. М., 1972. С. 169-170. 1239 См.: Юрьева В.В. Указ. соч. С. 9-10.

Птолемей XI Александр II правил всего 19 дней – в 80 г. его убили восставшие александрийцы. Неприязнь населения вызывал не он сам по себе, а тот факт, что его воспринимали как римского ставленника. Очевидно, после почти 200 лет «дружбы» отношение в Египте к римлянам было более чем недружелюбное. Добавили масла в огонь слухи о завещании, составленном царём в пользу Рима. Очень скудная информация об этом завещании содержится у Цицерона (Leg. Agr. I.1;

II.41-42). Здесь много неясного, до сих пор идут дискуссии, кто именно составил это завещание – Птолемей X Александр I1240 или его сын Птолемей XI Александр II1241. Видимо, прав Э.Бэдиан, полагающий, что завещание оставил Птолемей X Александр I в 88 г., т.к. его сын правил совсем недолго1242. Мнение, что это Сулла продиктовал своему клиенту Птолемею X Александру II завещание в пользу Рима1243 представляется бездоказательным. Сенат не принял завещание. Главной причиной стали разногласия среди сенаторов и их нежелание укреплять влияние того политика, который стал бы завоевателем Египта. Но отнюдь не опасения перед ожидаемым сопротивлением египтян, как полагает В.В. Юрьева1244. В 80 г. воцарился побочный сын Сотера, Птолемей XII, вошедший в историю под кличкой Авлет (Флейтист). Шаткость позиций царя в Египте заставляла его сблизиться с Римом1245. «Дружба», казалось бы, возродилась. Однако Авлет и в Риме не пользовался никаким авторитетом. Сторонники аннексии богатой страны на Ниле продолжали спекулировать темой царского завещания. Время от времени в правительстве возобновлялись дискуссии – не пора ли воспользоваться последней волей Птолемея Александра. В 65 г. Красс предложил обложить Египет податью, рассматривая это как первый шаг к аннексии. Но сенат был против – боясь 1240 Sherwin-White A.N. Roman foreign policy in the East. 168 B.B. to A.D. 1. London, 1984. P. 264. Биссинг Ф.В. Очерк истории Египта. СПб., 1903. С. 72;

Lampela A. Rome and the Ptolemies… P. 1-2. 1242 Badian B. Roman imperialism in the late republic. 2nd ed. Ithaca;

New York, 1981. P. 31. 1243 Ormerod H.A., Cary M. Rome and the East // CAH. Vol. IX. Cambridge, 1932. P. 390. 1244 Юрьева В.В. Указ. соч. С. 10. 1245 Подр. см.: Siani-Davies M. Ptolemy XII Auletes and the Romans // Historia. 1997. Bd. XLVI. Hft. 3. P. 306340.

усиления Красса не менее, чем Помпея1246. В 63 г. Публий Сервилий Рулл внёс законопроект о продаже земель в Египте, который оставался суверенным государством. Такая вот была дружба. Далее последовали три обстоятельства, окончательно испортившие имидж римлян в общественном сознании Египта. 1) В 58 г. Рим аннексировал Кипр, где правил сводный брат Авлета (cм.: Flor.XLIV.III.9). 2) Самого Авлета, изгнанного из страны очередным восстанием, в 54 г. вернули в столицу римские легионы (Liv. Epit.105;

Dio Cass.39.55-58). Притом – за огромные деньги. 3) Один из кредиторов царя, Рабирий Постум, был назначен главой финансового ведомства страны, что вызвало крайнее неудовольствие населения. Птолемей Авлет перед смертью совершил последнюю глупость в своей жизни – завещал царство сыну и дочери, чтобы они правили совместно. Более того, просил сенат принять опеку над юными правителями. Так на политической арене появились Птолемей XIII (очень ненадолго) и Клеопатра VII – до утраты Египтом независимости. Римлян в Египте не любили, как, впрочем, и во всём Средиземноморье. Традиционное восприятие римско-египетских отношений как дружеских и союзных довольно далеко от реальности. За 243 года после установления первого контакта имели место, как минимум, три периода не просто охлаждений, а даже явной взаимной враждебности. Само развитие событий можно уместить в рамки трёх циклов, которые дают информацию к размышлению о причинах подобной цикличности. 1. 273-96 гг. Цикл начался с дружбы и равноправия. Уже к концу III в. бессилие Птолемеев в борьбе против Селевкидов поставило Египет в зависимое от Рима положение. После ослабления Селевкидского царство сенат установил над Египтом непрямую форму контроля. Когда Египет при явном попустительстве сената, желающего его ослабления, распался на три царства, антиримские настроения в стране резко См.: Сергеев В.С. Очерки по истории древнего Рима. Т. 1. М., 1938. С. 293.

усилились. Открытой враждебности они достигли после завещания Птолемея Апиона, крайне негативно воспринятого как в Египте, так и на Кипре. 2. 80-51 гг. Официальная дружба возродилась с начала правления Авлета, слишком зависимого от сената, чтобы портить с ним отношения. Аннексия Римом Кипра в 58 г. вызвала взрыв возмущения в Александрии. Мы полагаем, что именно это и стало главной причиной восстания против Авлета, а не его личные качества, как принято считать. Цикл закончился явной враждебностью к Риму, который, пожалуй, имел в Египте лишь одного друга – самого царя Авлета. 3. От смерти Авлета до аннексии Египта (51-30 гг.). И Клеопатра VII, и Птолемей XIII желали дружеского расположения Рима, а египтяне были довольны его невмешательством. Период начался почти что с дружбы. Но с началом гражданских войн в Риме противоборствующие стороны пытались привлечь Египет на свою сторону, использовать его людские и материальные ресурсы. Египтяне боялись быть втянутыми в римские усобицы, а захвативший власть Птолемей XIII опасался, что сенат заставит его, согласно завещанию Авлета, признать сестру соправительницей. Взаимное недоверие привело к убийству в Египте в 48 г. Помпея – царь рассчитывал его смертью купить расположение Цезаря. Кроме того, видимо, Птолемей опасался, что Помпей прибыл с целью поддержать Клеопатру. Нагнетание взаимной враждебности вылилось в вооружённый конфликт (Александрийская война), закончившийся гибелью Птолемея XIII и воцаренинем Клеопатры в 47 г. Характерная деталь – ещё при высадке Цезаря в Александрии он встретил явное недружелюбие народа, требовавшего убрать консульские фасцы, как унижающие царское величие (Caes. Bel.Civ.106). В следующие дни (ещё до начала войны!) воинов Цезаря «убивали на улицах в разных частях города» (Ibid.). По мнению В.С.Дурова, выстоять армии Цезаря, осаждённой во дворце, помогли иудеи, поддержавшие его как врага Помпея, разорившего иерусалимский храм1247.

Дуров В.С. Юлий Цезарь: Человек и писатель. Л., 1991. С.101.

Добавим ещё одно соображение – в Александрии сложились очень напряжённые отношения между иудеями и греками, и первые, видимо, готовы были поддержать против вторых кого угодно. Сама позиция александрийцев, дружно поднявшихся против римлян, показывает, сколь недружественным было их восприятие квиритов. Устоявшееся мнение, что Цезарь не обратил Египет в провинцию из-за любви к Клеопатре едва ли соответствует действительности. Скорее, права А.И.Павловская – видимо, упорство, с каким александрийцы воевали восемь месяцев, и ненависть, с какой многие из них относились к римлянам, удерживали Юлия от соблазна присоединить страну к римским владениям1248. После победы Цезаря в Александрийской войне в рамках третьего цикла ускоренным порядком прошёл мини-цикл: дружба Египта (Клеопатра) и Рима (Цезарь, Антоний);

вражда между Египтом (Клеопатра и Антоний) и Римом (Октавиан);

война. Октавиан сумел представить эту войну борьбой против Египта, претендующего на римские владения на Востоке. Аннексия Египта стала закономерным и неизбежным завершением римско-египетских отношений. Таким образом, отношения не были линейной развёрткой от дружбы к аннексии. Они развивались циклически, несколько раз прокручиваясь по кругу дружба-напряжённость-враждебность. Начало каждого нового цикла отмечалось усилением зависимости Египта. Творцом циклов был Рим как более сильная сторона, а сама цикличность определялась степенью агрессивности сената по отношению к Египту. Агрессивность в свою очередь прямо зависела от внешнеполитической обстановки и внутриполитической ситуации в Риме. Сами циклы ускорялись и укорачивались по мере усиления аннексионистских настроений сената и создания условий для захвата Египта. VI.2. Октавиан, Антоний и Клеопатра: Запад против Востока.

Павловская А.И. Эволюция социально-политических основ власти Птолемеев в III-I вв. до н.э. //Проблемы античной культуры / Ред. Г.А.Кошеленко. М., 1986. С. 73.

Для последнего периода римско-египетских отношений очень много завязано на личностях Цезаря, Антония и Клеопатры, Октавиана. Вместе с тем мы уверены, что роль их личных качеств в последующих событиях безмерно преувеличивают. За каждым из них стояли определённые силы, интересы и, что намного важнее, – определённые тенденции, носителем и выразителем которых и являлся каждый из них. Дело не в людях, а в системах, частью из которых являлось каждое действующее лицо. Если мы это не поймём, то возможно только поверхностное понимание сути судьбоносных для Египта событий второй половины I в. Клеопатра была представительницей старой и уже нежизнеспособной идеи традиционной эллинистической автаркии. Марк Антоний – типичный представитель периода смут, в которых он чувствовал себя как рыба в воде;

носитель уже ненужного и вредного римскому государству принципа «равной силы нескольких влиятельных лиц». новых условиях. Успешность Цезаря и Октавиана, помимо прочих обстоятельств, объясняется ещё и тем, что оба правильно уловили общую тенденцию эпохи: исторически созревшую потребность общества и государства в переменах, в установлении стабильного «имперского мира» в рамках единой державы и, вопреки римским традициям, в условиях единоначалия. Цезарь понял это благодаря своей гениальности, Октавиан – именно исходя из особенностей своего характера (холодно-рассудочного и бездушного). Поэтому над ними не довлел груз традиций прошлого, оба сумели подняться над этим. Без этого реформатор, скованный путами «что можно и чего нельзя», не может состояться. Они – могли, и именно поэтому оба они были обречены на успех! Октавиан, отнюдь не гений, достижениями превзошёл Цезаря, поскольку мог учитывать уже свершённые ошибки Юлия, свойственные любому колеблющемуся гению, открытому сомнениям и неспособному воспринимать мир упрощённо-схематически. Сам же Гай, По большому счёту, оба они были «вчерашним днём истории» и не могли иметь исторической перспективы в похоже, был настолько «не человек» в своей ледяной расчётливости, что ему просто было не дано ошибаться. Его личные качества совпали с потребностями эпохи и подходили ей – и он оказался востребованным эпохой. Исходя из всего вышесказанного, мы не приемлем известного высказывания Блеза Паскаля, что будь нос Клеопатры чуть длиннее или чуть короче – вся мировая история пошла бы другим путём. Г. Лайвли посвятил специальную статью разбору этой «концепции» и связанной с ней «теорией хаоса» в историческом процессе. Его конечный вывод – это всё только так кажется1249 – нам представляется единственно возможным. Пример поверхностного понимания сути проблемы – если бы Антоний не влюбился в Клеопатру, его «единоборство с Октавием закончилось бы победой Антония»1250. Вместе с тем отдельные проблемы, касающиеся личности, нам представляются очень важными, и не только потому, что лишённая человека история превращается в голый схематизм. Они позволяют глубже понять эпоху, побудительные мотивы её героев и неудачников, внести новые оттенки в объяснение событий. Постановка проблемы: Марк Антоний и Клеопатра: горячая любовь или холодный расчёт? – имеет целью ответить на вопрос, дискутируемый уже давно: какую политику проводил Антоний, собственную, или подчинённую Клеопатре? Римскую или антиримскую по своей сути? Отношения Марка Антония и Клеопатры, столь красочно описанные в источниках, уже больше двух тысяч лет никого не могут оставить равнодушным: сильные личности, яркие страсти, роковые судьбы. Традиция полного доверия к источнику, долго господствующая в антиковедении и некоторая наивность исследователей предыдущих эпох привели к тому, что никто не сомневался – именно так всё и было: великая любовь, которая стала 1249 Liveley G. Cleopatra`s Nose, Naso and Science of Chaos // GR. Second series. April 2002. Vol. 42. № 1. P. 43. Остерман Л. Римская история в лицах. М., 1997. С. 373.

