WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Беликов Александр Павлович Рим и эллинизм. Основные проблемы политических, экономических и культурных контактов. ...»

-- [ Страница 4 ] --

этнически, а религиозно»761. Следует добавить, что «всех шокировала обособленность евреев»762, но только благодаря ей еврейский этнос в условиях чужеземного господства и диаспоры мог сохранить свою самобытность. Для любой диаспоры вообще характерно внутреннее отчуждение от места проживания, оно усиливается от дискриминации и приниженного статуса, культурных барьеров763, а здесь ещё добавились религиозная несовместимость и идея богоизбранной исключительности евреев. Однако римский менталитет, открытый миру и знакомый с эллинистическими идеями космополитизма, обособленность евреев воспринимал подозрительно, как проявление враждебного недоверия к римскому образу жизни. Поэтому чисто психологически отношение к евреям определялось сентенцией: «Кто не с нами – тот против нас». Наконец, идея богоизбранности евреев вызывала возмущение и насмешки, ведь для квиритов давно уже было ясно, какой именно народ является любимцем богов. Взаимное восприятие стало негативным задолго до того момента, как римляне и евреи впервые пролили кровь друг друга. Все это во многом объясняет те жестокости, которые позже чинились Римом в Иудее764. Т.о., для сената контакты с евреями были только способом дополнительного ослабления Селевкидского царства, никакой симпатии к ним или сочувствия их угнетённому положению обнаружить не удаётся. Чрезмерно ослабив Селевкидское царство, Рим сделал его нежизнеспособным. Очевидно, это и стало главной причиной аннексии Сирии в 64 г.765 Даже не столько эпспансионистские тенденции в сенате, Левинская И. Еврейская самоизоляция и налог на евреев // Вестник еврейского университета в Москве. № 1. М.: Иерусалим, 1977. С. 5. 762 Левек П. Эллинистический мир. М., 1989. С. 45.

Тишков В.А. Исторический феномен диаспоры // Исторические записки / Ред. Б.В.Ананьич. Т. 3 (121). М., 2000. С. 215-216. 764 См.: Bewan E.R. The Jews // Cambridge Ancient History. Vol. IX. Cambridge, 1932. P. 403. 765 Состояние проблемы и обзор историографии см.: Bouche-Lecklerg A. Histoire des Seleucides. Paris, 1913. P. 10-65;

Bellinger A.R. The end of Seleucids. New Haven, 1949. P. 5-70;

Pinto E. Aspetti e problemi della monarchia Seleucidica. Napoli, 1965. P. 3-60;

Habicht C. The Seleucids and their rivals // CAH. 2-nd ed. Vol. VIII. Cambridge, 1989. P. 324-387.

сколько опасения нестабильности на восточных границах Республики, поскольку последние Селевкиды не контролировали страну и не могли обеспечить здесь порядок. Это объяснение господствует в историографии766. Мотивируя аннексию, Помпей заявил последнему селевкидскому царю, Антиоху XIII, что тот не сумеет защитить Сирию (Just. 40.2.4). Попытки объяснить ликвидацию царства «пиратской»767 или «парфянской»768 угрозой представляются менее убедительными. Сила пиратов здесь явно преувеличивается, а Парфия на тот момент не представляла, и не могла представлять собой никакой угрозы римским интересам. II.4. Причины деградации римской дипломатии во второй половине II в. до н.э. На восточном направлении римской политики самыми главными и определяющими были контакты с эллинами. К ним же можно отнести и жителей Малой Азии, сильно эллинизированных. Кроме того, были достаточно периодические отношения с евреями и армянами, но они не имели большого значения. Единственный, кроме греков, народ на Востоке, военные и политические (но не культурные!) контакты с которым имели чрезвычайную важность – это парфяне. Взаимодействие с ними настолько тесно связано с восточной политикой Рима, с разными оттенками римскогреческих отношений, что совсем обойти их просто невозможно. К тому же, римско-парфянский дуализм ярко иллюстрирует некоторые основные принципы римской дипломатии и, что ещё важнее, элементы её деградации в I в. Это вообще было свойственно внешней политике Рима после окончания Митридатовых войн – огрубление и упрощение мер дипломатического воздействия на соседей. Особенно это заметно для первых контактов римлян с Парфией.

См.: Sherwin-White A.N. Roman foreign policy. P. 209-212. Dobias J. Les premiers rapports des Romains avec les Parthes et l’occupation de la Syrie.// Archiv orientalni. 1931. № 3. P. 245. 768 Scullard H.H. From the Gracchi to Nero. London, 1964. P. 103;

Sherwin-White A.N. Roman foreign policy. P. 213.

767 Противостояние с парфянами хорошо изучено, поэтому обратим внимание лишь на проблемы, далёкие пока от своего разрешения и важные для нашей темы. 1, Явную необязательность взаимной вражды, по крайней мере – для I в. до н.э. 2. Отсюда – степень вины сторон за установление враждебных отношений. 3. Два предыдущих пункта хорошо иллюстрируют причины деградации дипломатии Рима. Противостояние в Парфией долгое время оставалось главной проблемой восточной политики Рима. Причины вражды усматривают в политических, экономических, даже «торговых»769 мотивах. При этом, как нам представляется, мало учитываются факторы другого порядка, и прежде всего – психологические и этнические. Строго говоря, парфяне не были варварами: зрелая государственность, развитая культура, духовные традиции, унаследованные от ахеменидской Персии. Однако римляне первое время никак не выделяли их из массы других восточных народов, а вообще всегда воспринимали парфян именно как варваров. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Всё в этом мире взаимосвязано. Ослабляя в своих интересах Селевкидское царство, Рим тем самым подготовил почву для усиления Парфии и обретения независимости Арменией. Значительная часть восточных земель Селевкидов вошла в состав Парфянского царства. Однако в 30 г. II в. Парфия подверглась натиску кочевых племён, в борьбе с которыми погибли два царя, в ослабевшем государстве начались смуты и усобицы. Сложившуюся ситуацию максимально выгодно для себя использовала Армения. Благодаря хронической слабости Селевкидов и временному упадку Парфии она стала расширять свои границы на юг и восток. Территориально Тигран II стал самым сильным монархом на Востоке. Он установил дружеские отношения с Митридатом Евпатором, что ещё больше укрепило Гамкрелидзе А. Проблемы торговли в римско-парфянских взаимоотношениях // Известия АН Грузинской ССР. Серия истории, археологии, этнографии и истории искусства. 1985. № 4. С. 85.

его позиции. Экспансия Армении заставляла парфян искать союзников на Западе. Они вошли в контакт с Римом, чтобы ослабить мощь Армении. Отнюдь не потому, что испытывали какие-то симпатии к римлянам – для парфян это был вынужденный шаг. Вести о том, что Сулла нанёс несколько тяжёлых поражений союзнику армян Митридату, несомненно, дошли до Парфии. Безусловно, парфяне знали о военной силе Рима. Исходя из постулата «Враг моего врага – мой потенциальный друг», они должны были с интересом воспринять информацию о римских успехах на Востоке. К тому же, эти успехи могли привести к соприкосновению римлян с западной границей Парфии. Учитывая силу Рима, Парфия была кровно заинтересована в том, чтобы новый сосед стал, как минимум, нейтральным – врагов парфянам и без того хватало. Таким образом, реальной стала перспектива римско-парфянского сближения, и если не союза, то по крайней мере добрососедских отношений. Парфия была в этом весьма заинтересована, и для Рима это могло пойти только на пользу. Исторический шанс был упущен, и вина за это целиком ложится только на Рим. Сулла изгнал из Каппадокии Гордия, ставленника Армении и Понта, перебив при этом множество каппадокийцев и ещё больше прибывших к ним на помощь армян (Plut. Sulla. V). В очередной раз от рук римлян потерпели поражение враги Парфии. В таких, казалось бы, благоприятных условиях и произошёл первый официальный контакт двух народов, ставших вскоре злейшими врагами. К несчастью для обоих народов770, эта вражда стала хронической, уничтожая людские ресурсы и ослабляя обе стороны. Летом 92 г. в лагерь Суллы у Евфрата прибыло посольство от Арсака III во главе с аристократом высокого ранга Оробазом771. Целью посольства была «просьба о союзе и дружбе» (Plut. Sulla.V.8). Инициатива встречи Colledge M.A.R. The Parthians. New York;

Washington, 1967. P. 36. Подр. см.: Keaveney A. Roman Treaties with Parthia circa 95-circa 64 B/C/ // AJPh. 1981. Vol. 102. № 2. P. 195-212.