буквально нарицательной. Лишь более рациональный и несколько циничный XX век осмелился подвергнуть это сомнению. Коррозия скептицизма начала разъедать миф1251. Некоторые исследователи пессимистично замечают, что мы никогда не будем знать наверняка, для себя самой или же для достижения власти использовала царица своё «сексуальное очарование»1252. Историография проблемы огромна, почти каждый год появляются новые книги, посвящённые ей. И главный вопрос последних десятилетий: а была ли любовь? Если да, то взаимная ли? Попытаемся ответить на этот вопрос через призму психологии межличностных отношений, принципов, определяющих любовные отношения вообще. Больше внимания уделяется Клеопатре, трагедии царицы и трагедии женщины. Сразу отметим: отрицательное отношение к ней, господствующее в источниках, объясняется тем, что она «чужая». И не просто чужая, а ещё и царица чужого государства, с которым Рим вёл войну, следовательно – подлежащая дегуманизации в пропагандистской войне представительница экзотического и испорченного Востока. К тому же – женщина. Более того, пытавшаяся управлять мужчиной и римлянином, что по римской ментальности считалось недопустимым. Зная о зависимости и внушаемости Антония, Октавиан распространял слухи о том, что тот стал рабом царицы, и мог говорить в сенате о глупости и даже безумии противника1253, ибо по римским понятиям только безумец мог находиться в подчинении у женщины. Прекрасно поставленная пропаганда против Антония твердила, что он потерял разум в вине и женщине1254. Крайняя враждебность к царице видна в творчестве выдающихся римских поэтов – Горация, Вергилия, Проперция1255. Великий Гораций подобрал для неё весьма оскорбительное определение – fatale monstrum (Hor.

1251 Фрэн И. Клеопатра, или неподражаемая. М., 2001. С. 33. Green P. Alexander to Actium. The historical evolution of the Hellenistic age. Berkeley;

Los Angelos, 1993. P. 661. 1253 См.: Budge E.A.W. A History of Egypt. Vol. VIII. Egypt under the Ptolemies and Cleopatra VII. London, 1902. P. 103. 1254 См.: Starr C.G. A History of the Ancient World. Oxford, 1965. P. 550;

Krawczuk A. Kleopatra. Wroclaw, 1975. S. 30. 1255 См.: Griffin J. Propertius and Antony // JRS. 1977. Vol. LXVII. P. 17.

Od. I.37).

Можно согласиться, что неприязнь античных авторов к Клеопатре – проявление сексизма.1256 Парадоксально, но мы ничего не знаем об интимной жизни той самой Клеопатры, которая является для нас олицетворением любви1257. У нас нет ни малейших оснований считать Клеопатру развратной женщиной. Знаменитый пассаж Секста Аврелия – «Она была так развратна, что часто проституировала, и обладала такой красотой, что многие мужчины своей смертью платили за обладание ею в течение одной ночи» (LXXXVI.2) - имеет совершенно сказочный характер и не может восприниматься всерьёз. Секст Аврелий - автор поздний и плохо информированный, очевидно, он исходил не только из анекдотических слухов, но и от реалий своего времени, однако Клеопатра – не Мессалина. Само упоминание им необычайной красоты царицы, что противоречит всем свидетельствам изобразительных источников, показывает, чего стоят его слова. Любвеобильность царицы – миф1258, он потому и оказался столь живучим, что люди любят мифотворчество. Утверждения об аморальности Клеопатры – это в поздней пропаганды1259. царицам, не она была значительной степени результат воздействия партнёра1260. пассионарна, Подобно но в другим отличие Возможно, в её жизни действительно было всего лишь два сексуальных эллинистическим от них никогда отличалась неразборчивостью1261. С её обаянием и её царским саном она могла бы утопить Египет в разврате, но даже враги никогда не обвиняли её в этом. Единственный, кроме Цезаря и Антония, любовник, которого ей, и то без полной уверенности, приписывали современники, был Гней Помпеймладший1262. Амбициозная женщина стала добросовестным правителем, сконцентрированным на делах и начисто лишённым чувственности, она жила 1256 Хьюз-Хэллет Л. Клеопатра: правда, легенда, ложь. М., 1999. С. 72-74. Декс П. Клеопатра. Ростов-на-Дону, 1998. С. 30. 1258 Томашевич О. Пояснения к иллюстрациям вместо послесловия // Фрэн И. Указ. соч. С. 469. 1259 Weigall A. The life and times of Marc Antony. London, 1931. P. 292. 1260 Хьюз-Хэллет Л. Указ. соч. С. 30. 1261 Green P. Op. cit. P. 662. 1262 Декс П. Указ. соч. С. 31.

«крайне целомудренной жизнью»1263, и очень подолгу обходилась без мужчины. Увлечённый ею Антоний часто и легко изменял ей, она же, не любя его, видимо – не изменила ему ни разу. Не будучи любвеобильной женщиной, она не желала рисковать приобретённым, ею владела мысль о политической выгоде, а не стремление к наслаждению или уязвлённое женское самолюбие1264. Царица применяла типичные, даже классические женские уловки, чтобы завоевать и удержать Антония (см.: Plut. Ant. XXVI-XXVII;

LIII). Все те приёмы и уловки, которые пускает в ход женщина, если мужчина ей интересен или нужен. Она воздействовала на него через общих знакомых и своих приближённых, отвращая его от Октавии (см.: Plut. Ant. LXXII). Но при этом к Антонию она относилась несколько иронично (см.: Plut. Ant. XXIX). Она была хорошим политиком и умелым дипломатом. Царица нравилась египтянам, что удавалось очень немногим Птолемеям. Она даже выучила египетский язык, чтобы стать ближе своим подданным и реально заботилась о благе государства. Правда, для неё забота о державе одновременно была заботой о себе самой. Клеопатра всегда уважала силу и авторитет. Жизнь в условиях интриг и борьбы за власть сделала её жестокой и бескомпромиссной правительницей. Трудно согласиться с мнением Д.Боудер, считающей – сложно сказать, правила ли царица в основной головой или сердцем1265 Она рано поняла, что проигравший правитель теряет всё, в том числе – жизнь. Поэтому для неё борьба за власть была равнозначна борьбе за жизнь: жёсткой и бескомпромиссной, где нет места сантиментам – это стало одной из довлеющих черт её характера. Легко и без раздумий она обрекла на смерть родную сестру Арсиною, которая пыталась отобрать у неё власть. Бесчеловечно вела себя с родным братом-соправителем, второго брата 1263 Lindsay J. Marc Antony. His World and his Contemporaries. London, 1936. P. 226. См.: Декс П. Указ. соч. С. 192. 1265 Bowder D. Outline History 776-30 B.C. // Who was who in the Greek World / Ed. D. Bowder. Ithaca;

New York, 1982. P. 83-84.

сумела поставить в совершенно ничтожное положение. Нельзя исключить, что второй брат-соправитель действительно был отравлен по её приказу. Ради власти Клеопатра была готова на всё. Тем более после того, как у неё родился ребёнок от Цезаря – она хотела сберечь для наследника своё царство, доставшееся ей в нелёгкой борьбе с братом. Царица просто не могла позволить себе быть слабой женщиной и лишала себя того, что было доступно любой простолюдинке: любить беззаветно и безоглядно. Возможно, она действительно «никогда никого не любила»1266. Не приходится сомневаться, что Клеопатра была нестандартной и сильной женщиной. Сильной и умной женщине очень трудно найти равного себе и достойного её мужчину. Однако потребность в любви, по крайней мере быть любимой, присуща и сильным женщинам. Как и потребность в стабильности и надёжности, сильном плече рядом. Зрелая «состоявшаяся» женщина, избавившаяся от девичьих грёз, прекрасно понимает – идеальных мужчин не бывает. Именно поэтому она зачастую терпит рядом с собой партнёра, весьма далёкого от её представлений об идеале. Очевидно, Клеопатра воспринимала гордого римлянина именно так. Прекрасно видя его недостатки и слабые стороны, она пыталась направлять его действия, иногда делая это достаточно настойчиво и прямо. Если мужчина сумеет стать для женщины одновременно любовником, другом, опекуном, она, как минимум, будет испытывать к нему чувство благодарности. Естественным развитием этого чувства станет привязанность, доверие и даже привычка к нему. Это, конечно, не любовь, но у нормальной женщины появляется желание в свою очередь заботиться о нём. Тем более, что делая это, она заботится о нём «для себя». В этом и заключается главное отличие: когда любят, то любят не для себя, а «для него». Антоний, пусть во многом вынужденно, под давлением обстоятельств, стал для Клеопатры как раз таким мужчиной: любовником-другом-опорой.

Tarn W.W., Charlesworth M.P. The triumvirs // CAH. Vol. X. Cambridge, 1934. P. 35.

Она возложила на него все свои надежды. Представляется, что на самом деле она его не любила. Характерная деталь: Клеопатра обманула Антония, отправив к нему слуг сообщить, что она уже мертва. Это трудно объяснить лишь её страхом перед его «гневом и отчаянием» (Plut. Ant. LXXVI), скорее, она уже внутренне отошла от него и думала только о себе самой. По мнению Плутарха, царица всегда лишь притворялась без памяти влюблённой в триумвира (Ibid. LIII). Такая оценка в старой историографии являлась доминирующей, и, к сожалению, она близка к истине. В случае с Антонием ситуация кажется яснее, старая историография не подвергает сомнению его великую любовь к царице1267, новая констатирует, что чувства сочетались с расчётом1268 и любовь соединилась с политикой1269. Но даже некоторые современные историки верят, что это была взаимная любовь1270, или констатируют, что триумвир действительно «был очарован красотой Клеопатры»1271. Другие исследователи чувства отрицают начисто, сводя всё исключительно к политической необходимости1272. Биограф Марка Антония Дж. Линдсэй полагал, что Антоний влюбился в царицу, став трагически зависимым от неё, только после того, как потерял всё1273. Есть мнение, что после провала парфянского похода Марк стал всё больше и больше зависеть от ресурсов Египта и способностей его правительницы Нич К.В. История Римской республики. М., 1908. С. 519;

Tarn W.W., Charlesworth M.P. The war of the East against the West // CAH. Vol. X. Cambridge, 1934. P. 66 – Антоний потерял полмира за любовь. 1268 Ковалёв С.И. История Рима. 2-е изд. Л., 1986. С. 460;

Егоров А.Б. Рим на грани эпох. Проблемы рождения и формирования принципата. Л., 1985. С. 83;

Межерицкий Я.Ю. «Республиканская монархия»: метаморфозы идеологии и политики императора Августа. Калуга, 1994. С. 155;

Bowman A.K. Egypt after the Pharaohs. 332 B.C. – A.D. 642. California, 1986. P. 34. 1269 Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. М., 1982. С. 349;

Huzar E.G. Marc Antony. A Biography. Minneapolis, 1978. P. 168. 1270 Остерман Л. Указ. соч. С. 373-374. В своё время так же полагал и Ф.Ф.Зелинский. См.: Зелинский Ф.Ф. Римская империя. СПб., 1999. С. 55, 49. 1271 Хафнер Г. Выдающиеся портреты античности. 337 портретов в слове и образе. М., 1984. С. 55;

Лубченков Ю, Романов В. Любовь и власть: Исторические миниатюры. Т. 1. Вильнюс, 1991. С. 51;

Борухович В.Г. Квинт Гораций Флакк. Саратов, 1993. С. 120;

Фрэн И. Указ. соч. С. 395. 1272 Парфёнов В.Н. Рим от Цезаря до Августа: Очерки социально-политической истории. Саратов, 1987. С. 109-110;

Декс П. Указ. соч. С. 259, 277;

Swane J.W. The Ancient World. Vol. 2. The World Empires: Alexander and the Romans after 334 B.C. New York, 1950. P. 357, 361;

Weigall A. Op. cit. P. 301;

Green P. Op. cit. P. 672;

Peacock D. The Roman period (30 B.C. – A.D. 311) // The Oxford history of Ancient Egypt / Ed. I.Shaw. Oxford, 2000. P. 422. 1273 Lindsay J. Op. cit. P. 274. Сравн.: Swiderkowna A. Siedem Kleopatr. Warszawa, 1978. S. 340-350. 1274 См.: Nagle D.B. The Ancient world. A Social and Cultural History. Prentice-Hall, 1979. P. 328.