исходила от парфян, прибывших «ut amicitiam populi Romani peteret» (Liv. Ep. 70;

Vel. Paterc. II.24.3;

Ampelius. XXXI;

Fest. Brev. XV). Как принял Сулла представителя народа, ищущего дружбы Рима? Вопервых, он даже не удостоил представителя суверенного царя аудиенции, приняв его в присутствии Ариобарзана, восстановленного римским оружием на троне Каппадокии. Во-вторых, занял центральное кресло, усадив Оробаза и Ариобарзана по правую и левую руку от себя (Plut. Sulla.V). Тем самым представитель Арсака оказался на равных с римской марионеткой Ариобарзаном. Арсак был низведён до уровня зависимого царя, к нему отнеслись как к клиенту Рима. Сулла недвусмысленно дал понять, кто является доминирующей стороной в переговорах. Было это его личным решением или отражало официальную позицию римского правительства? Трудно видеть в случившемся лишь высокомерие Суллы. Причины значительно глубже. Он стал всего лишь выразителем тенденций, характерных для римской политики этого периода. Любопытна реакция римлян на грубые действия Суллы, одни хвалили его за унижение ваврваров, другие порицали за наглость и тщеславие (Plut. Sulla.V). Очевидно, первых было намного больше, чем вторых. Гордый осознанием своей силы, после Ганнибала и Филиппа V не встречавший достойных противников Рим повёл более жёсткую и более грубую политику, утратив предусмотрительность и гибкость, свойственные ему ещё в первой половине II в. За что в I в. дважды и был наказан – сначала Митридатом, а потом и парфянами. К Сулле парфяне прибыли как просители, он знал об их проблемах, потому и повёл себя столь грубо. Учитывая нараставший в Риме «великодержавный шовинизм», парфяне и не могли встретить другой приём. Восток – дело тонкое. Здесь ничего не забывают и ничего не прощают. Но Восток умеет быть терпеливым. За принятие умаляющих достоинство страны обстоятельств переговоров царь казнил главу посольства Оробаза (Plut. Sulla.V). Обратить свой гнев на римлян он не мог, Парфия по-прежнему нуждалась в их дружбе. Сенат в её дружбе – нет.

Итоги посольства являются дискуссионными: был ли заключён формальный договор в форме µµ (союз равных) или amicitia (дружба с клиентом Рима) либо всё закончилось устным соглашением «о взаимопонимании»? Источники прямо не говорят о существовании формального договора с Парфией. Очевидно, парфяне достигли лишь устного соглашения с Суллой о признании границ по Евфрату. Когда послы Фраата III упрекали Красса в том, что своим вторжением в Парфию он «сum Pompeio foederum Sullaque meminisset» (Flor. I.46.4), под foederum они подразумевали именно устные договорённости. Слова о нарушении Крассом ранее достигнутых договорённостей римские авторы всегда вкладывают в уста парфян. Так поступает и Орозий, приводящий возмущённый вопрос парфянских послов Крассу:

- «cum contra foedus Lucull et Pompei avaritia inductus Euphraten transieret?» (Oros. VI.13.2). И здесь foedus следует понимать только как устный договор. Второе дипломатическое соприкосновение с Римом было столь же малорезультативным и весьма обидным для Парфии. Зимой 69/68 г. разбитые и теснимые Лукуллом Митридат IV и Тигран II предлагают Парфии заключить союз. Парфяне, верно оценив ситуацию, не прекращая переговоров с ними, сами отправили посольство к Лукуллу с предложением дружбы и союза (Plut. Lucul.XXX). Лукулл прислал ответное посольство, узнавшее, что парфянский царь одновременно ведёт тайные переговоры с Тиграном, прося за союз с ним Месопотамию (Plut. Ibid.). Римский полководец прервал переговоры, расценив поведение парфян как предательство. Однако у него не было ни малейших оснований считать парфянского царя «двурушником» - тот действовал в интересах своего государства, проводя независимую внешнюю политику772. Невозможно поверить, что Парфия готова была воевать против римлян на стороне своего врага Сравн.: Смыков Е.В. Рим и Парфия: первые контакты (к вопросу о договорах Суллы и Лукулла с парфянами) // Межгосударственные отношения и липломатия в античности. Ч. 1. Казань, 2000. С. 329-330.

Армении. Очевидно, парфяне просто вели дипломатическую игру, пытаясь использовать в своих интересах затруднения Тиграна и получить Междуречье, не оказав армянам никакой реальной помощи. Это было вполне в духе как эллинистической, так и восточной политики. Тем не менее Лукулл счёл, что это даёт ему прекрасный предлог обвинить Парфию в лицемерии и решил оставить в покое Митридата с Тиграном и … воевать с Парфией! Плутарх поясняет: Лукулл желал развязать войну с парфянами, «чтобы померяться с ними силами» (Plut. Ibid.). Далее следует потрясающая фраза – ему казалось заманчивым одолеть трёх царей (Ibid.). Так прихоть консула могла закончиться большой бедой для парфян. Это показывает, насколько всерьёз римляне видели в Парфии равноправного участника дипломатических отношений. И насколько уважали достигнутые договорённости. В данном случае амбиции Рима сочетались с личными амбициями полководца, ради удовлетворения собственного тщеславия готового воевать с потенциальным союзником. От неспровоцированной войны Парфию спасла усталость легионеров, отказавшихся двигаться за Евфрат. Не сумев убедить воинов, Лукулл вынужден был отказаться от похода на Парфию и летом 68 г. отправился «добивать» Тиграна (Plut. Lucul.XXXI). Нет сомнений, что парфяне узнали о замыслах Лукулла, и едва ли это добавило им симпатий к римлянам. Пока Лукулл громил войска Тиграна, парфяне добились серьёзного дипломатического успеха – сумели привлечь на свою сторону наследника армянского престола Тиграна Младшего и побудили его поднять восстание против собственного отца. Появилась реальная возможность посадить на трон Армении своего протеже, но римляне разрушили эти надежды, уничтожив плоды длительных усилий парфянской дипломатии. Сменивший Лукулла Помпей заставил Тиграна II признать себя вассалом Рима и помириться с сыном, оговорив для младшего Тиграна управление Софеной. Однако царевич, рассчитывавший на большее, счёл себя обделённым и надерзил Помпею773. Тот приказал заковать дерзкого в цепи и предназначил ему судьбу стать украшением своего триумфа. Встревоженный потерей союзника Фраат потребовал выдать ему царевича, ссылаясь на их родство (младший Тигран приходился ему зятем). Помпей прекрасно понял подоплёку этого требования и, не желая давать в руки парфянского царя такой козырь, как наследник армянского трона, ответил довольно грубым отказом. Естественно, это нанесло сильный удар как самолюбию Фраата, так и интересам Парфии. По второй просьбе (считать Евфрат границей между Парфией и Римом) Помпей дал очень неопределённый ответ – граница будет установлена по справедливости (Plut. Pomp.XXXIII). Таким образом, и третий контакт с Римом закончился для Парфии очередным унижением. Вопрос о границе остался неурегулированным, и парфяне оккупировали принадлежащую Армении Гордиену. Ранее Фраат напал на Армению (Dio Cass. XXXVI.45) в качестве римского союзника, и хотя значительной помощи Помпею в войне против Тиграна не оказал, вправе был рассчитывать на благодарность проконсула. Однако римлянам не впервой было использовать «друзей и союзников», ничего не давая им взамен. В том же 65 г. Помпей отправил в Гордиену войска, изгнавшие и долго преследовавшие парфян (Plut.Pomp.XXXVI). По сообщению Диона Кассия, легионы по приказу Помпея помогли армянам вытеснить парфян с территорий, ранее признаваемых парфянскими (XXXVII.56). Так произошло самое первое вооружённое столкновение римлян с парфянами. Фактически первая война произошла в 65 г., когда парфяне ещё продолжали считаться союзниками Рима. Царя Парфии в полном соответствии использовали для с римскими достижения внешнеполитическими традициями собственных целей. Затем, следуя тем же традициям, жёстко указали ему Подробнее, с тремя разными версиями источников см.: Смыков Е.В. Рим и Парфия: путь к договору (Гней Помпей и парфяне) // Античность: общество и идеи. Казань, 2001. С. 125.

место, которое он должен занимать, не претендуя на благодарность, не совершая несанкционированных захватов и радуясь хотя бы тому, что его оставили в покое. Пытаясь уладить конфликт, Фраат прислал Помпею письмо (Plut. Pomp.XXXVIII). В ответном послании римлянин даже не назвал его принятым у парфян титулом «царь царей». Помпей вёл себя с Фраатом вызывающе грубо774. Парфия получила «очередную пощёчину» от Рима. Можно было бы только удивляться долготерпению парфянских царей, но в тот момент у них просто не было возможности вести себя иначе. Слабый – не может позволить себе роскошь быть гордым. Впрочем, после отъезда Помпея парфяне вновь «втихую» заняли Гордиену (Dio Cass.XXXVII.56). В 64 г. послы Тиграна II и Фраата III прибыли к Помпею в Сирию с просьбой решить судьбу спорной территории. Парфянские правители продолжали демонстрировать выдержку и вели себя если не смиренно, то по крайней мере спокойно. Но обиды копились. Последней каплей, поход переполнившей Красса. чашу терпения, обид стал неспровоцированный Количество переросло критическую массу и произошёл самый настоящий взрыв ненависти к Риму, римлянам и всему римскому. О причинах поражения Красса написано довольно много. Но ещё никто не указал на дополнительную, чисто психологическую причину накопившаяся неприязнь вылилась в парфянскую жестокость и парфянское вероломство по отношению к римлянам. Поэтому так легко и так быстро в огне этой ненависти сгорела почти вся сорокатрёхтысячная армия Красса. Пружина, сжатая до отказа, ударила со страшной силой. Парфянские всадники знали, с кем и за что сражаются, и, внутренне ликуя, с холодной жестокостью расстреливали из луков несчастных легионеров Красса, Will E. Histoire politique du monde Hellenistique (323-30Av. J.C.). Vol. 2. Nancy, 1968. P. 506.

скученных на небольшом пространстве и даже не имевших возможности защищаться (см.: Plut. Crass.XXIV). Через 27 лет после первой встречи римляне впервые пролили парфянскую кровь. Через 40 лет после первой встречи, которая могла закончиться дружбой, парфяне пролили столько римской крови… Стороны стали злейшими врагами. После поражений Красса и Антония идея реванша прочно завладела умами в Риме. Общественное мнение требовало у Августа отомстить за позор. Характерны жалобы Горация, что значки римских легионов укращают собой парфянские храмы (Epist. I.18.56-57;

Od. IV.15.6-8). Однако императору достало ума решить дело с парфянами миром. Путём переговоров он вернул знамёна и пленных. Сам он пишет об этом как о факте величайшей важности и своём огромном достижении (RGDA. 29.2). Но это стало возможно только потому, что он вёл дела с Парфией уважительно и как с равным партнёром. Если бы римляне с самого начала вели себя так… Правда, в ходе переговоров сверхрассудительный Август добавил демонстрацию силы, что тоже способствовало достижению поставленной цели. Демонстративные передвижения войск вдоль границы в условиях обострения внутриполитической борьбы в Парфии стали дополнительным аргументом для парфян в пользу мира775. При преемниках Августа притихшая было вражда вспыхнула с новой силой. Рим так никогда и не смог решить парфянскую (затем Сасанидскую) проблему. государства. Выводы. Сулла унизил парфян. Лукулл хотел с ними воевать. Помпей первым скрестил с ними оружие. Красс погиб, пытаясь ограбить Парфию. Цезарь и Антоний планировали отомстить ей за легионеров Красса. Все эти Наряду с германской она стала самой болезненной внешнеполитической проблемой на всю оставшуюся историю римского См.: Хачикян А.Е. Восточная политика Рима в период становления принципата (Август-Клавдий) и Армения: Автореф. дис… канд. ист. наук. Ереван, 1988. С. 10.

политики были очень разными и абсолютно не похожими друг на друга. Но политику по отношению к Парфии они проводили удивительно похожую неуважительную. Здесь наблюдается полная преемственность. Следовательно, объясняется это не их личными качествами, а традициями и тенденциями, выразителями которых все они и являлись. Они считали парфян варварами, во всех отношениях стоящими ниже квиритов, что не отличалось от неуважения и к другим варварам. Тем более что Парфия была ослаблена, а римляне уважали только сильных. Позже парфянам не могли простить именно то, что они стали слишком сильными и слишком опасными для Рима. С первых контактов римляне пытались навязать Парфии статус государства-клиента, но она сумела отстоять свой суверенитет, что раздражало квиритов, привыкших к низкопоклонству восточных династов. Парфян, в свою очередь, оскорбляли попытки римлян представить их страну второстепенным царством. Фактор ущемлённой «национальной гордости» парфян совершенно не учитывается европейской историографией, просто не понимающей, что это значит на Востоке. Парфяне претерпели от Рима слишком много унижений. А на Востоке «потерять лицо» - это очень болезненное ощущение: тот не мужчина, кто не смыл оскорбление кровью обидчика. Обязанность мстить давила на сознание парфянских царей, дожидавшихся своего часа. После постыдных поражений Красса и Антония пострадало этническое самосознание уже римлян. И после каждого очередного столкновения список взаимных обид рос, и довлеющим стало чувство мести. Получался замкнутый круг ненависти, из которого невозможно было вырваться. Воистину: вражда – путь к самоуничтожению. Сыграла свою роль и ментальная несовместимость. Влиянием эллинизма парфяне были затронуты очень слабо, они всегда ориентировались на возрождение паниранских традиций ахеменизма. Завоеватели эллины были для них враждебным и чуждым элементом. Как и греческий полис, совершенно не вписывающийся в структуру восточной жизни. Между парфянами и жителями греческих городов существовала неприкрытая вражда (Dio Cass. XL.13). При всех различиях между римлянами и греками, при всём том, что их разъединяло, был и мощный соединяющий вектор: их политические цели на Востоке совпадали, и в мире не было народа, который был бы ближе и понятнее грекам по своей государственной структуре. В покорённых греческих землях римляне третировали эллинов так же, как и парфяне. Но к культуре эллинов они относились совсем не так, как иранцы. Поэтому с конца II в. эллины Востока воспринимали квиритов как единственную надежду и опору против надвигавшейся из Азии «антиэллинизации». Лукулл и Помпей покровительствовали греческим полисам Востока (Strabo. XI.15.15). Не только потому, что нуждались в их поддержке против местных народов. При всех, повторим, различиях греки были несравненно ближе Риму как носители «западной идеологии», нежели сирийцы либо арабы. Поэтому парфяне своё неприятие греков перенесли и на близких к ним (по парфянским представлениям) римлян – столь же чуждых, но более дерзких и более опасных. Слишком уж разными – во всём – были римляне и парфяне. По большому счёту, речь идёт о противостоянии двух мировоззрений и двух моделей развития - Запада и Востока. Конечно, сказывалось и политическое соперничество, жажда территориальных захватов, алчность правителей и их мечты о славе победоносных полководцев. Кроме глобальных и конкретных, нельзя сбрасывать со счетов факторы ментальные или чисто психологические. Не учитывая их, мы просто не сможем правильно понять всю глубину и суть затянувшегося римско-парфянского противостояния. Итак, можно сделать вывод – ментальная несовместимость в этнических отношениях имеет огромное значение. Накопление обид как в межличностных, так и в межэтнических отношениях, неизбежно завершается взаимным отчуждением и нарастанием проблем в общении. Зачастую это заканчивается взаимной ненавистью и нескрываемой враждой. И тогда – это очень надолго. Ослабление качества римской дипломатии, оскудение её некогда очень богатого арсенала средств и методов ведения внешней политики, вероятно, объясняются четырьмя обстоятельствами. 1. Отсутствие (после Филиппа V) достойных мощи. противников. 2. Успокоенность от осознания и собственной Изменения внутриполитической внешнеполитической ситуации. 3. Отсюда - изменения в целевых установках результатов конечных усилий дипломатии. 4. До какой-то степени – ослаблением контроля сената за действиями отдельных полководцев, принимавших важные решения без предварительных консультаций с правительством (желание Лукулла воевать с Парфией). Уже вторая половина II в. отмечена явной деградацией римской дипломатии. С устранением главных противников отпала необходимость вести тонкую и сложную политическую игру, учитывать многообразные интересы многих союзников. Политика стала грубее и примитивнее, теперь она чаще опиралась лишь на грубую силу и банальное давление. До какой-то степени на это повлиял приток в неё «новых людей» из усиливающейся «партии аннексии». Но главной причиной стало другое: переход к более простым задачам – не создание сети зависимых государств, а их поглощение и превращение в провинции. Упрощение цели привело и к упрощению политики. Немалое значение имела теперь и военная мощь Рима, но он никогда не достиг бы её, не проводя на первых этапах тонкой политики, которая и сделала его сильным. Общий вывод по главе. Приведённые факты нуждаются в теоретическом идеализация осмыслении. римской Присущая сейчас старой историографии её явная политики сменилась несколько односторонним безоговорочным же осуждением. В конечном счёте всё это вылилось в приписывание римлянам особого «макиавеллизма». Макиавелли отмечал, что величие достигается больше хитростью, чем силой776. «Как похвально … соблюдать данное слово и не лукавить – это понимает всякий. Однако опыт нашего времени показывает, что великие дела творили как раз князья, которые мало считались с обещаниями, хитростью умели кружить людям головы и в конце концов одолели тех, кто полагался на честность. … Разумный правитель не может и не должен быть верным данному слову, когда такая честность обращается против него…»777. Оставив в стороне дискуссии о подлинной сути «макиавеллизма», отметим лишь следующее. Термин этот давно воспринимается как «синоним политического, гражданского и человеческого коварства, двуличия, лицемерия, предательства, аморализма, жестокости и т.д.»778. Поэтому неизбежно возникает вопрос: «судить или понимать исторические события»?779. Тем более, что едва ли можно судить их с позиций сегодняшнего дня. Римская политика была не более аморальна, нежели политика его врагов, и они не были безвинными жертвами его агрессивных устремлений. Просто Рим оказался успешнее в её осуществлении, поэтому современное, в целом, антиимпериалистическое мышление, тем самым имеет крен в сторону антиримского мышления. По справедливому замечанию Е.В.Смыкова, картина взаимоотношений Рима с эллинистическим миром была гораздо сложнее, чем просто подчинение, порабощение, насилие в обнаженном виде780. Следует учитывать, что это было ещё и сотрудничество, особенно на первых этапах римского проникновения на Восток. Оно было, какое-то время, взаимовыгодным, иначе эллины никогда не пошли бы на него.

Никколо Макиавелли. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия // Никколо Макиавелли. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве. М., 1996. С. 251. 777 Никколо Макиавелли. Государь // Указ. соч. С. 84. 778 Долгов К. Гуманизм, Возрождение и политическая философия Никколо Макиавелли // Никколо Макиавелли. Избранные сочинения. М., 1982. С. 3. 779 Аникеев А.А. Проблемы методологии истории. Ставрополь, 1995. С. 63. 780 Смыков Е.В. Рим и Митридат Евпатор: война, политика, идеология. Канд. дисс. Саратов, 1996. С. 5.