Такой разнобой оценок легко объясним: любой исследователь вносит в свой труд присущие только ему взгляды, вкусы, симпатии, жизненный опыт, характер – всё то, что формируется генетически, воспитанием, окружающей средой и массой других привходящих обстоятельств. Воистину прав Цви Яветц, меланхолично заметивший: «В истории только хронология и география объективны, дух времени, оценка и выбор фактов – в высшей степени субъективны»1275. Попытаемся предельно объективно оценить друга, любовника и мужа Клеопатры. Антоний был красив, щедр, гуляка, весьма женолюбив и пользовался успехом у женщин (Plut. Ant.II;

IV,IX). Но при этом Плутарх отмечает его хвастливость, высокомерие, большое самомнение, огромное честолюбие (Ibid. IV) и даже утверждает, что он был простак и тяжелодум (Ibid. XXIV). Очень нелестно характеризует Антония Цицерон, что объясняется не только политической, но и личной враждой1276. В своих знаменитых «филиппиках» он обвиняет триумвира в беспробудном пьянстве, разврате, упоминает бесстыдство (impudentia – Phil.II.4;

III.15), наглость (audacia – Phil.II.1;

III.2) и спесь (superbia – Phil.II.84). Эта брань вызвана крайней ненавистью оратора к Марку1277, но приводимые им факты (пьянства - см.: Phil.II.63) он не стал бы придумывать, учитывая публичный характер «филиппик». Конечно, филиппики на самом деле были политическими памфлетами1278, но они дают информацию о личности и характере триумвира. Возможно, их жёсткие оценки не вполне объективны, но недостатки у Антония, разумеется, были, и для политика он был «слишком лёгкий» человек. Однако, не согласимся с определением А.Кравчука, что Антоний «был, в сущности, человеком довольно примитивным»1279. Может быть, несколько простоватым, но уж примитивным – нет. Традиционное Yavetz Z. Augustus. The Victory of Moderation. Tel-Aviv, 1988. P. 194. См.: Белкин М.В. Цицерон и Марк Антоний: истоки конфликта // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. СПб., 2002. С. 133-162. 1277 Никишин В.О. «Собачье красноречие» (canina facundia) Цицерона (по материалам филиппик) // ВМУ. Сер. 8. История. 2003. № 4. С. 70. Сравн.: Грималь П. Цицерон. М., 1991. С. 440-442. 1278 См.: Утченко С.Л. Цицерон и его время. М., 1972. С. 336. 1279 Кравчук А. Закат Птолемеев. М., С. 165.

1276 восприятие его старой историографией Высоко – «даровитый, способности хотя и легкомысленный человек»1280.

оценив Антония, М.Грант в то же время отмечает, что реализовать их ему мешали лень и неумение разбираться в людях1281. На наш взгляд, триумвир не всегда умел вникать в суть вещей и был несколько поверхностным человеком. Все сохранившиеся изображения Клеопатры показывают – она была далеко не красавица. Однако обладала шармом, умением подать себя и, как пишет Дион Кассий, у неё был прелестный голос, она умела быть обаятельной со всеми, наслаждением было и смотреть на неё, и слушать её речи (XLII.34). Это сложно объяснить, но на зрелого мужчину чарующий женский голос почему-то действует гипнотически. Римляне, видевшие её, знали, что красотой и молодостью она уступала Октавии (Plut. Ant. LVII). Антония, падкого на пышность и внешний блеск, она, умница, покорила броским эффектом своего хорошо продуманного появления в Тарсе. Тарс, действительно, стал триумфом Клеопатры1282. Проведя с триумвиром зиму 41-40 гг. в Александрии, она ослепила его окончательно. На монетах Антоний изображался как преемник Цезаря и глава всей «цезарианской партии»1283, ему было вдвойне лестно покорить царицу и в этом тоже стать преемником Цезаря, унаследовав не только его ауру, но и его женщину. В мотивации поступков Антония важно отметить вынужденность практически всех его действий на Востоке. Последний раз побывав в Италии в 37 г., он шаг за шагом был вовлечён в роль правителя востока, отдаляясь от Рима и запада – но он никогда не хотел и не планировал такого отдаления1284. Отрезав себя от Италии и Запада, он вынужден был всё глубже погружаться в Восток, пока не завяз в нём окончательно. Можно согласиться с мнением 1280 Вейссер Л. Картинный атлас всемирной истории. Т. 1. История древнего мира. СПб.;

М., 1866. С. 266. Грант М. Клеопатра. Последняя из Птолемеев. М., 2003. С. 161. 1282 Elgood P.G. The Ptolemies of Egypt. London, 1938. P. 211. 1283 Morawiecki L. Political Propaganda in the coinage of the Late Roman Republic (44-43 B.C.). Wroclaw, 1983. P. 54. 1284 Huzar E.G. Opus cit. P. 185.

В.Н. Парфёнова:

«Антоний должен был действовать по сценарию, соавторами которого были Октавиан и Клеопатра»1285, хотя скорее здесь следует говорить о давлении систем и ситуаций, а не личностей. Антоний нуждался в деньгах, войсках, флоте, всё это он мог бы взять в Египте силой, но осложнил бы себе последующую жизнь1286. А царица могла дать ему всё это без войны, и сверх того – свои ласки. Очевидно, М.Грант прав - кроме романтики присутствовал и «торг между обеими сторонами об интересах Рима и Египта»1287. Заметим, что при длительных разлуках Марк не тосковал и не скучал по Клеопатре. Возможно, даже и не вспоминал. Запад был для него потерян – оставался Восток. С его помощью он надеялся вернуть Запад и объединить их под своей властью. Возможно, сначала Восток мыслился ему только средством для достижения поставленных целей1288. Из Италии его вытеснила не только умелая политика Октавиана, но и собственные ошибки и недочёты. Для него Восток был предпочтительнее Запада: в Италии жили ветераны Цезаря, которые контролировали триумвиров и при необходимости одёргивали их, а в Египте или Азии авторитарный Антоний чувствовал себя намного свободнее1289, что больше подходило его натуре. Монархические устремления Антония1290 здесь ни при чём, почтение, проявляемое к нему как к римскому триумвиру, он в силу некоторой наивности воспринимал как знаки уважения к себе лично. Импульсивный, увлекающийся и внушаемый, он был покорён тем, что его принимали как полубога – как и любого другого римского полководца,1291 за которым стояла мощь Римской державы. Любовь к внешнему блеску оказала Антонию плохую услугу. По очень жёсткому, но справедливому замечанию П.Эрнотта – он оказался достаточно глуп, чтобы позволить 1285 Парфёнов В.Н. Указ. соч. С. 117. Ростовцев М.И. Рождение Римской империи: Общий очерк. Пгр., 1918. С. 94;

Rostovtzeff M. A History of the Ancient World. Vol. 2. Rome. Oxford, 1924. P. 154;

Marsh F.B. A History of the Roman world from 146 to 30 B.C. London, 1934. P. 295-296;

1287 Грант М. Указ. соч. С. 174. 1288 Межерицкий Я.Ю. Указ. соч. С. 154. 1289 Парфёнов В.Н. Указ. соч. С. 108. 1290 Машкин Н.А. Принципат Августа. М.;

Л., 1949. С. 215. 1291 Межерицкий Я.Ю. Указ. соч. С. 154.

воспринимать себя как эллинистического монарха, что дало Октавиану прекрасные возможности для пропаганды, подорвавшей репутацию Марка Антония1292. Октавиан показал себя выдающимся стратегом психологической войны1293. Восток был богаче Запада, деньги, собранные Антонием в восточных провинциях, он никогда бы не смог выбить из Италии1294. Сразу после установления 2 триумвирата Антоний отбыл на Восток собрать деньги, в которых остро нуждались триумвиры (App. Bel.Civ.V.3;

V.5). Если верить Диону Кассию, он налагал контрибуции на города и продавал царскую власть, таким образом собрав деньги «в таком огромном количестве, какое только возможно (XLVIII.30). Очевидно, триумвир полагал, что Восток вообще и Египет в частности смогут обеспечить его средствами, необходимыми для победы над Октавианом. Однако, сделав ставку на материальное, он проиграл морально – римляне не могли допустить, чтобы он победил квиритов, опираясь на восточные полчища. Главная причина поражения Антония – не его «любовь к царице»1295, а то, что он утратил связи с коренными римскими землями1296, всегда являвшимися основой и становым хребтом римского господства над миром. Октавиан, опиравшийся на Италию, мог набирать в ней сколько угодно опытных испытанных воинов, у Антония отныне не было такой возможности1297. Восток без римских легионов был колоссом на глиняных ногах, а перед Италией был поставлен выбор – или рабство у Клеопатры, которая «сделала своим рабом» Антония, или приоритет интересов квиритов, защитником которых умело выставлял себя Октавиан1298.

Arnott P.D. The Romans and Their World. New York, 1970. P. 172. Фрэн И. Указ. соч. С. 365. 1294 См.: Ильинская Л.С. Роль восточных провинций Рима в период гражданских войн конца республики // Древний Восток и античный мир. М., 1972. С. 223-224. 1295 Остерман Л. Указ. соч. С. 373. 1296 См.: Ermatinger J. The end of the Second triumvirate // Historia. 1993. Bd. XLII. Hft. 1. P. 110. 1297 Keppie L. Army and Society in the Late Republic and Early Empire // War as a Cultural and Social Force. Essays on Warfare in Antiquity / Ed. by T. Bekker-Nielsen and L. Hannestad. Kobenhavn, 2001. P. 131. 1298 См.: Ростовцев М.И. Рождение Римской империи. С. 92-95;

он же. Общество и хозяйство в Римской империи. СПб., 2000. С. 44-45.

Неизбежность войны с Октавианом привела Антония к окончательному разрыву с Западом, впредь все свои надежды он должен был связывать с Востоком. Поэтому развод с Октавией – чисто политическая акция, а не показатель его отношения к законной супруге. Попытка примириться с Октавианом посредством брака с его сестрой не удалась, посему с позиций политической рациональности сам этот брак стал не нужен. Получив от Октавиана письмо, после которого война с ним стала неизбежной, Антоний и развёлся с его сестрой. Следуя восточным традициям, следовало оформить «династический брак» с царицей. Однако развод с благородной римлянкой окончательно отвратил от Антония симпатии квиритов1299 – ведь он променял Октавию на «варварскую царицу». Наконец, по римскому праву брак римского гражданина с иностранкой не считался законным. Во всём этом нельзя видеть исключительно только политический расчёт. Важны и чисто психологические мотивы – слабый мужчина не может долго разрываться между двумя женщинами: морально это слишком тяжело. Устав «раздваиваться», он захочет стабильности и определённости и вынужден будет определиться, сделав окончательный выбор. Только очень сильный мужчина с гибкой психикой и артистичной натурой способен вынести бремя «одновременной принадлежности» сразу двум женщинам. Прямому и довольно бесхитростному Антонию это было не по силам. По своим личностным характеристикам он был слишком управляем. Пока он следовал чётким указаниям Цезаря, его карьера складывалась наилучшим образом. А сам он оставался в тени великого Юлия. Фульвия, первая жена Антония, была сильной и властной женщиной. Закономерно, что для серьёзных отношений триумвира тянуло именно к таким дамам. Видимо, по принципу – в партнёрше ищут то, чего самому не хватает. Сильный физически отважный воин и «блестящий офицер» Антоний не был сильной личностью. Неслучайно Плутарх пишет: «Фульвия замечательно Клеопатра получила из её рук выучила его повиноваться женской воле, Tarn W.W., Charlesworth M.P. The War of the East against the West. P. 97.

мужчину уже совсем смирным и привыкшим слушаться женщин» (Ant. X). Плутарх полагал, что Клеопатра должна была быть благодарна бывшей жене триумвира, которая так хорошо выдрессировала его. Характерная деталь: Плутарх с момента, когда Антоний становится любовником царицы, описывая его состояние, применяет почти исключительно пассивные конструкции1300. Это филологическое подчёркивание его зависимости заметно и у других авторов: к природным слабостям Антония добавилась любовь к Клеопатре (Vell. Paterс. II.LXXXII.4), он отдался этой любви (Sext. Aurel. LXXXV.5) и запутался в сетях царицы (Plut. Ant. XXV). Вслед за источниками многие учёные полагают, что «Антоний полностью попал под контроль Клеопатры»1301. Крайним выражением такой позиции является мнение Ч. Меривэйла: «Клеопатра хотела отучить Антония от его национальных идей и сделать его иностранцем и египтянином подобно себе, чтобы ему было невозможно вернуться в Рим»1302. Ещё дальше пошёл Дж. Линдсэй: Клеопатра совратила Антония, подчинив себе «эту выдающуюся личность», она решительно хотела диктовать свою волю всему греко-римскому миру, а власть над Антонием была для неё первым шагом к мировому господству1303. Едва ли это так, а амбиции царицы учёный несомненно преувеличивает. Очевидно, максимум, чего она хотела – восстановить великую империю Птолемееев. Общественное мнение Рима шокировало, что Антоний раздаривал римские провинции Клеопатре и её детям1304, это стало мощным аргументом пропаганды Октавиана, внушавшей квиритам, что его противник всецело подпал под власть египтянки. Октавиан сыграл на националистических Фрэн И. Указ. соч. С. 319. Вебер Г. Курс всеобщей истории. Т. 1. История древности. М., 1860. С. 611;

Шлоссер Ф. Всемирная история. Т. 4. История древнего мира. Спб., 1862. С. 117;

Корф Н.А. История Востока, Греции и Рима для самообразования. СПб., 1878. С. 151;

Дюкудре Г. Краткая история цивилизации. Т. 1. Древний мир. СПб., 1895. С. 260;

Бенгтсон Г. Указ. соч. С. 343;

Cambridge introduction to the history of mankind. Book 2. The Romans and their empire. Cambridge, 1970. P. 36;

Grant M. Cleopatra. New York, 1972. P. 115, 117, 162;

1302 Merivale C. The Roman triumvirates. London, 1976. P. 212. 1303 Lindsay J. Op. cit. P. 274. 1304 Mahaffy J.P. A History of Egypt under the Ptolemaic Dynasty. London, 1899. P. 248.