Сотрудничество что-то давало и восточным царям781. Другое дело, что преимущественную выгоду получал всё-таки Рим, а сотрудничество плавно перешло в подчинённость союзников. Мы согласны с мнением А.Б.Егорова - было бы явным упрощением оценивать все действия Рима как чистую агрессию, а его дипломатию как ловкую игру с целью устранения одного за другим всех противников. В ряде случаев речь шла и о защите престижа, и о помощи союзникам, и о справедливом возмездии, и о своеобразно понимаемой защите свободы, и, наконец, о неуклюжих действиях гиганта, запутавшегося в борьбе более цивилизованных обществ782. Степень агрессивности Рима явно уступала агрессивности Карфагена, желающего уничтожения римского государства ещё в конце III в. Рим пришёл к такоё же мысли (необходимость уничтожения Карфагена) только почти через сто лет. По мнению В.И.Кащеева, честолюбию эллинистических правителей и их стремлению применять силу противостояли закон и справедливость783. Однако, как отметил П.Дюкре, правила ведения войны не были зафиксированы письменно, их соблюдение всецело зависело от доброй воли каждого784. Конкретные действия царей (разграбление храмов в собственной стране785, стремление аннексировать земли соседей, нападение без объявления войны) не убеждают, что закон и справедливость были фактором их политики. Скорее, доказывают обратное. Рим хотя бы в одном был несомненно выше эллинизма – римляне не начинали войну без её формального объявления786. Как минимум с начала II См.: Куликов А.В. Особенности внешней политики Рима на Востоке во II – I вв. до н.э. // Псков. Исторический журнал. 1994. № 1. с. 89-92. 782 Егоров А.Б. Россия и Рим (Некоторые аспекты сравнения цивилизаций) // Новый часовой. 1994. №. 2. С. 104. 783 Кащеев В.И. Эллинистический мир и Рим: война, дипломатия и международное право в 220-146 гг. до н.э. Автореф. дисс. … докт. ист. наук. Саратов, 1997. С. 40. 784 Дюкре П. Война в общественной жизни древней Греции // Античное общество: Проблемы политической истории / Ред. Э.Д.Фролов. СПб., 1997. С. 236. 785 Антиох III был убит собственными подданными при разграблении храма (см.: Diod.XXVIII.3.1;

XXIX.15.1;

Strab. XVI.1.18;

Just.XXXII.2). 786 Эта мысль принадлежит А.Б.Егорову.

в. сенат всегда предварял военные действия официальным объявлением787. Этого требовали религиозные представления римлян: боги помогают в войне только справедливой стороне. Denuntiatio belli – обязательный элемент римской дипломатии788. Отсюда рассуждения Цицерона о принципах ведения войны. «Несправедливы те войны, которые были начаты без оснований. Ибо, если нет оснований в виде отмщения или в силу необходимости отразить нападение врагов, то вести войну справедливую невозможно» (Cic. Rep. 3.35). Очевидно, здесь Цицерон выражает не только своё личное мнение, но устоявшуюся общеримскую позицию по этому вопросу. С другой стороны, сами квириты понимали, что они принесли побеждённым народам не только господство, но и порядок, стабильность, прекращение усобиц. «Можно с большим основанием говорить о нашем покровительстве над всеми странами, а не о нашем владычестве»(Cic. de off. 2.27). Цицерон гордился тем, что не требовал с провинциалов лишнего и заботился о них. Очевидно, кроме Цицерона были и другие наместники, не злоупотреблявшие своими правами. Будучи консулом в Испании, Катон не позволял себе грабить местное население (см.: Plut. Cato.Mai.XI). В качестве пропретора Сардинии он управлял строго, но справедливо, отчего его власть, по словам Плутарха, была страшна, но любезна сардам (Plut. Cato.Mai.VI). Излишне категоричным выглядит вывод В.И.Кащеева о римской власти, «основанной на Силе и лишённой всякой Праведности и Духовности»789. Нельзя считать, что с самого первого появления римлян на востоке им не доверяли и их не любили греки. Первое время это было сотрудничество, взаимовыгодное и почти равное. Полного равенства быть не могло, поскольку военные силы римлян и их союзников были несоизмеримы.

См.:Rich J.W. Declaring War in the Roman Republic in the Period of Transmarine Expansion. Bruxelles, 1976. P. 6. 788 См.: Walbank F.W. Roman declaration of War in the third and second centuries // CPh. 1949. Vol. XLIV. № 1. P. 15-19. 789 Кащеев В.И. Эллинистический мир и Рим. Война, мир и дипломатия в 220-146 гг. до н.э. М., 1993. С. 328.

Восприятие эллинами квиритов испортилось именно на той стадии, когда римская гегемония сменилась однозначным доминированием доминированием. Однако произошло это не ранее 70-60 гг. II в., когда сенат начинает ужесточать свою политику по отношению к друзьям и союзникам. Не стоит полностью становиться на чисто римскую точку зрения: Рим ведёт только справедливые войны и является всеобщим благодетелем. Но всё вышесказанное убеждает в необходимости взвешенного подхода к проблеме оценки римской экспансии и осторожности, чтобы не впадать в противоположную крайность.

Глава IV. Социально-классовые аспекты политики Рима на Востоке.

IV.I. Действия Рима против аристократических правительств Родоса и Ахейского союза. Вопрос о взаимоотношениях римской и эллинистической знати, а также о тех силах, на которые опирался сенат на Востоке, является одним из наиболее сложных и дискуссионных. Господствующий в советской историографии классовый подход приводил к упрощениям и даже искажениям конкретных ситуаций, разбираемых нашими учеными, в конечном счёте – к неверным оценкам и выводам. Даже антиспартанский союз Ахайи и Македонии объясняли «классовыми интересами»790 Арата и его страхом перед «социальными реформами Клеомена»791, хотя очевидно, что причиной альянса были именно политические успехи Спарты792. Рим с первых своих шагов на Востоке опирался не на социальные, а политические структуры – не на слои или классы, а на государства. Конечно, ему приходилось иметь дело с правящей верхушкой, но он много делал и для обработки общественного мнения населения соседних стран, чтобы расположить его в свою пользу. Сенату, однако, было всё равно, каких государств: демократических, олигархических, монархий. Определяющим был политический момент, а любой союзник являлся ценностью сам по себе. То же по отношению к любой личности, главное – не социальное происхождение, а политическая позиция человека, проще говоря – он за Рим или против? Это хорошо видно на конкретных примерах и фактах.

Ранович А.Б. Эллинизм и его историческая роль. М.;

Л., 1950. С. 249. Тюменев А. Очерки социальной и экономической истории древней Греции. Т. 3. Пг., 1922.С. 124;

Жигунин В.Д. Международная политика эллинистических государств (280-220 гг. до н.э.): Автореф. дис… д-ра ист. наук. М., 1989. С. 27. 792 Shimron B. The Spartan Polity after the Defeat of Cleomenes III // CQ. 1964. Vol. XIV. № 2. P. 232-239;

Oliva P. Der achaische Bund zwischen Makedonien und Sparta // Eirene: Studia Graeca et Latina. № 21. Praha, 1984. S. 5-16;

Самохина Г.С. Панэллинская идея в политике Македонии конца III в. до н.э. // Социальная структура и политическая организация античного общества. Л., 1982. С. 106-107.

После 3 Македонской войны, чтобы окончательно укрепиться в Греции, сенат решил наказать нелояльных союзников и устранить недовольных. Риму помогло то, что Персей бежал, не уничтожив архив. Письма, найденные там, скомпрометировали вождей многих народов (Liv.XLIV.31). Были казнены многие сторонники царя и наказаны города, помогавшие ему (Ibid.). Сенат вообще повёл более жёсткую политику, желая и друзей, и врагов поставить в одинаково смиренную зависимость793. Полибий выделяет три категории правителей, вызвавших подозрения Рима: 1) недовольных войной, но нейтральных;

2) желающих победы Персею, но бессильных ему помочь;

3) союзных царю (XXX.5.5-8). Наказанию подверглись все три категории! Ликиск, римский ставленник в Этолии, с помощью претора Бебия вырезал 550 аристократов, руководителей Этолийского союза, считавшихся врагами Рима (Liv.XLV.28). Любопытно расследование этой резни «филэллином» Эмилием – всё внимание обращалось на то, кто стоял за Рим, кто против. «Убийцы освобождены от наказания;

для отправленных в изгнание оно признано настолько же справедливым, как и смерть для убитых» (Liv.XLV.31.1). Это внушило чувство безнаказанности «друзьям» Рима. Отовсюду к консулу прибывали с доносами. Лица, названные в них, вызывались из Эпира, Этолии и других мест и отправлялись в Рим для расследования (Liv.XLV.31). Это было изгнание, а не «попытка предотвратить инциденты, подобные этолийскому»794. Греция лишилась сотен лучших людей, к власти приходили выгодно во ловкие всех беспринципные отношениях. интриганы, что, De понятно, не оздоравливало обстановку. Декларировать свою приверженность Риму стало Senatus consultum Thisbensibus, приведённый Р.Шерком, повелевал, чтобы в Фисбах 10 лет все магистратуры занимали только друзья Рима795. Заметим: Фисбы – один из трёх беотийских городов, оставшихся верными Персею, естественно, сенат не доверял его 793 Моммзен Т. История Рима. Т. 1. М., 1936. С. 729. Моммзен Т. Указ. соч. С. 734. 795 См.: Sherk R.K. Roman Documents from the Greek East. Baltimore, 1969. P. 27. № 1. 20 sqq.