чувствах римлян1305, и сумел представить свою борьбу за власть как столкновение Запада с Востоком, угрожавшим жизненным интересам Рима. Но если принять точку зрения самого Антония, то ничего антипатриотичного он действительно не совершил: свои провинции он раздавал своей жене и своим детям от неё. И не потому, что покорно выполнял волю царицы. Конечно, за помощь Египта Антонию следовало платить. Но главное совсем не это: после победы он надеялся объединить под своей властью и Египет с дарованными ему землями, и весь Восток, и западные территории Римской державы. Клеопатра находилась в его власти и могла обеспечить мирное инкорпорирование Египта в Римское государство1306. Впрочем, сама Клеопатра могла воспринимать всё это несколько иначе: как объединение двух стран под властью её мужа, который сможет гарантировать переход власти по наследству к её детям. Царица высчитала возможного победителя в римской борьбе за власть и сделала ставку на него1307. Египту едва ли удалось бы остаться нейтральным в этой борьбе, но Клеопатра – просчиталась, оценивая шансы претендентов на победу! Однако в любом случае влияние царицы на Антония и его любовь к ней явно преувеличены1308. Одно латинское словечко (ineo), применённое им для характеристики своих отношений с Клеопатрой в письме к Октавиану1309, позволяет очень серьёзно усомниться в том, что к царице он относился трепетно. Так – не пишут о любимой женщине. Она стала его любовницей, но, возможно, так и не смогла реально покорить его сердце1310. Правда, следует отметить, что по своему характеру Антоний не был креатором, а всего лишь исполнителем. Эту функцию он осуществлял и при Цезаре, и при Фульвии, привыкнув исполнять чужую волю. Поэтому он был хорош лишь на вторых ролях, под хорошим руководством, собственной инициативы и аналитичности ему явно не хватало. Грамотный тактик Антоний был слабым 1305 Борухович В.Г. После мартовских ид // АМА. Вып. 5. Саратов, 1983. С. 154. Boak A.E.R. A history of Rome to 565 AD. New York, 1945. P. 249. 1307 Huzar E.G. Opus cit. P. 189. 1308 Хьюз-Хэллет Л. Указ. соч. С. 74. 1309 Подробнее см.: Декс П. Указ. соч. С. 153. 1310 Scullard H.H. From the Gracchi to Nero. A History of Rome from 133 B.C. to A.D. 68. London, 1964. P. 171.

стратегом и просто не соответствовал тем задачам, которые возложили на него судьба и Клеопатра. Он всегда нуждался в сильном руководителе, притом таком, кому он мог бы всецело доверять и с которым его связывали бы общие цели. Клеопатра идеально подходила для такой роли. Движущей силой в этом союзе была она1311. В этой связке Антоний был не ведущим, а ведомым. Он мог оставаться прекрасным военачальником «при Цезаре», но – не мог стать единоличным повелителем Римской державы. В характеристике личности Антония важно отметить, что мужественный воин обладал двумя чисто «женскими качествами»: непостоянством и легкомыслием. Он был привязан к той женщине, рядом с которой находился в данный момент. Оказавшись вдали от неё, он легко переходил под влияние другой. Клеопатра, очевидно, хорошо это понимала. Именно этим, видимо, объясняется её назойливое стремление постоянно, всегда и везде быть рядом с ним, не выпускать его из-под своего контроля. Потому она и увязалась за ним в поход против Октавиана, где её присутствие было абсолютно излишним. И тем самым ускорила поражение Антония и – своё собственное. Почему в битве у Акция Клеопатра бежала сама и увела свой флот – мы не узнаем никогда. Существуют различные версии, в том числе – прорыв блокады1312, заранее продуманный стратегический план и т.п., но все они представляются нам абсолютно неубедительными. Никто не будет планировать собственное поражение! Факт есть факт: бегство египетского флота и последовавшего за ним Антония привели к победе Октавиана и гибели всех надежд Клеопатры. Видимо, это был просто страх женщины, впервые увидевшей горящие корабли и массы гибнущих людей. Почему Антоний в разгар битвы бросил флот и последовал за ней? Из-за страха потерять любимую женщину (Plut. Ant. LXVI), но, возможно, это больше был страх, что Октавиан захватит царицу – и тогда Египет будет потерян для Антония навсегда. А вместе с ним – и любая возможность вести войну или 1311 Бенгтсон Г. Указ. соч. С. 344. Фрэн И. Указ. соч. С. 410.

хотя бы «торговаться» с Октавианом. Кроме того, Клеопатра сумела привязать Антония к себе, стать для него необходимой не только в постели, но и в жизни, став его ближайшим другом, устраивая для него развлечения и праздники, без которых триумвиру было скучно жить. Яркую и весёлую женщину, если с ней хорошо и интересно, трудно забыть, и от неё очень сложно отказаться. Антоний, несмотря на некоторое легкомыслие, очевидно, был очень привязчивым человеком. Наконец, в царице сосредоточились все его надежды на будущее. В Египте после Акция Антоний на время впал в апатию, ходил унылый. Уважение к нему царицы, восхищавшейся только сильными, должно было пошатнуться. Сама её мысль бежать из Египта (см.: Plut. Ant. LXIX) – проявление неверия в силы Антония. Царица поняла – всё потеряно. Думается, П. Декс прав: «Конечно, за спиной Антония Клеопатра пыталась договориться с Октавианом»1313. Если женщина перестаёт доверять мужчине и надеяться на него, считать его необходимым для себя – он ей больше не нужен. Царице – тем более. Традиционно считается, что в любви зрелая женщина намного расчётливее мужчины, психологически это вполне объяснимо – ей приходится просчитывать: каким мужем и отцом он будет, сможет ли обеспечить её и её детей, что он может ей дать. Почему Антоний покончил с собой? Не потому, что, как ему сказали, Клеопатра умерла. Честь дороже жизни, таковы были римские принципы. Нам их не понять. Для триумвира всё погибло, будущего у него уже не было. В перспективе – только казнь. По римским понятиям, недостойно нобилю погибнуть от руки палача. А легкомысленный Марк был всё-таки порядочным человеком. Римляне уважали силу и победителей – «горе побеждённым»! А проигрывать нужно достойно. Ему могло стать стыдно, что женщина с достоинством ушла из жизни, а он, мужчина и римлянин, продолжает цепляться за проигранную жизнь.

Декс П. Указ. соч. С. 297.

В завещании, составленном ещё до начала войны с Октавианом, Антоний распорядился похоронить себя в Александрии, рядом с Клеопатрой (Plut. Ant. LVIII.8;

Dio Cass. L.3.5.). Перед лицом смерти не лгут, завещание не предназначалось для посторонних глаз и действительно представляло собой последнюю волю человека. И если даже после смерти триумвир хотел находиться рядом с этой женщиной, то что-то в этом есть. Пусть даже не любовь, а страсть и привязанность, соединённые с уважением и дружеским расположением к царице Египта. Видимо, действительно, для него сначала важны были политические цели, а потом он уже всерьёз увлёкся царицей, но у неё на первом плане всегда были соображения государственной пользы1314. Клеопатра покончила с собой не от утраченной любви и не потому, что сама жизнь без Антония была для неё невыносимой. Главное – она не хотела украсить собой триумф Октавиана. Гордая царица не могла в цепях войти в Рим, который она при Цезаре покорила своим великолепием. Обидно развенчивать красивую легенду. Любви, глубокой и всепоглощающей, – не было. Но отношения этих двух неординарных личностей тем не менее вызывают уважение. Это было партнёрство, честное и взаимовыгодное, основанное на взаимной симпатии и уважении, дружбе и общих целях. Пока дела шли успешно и они могли многое дать друг другу – всё было прекрасно. После битвы при Акции ценность Антония, как политического партнёра, резко упала. А поскольку любви не было, то как перспективный партнёр и как человек, которому можно простить всё, он резко упал в глазах Клеопатры. Для Антония всё начиналось с трезвого расчёта, но затем он всерьёз увлёкся царицей, как натура привязчивая и слабая, легко подчиняющаяся чужой воле. Это не было любовью, вернее определить такое чувство как увлечение-подчинение с сильной степенью психологической зависимости. Для Клеопатры же всё как началось с необходимости, так ею и закончилось. Триумвир был нужен ей и её государству. К тому же, у неё уже Машкин Н.А. Указ. соч. С. 217-218.

был опыт подобных отношений с Юлием Цезарем, которого она, несомненно, уважала больше, чем Антония. Она была намного сильнее триумвира и рядом с ним не смогла стать слабой женщиной, а вынуждена была оставаться царицей. К Марку Антонию она до какой-то степени привязалась, но никогда не любила его по-настоящему – согласимся с оценкой, данной Клеопатре другой женщиной1315. Отсюда конечный вывод. Трудно согласиться, что «Антоний целиком подпал под влияние Клеопатры»1316, всё больше превращаясь из римского полководца в египетского царя1317. Степень политической (не личной) зависимости Антония от Клеопатры явно преувеличивается. Он проводил римскую и «проримскую» политику. Восток был для него лишь средством в борьбе за власть в Риме, пока шла эта борьба, он вынужден был как-то считаться с интересами восточных союзников. Однако та жёсткая политика, которую он проводил в Азии, выбивая деньги из царей и городов, показывает – он был и оставался римлянином до мозга костей. Заботился о Риме и римлянах, и в этом плане не только он что-то делал для Клеопатры и Египта – она тоже совершала ответные действия. Недавно найденный папирус содержит текст приказа, собственноручно подписанного Клеопатрой в феврале 33 г., о привилегиях римскому гражданину. Он освобождает Публия Канидия от налогов и тем самым укрепляет его связь с Египтом1318. Публий – правая рука Антония, не приходится сомневаться, что приказ был подписан с подачи триумвира. Очевидно, Антоний отделял личное от политического, и в государственных делах был намного менее уступчивым, чем в личных. Нет ни малейших оснований считать его политику проегипетской, тем более – антиримской. Он заботился об интересах Рима, так, как он понимал эти интересы, сочетая их со своими собственными. Мы всецело присоединяемся к конечному выводу М.Гранта – именно за Антонием оставалось последнее слово при принятии важнейших политических решений. Возрождённая 1315 См.: Фрэн И. Указ. соч. С. 340. Бенгтсон Г. Указ. соч. С. 343. 1317 Стучевский И.А. Клеопатра // ВИ. 1965. № 10. С. 215. 1318 «Да будет так!». Приказ, подписанный Клеопатрой. // http://rome.webzone.ru/archaeol/arch 027.htm империя Птолемеев оставалась государством, зависящим от него лично, и каким бы влиянием на Антония ни пользовалась Клеопатра, первенство всё же принадлежало не ей, а ему самому1319. Октавиан после победы стал хозяином греко-римского мира. И всем было ясно – доминировать в нём будет Запад, но не Восток, где правящей верхушкой были греки1320. Однако трудно согласиться с мнением М.Гранта, что в случае победы Антония могло бы возникнуть партнёрство между греками и римлянами под его верховной властью1321. Было бы точно также! Автор сам признаёт, что будущее политическое лидерство лежало в Италии и Риме1322. Дело не в личностях, а в системе. Квириты были не готовы предоставить римское гражданство грекам, а без этого ни о каком равном партнёрстве не могло быть и речи. Все трое – Октавиан, Антоний, Клеопатра – были «созданы» Юлием Цезарем и должны были занять важные места в создаваемой им системе. Клеопатре им отводилась роль зависимой царицы, опоры Рима на Востоке. Мартовские иды разрушили складывающуюся систему1323. Октавиан и Антоний унаследовали идеи Цезаря, и, в меру своих способностей, работали на воссоздание системы. Клеопатра же, понимая, что Антоний слабее великого Юлия, пыталась изменить тенденцию и повысить в будущем мироустройстве статус Египта и свой собственный. Второе было вполне возможно. Однако её муж, друг и союзник никогда не позволил бы ей осуществить первое. Он оставался в рамках, заданных системой, и был подчинён ей. При любом раскладе Египет в лучшем случае был обречён на положение зависимого государства. А позже – неизбежно на судьбу римской провинции. Система всегда сильнее отдельной личности, даже выдающейся. И никто не сумел бы остановить процесс создания единой римской державы, охватывавшей всё Средиземноморье, ибо такова была историческая 1319 Грант М. Указ. соч. С. 247. Grant M. History of Rome. London, 1978. P. 202. 1321 Ibid.;

Грант М. Указ. соч. С. 7. 1322 Ibid. 1323 На это обстоятельство наше внимание обратил А.Б.Егоров.