жителям и желал передать всю власть в городе проримской группировке. Очевидно, такой же практики римляне придерживались и по отношению к другим полисам. На Родосе сторонников Персея было много (Polyb.XXX.7.9;

Liv.XLII.26;

Vell.Pat.I.9.2). Перед войной правительству острова пришлось уговаривать народ поддержать римлян (Polyb.XXVII.3.1). Послы царя, просящие посредничества в мире, были выслушаны с сочувствием (Polyb.XXVII.4.8-10), но победило «благоразумие» (Ibid.), и родоссцы решили воздержаться от посредничества. Симпатии островитян к Риму остыли после 178 г., когда в споре Родоса с Ликией сенат принял сторону последней, что трудно объяснить «состраданием к угнетённым», как полагает Т. Моммзен796. Скорее, это было наказанием родоссцам за то, что их флот сопровождал в Македонию селевкидскую принцессу – невесту Персея. Возможно, таким образом Родосу хотели напомнить, кому он всем обязан. В распрях родоссцев с Эвменом сенат, опять-таки, поддержал не их, а царя (Liv.XLII.12). Не имея возможности досадить Риму, родоссцы отомстили Эвмену, считавшемуся виновником Персеевой войны. Его послов не пустили на Родос в праздник Гелиоса (App. Mac.XI.3). В таких условиях, естественно, активизировалась антиримская партия, пытавшаяся рассорить Родос с Римом и втянуть полис в союз с Персеем (Polyb.XXVII.7.11), что привело к борьбе партий на острове (Polyb.XXVII.2). Родоссцы вели с царём тайные переговоры (Liv.XLIV.15), известили Персея, что готовы к войне с Римом (Liv.XLIV.23). Ливий здесь явно путает антиримскую партию с родосским правительством. Оно действовало вполне легально, отправляя послов и в римский лагерь, и к царю, разведывая, нельзя ли положить конец войне. Торговые убытки из-за затянувшейся войны раздражали, к тому же, мир мог Моммзен Т. Указ. соч. С. 731.

поставить врагов в «равновесие, полезное для всех меньших государств»797, в том числе и Родоса. Консул Марций просил послов примирить Антиоха с Египтом (Polyb.XXVII.17.4), сам Рим сейчас не хотел портить отношения с Селевкидом. Аппиан ошибочно считает, что консул действительно просил помирить Рим с Персеем (Mac.XVII). Полибий подозревает, что он просто хотел использовать родоссцев посредниками в этом деле, чтобы получить повод для наказания Родоса (XXVIII.17.6). Коварство Марция было хорошо известно. Но это мнение Полибия маловероятно и могло идти от личной неприязни автора к Марцию, здесь мы согласны с Т.Франком798. На Родосе слухи, что он просил посредничества в мире, восприняли как свидетельство слабости Рима (Polyb.XXVII.17.14). Сторонники царя подняли голову, это хорошо видно из фразы Полибия – «На Родосе распри всё усиливались» (XXVIII.16.1). На народном собрании, решившим отправить в Рим послов просить прекращения войны, явный перевес был уже на стороне друзей Персея (Polyb. XXIX.10.3) или искренних сторонников мира. Возможно, часть народа решила, что появилась возможность оказать услугу и Риму, и Персею, если уж обе стороны хотели мира. Очевидно, к власти пришли враги Рима, т.к. Полибий определенно пишет, что виноваты были не все родоссцы, а только их «тогдашние заправилы» (XXIX.19.2). Даже учитывая стремление Полибия примирить римлян с греками, невозможно допустить, что все родоссцы в одночасье стали врагами Рима, несомненно, он даёт объективную информацию об изменениях во властных структурах острова. Родоссцы даже известили Персея, что своим влиянием прекратят войну (Liv.XLV.29). Однако Ливий явно преувеличивает их решимость, более информированный и более объективный Полибий всего лишь пишет – они сообщили царю, что постараются о мире (XXIX.11.5). Как всегда, когда версии авторов расходятся, предпочтение следует отдать греку.

797 Беккер К.Ф. Всемирная история. Отделение 1: Древняя история. Ч. 3. СПб., 1843. С. 32. См.: Frank T. The Diplomacy of Q.Marcius in 169 B.C. // CPh. 1910. Vol. V. № 3. P. 359-360.

Сенат, превыше всего ставивший интересы Рима, возмутился попыткой островитян вмешаться в его политику. Чужие убытки «отцов» не трогали, напоминания о заслугах раздражали, а неуклюжая попытка припугнуть их тем, что Родос может примкнуть к царю – разгневала. В ответ сенат объявил об освобождении Карии и Ликии от власти Родоса (Liv.XLIV.15). И здесь римская «свобода» выступает в качестве наказания хозяев освобождённых. Правда, Ливий излишне драматизирует события, само «освобождение» произошло несколько позже (см.: Polyb.XXX.5). Важно другое: послам заявили, что после победы каждому государству воздадут по заслугам.

Весть о победе застала послов в Риме (Liv.XLIV.15). Мнение П.Бенеке, что посольство прибыло, когда известия о Пидне уже были получены799, ошибочно. Поздравив с победой, послы отбыли. Родос охватила паника – уничтожение города было вполне реально. Страх велел немедленно осудить на смерть всех известных врагов Рима (Liv.XLIV.19). Новое посольство униженно просило прощения за «измену» (Diod.XXXI.I) и умоляло пощадить полис (Liv.XLIV.20). Многие в Риме требовали разрушить богатый Родос, желая его разграбления (Aul. Gel.VII.3). Два трибуна спасли его, наложив вето на войну (Liv.XLV.21.3;

Diod.XXXI.5.3.). Приписывать спасение острова Катону и утверждать, что эти трибуны были «связаны с ним»800 у нас нет достаточных оснований. Катон мог полагать, что наказание превысит «преступление», трибуны, не исключено, были просто подкуплены родоссцами. В любом случае главное не это – сенат решил сохранить союзника «на всякий случай», но сделать всё, чтобы максимально ослабить его и впредь лишить возможности мешать римским интересам. В предыдущий период одной из причин процветания острова была его разумная внешняя политика,801 но Benecke P.V.M. Rome and the Hellenistic states // CAH. Vol. VIII. Cambridge, 1930. P. 288;

Briscoe J. Eastern Policy and Senatorial Politics 1680146 B.C. // Historia. 1969. Bd. XVIII. Hft. 1. P. 57. 800 Briscoe J. Eastern Policy… P. 62. 801 См.: Горлов Ю.В. Эллинистический Родос: Автореф. дис… канд. ист. наук. М., 1990. С. 1.

теперь ошибочная дипломатия родосской верхушки привела к подрыву его экономики.

Родос потерял владения на материке, Делос объявили свободным портом, торговые пути переместились, и остров понёс колоссальные убытки. Родос покарали не за то, что он «предпочёл свои торговые интересы выгодам Рима»802, не за «неудачную попытку посредничества»803, и уж, разумеется, причиной не могла быть «надменность родосских послов»804. Подобные объяснения просто поверхностны. Рим действительно болезненно воспринимал арбитраж третьих сил в своих войнах. Попытка А. Экстейна опровергнуть этот тезис А. Скафуро неубедительна. Приведённые им примеры арбитража и посредничества, к которым Рим «относился хорошо»805, были не в ущерб римлянам, а даже выгодны им, иногда они сами же их и вызывали. А. Экстейн сам признаёт, что сенат был в гневе на родоссцев за их посредничество806, но в римской политике нет места эмоциям. Меры, приведшие к упадку Родоса, были трезво и расчётливо продуманы807. Эти меры, как и желание ослабить Пергам – звенья одной цепи: сильные союзники стали не нужны, поэтому их стали целенаправленно подавлять. Попытка Родоса вести самостоятельную политику – это не причина, а повод, чтобы ослабить ставшего ненужным союзника. Против Родоса и Пергама были приняты ограничительные меры,808 сенат желал нанести урон ещё оставшимся на Востоке центрам силы809.

После многочисленных унизительных просьб сенат в 165 г. заключил с Родосом новый союзный договор. Э. Бэдиан, безусловно, не прав, полагая, Шлоссер Ф. Всемирная история. Т. 3. СПб., 1862. С. 554. Homo L. Primitive Italy. London, 1926. P. 307;

Briscoe J. Eastern Policy… P. 57;

Gruen E.S. The Hellenistic World and the Coming of Rome. Vol. 1. Berkeley, 1984. P. 39;

Scafuro A.C. Prusias II of Bithynia and Third Party Arbitration // Historia. 1987. Bd. XXXVI. № 1. P. 37. 804 Scafuro A.C. Op. cit. P. 37. 805 Ekstein A.M. Rome, the War with Perseus, and Third Party Mediation // Historia. 1988. Bd. XXXVII. № 4. P. 419. 806 Op. cit. P. 433. 807 Roussel P. Delos colonie athenienne. Paris, 1916. P. 8. 808 Ekstein A.M. Op. cit. P. 432. 809 Егоров А.Б. Рим на грани эпох: проблемы рождения и формирования принципата. Л., 1985. С. 28.