необходимость, ставшая исторической неизбежностью. Креатором державы стал Октавиан – именно потому, что он был более «системным человеком». Следующий любопытный аспект - харизматические начала личной власти Марка Антония. Он, вне всяких сомнений, был одной из наиболее влиятельных, неординарных и ярких личностей в римской истории. Судьба щедро дала ему всё: удачу, смелость, красоту, умение нравиться людям и пользоваться успехом у женщин. А сверх того – авантюризм, который очень долго приносил ему только победы. Правда, лишь до определенного времени. После убийства Цезаря Антоний совершенно естественным образом стал одним из ведущих политиков Рима. Он был ближайшим соратником Цезаря, даже его другом. Авторитет погибшего диктатора почти автоматически создал «ауру авторитетности» вокруг людей, тесно связанных с ним при его жизни. Вот здесь и кроется первый «подводный камень», ставший впоследствии «миной замедленного действия». Антоний был хорош на вторых ролях, как исполнитель безупречно продуманных планов великого Юлия. Сам же он, по своей натуре, не был «креатором», чего не было заметно, пока он находился «в тени» Цезаря. Получив в свои руки огромную власть, но лишившись четкого руководства сверху, Марк Антоний стал совершать хаотические непоследовательные действия. Вторая опора его власти – армия. Здесь он также унаследовал командование войсками. И только со временем выявился серьезный второй недостаток Антония: будучи хорошим тактиком, он оказался никудышным стратегом. Третья основа его властных полномочий была вполне легитимной: консульство, статус наместника обеих Галлий, власть триумвира. Однако при разделе провинций он нажил себе врага в лице Децима Брута, своим пренебрежением к Октавиану навсегда испортил с ним отношения, и самое главное – так и не понял, что Октавиан не умеет прощать. Поэтому следующее «слабое звено» в цепи причин его поражения – это раздел «сфер влияния» с Октавианом. И если Цезарь не умел останавливаться на полдороге и любил все доводить до конца, то Антоний просто упустил время, когда устранение Октавиана было бы еще возможно. Можно добавить еще два важных обстоятельства, которые сильно поколебали его власть и предопределили его поражение. Первое – демонстративная связь с Клеопатрой, углубленность в восточные дела и забвение дел Запада, что позволило Октавиану обвинить Антония, якобы ставшего «рабом царицы», в измене римским интересам1324. Отсюда второе – Антоний провально проиграл «пропагандистскую войну» с Октавианом, не сумев ничего противопоставить грамотно организованной тем пропагандистской кампании. Октавиану удалось представить войну со своим противником войной Запада против Востока1325, что однозначно отдавало ему симпатии квиритов. Отсюда дополнительное важное обстоятельство: личные качества Октавиана, такие как расчетливость, холодный цинизм, хитрость, коварство и даже – подлость, позволили ему переиграть Антония. Последний был менее хитер, не обладал холодной рассудочностью и несгибаемой целеустремленностью жесткого политика. Личные качества «слегка засушенного» Октавиана как нельзя лучше подходили для большой политики, Антоний же был «слишком живой» для человека, претендующего на верховную власть в государстве. Короче говоря, ему элементарно не хватало именно подлости! Помимо всего выше перечисленного, личная власть Антония во многом держалась на его личной харизме. Он, вне всяких сомнений, являлся личностью харизматической, в отличие от сухологичного Октавиана. Но здесь крылось еще несколько серьезных опасностей для будущего благополучия харизмоносителя.

1324 Grant M. Cleopatra. New York, 1972. P. 185. Storia di Roma / Ed. G.Einaudi. Vol. 2. Torini, 1990. P. 806-807.

1.

Его харизма была «вторичной», опосредованно перешедшей на него от Юлия Цезаря. «Вторичные харизмы» менее живучи, обладают меньшим потенциалом воздействия на массы и более уязвимы при неудачах. 2. Провалившийся парфянский поход Антония нанес сильный удар по его харизме, как и другие мелкие и крупные неудачи того же периода. Марк Антоний ничего не предпринял для того, чтобы любой ценой восстановить в глазах воинов свой имидж удачливого полководца. Он мог бы совершить второй, третий, четвертый поход на Парфию – силы и средства для этого были. А его триумф по поводу якобы успешных военных действий на Востоке поставил его просто в смешное положение. 3. Харизматик не должен быть смешным, это не совместимо с его статусом. Тем более – выглядеть растерянным и грустным. Поведение Антония после битвы при Акции, не столько проигранной им, сколько «отданной» Октавиану – окончательно уничтожило его харизму. Поэтому вполне закономерен массовый переход его воинов на сторону победителя – исчезло то, что во многом и держало их под знаменами Антония так долго и так далеко от родной для большинства из них Италии. Но Антоний, в силу своего характера, и не мог вести себя иначе, он, действительно, был «слишком человеком», чтобы спокойно воспринимать крушение всех надежд. 4. Харизматические лидеры – неотъемлемая черта примитивных В Риме поздней Республики обществ, следствие вполне первобытных пережитков в сознании людей, будь то Древний Вавилон, КНР или СССР. сложилась такая ситуация, когда одной лишь харизмы уже было недостаточно для политического успеха. Возникла дилемма: борьба между харизматичностью и рассудочной логичностью. Видимо, следует признать закономерным, что поражение потерпел именно Антоний. Он был ярче, даже талантливее «блестящей посредственности», каковой являлся Октавиан. Но в лице Октавиана победил новый путь, при римской рациональности едва ли могло быть иначе. Характерно, что многие лидеры поздней республики (Сулла, Помпей, Цезарь) были харизмоносителями, но начиная с Октавиана практически все последующие правители Римской империи были начисто лишены даже признаков харизмы. Суммируя, мы должны признать, что Антония погубило именно то, что привело его к власти. Он оказался «политиком вчерашнего дня», не соответствующим новым условиям. Наступившая эпоха, сама по себе более сложная и требующая решения более сложных задач, предполагала и совершенно другую модель управления: сочетающую личность властителя с разветвленным бюрократическим аппаратом. Роль личности, естественно, понижалась, поэтому востребованным оказался именно Август, не блистающий талантами, но в силу своего мышления действующий как хорошо отлаженная безэмоциональная машина – только такой человек и мог построить управления. Эпоха личностей ушла. Пришло время организаторов, состоящих при аппарате управления. Если император не соответствовал такой роли – система его отвергала: вспомним судьбы Нерона, Калигулы, Коммода… Трагедия Марка Антония заключается в том, что он не понимал несоответствия между своей личностью и требованиями эпохи. Для своего времени он уже был «человеком из прошлого». Он был бы замечательным вождем какого-нибудь варварского племени, но реально – у него не было ни малейшего шанса стать господином Рима. столь же хорошо отлаженную машину государственного Заключение Отправной точкой восточной политики Римской республики следует признать римско-карфагенское противостояние. Оно вынуждало сенат обеспечивать свои стратегические интересы в других местах – в долине реки По, в морях к западу от Италии, Адриатике. Проявляя неприкрытую агрессию по отношению к пунийцам, Рим вынужден был маскировать свои агрессивные цели на востоке – и ему это неплохо удалось. Сенат не стремился к аннексиям на востоке, первое время ему нужно было спокойствие в этом регионе, отвечающее его интересам. Сначала он действовал здесь только в амплуа союзника, что требовало большой гибкости и осмотрительности. Затем ситуация и личные усилия отдельных политиков и всего сената в целом позволили Риму стать гегемоном Востока. Привыкнув к этой роли, он стал целенаправленно переводить свой статус на более высокий, добиваясь уже абсолютного доминирования. И хотя прямых захватов на востоке долго не было, это не должно вводить нас в заблуждение относительно характера той политики, которую проводил сенат. Агрессия Рима на восток отнюдь не была вынужденной, однако, не была она и планомерно продуманной. На каждом конкретном этапе сенат ставил перед собой конкретную узкую задачу. Сам ход событий подсказывал последовательность действий. Сенат чутко улавливал требования политического момента. Только гибкая политика, какой он придерживался на первых порах, могла принести успех. К концу III в. в Средиземноморье не было силы, равной Риму или Карфагену. Однако мозаика межгосударственных отношений была так сложна и столь запутанна, а самих государств было так много, что даже самая сильная держава ничего не добилась бы, сделав ставку лишь на грубую силу. Македония была враждебна Риму и безразлична к Карфагену, вступить в контакт с которым её вынудила именно римская угроза. Селевкидам не было никакого дела до западного Средиземноморья, они решали свои проблемы на Востоке и завязли во вражде с Египтом. Последнее обстоятельство создавало перспективы римско-египетского сближения, т.к. сенат из своих италийских войн вынес умение заводить союзников, поддерживая более слабых против более сильных. Птолемей Филадельф ещё в 273 г. установил дружбу с сенатом (Eutrop. 2.15). После союза Филиппа с Ганнибалом Египет помог Риму хлебом. Для Птолемеев решающее значение имела мощь Рима, ахейско-македонский альянс и разгром им Спарты лишили их союзников в Греции, способных отвлечь Македонию от покушений на заморские египетские владения – нужен был новый «друг». Пергам боялся соседей1326 вынуждены и охотно приобрёл бы покровителя. Династы Малой Азии были лавировать между Селевкидами, Птолемеями и Антигонидами, приобретя в этом немалый опыт. Греки не любили Македонию, как наиболее близкую и наиболее опасную силу, нависшую над всей Элладой. Греческие полисы не имели особо серьёзных внутренних проблем, но между собой они раздирались усобицами. Ахайя желала ослабления Этолии, та, ненавидя македонян и ахейцев, мечтала о реванше. Иллирийцы и фракийцы готовы были грабить Балканы в любой удобный момент, их «участие в политике» сводилось преимущественно к этому. Греция мечтала о независимости и стабильности, но, понимая, что это мало реально, готова была принять формальное верховенство любой из противоборствующих сил, но с условием сохранения максимальной автономии. Внутренняя готовность к этому прослеживается со времён Исократа. Как и готовность к лавированию, свойственная очень многим слабым государствам восточного Средиземноморья. Так сложилась уникальная ситуация, когда начали переплетаться судьбы народов и стало невозможно изучать их историю раздельно. 2 Пуническая война стала первой «мировой войной» в истории человечества – См.: McShane R.B. The foreign policy of Attalids of Pergamum. Urbana, 1964. P. 95-99.