что этот договор знаменовал собой конец родосской независимости810. Фактически она была утрачена ещё раньше, но сейчас сенат безжалостно растоптал даже её призрак. Ахейский союз не скомпрометировал себя в войне, но репрессий не избежал. Союз стал слишком силён и мог претендовать на ведущую роль в Греции, но сама величина федерации стала бедой, поскольку сенат искусно поддерживал раздоры её многочисленных членов. Неверно, однако, что Рим «начал отбирать» у союза «один город за другим»811. Он действовал тоньше и коварнее. Договор, заключенный с Ахайей около 196 г.812, был foedus aequum813, однако Фламинин отнял у союза Закинф, без обиняков заявив, что Рим воевал не ради ахейцев, а своей собственной пользы, и «посоветовал» ахейцам не выступать из пределов Пелопоннеса (Liv.XXXVI.31). В 188 г. ахейцы разгромили Спарту, пытавшуюся отпасть, но вмешался сенат, и они поняли, что Рим больше за спартанцев, чем за них (Liv. XXXIX.36). Вожди понимали неравноправие сторон, но держались с достоинством и уступали только после долгих препирательств. Рим возмущало, что ахейцы не желают обращаться в сенат, «преисполнены высокомерия и все дела хотят решать сами» (Pоlyb. XXII.9.8). C римской точки зрения это было просто недопустимо. Когда отложилась Мессения, ахейцы, в соответствии с договором (Polyb. ХХIII.9.12), обратились к Риму, но сенат, вопреки договору, отказался помочь. Более того, римляне ответили, что это их не касается, даже если отпадут и другие федераты (Polyb. XХШ. 9.13). Такое заявление было очень похоже на приглашение и остальным последовать примеру мессенцев. Ахейский союз имел известный авторитет за пределами Греции. В 188 г. ахейские послы посетили Египет для упрочения дружбы (Polyb. XXIII.3).

810 Badian E. Foreign clientelae 264-70 B.C. Oxford, 1958. P. 101. Павловская А.И. Греция и Македония в эпоху эллинизма // История Европы. Т. 1. М., 1988. С. 430. 812 Larsen J.A.O. Was Greece free between 196 and 146 B.C. // CPh. 1935. Vol. XXX. № 3. P. 214. 813 Gruen E.S. Op. cit. Vol. 1. P. 34.

Поэтому Рим не упускал ни одной возможности нанести союзу ущерб814. В 168 г. он не позволил послать ахейский отряд на помощь Египту против Антиоха (Polyb. XXIX.34). Филопемен считал, что надо подчиняться Риму, но учитывая свои законы и гордо, ибо всякой силе присуще угнетать покорных (Polyb. XXIII.14.6). Насколько это уже не похоже на восторг от «освобождения»! Теперь появились люди типа Калликрата, считавшего, что покоряться нужно безоговорочно и Рим выше законов. Будучи послом в Риме в 179 г., Калликрат изменой сделал карьеру. Сообщив сенату о настроении вождей, он советует для покорности греков ужесточить политику (Polyb.XXIV.10). Сенат оценил совет: он стал стратегом, помогая римлянам подавлять недовольных и возвышать заискивающих. Таким образом, заключает Полибий, «у сената набралось много льстецов, но истинных друзей он имел мало» (XXIV.12.5). Раньше ахейцы сносились с Римом «на положении почти равных» (Ibid.), но теперь зависимость усилилась.

С началом 3 Македонской войны ахейцы решили не давать повода для клеветы (Polyb.XXVIII.67) и послали консулу отряд (Polyb.XXVIII.12), но сенат использовал «чистку» в Греции для удара и по союзу. С помощью Калликрата римляне составили список 1000 виднейших ахейцев. Их обвинили в антиримской деятельности, а оправдываться предстояло перед сенатом, под этим предлогом их вывезли в Италию. Мнение В.И.Кащеева, что они находились там в качестве заложников815 нам представляется неоправданным. Здесь, как и в Македонии, мы видим стремление лишить страну руководящей силы и ослабить её политически. Ахайя была обезглавлена, лишившись почти всей своей аристократии. IV.2. Разграбление Эпира (167 г.).

814 Badian E. Foreign clientelae. P. 92. Кащеев В.И. Эллинистический мирр и Рим: война, дипломатия и международное право в 220-146 гг. до н.э. Дисс. … докт. ист. наук. Саратов, 1997. С. 201-202.

В плане взаимоотношения римлян с «вражеской» аристократией и социальной опоры Рима на востоке очень важен разгром Эпира. Эпирские события 167 г., на наш взгляд, очень важные и отчетливо показывающие перерождение римской идеологии, насколько нам известно, еще не были темой специального исследования. По крайней мере, ни одна из доступных нам работ не уделяет им сколь бы то ни было серьезного внимания. В лучшем случае упоминается сам факт погрома, и очень редко ему пытаются дать какое-то объяснение. Историография вопроса крайне скудна, лишь несколько слишком беглых замечаний у Г. Герцберга и С.И. Уста816. Скудны и сообщения источников. Соответствующие разделы Полибия до нас не дошли. Сохранился лишь очень краткий пересказ их Страбоном (VII. 322 = Роlyb. XXXI.16). Некоторая информация содержится у Аппиана (III. 9) - здесь он ошибочно пишет об Иллирии, и Помпея Трога (Prol. 33). Утверждение Евтропия, что уничтоженные эпирские города «взбунтовались» (IV.I) – абсолютно не соответствует истине. Наиболее полное описание дают Ливий (XLV. 34. 1-9) и Плутарх (Aem. Paul. 29). Но их варианты различаются очень мало. Очевидно, они использовали один источник — Полибия. Итак, через год после окончания 3 Македонской войны, в 167 г., сенат велел Эмилию Павлу разграбить Эпир. Полководец осуществил это с чисто римской методичностью. Во все города были посланы войска с подробными инструкциями. Жителям приказали снести в одно место золото и серебро, и затем по условному сигналу везде одновременно начался погром (Liv. ibid). Римляне разрушили 70 городов, 150 тыс. человек продали в рабство817, была захвачена огромная добыча. Цифра 150 тыс. не кажется нам преувеличением. В 177 г. при покорении только внутренней части Сардинии было убито и пленено 80 тыс. человек (Liv. XLI. 28). Население всего лишь Герцберг Г. История Рима. М., 1887;

Oost S. I. Roman Policy in Epirus and Acarnania in the Age of the Roman conquest of Greece. Dallas, 1954. 817 Г. Финли почему-то пишет только о 50 тыс. (см.: Финли Г. Греция под римским владычеством. М., 1876. С. 48).

двух истрийских городов, проданное римлянами в рабство, составило 5630 человек (Liv. XLI.11). Это при том, что истры отнюдь не были «городским этносом». В 1941 г. население всего Эпира составляло 5000000 человек818. Во II в. оно не превышало 300000 человек819. С. Уст и Ф. Уолбэнк считают разграбленные города «деревнями»820. Однако Н. Хэммонд приводит список раскопанных эпирских городов – их 112821. Из них 11 с окружностью стен более 2 километров822 и доходящих до 3 километров823. Археологическая разведка показала, что горожане составляли 2/3 населения Эпира. Численность населения города оценивается в 3000 человек. Во всех городах обычно было 1-2 театра, мощёные улицы, большинство домов – в два этажа824. Источники обозначают их как civitates, или. Ни один из грекоязычных источников не называет уничтоженные населённые пункты µ (деревни). Ни один латинский автор не употребляет слово vicus, только - civitates. Нет оснований преуменьшать масштабы трагедии, постигшей Эпир – разрушены были именно города, а не какие-то мелкие селения. В один день Эпир потерял половину своего населения! Между тем акция, грандиозная даже на фоне репрессий 168 г., не была вызвана какойлибо необходимостью. Удивляет сама формулировка приказа: «Отдать на разграбление воинам, участвовавшим в войне, эпирские города» (Plut. Aem. Paul. XXIX). Удивляет беспрецедентность события: еще никогда целую страну не отдавали войску на разграбление. Целые города уничтожались и раньше, но, как правило, после измены, долгой осады или особо упорного сопротивления. Однако Эпир не был старым союзником, на чью измену реагировали бы особенно болезненно. К тому же, на стороне Персея была лишь часть эпиротов. Притом истинным виновником того, что они стали 818 Hammond N.G.L. Epirus. Oxford, 1967. P. 23. Opus cit. P. 658. 820 Oost S.I. Opus cit. P. 3,84;

Walbank F.W. A Historical Commentary on Polybius. Vol. 3. P. 438. 821 Hammond N.G.L. Opus cit. P. 659-661. 822 Opus cit. P. 659. 823 Ibid. P. 84. 824 Ibid. P. 119.