по театру военных действий, числу вовлеченных, значению и последствиям. Борьба двух сильнейших народов привлекла внимание всех царей и племен (Liv. XXIII.33). Теперь греки считались не только с отношениями в Элладе, но смотрели и на Италию, вскоре такое же положение наступило для Азии (Polyb. V.105.5-7). Отсюда следуют четыре принципиально важных вывода. 1. Устоявшееся представление о балансе сил между Египтом, Селевкидами и Македонией, занимающее столь важное место в построениях П.Тревеса1327 – построение искусственное и не соответствующее реальности1328. С конца III в. Египет уже не представлял собой силы и демонстрировал скорее «баланс бессилия». Силового противоборствапротивостояния между Антигонидами и Селевкидами не было. При отсутствии пересечения интересов (что изменилось лишь после 2 Македонской войны) к сотрудничеству. Точно так же неудачен термин «политическое равновесие»1329, по крайней мере – с конца III в. Крупнейшие эллинистические державы просто не имели сил поглотить друг друга, так что скорее это было вынужденное состояние «стабильной нестабильности». Наконец, что важно, цари никогда не имели цели установить «равновесие», и в тех случаях, когда ситуация позволяла – стремились захватить соседнюю страну, нимало не беспокоясь, что тем самым нарушат равновесие, устранив из него одного из участников. Только вмешательство Рима не позволило Антиоху IV аннексировать Египет. В античном мире не было термина «политическое равновесие», но это не означает, что не было соответствующего понятия1330. Заметим – понятие, См.: Treves P. Balance of Power Politics in Classical Antiquity // XIII Международный конгресс исторических наук. М., 1973. Т. 1. Ч. 3. С. 5-30. 1328 Cр.: Heinen H. The Syrian-Egyptian Wars and the new kingdoms of Asia Minor // CAH. 2nd ed. Vol. VII. Part 1. The Hellenistic world. Cambridge, 1984. P. 445. 1329 См.: Тревес П. Проблема политического равновесия в классической античности. М., 1970. С. 3-30. 1330 Кащеев В.И. «Политическое равновесие» в эллинистическом мире как историографическая проблема // Историк и историография. Саратов, 1999. С. 155.

они решали свои собственные задачи, впрочем, не испытывая друг к другу ни доверия, ни симпатии. Ни, тем более, готовности возможно, и было, но не было действий, направленных на сознательное создание и поддерживание такого равновесия. Напротив, цари изо всех сил старались переломить нестабильность в свою пользу! Думается, здесь более прав Т. Моммзен – древний мир не знал политического равновесия - или покорять (эллинизм) или нейтрализовать (Рим), но всё это вело в конечном счёте к завоеваниям1331. 2. В сложном клубке межгосударственных отношений не было места симпатиям, всё определялось интересами. Поскольку ситуация и интересы менялись, это и приводило к хронической нестабильности во всём восточном Средиземноморье. Пресловутый «баланс сил» здесь абсолютно ни при чём. 3. Переплетение сопровождаемые частыми непримиримых интересов и нестабильность, войнами, мешали нормальному развитию экономики, торговли, социальной жизни, даже культуры. Довлели не созидательные, а разрушительные тенденции. политике господствовала стратегия лавирования, Именно поэтому в как неосознанное выражение исторической потребности в стабильности. Потребность в установлении более тесных экономических связей, о которой пишет А.И.Павловская1332, – нам представляется несущественной: такие связи существовали и без того, их значимость она явно переоценивает. 4. Многие страны созрели для того, чтобы пожертвовать частью своих интересов ради желанной стабильности. Чтобы переориентировать своё вечное лавирование на ставку на одну-единственную силу, способную законсервировать и сохранить в неизменном виде сложившуюся систему политической раздробленности. К большему - развитию ситуации и политическому, экономическому объединению – они не стремились. Рим верно понял эту общую тенденцию эллинизма! И избрал единственно возможную стратегию, внушая «друзьям», что захватов не будет, а будет заботливая гегемония. И в этом он был предельно искренен и говорил 1331 Моммзен Т. История Рима. Т.1. М., 1936. С. 737. Павловская А.И. Греция и Македония в эпоху эллинизма // История Европы. Т. 1. М., 1988. С. 431.

правду. Такая политика соответствовала интересам сената, не имеющего пока планов аннексии и заинтересованного в раздробленности и ослаблении Востока, поскольку на первых порах Риму нужно было только доминирование. К большему он и не стремился вплоть до перелома 40-х годов II в. Интересы Рима, соединившись с интересами слабых, но многочисленных стран, и сделали его гегемоном Средиземноморья. Это и есть главная причина его успеха! Ситуативный обман заключается в том, что логика исторического развития в будущем неизбежно привела и сам Рим к потребности в стабильности, которой теперь можно было достичь лишь аннексией чрезмерно размножившихся «друзей и союзников». Однако ни о каком завоевании Балкан в период 200-168 гг. не может быть и речи, Рим стремился не к захватам, а гегемонии, и он прекрасно знал, что делает. Посему нам кажется неоправданной теория В.Дюруи, что римляне не знали, что делать с завоёванными странами1333. Дело было в отсутствии установки на территориальную экспансию. Опасность Филиппа V и Персея для Рима, безусловно, преувеличена. Объясняется это обаянием и даже не воспринимаемым влиянием римской историографии, которая может быть тенденциозна не только в освещении фактов, но и в самом построении и подборке их. На самом деле Македония угрожала не самому Риму, а его господству. Филипп никогда не планировал вторжения в Италию! После 168 г. в восточной политике Рима отчётливо прослеживается стремление подмять ослабленные государства и ослабить другие, ещё сохранившие силу. Эта политика была откровенно агрессивной. Х.Хилл полагает, что её целью было не допустить усиления стран, способных угрожать Риму. «Такая политика не была империалистической;

напротив, она может быть названа антиимпериалистической». Автор тут же добавляет, что её лучше обозначить как оборонительную1334, тем самым развивая явно 1333 См.: Историография античной истории / Ред. В.И.Кузищин. М., 1980. С. 115. Hill H. The Roman Middle class in the Republican Period. Oxford, 1952. P. 95.

устаревший тезис об «оборонительном империализме», оказавшийся на редкость живучим. Факты непреложно свидетельствуют – эта политика была наступательной и агрессивной, поскольку агрессия – это не только стремление к прямым захватам, но и дипломатическое давление, гегемония, подчинительные союзы, верховная власть. Для Рима отсутствие аннексии в действительности никогда не означало отсутствия интервенции1335 или империализма1336. Он использовал все виды экспансии, завершая их прямым вооружённым вторжением1337. Ещё на одну причину успешности Рима обратил внимание А.Б.Егоров. «Борьба за Италию выработала у римлян не только бескомпромиссный характер войны, но и тактику медленного измора, выдержать которой не мог никто из их противников»1338. Это была осмысленная стратегия поведения, зачастую диктуемая политической ситуацией и – соответствующая особенностям неспешного и основательного римского «национального характера». Поэтому мнение о «тяжеловесности»1339 римской политической мысли представляется необоснованным. Анализ восточной политики сената не подтверждает этой тезы. Скорее, говорит об обратном – быстрой реакции на изменение политической ситуации. «Римская политика часто была элементом импровизации»1340. Неслучайно Аппиан считал, что Рим поднялся «благодаря благоразумию и умению учитывать обстоятельства» (Rom.I.11). Он выделился не только грубой силой, но и изощрённой дипломатией, умением использовать ситуацию и союзников. Они дали повод для вмешательства, помогли сломить основных соперников. Утвердившись на востоке, Рим стал превращать союзные государства в зависимые. Сенат Badian E. Roman imperialism in the late republic. Oxford, 1968. P. 4. Larsen J.A..O. The Peace of Phoenice and the Outbreak of the Second Macedonian War // CPh. 1937. Vol. XXXII. # 1. P. 31. 1337 Шофман А.С. Крушение древнемакедонского государства //Итоговая научная конференция Казанского государственного университета. Казань, 1962. С. 31. 1338 Егоров А.Б. Россия и Рим (Некоторые аспекты сравнения цивилизаций) // Новый часовой. СПб., 1994. №. 2. С. 102. 1339 Никольсон Н. Дипломатия. М., 1941. С. 23. 1340 Adcock F.E. The Roman Art of War Under the Republic. Cambridge, 1940. P. 92-93.

1336 бесцеремонно вмешивался в политику малых государств, требуя, чтобы ни одно серьёзное решение не принималось без его согласия1341. Первая половина II в. знаменовалась становлением глобальной римской политики. Огромное значение для неё имели 2 Пуническая и 1 Македонская войны. Главный вывод, вынесённый из них, – стремление максимально использовать союзников, граничащих с врагом, и в связи с этим – необходимость полной информации о событиях во всём Средиземноморье, интересах и противоречиях всех государств, как больших, так и малых. Для этой же цели использовались дискредитация врага, пропаганда своих войн, как ведущихся за правое дело. Именно эта пропаганда привела к тому, что в историографии укрепилось мнение об «оборонительности» римских войн. Большое значение имела хорошо поставленная разведка, дипломатическая подготовка войны, обязательное посещение соседей потенциального врага и своих союзников, обработка общественного мнения. После изоляции противника оружие лишь довершало то, что было искусно подготовлено политикой1342. Промедление в Испании многому научило римлян, впредь они стремились не допускать усиления даже дальних соседей, и если где-то возникала малейшая угроза их гегемонии, – немедленно наносили тщательно подготовленный удар (3 Македонская война). Такая же участь постигала тех, кто пытался нарушить политическое равновесие в отдельных регионах1343. В таких случаях сенат применял различные действия, которые Э.Бэдиан очень удачно назвал «римские игры ослабления клиентов»1344. Навязанные сенатом грамотно продуманные условия мира разоряли и обессиливали противника, часто приводя его или к отчаянному восстанию, или к полному порабощению1345. Для этой политики было характерно 1341 Ковалёв С.И. История Рима. Л., 1988. С. 270. Голицын Н.С. Всеобщая военная история древних времён. Ч. 3. СПб., 1874. С. 243. 1343 Ростовцев М.И. Эллинистическая Азия в эпоху Селевкидов // НИЖ. 1913. № 1. С. 57. 1344 Badian E. Foreign clientelae 264-70 B.C. Oxford, 1958. P. 289. 1345 Штюрмер Л.Л. Рим до и во время Юлия Цезаря. СПб., 1876. С. 97.

холодное лицемерие и коварный цинизм, стремление вызвать внутренние смуты, под видом арбитража навязать свою волю. Однако ещё раз отметим: для древности такая политика была нормой, а не патологией. «Макиавеллизм» римлян ничем не превосходит, а порой и уступает злокозненности его противников. Римская внешняя политика многое впитала в себя из эллинистической, но Рим превзошёл своих учителей. Однако вторая половина II в. отмечена явной деградацией римской дипломатии. С устранением главных противников отпала необходимость вести тонкую и сложную политическую игру, учитывать многообразные интересы многих союзников. Политика стала грубее и примитивнее, теперь она чаще опиралась лишь на грубую силу и банальное давление. До какой-то степени на это повлиял приток в неё «новых людей» из усиливающейся «партии аннексии». Но главной причиной стало другое: переход к более простым задачам – не создание сети зависимых государств, а их поглощение и превращение в провинции. Упрощение цели привело и к упрощению политики. Немалое значение имела теперь и военная мощь Рима, но он никогда не достиг бы её, не проводя на первых этапах тонкой политики, которая и сделала его сильным. Не только грубая сила, но и неспешность, последовательность, гибкость, умение использовать обстоятельства в конечном счёте и сделали римлян «повелителями мира». Войны Рима имели агрессивный характер, т.к. велись за то, кто будет править и угнетать. Применение к ним понятий «оборонительная война» или «защита отечества» было бы исторической фальшью1346. Развитие федеративных идей в Греции не могло привести к объединению даже перед лицом общего врага;

тем более нет речи о создании единого греко-македонского государства – такую цель не ставили перед собой ни те, ни другие;

греко-македонские союзы не могли быть Ленин В.И. Социализм и война // Полн. собр. соч. Т. 26. С. 311.

долговременными, цари видели в них лишь орудие своего господства в Греции, т.к. не имели сил для полного её покорения1347. Трудно согласиться, что политическая жизнь Греции умерла «естественной смертью». Вмешательство Рима лишило греков возможности самостоятельно определять свою судьбу, и это не может быть признано «благом». По подсчётам М.Гранта, в результате военных опустошений первой половины II в. Греция потеряла населения1348. Анализ конкретики не позволяет согласиться, что отношение римлян к грекам отличалось от политики к варварам. Филэллинизм затронул почти всю верхушку, но на политике «греколюбие» никак не отражалось1349. Простой же квирит вообще не знал эллинской культуры. В разрушенном Коринфе легионеры играли в кости на бесценных картинах, брошенных на землю (Polyb.XXXIX.13.2) – они, как и их недалёкий командир Муммий, не понимали культурной ценности этих шедевров. Со временем сложилась определённая культурная близость двух народов, но проецировать её на II и даже I век невозможно. Само завоевание, кровавое и жестокое, не могло быть благом, но в исторической перспективе оно – акт, достаточно положительный, хотя и проявившийся намного позже. Расширение ойкумены в эпоху эллинизма отодвинуло кризис греческого общества, но устранить его не могло. Мы не считаем, что это был социально-экономический кризис. Экономика в целом процветала, особых социальных потрясений не было. Вопреки мнению Ф. Энгельса1350, это не был и формационный кризис, имеющий своей основой рабовладение. Римская держава, основанная на более развитом рабстве, успешно просуществовала ещё почти тысячу лет. Главная причина кризиса эллинского мира заключается в том, что он нёс в себе неистребимую тенденцию к политической раздробленности.

Сивкина Н.Ю. Греко-македонские союзы IV-III вв. до н.э.: Автореф. дис… канд. ист. наук. Нижний Новгород, 1998. С. 21-22. 1348 Grant M. History of Rome. London, 1978. P. 122. 1349 См.: Wardman A. Rome`s Debt to Greece. London, 1976. P. 13, 35. 1350 См.: Энгельс Ф. Материалы к Анти-Дюрингу // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 643.

Это хорошо видно как в маленькой Греции, так и в огромном эллинистическом мире. Рим изначально, с италийских войн, нёс в себе стремление к собиранию земель, эллины – к автаркии полисной, государственной, даже державной. Именно в этом заключается самая важная причина победы Рима, и этим он намного выше греков. Если бы преемники Александра Македонского смогли сохранить в целостности его державу – вся мировая история пошла бы другим путём. Это не «футуризм, обращённый в прошлое», а элементарное просчитывание даже и не было нужно! Всё это могло быть терпимым до какого-то времени. Но когда на востоке поднялись парфяне, стало ясно, что эллины не смогут их остановить, как в своё время они остановили персов. По мнению Ф.Кессиди, ещё одна существенная разница между греками и римлянами заключается в том, что первые не сумели преодолеть свой партикуляризм и ответить на вызов истории. А римляне по сути своей – народ государственный, более того имперский1351. Сенат неуклонно укреплял, позже – расширял свою державу. Осуществляя свою политику в своих собственных эгоистических интересах, Рим даже не подозревал, что он сражается на передовых рубежах защиты будущей, ещё не родившейся Европы. В этом плане поглощение греческого Востока Римом предстаёт предпочтительнее, чем захват его Парфией. Последняя ориентировалась на возрождение паниранских традиций Ахеменидов, между тем как Рим стал преемником традиций эллинизма1352. Греческая культура, воспринятая и трансформированная Римом, стала основой грядущей европейской. В глобальном противостоянии Запада и Востока, возникшем отнюдь не вчера, можно выделить два судьбоносных момента: греко-персидские войны и объединение античного мира под эгидой Рима. Оба они решили См.: Кессиди Ф. К проблеме «греческого чуда» // Культурология / Ред. Г.В.Драч. Ростов-на-Дону, 1995. С. 573. 1352 Фролов Э.Д. История эллинизма в биографиях его творцов // Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. М., 1982. С. 12.

на основе исторического моделирования. Сохранить – не смогли, не сумели, более того: грекам это судьбу западной цивилизации. Риму (благодаря его агрессии!) выпала великая историческая миссия объединения и спасения античного мира и античного пути в истории. Эллинизм – понятие не политическое, а культурное, эллины ощущали своё единство не как политическое, а культурное, победа Рима объясняется более сильной государственностью и сплочённостью1353. Интересную мысль высказал Ю.Кабакчиев: II в. поставил перед эллинистическими царями выбор – силой противиться стремлению Рима к всеобщему контролю над Средиземноморьем, или, реально учитывая свои возможности, интегрироваться в римскую сферу влияния. Первый вариант (Филипп V, Персей, Антиох III) закончился крахом для этих правителей. Птолемей VI, Эвмен II и Аттал II смирились с ролью покровительствуемых сторонников и тем самым оттянули на время логический закат эллинизма как политической системы1354. Болгарский учёный отчасти прав – поглощение Египта произошло бескровно, Пергама – кроваво по вине больше Аристоника и Блоссия, чем римлян. Но исторически первый вариант был неизбежен. Однако эллинизм умер только политически, в культуре он продолжал жить ещё достаточно долго. Уцелев на востоке державы, затем он лёг в основу византийской цивилизации1355. Из стереотипов, заметных даже в научной литературе, отметим следующий: железные римские легионы своей дисциплиной и массой задавили всё Средиземноморье. На самом деле, нет ничего более далёкого от истины, нежели подобные представления. Не умаляя высочайших боевых качеств легионеров, отметим – как правило, они просто завершали то, что уже было заранее тщательно подготовлено римской дипломатией. Именно она сыграла ключевую роль в победах Рима, а вовсе не грубая военная сила. Как справедливо отметил Л. Омо, сенат для достижения своих целей 1353 Ростовцев М. Национальное и мировое государство. М., 1915. С. 7, 11. Кабакчиев Ю. Утверждение Рима в Северо-Восточном Средиземноморье и «мрачное столетие» для Фракии (170-70 гг. до н.э.) // Bulgarian Historical Review. 1993. № 4. С. 3. 1355 См.: Bowersock G.W. Hellenism in late antiquity. Cambridge, 1990. P. XI.

проявлял дипломатическую проницательность и политическое предвидение, каких человечество не знало раньше или после1356. Просто перечислим некоторые нестандартные, нетривиальные методы, успешно применяемые римским сенатом. Часть из них вошла в арсенал современных средств дипломатического воздействия, но создана была именно коллективным гением сената. 1. Большим преимуществом римской политики было широкое использование союзников: в победе при Киноскефалах велика заслуга этолийцев, битва при Магнезии была выиграна во многом благодаря коннице Аттала (см.: App. Syr.34). Сделав своё дело, «друзья» стали ненадобны и были устранены поодиночке. Как минимум, 50 % действующей армии составляли не римляне, а подданные плюс союзники из полузависимых либо вассальных государств. Поскольку римляне себя уважали и берегли, то путь к мировому господству они прокладывали чужой кровью. Степень лояльности союзников и друзей определялась степенью их готовности по первому же требованию сената поставлять войска, флот, деньги, продовольствие. Тем же, кто не проявлял должного рвения, всегда можно было испортить жизнь, продемонстрировав, что угождать Риму хорошо, почётно и выгодно, а не угождать – очень опасно. Очевидно, «друзья» и сами это понимали, по собственной инициативе предлагая сенату войска, хлеб, деньги (Нумидия) накануне больших войн. 2. Союзники оказали неоценимую помощь в установлении римской гегемонии: не только военную, но дипломатическую, финансовую, продовольственную, разведывательную. Если условия не позволяли активно и «военно» влиять на развитие ситуации, сенат умел выждать. Поскольку слово Рима должно быть весомо и подкреплено силой, правительство старалось впустую «не сотрясать воздух», когда не имело реальных рычагов воздействия. В этом случае «отцы» Homo L. Primitive Italy. London, 1926. P.254.

выбирали один из трёх путей, принимаемых исследователями за пассивность и «временное отстранение от дел Востока». - Молча выжидали, когда можно будет действенно вмешаться. - Своим молчанием негласно как бы давали добро на действия, которым просто не могли помешать (война Антиоха IV c Египтом). Но потом обязательно пресекали эти действия, если они шли вразрез интересам Рима (грубый ультиматум сената Антиоху устами Попилия Лената). - Натравливали на государства, которые себя вели «неправильно», их соседей (например, Вифинию и Каппадокию на Понт). Рим выигрывал время и мог подготовить собственное эффективное вмешательство. Отсюда римский принцип всегда иметь под боком у потенциального врага своих союзников. И установка вообще на максимально большее, предельно возможное количество союзников. После того, как союзники сделали для Рима все, что ему требовалось, они становились не нужны. Когда сильные враги были уничтожены или поставлены в зависимое положение, союзников самих стали целенаправленно подавлять и ослаблять. А затем нивелировали одинаково всех в статус своих подданных. 3. В древности не было постоянных дипломатических представительств в других государствах. Отношения поддерживались визитами послов и перепиской между правительствами. Это было общепринято, но именно римляне создали практику регулярного, чуть ли не ежегодного отправления посольств во все значимые страны. Это поддерживало дипломатические отношения на необходимом уровне и, самое главное, давало нужную информацию, поскольку в задачи любого посольства входил сбор всесторонних «разведданных». Благодаря этому сенат всегда держал руку на пульсе политических событий всего Средиземноморья. В этом же плане – Рим поощрял жалобы соседей друг на друга, получая дополнительную информацию и дополнительную возможность вмешиваться не только во внешнеполитические, но и во внутриполитические дела даже суверенных государств. Сенат осуществлял верховный арбитраж в межгосударственных спорах1357, и его благоволение могло дать очень много, а его неприязнь – привести к катастрофическим последствиям для неугодных правителей или стран. Помимо арбитража Рим присваивал себе роль опекуна династий и государств, что переводило их под непосредственную власть сената. При этом не было споров, в которые Рим не мог бы вмешаться – союзных государств было так много, что любая независимая держава рано или поздно нарывалась на проблемы во взаимоотношениях с каким-нибудь из них. Прикрываясь заботой о союзниках, сенат контролировал внешнеполитическое пространство всего Средиземноморья, а если ему был нужен военный конфликт – кроме своих легионов всегда использовал войска обиженного союзника. Главным принципом римской дипломатии было правило – «Разделяй и властвуй», и в осуществлении этого принципа Рим до сих пор не имеет себе равных. 4. Состав и цели римских посольств. Кроме официальных посольств, часто осуществлялись частные визиты римских политиков в зависимые или дружественные страны. Как правило, визитёр был личным другом местного царя, часто связанный с ним патронажем и обычаем гостеприимства. Иногда это была дружба с детства, поскольку многие царевичи проводили в Риме несколько лет в качестве заложников – воспитывались и росли вместе с отпрысками знатнейших римских фамилий. Будущий царь формировался в римском окружении и в проримском духе. Параллель можно провести, пожалуй, только с политикой Древнего Египта периода Нового царства. Выросший вдали от родины правитель иногда на всю жизнь оставался чужим для своего народа и держался у власти только благодаря римской поддержке. Тем не менее контролировали и его – именно в этом и заключалась подлинная цель дружеского визита.

См.: Кащеев В.И. Посредничество и арбитраж во взаимоотношениях эллинистических государств и Рима // Из истории античного общества. Нижний Новгород, 1991. С. 38-49.

Кроме контроля и сбора информации, вообще любое посольство обязано было осуществлять широкое неформальное общение с людьми: посещать приглашать театральные на представления, пир праздники и частные Всему пиры, этому ответный представителей знати.

способствовала и развлекательно-культурная программа, обеспечиваемая принимающей стороной, в том числе царские охоты и дворцовые празднества. Главная цель - установление личных неформальных отношений с людьми, которые могли оказаться полезными Риму. Сведения о нужному человеку. Отсюда - 5. Во всех зависимых странах правители были римскими ставленниками, в древности это было обычным делом, но, пожалуй, только римляне кроме правителей-марионеток создавали ещё и разветвлённую сеть своих «агентов влияния». Можно предположить, что это были не только политики, но и торговцы, деятели культуры, жрецы, городская и ремесленная верхушка. Они были проводниками римского влияния, защитниками его интересов, средством воздействия на общественное сознание и подготовки необходимой Риму психологической атмосферы в подконтрольных странах. Эта агентура работала не только за воздаяние – материальное или политическое, очевидно, значительная её часть служила Риму бескорыстно: за какое-то разовое благодеяние, будучи недовольной порядками в своей стране, в силу дружбы и симпатии к конкретному римскому политику, либо восхищаясь Римом и искренне веря в благостность и справедливость римского господства. Такие люди есть всегда и в любой стране. Заслуга сената заключается в том, что он находил, создавал и выращивал этих людей, помогая им приобретать вес и влияние. Так, например, Калликрату, доказавшему свою преданность Риму доносами на ахейскую верхушку, помогли стать главой Ахейского союза, тем самым получив возможность абсолютного контроля над всей политической жизнью Ахейской федерации. них передавали последующим посольствам и те могли адресно обращаться к Отсюда – 6. Сенат стал главным органом внешнеполитической разведки. Чем симпатичны римляне – они умели учиться и всегда делали правильные выводы из своих ошибок. Во время 2 Пунической войны они проморгали вторжение Ганнибала в Италию, т.к. не имели достаточной информации о его целях и планах. Поэтому впредь сенат стремился иметь самую исчерпывающую информацию в рамках всего Средиземноморья, и если где-то усиливался потенциальный враг Рима, заранее принимал превентивные меры по его ослаблению либо просто наносил упреждающий удар. Кроме посольств, зависимых царей, агентов влияния такую информацию поставляли италийские купцы, посещавшие практически все страны. И, наконец, на важнейших или опаснейших направлениях иногда учреждались даже постоянные римские дипломатические представительства. Так, в Этолии во время 1 Македонской войны постоянно находился легат Сульпиций, осуществлявший оперативную связь со своим правительством через гонцов или италийских торговцев. 7. Создание новых и разжигание старых внутридинастических распрей. В общем, здесь нет ничего нового, но то, как делали это римляне и каких результатов порой добивались – впечатляет. Зависимые династы считали своим долгом хотя бы раз в жизни лично посетить Рим и засвидетельствовать сенату своё уважение к римской державе – если они этого не делали, то теряли доверие сената и могли потерять свой трон. Негласное правило требовало, чтобы царь представил сенату своего наследника, если он этого не делал, Рим мог просто не признать прав наследования или обеспечить новому царю столько неприятностей, что он сам спешил в Италию получить благословение от повелителей мира. 8. То, для чего мы предлагаем специальный термин «двойная дипломатия», - это такие действия римского сената, когда любое ответное действие и даже бездействие оппонента шло на пользу одному только Риму. Например, у Селевкидского царства потребовали уничтожить всех боевых слонов и сжечь военный флот. В любом случае выгода Рима была очевидна – либо царство существенно ослаблялось, либо, при отказе, возникало законное основание для войны со строптивым соседом, игнорирующим римскую волю. Другие примеры: «забота» о свободе греков Малой Азии в дипломатической полемике с Антиохом III;