союзниками царя, был римский ставленник Хароп. Он оклеветал перед Римом многих честных людей, чтобы спастись, они и заключили союз с Персеем (Polyb. XXVII.15) и в 170 г. подняли почти всех, кроме феспротов. Даже после этого часть молоссов закрыла дорогу царю в Эпир и ему пришлось пробиваться силой (Polyb. XXVII.16.3). Вся вина Эпира могла заключаться лишь в том, что он стал независимым, хотя участия в войне практически не принимал. Более того, в 169 г. Эпир помог консулу Марцию хлебом с условием, что деньги за него получат эпирские послы в Риме (Liv. XLIV.16). Послы эти деньги получили. Следовательно, Эпир поддерживал отношения с сенатом. Нет речи и об упорном сопротивлении. В 168 г. страна сдалась без боя, не считая кратковременной осады нескольких городов (Liv. XLV. 26). Если «виновные» и были, то их покарали еще тогда: одних казнили, других, против кого было хоть малейшее подозрение, отправили в Рим (Polyb. XXXII. 20.6). То есть «виновных» просто не осталось. Вина Эпира была не больше, чем многих других областей. В 167 г. «наказали» все население, и даже тех молоссов, которые оставались верными Риму. Если «наказывать» его было не за что, то какова же цель акции? Источники не дают объяснений столь жестокому решению сената. Э. Бэдиан решительно заявляет – мы не знаем точно, почему Эпир был разорён825. Имеющиеся в скудной историографии вопроса объяснения выглядят неубедительно. Попытка обосновать погром местью за поход Пирра826 неубедительна. Отмщение могло быть идейным обоснованием, одной из причин, но далеко не главной. Это обоснование могло появиться намного позже. Наши главные источники - Ливий и Плутарх (следовательно, и Полибий) об этом мотиве даже не упоминают. Нельзя объяснять 825 Badian E. Foreign clientelae. P. 98. Герцберг Г. Указ. соч. С. 337;

Niebuhr B.G. Lectures on the history of Rome. London, 1903. P. 463.

разгром Эпира «наказанием за измену»827, активную помощь Персею828, гневом сената829 и тем, что отпавшие эпироты перерезали военные коммуникации между Римом и Грецией830. Неубедительно и мнение Г. Финли, что цель погрома — «обеспечить покорность Эпира»831. Он был покорен годом раньше, и сейчас не было смысла эту покорность «обеспечивать». Г. Скаллард полагает, что вина лежит на римском ставленнике Харопе. Он, возможно, был хаоном, а хаоны и молоссы - старые враги, решив истребить молоссов и тем укрепить свою власть, он мог повлиять на сенат. Возможно, он посетил Рим и убедил сенат провести эту акцию832. Однако здесь слишком много произвольных допущений, не опирающихся на источники. Источники ничего не сообщают о его визите в Рим. Влияние Харопа явно преувеличивается, его, как и Ликиска, в Риме презирали. Репрессиям подверглись не только молоссы. Вообще в Эпире проживали 14 племён (Strab. VII.7.5-12), молоссы, наряду с хаонами и феспротами – просто самые известные из них. Едва ли Хароп хотел уничтожить собственную страну, и невозможно поверить, что сенат настолько желал доставить удовольствие своему ставленнику833. Утверждение, что эта акция характерна для римской политики, направленной на сокращение населения в захваченных странах с целью обеспечения их покорности834 является глубоко ошибочным. М.Кэри, говоря о незначительности помощи, полученной Персеем от Эпира, отмечает именно крайность, нехарактерность принятых Беккер К.Ф. Всемирная история. Отделение 1: Древняя история. Ч. 3. СПб., 1843. С. 37;

Штолль Г.В. Герои Рима в войне и мире. СПб., 1896. С. 343;

Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. Oxford, 1941. P. 739;

Oost S.I. Opus cit. P. 84;

Larsen J.A.O. Greek federal States. Oxford, 1968. P. 481. P. 481-482. 828 Jakzynowska M. Historia starozytnego Rzymu. Warszawa, 1982. S. 107. 829 Bickerman E.J. Bellum Philippicum // CPh. 1945. Vol. XL. № 3. P. 148;

830 Larsen J.A.O. Greek federal States. P. 481- 482. 831 Финли Г. Указ. соч. С. 48. 832 Scullard H.H. Charops and Roman Policy in Epirus // JRS. 1945. Vol. XXXV. Pt. I-II. P. 61-62. 833 Larsen J.A.O. Greek federal States. P. 481. 834 Малеваный А.М. Иллирийцы и их борьба против экспансии рабовладельческих государств: Автореф. дис… канд. ист. наук. Воронеж, 1969. С. 19.

мер835. Погром начался утром, многие, кто работал в полях бежали;

если бы римляне хотели уничтожить всё население, они бы начали ночью или на рассвете836. Однако в любом случае «наказание намного превосходило преступление»837. Нельзя объяснить его «желанием запугать Грецию»838 - после репрессий 168 г. в этом уже не было нужды. Остается, однако, вопрос, почему вообще была предпринята эта чудовищная акция, после которой Эпир стал малозаселенной, глухой частью Греции. Вполне логично вслед за Г. Герцбергом предположить, что это было сделано «для удовлетворения ненасытной алчности италийских солдат»839. Видимо, это была своеобразная «подачка» победоносной армии840. Большая территория Эпира давала надежду на значительную добычу, которую было бы трудно собрать, разграбив какуюнибудь более бедную федерацию. Со 2 Пунической войны в Риме появляется тип профессионального воина. Непрерывные войны, разорение оставленного хозяйства вынуждали таких людей жить на доходы от службы. Чувствуя себя ветеранами, они не испытывали излишнего почтения к дисциплине. Мятеж ветеранов во 2 Македонской войне служит тому примером. Воин стал любить войну ради добычи и превратился по ту сторону моря в необузданного ландскнехта841. Дисциплина армии, доставшейся Эмилию, была плачевна, он застал ее разложившейся. Консулы-демагоги, добиваясь популярности, совершенно распустили воинов, многим разрешали необоснованные отпуска (Liv. XLIII. 14). С трудом наведя порядок, новый консул двинулся на Персея, одним сражением закончив войну.

Cary M. A history of Rome. London, 1960. P. 208. Hammond N.G.L. Epirus. Р. 642. 837 Oost S. I. Op. cit. P. 86. 838 Ibid. P. 90. 839 Герцберг Г. История Рима. СПб., 1881. С. 337. 840 Соколов Ф.Ф. История Рима. Ч. 2. Б.м. Б.г. С. 41;

Oost S. I. Op. cit. P. 84;

Toynbee A.J. Op. cit. P. 478;

Larsen J.A.O. Greek federal States. P. 480;

Walbank F.W. A Historical Commentary on Polybius. Vol. 3. P. 438;

Errington R.M.The dawn of Empire. Rome`s Rise to World Power. Ithaca;

New York, 1973. P. 225. 841 Н и ч К. История римской республики. М., 1908. С. 246.

В эту войну в войсках особенно много было ветеранов. Видя богатыми тех, кто воевал на Востоке (Liv. XLII.32) и надеясь на наживу, они добровольно отправились на Балканы. Однако три года война тянулась, не принося ни славы, ни желанной добычи. Воины не могли не роптать и не требовать солидной награды за долгую кампанию и блестящую победу, тем более что им не разрешили воспользоваться ее плодами — разграбить Македонию. Вероятно, именно поэтому сенат и отдал им Эпир. В любом случае это — попытка ублаготворить воинов, потрудившихся для государства. Произошла любопытная эволюция сознания сената и армии. Если раньше армия существовала для государства, была нерегулярной, и отдельный воин ничего не требовал от государства за службу ему, то теперь его психология изменилась. Сейчас «солдаты считали себя прежде всего солдатами, а не гражданами»842. С переносом войн за пределы Италии произошло известное расхождение интересов рядового римлянина с интересами государства. Раньше он сражался, защищая Родину либо завоевывая для себя новые земли, теперь победы ему почти ничего не давали. Рушился основополагающий принцип «значимости и изначального единства гражданской общины при неразрывной связи блага отдельной личности с благом всего коллектива»843. Это привело к падению популярности воинской службы. Еще в начале II в. консулы испытывали трудности с набором войск. Как отмечает А. Игнатенко, с разорением состоятельного крестьянства исчезали элементы населения, из которых в течение веков комплектовалась римская армия и которые считались наиболее патриотичными844. Известно, что и на 3 Македонскую войну молодежь отправлялась крайне неохотно. Участились случаи неявки на призыв (Liv. XLIII. 14). И если государство (т.е. правительство) нуждалось в армии для продолжения внеиталийской агрессии, то для 842 Егоров А.Б. Указ. соч. С. 35. Культура Древнего Рима. Т. 1. М., 1985. С. 8. 844 Игнатенко А. В. Армия в государственном механизме рабовладельческого Рима эпохи республики. Свердловск, 1976. С. 109.