обеспечение нейтралитета Египта во время завоевания Средиземноморья;

непомерные контрибуции, обогащающие Рим и ослабляющие побеждённого врага, либо вынуждающие его униженно просить о пролонгации выплат или занимать деньги в долг у самого же римского правительства, либо – повышать налоги и грабить храмы в собственной стране, что приводило к экономическому упадку и восстаниям. 9. Царские завещания в пользу Рима – когда зависимый правитель объявлял своим наследником сенат и народ римский, и держава без всякой войны существенно увеличивала свою территорию. Таких завещаний было пять! Можно предполагать, что они (по крайней мере часть их) предварительно были тщательно подготовлены усилиями блестящей римской дипломатии. В мировой истории просто нет аналогов столь восхитительным мирным достижениям политики. Перечень можно было бы продолжить, но достаточно и этого. Иногда даже в научной литературе ставится вопрос: кто был умнее – греки или римляне? Вопрос этот некорректен и даже ненаучен. Одно можно утверждать совершенно определённо – несмотря на культурное превосходство греков, римляне начисто переиграли их в дипломатической сфере, как раньше и позже они переиграли карфагенян, галлов, евреев, армян, парфян… Из 1. всего В вышесказанного часто Но несколько общетеоретических термин и термин «римский является оправдан. концептуальных, даже глобальных выводов. историографии Чисто модернизма. употребляется это типологически империализм». порождением терминологическим неверно Империализм – это не обязательно прямая форма господства. Если признать, что это стремление к доминированию и гегемонии, что это образ мышления и способ действия, то римляне были явными империалистами. и По справедливому замечанию М.Дейви экспансионизм империализм вырастают не из жизненной необходимости, но из национального эгоизма1358. 2. Вопрос о причинах успешности или неуспешности отдельных наций и государств в мировой политике. Индекс внешнеполитической и дипломатической успешности Рима был невероятно высок. Почему? Потому что римское правительство думало об интересах только своего народа и только своего государства. Оно исходило из правильно понимаемых критериев «национального интереса»1359. Высшая цель – благо Рима. Нравственно то, что полезно Риму! Высокопорядочные в самом Риме периода республики сенаторы вершили непорядочные поступки в отношении соседей – и не только врагов. Зачастую это оборачивалось жестокостью и даже подлостью к другим народам и другим государствам. Но если поставить себя на место древнего римлянина, жившего в богатом, сильном и уважаемом государстве, обеспечивавшем его интересы и заботящемся о каждом своём гражданине – сложно будет упрекнуть сенат именно в таких действиях. В этом и заключается проблема моральной оценки внешнеполитических действий. Отсюда – 3. Насколько совместима внешнеполитическая успешность с моралью и нравственностью? Ответ: к сожалению – ни насколько. Это реальность бытия, которую следует принять как факт. Здесь весьма уместен афоризм Ж.-Ж. Руссо: «Если полагать цель жизни в успехе, то гораздо естественнее быть подлецом, чем порядочным человеком». Только государство, превыше всего ставящее свои интересы, без оглядки на то, что это принесёт другим, способно чего-то добиваться в жёстком до жестокости мире дипломатических противостояний. Так было, так есть и так будет. До тех пор, пока существуют государства и нации.

1358 Davie M.R. The evolution of War. A study of its role in early societies. New York, 1968. P. 151. О национальном интересе см.: Денисенко В.И. Национальная идентичность, мультикультурализм и национальный интерес // Культурная идентичность и глобализация. М., 2002. С. 27.

Забвение собственных интересов карается снижением реальной успешности этноса и качества его жизни. В этом мире уважают лишь сильные и способные отстоять свои интересы страны и считаются только с ними. Уступчивость – признак слабости. 4. По нашему глубочайшему убеждению, есть только два способа кардинального и окончательного решения межэтнических проблем: 1) ассимиляция;

2) резервация. Римляне пошли по первому пути – именно поэтому Римская держава просуществовала более тысячи лет. В период Республики покорённые племена не получали гражданства, они становились не гражданами, а подданными римского государства. Отношения с ними строились не столько на внутриполитических, сколько на дипломатических основах – они были чужими в этом государстве. И они видели, насколько лучше их живут граждане. Чтобы стать гражданином, нужно было, вопервых, это заслужить, а во-вторых – овладеть латинским языком. Был стимул и к служению, и к овладению языком, но не было насилия: не хочешь – твоё дело. Поэтому мы не можем согласиться с мнением Й.Чешки, что романизация на первых порах проводилась насильственно1360. Именно потому, что грубого давления не было, а знать латынь стало просто полезно и выгодно, Запад быстро ассимилировался – он рвался в римское гражданство. На востоке ассимиляция не пошла – эллинская культура была выше и устойчивее, но Запад очень быстро стал латиноязычным. Языковая ассимиляция сопровождалась культурной и ментальной – племена, покорённые римским оружием, через несколько поколений стали римлянами по самоощущению. Император Каракалла, в 212 г. н.э. даровавший римское гражданство всему свободному населению империи, просто юридически закрепил то, что давно уже существовало фактически – все стали римлянами, даже не перешедшие на латынь жители эллинизированного Востока. Сохранив местные особенности и осознание себя галлами, иллирийцами, Ceska J. Zanik antickeho sveta. Praha, 2000. P. 9.

испанцами1361 или греками, они составили новую общность – римские граждане. Перенеся в свою внутреннюю жизнь навыки дипломатической работы, римляне добились того, чему в мировой истории опять-таки нет аналогов – бывшие враги Рима стали настоящими римлянами, утратив своё былое национальное самосознание. История не знает примеров столь успешного решения этнических проблем.

О романизации Испании, проявившей как особенности региона, так и общие черты, присущие всем романизированным землям прекрасный очерк см.: Гурин И.Г. Серторианская война (82-71 гг.). Испанские провинции Римской Республики в начальный период Гражданских войн. Самара, 2001. С. 24-32.

Библиография Основные источники 1. Appiani Historia Romana / Ed. L.Mendelssohn. 2 Vol. Lipsiae, 1879, 1905. 2. M.Tullius Cicero 3. M.Tullius Cicero 1904-1908. 4. M.Tullius Cicero Tractatus: De re publica. De legibus // Cicero. Staatstheoretische Schriften. Berlin, Akademie-Verlag, 1974. 5. Diodorus. Bibliotheca historica / Rec. F.Vogel. Vol. 1-5. Lipsiae, 18881906. 6. Dionis Cocceiani Cassii Historiarum Romanorum / Ed. U.P.Boissevain. 4 Vol. Berolini, 1895-1926. 7. Dittenberger G. Sylloge Inscriptionem Graecarum. 3 Aufl. 4 Vol. Leipzig, 1915-1924. 8. Julius Lucius Anneus Florus. Epitome // Le Storie de G.Velleo Paterculo. Norino, 1969. 9. Durrbach F. Chois d`inscriptions de Delos. Paris, 1921. 10. Frankel M. Die Inschriften von Pergamon. Bd. 1-2. Berlin, 1890-1895. 11. Cornelius Nepos. Liber de excellentibus ducibus // Cornelius Nepos. Vitae. Lipsiae, 1871. 12. M.Iuniani Justini Epitoma Historiarum Philippicarum Pompei Trogi /Ed. F.Ruhl. Lipsiae, 1907. 13. Velleus Paterculus. Historia romana // Velleus Paterculus quae supersunt ex Historiae Romanae libris duobus / rec. FR.Kritzius. Lipsiae, 1848. 14. Dittenberger W. Orientis graeci inscriptions selectae. Vol. 1-2. Lipsiae, Apud S.Hirzel, 1903. 15. Plutarchus Vitae Parallelae / Ed. C.Sintenis. 5 Vol. Lipsiae, 1889-1895. Epistulae / Rec. A.S.Wesenberg. Vol. 1-2. Lipsiae: In Orationes // M.Tullii Ciceronis scripta quae mansurent Aed. B.G.Teubnert, 1872. omnia / Rec. C.F.W.Muller. Vol. 1-10. Lipsiae: In Aed. B.G.Teubnert, 16. Polybius Historia / Ed. Ed. F.Hultsch. 4 Vol. Berolini, 1867-1872. 17. Riccobono S. Fontes iuris romani antejustiniani. Florentiae, 1968. 18. G.Sallustius Crispus. Historiae // G.Sallusti Crispi quae supersunt. Vol. 2. Lipsiae, 1859. 19. Supplementum Epigraphicarum Graecum. Vol. 1-15. Leiden, 1923-1971. 20. G.Suetonius Tranquillus. De vita XII caesarum / Rec. C.L.Roth. Lipsiae, 1886. 21. Strabo. Geographica // Strabons Geographica in 17 Buhern / Von W.Aly. Vol. 1-9. Bonn, 1968-1973. 22. Titus Livius Ab urbe condita / Erkl. W.Weissenborn. 10 Bd. Berlin, 18811908. 23. Welles C.B. Royal correspondence in the Hellenistic Period. New Hawen, 1934. 24. Zonaras / ed. Teubner. Leipzig, 1871. Литература на русском, украинском, болгарском, македонском и сербском языках. 1. Абрамзон М.Г. Римская армия и её лидер по данным нумизматики. Челябинск, ЧГУ, 1994. 279 С. 2. Александренко В.Н. Международное право Рима // ЖМНИ. 1895. Февраль. С. 301-322. 3. в Алексеева М.Н. Социально-политическая борьба в древнем Риме конце 60-50 гг. до н.э.: Автореф. дис. … канд ист. наук. М., 1954. 4. Алексин Э. Искусство пропаганды в древнем мире // ВИ. 1969. № 12. С. 89-102. 5. Аккерман Д. Любовь в истории // Любовь в истории. Ларю Дж. Секс в Библии. М., КРОН-ПРЕСС, 1995. С. 7-272. 6. Андреев Н. Древний Рим. 2-е изд. Пг., «Книга», 1921. 110 С. 7. Андреев Ю.В. Цена свободы и гармонии. Несколько штрихов к портрету греческой цивилизации. СПб., «Алетейя», 1998. 400 С.

8. Аникеев А.А. Проблемы методологии истории. Сьаврополь, СГУ, 1995. 215 С. 9. Ануфриев А.К. Патология общего чувства и аффективные расстройства с эквивалентами // Психосоматические расстройства при циклотимных и циклотимоподобных состояниях. М., Медицина, 1979. С. 12-19. 10. Ардашев П. Переписка Цицерона как источник для Юлия Цезаря от начала столкновения последнего с сенатом до его смерти. М., Университетская типография, 1890. 469 С. 11. Атталиды // http://www.krugosvet.ru/articles/05/1000569/1000569al.htm 12. Базинер О.Ф. Война и мир в классической древности. Варшава, Тип. Учебного Округа, 1903. 20 С. 13. Беккер К.Ф. Всемирная история. Отделение 1: Древняя история. Ч. 3. СПб., Тип. Н.Греча, 1843. 415 С. 14. Беликов А.П. К вопросу об этнической принадлежности жертв «эфесской резни» 88 г. до н.э. // Ставропольский альманах общества интеллектуальной истории. Вып. 1. Ставрополь, 2001. С. 17-28. 15. Беликов А.П. Болезнь и смерть Аттала III: попытка историкомедицинской реконструкции // Наука и образование. Известия Южного отделения Российской академии образования и Ростовского государственного педагогического университета. Ростов-на-Дону, 2003. № 1. С. 120-128;

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.