армии (т.е. народа) потребность в такой агрессии была не столь уж велика. В этих условиях резко возросло значение ветеранов, из бедности или алчности добровольно служивших кампанию за кампанией. Фактически они стали профессионалами. Из всех категорий, годных к службе, правительство могло уверенно рассчитывать, пожалуй, только на них. Поэтому важно было привлекать их в армию и удерживать там подольше, поскольку со сменными контингентами были проблемы. Осознавая свою особую ценность для государства, ветеран должен был претендовать и на более реальное вознаграждение. Он уже считает, что армия - для государства, государство для армии, требует большего жалованья, ослабления дисциплины. В результате солдат будет стремиться использовать свое привилегированное положение и ослабление государственного контроля для максимума личных выгод. Это уже третья стадия: не армия - для государства, а государство - для армии. Позже, в императорском Риме, гвардия преторианцев иногда пыталась диктовать сенату свою волю, бунтовать, убивать неугодных командиров, возводить на трон своих ставленников. Правительству приходилось не раздражать армию и всячески с ней заигрывать. Вполне вероятно, первый случай, когда армия требовала, а сенат уступил, - это и есть погром Эпира. Это самое первое проявление того, что в будущем императорском Риме армия будет пытаться властвовать над государством. Следующие непосредственно за погромом события косвенным образом подтверждают это: «Вся добыча была распродана, а вырученные деньги распределены между воинами» (Liv. XLV.34). Каждому досталось по 200 денариев (ibid.). Сумма весьма значительная845. В это время ужин и ночлег в гостинице стоили всего пол-асса (Роlyb. II.15). 200 денариев — это Однако Плутарх утверждает - по 11 драхм (Aem.Paul. 29). 11 драхм =110 ассам — чуть меньше 7 денариев. Трудно поверить, что он просто использовал другой источник – слишком уж большая разница в цифрах. На это противоречие двух источников обычно не обращают внимания. А между тем оно весьма интересно и характеризует Плутарха с новой и необычной стороны. Возможно, он сознательно преуменьшил сумму добычи, что может быть объяснено общей морализаторской тенденцией его творчества. Очевидно, автор хотел показать, что достояние целой страны принесло каждому грабителю жалкую добычу — всего лишь в несколько граммов серебра. В таком случае здесь можно увидеть не только свойственное Плутарху порицание алчности и насилия, но и скрытое осуждение политики Рима и жестокостей, чинимых его соплеменникам-грекам.

3200 ассов. Тем не менее неудовлетворенные воины с вожделением взирали на царские сокровища — захваченную казну Персея, считая, что получили меньше, чем заслуживают. Ожидали, что Эмилий уделит им и часть царской казны. Однако тот внёс в казну 200 млн. сестерциев «и победил величиною этой суммы всех предшественников» (Vell.Paterc. I.IX.5). Обманувшись в надеждах и припомнив ужесточение дисциплины, воины единодушно проголосовали против предоставления их полководцу триумфа. Опять совершенно исключительный случай — впервые армия выступила как самостоятельная политическая сила. На сенаторов это произвело сильнейшее впечатление. Они призывали друг друга пресечь наглость солдат, «которые не остановятся перед злобным беззаконием или насилием, если никто не помешает им лишить Эмилия заслуженных почестей (Plut. Aem. Paul. 31). Неприятная ситуация дала основание для грустных размышлений: «И теперь уже слишком часто делаются ошибки вследствие заискивания перед народом;

что же будет, если воины станут господами своих полководцев?» (Liv. XLV.36). «Отцы» испугались того, что сами же вызвали к жизни, разрешив разграбление Эпира. Армия впервые почувствовала себя самостоятельной силой, пытающейся диктовать свою волю государству846. Такую гипотезу можно оспаривать, одно бесспорно агрессивная политика и войны повысили роль армии. Грабеж, приток легких денег, нежелание трудиться, возможность паразитировать за счет государства развратили общество, породив в нем необратимые изменения. За успешные завоевания платили слишком дорогой ценой - падением морали, что отразилось и на армии, которая «есть продукт своего народа и носит на себе плоды современной цивилизации и культуры»847. Война развращала армию, армия как часть общества передавала ему свои Любопытно, что претор Сульпиций, вопреки своему «служебному долгу», не только не успокаивал воинов, но, напротив, всячески подстрекал их против Эмилия (Liv. XLV.35), исходя из личной, или «партийной», вражды к нему. Здесь (видимо, также впервые) проявилась очень опасная тенденция использовать настроение армии в своих узкокорыстных политических целях. 847 Михневич Н.П. История военного искусства. СПб., 1895. С. 55.

пороки, больное общество пополняло армию «зараженными» новобранцами. Армия пока сохраняла свои боевые качества, но ее мораль претерпела существенные изменения. Складывались новые отношения командиров с подчиненными. Чтобы не нажить врагов, консулы при наборе исключали многих, особенно богатых, офицеры не смели наказывать солдат, те могли отомстить при голосованиях в комициях848, ослабляли дисциплину849. Все это доказывало необходимость перехода к постоянной профессиональной армии. Разграбление Эпира — лишь один из первых симптомов профессионализации римской армии, начало процесса. Впрочем, то войско, которое принял Эмилий, имело много признаков наемного. Сенатор Сервилий заявил, что консул действительно великий полководец, если с таким разнузданным воинством сумел победить. Воинов его он охарактеризовал так: «неблагодарные мерзавцы, которым больше по душе, чтобы военачальник умел льстить и заискивать, нежели командовать» (Plut. Aem. Paul. 31). Такое положение наблюдается со II в.: чем сильнее становилось государство, тем ниже падала мораль его гражданской общины. В самом величии Рима таились истоки его гибели. Первые признаки морального упадка, аполитичности, возвышения личного над общественным, отмирания традиционных римских «доблестей» появились именно тогда, когда Рим был в зените могущества. Об этом достаточно красноречиво свидетельствуют и эпирские события 167 г.

Интересна роль Эмилия. Ливий пишет, что консул «совсем не удовлетворил, как он надеялся, воинов, которые негодовали на то, что не получили части из царской добычи, как будто бы они вовсе и не воевали в Македонии» (Liv. XLV.15). Эта фраза («как он надеялся») дает основание предполагать, что именно Эмилий и обратился к сенату с просьбой вознаградить недовольных воинов другой территорией для грабежа, раз уж по Несомненно, такие опасения были вынесены из уроков эпирских событий. 849 Ферреро Г. Величие и падение Рима. М., 1915. Т. 1. С. 42.

политическим соображениям Македонию решили оставить нетронутой. Видимо, даже таких людей, как Эмилий, затронули новые веяния. Профессиональная армия по сути своей гораздо более дисциплинированна, нежели ополчение. Как это ни парадоксально, конфликт армии с консулом объясняется именно недостаточной и юридически неоформленной профессионализацией. Воины не имели узаконенного статуса профессионалов и не могли быть уверены в твердом постоянном доходе, что порождало особую алчность и жажду грабежей - только таким путем воины могли обеспечить свою старость. Что касается бесчинств армии в позднем Риме, то, вероятно, это объясняется разложением государственной системы, которая была уже не в состоянии осуществлять контроль над армией. Нет оснований считать, что профессиональные воины появились в Риме только после реформы Мария, а до нее существовало только народное ополчение на основе обязательной воинской повинности. Едва ли можно согласиться с И. Гёлером, что реформа Мария была революцией850. Несомненно, она выросла не на пустом месте. В то же время она и не была «лишь последним шагом давно идущего процесса»851. Этот длительный процесс продолжался при Цезаре и был завершен уже Августом. IV.3. Рим, Македония и Ахейский союз в 60-40 гг. II в. до н.э. Несмотря на заметные проявления упадка римского духа, сила Рима была ещё очень велика, поэтому предложенный Л.Д. Саникидзе термин «панримский кризис»852 представляется нам крайне неудачным. В 157 г. сенат начал войну на крайнем северозападе Балкан – в Далматии, к 155 г. её покорили. Можно предположить желание установить сухопутный мост между Италией и Грецией вокруг Адриатики.

850 Gohler I. Rom und Italien. Breslau, 1939. S. 156. Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. М., 1965. С. 175. 852 Саникидзе Л.Д. Восточный вопрос в истории римской республики (200-60 гг. до н.э.): Автореф. дис… дра ист. наук. Тбилиси, 1965. С. 3.

К этому времени в Греции у власти везде стояли проримские элементы. Полуостров сотрясали смуты и усобицы, но римские послы, регулярно бывающие здесь, ничего не делали для оздоровления обстановки. Попытки примирить враждующих только обостряли смуту853. Слишком велики были противоречия, скрытая ненависть к Риму и его ставленникам. Для стабилизации обстановки можно было убрать хотя бы самых одиозных из них, но сенат на это не шёл, напротив, поддерживал режимы с ярко выраженным характером тирании. Cостав оппозиции был пёстр и неоднороден, включая в себя представителей всех слоёв общества. В целом многие имущие были более лояльны, для них потребность в покое становилась сильнее, чем стремление к свободе854. Политическая борьба переплеталась с социальной, но вызывает возражения тезис о том, что римское государство, аристократическое по природе, закономерно поддерживало греческих рабовладельцев855, проводя классовую политику856. Утверждения о том, что последние балканские войны имели «прежде всего социальный характер»857 и греческие рабовладельцы для подавления революционного движения пошли на потерю независимости страны858, не соответствуют действительности. У. Карштедт, преувеличивая силу социальной борьбы, приходит к выводу, что Рим очистил Балканы от революционных сил859.

Моммзен Т. История Рима. Т. 2. М., 1937. С. 24. Cornelius T. Geschichte der Altertums. Stuttgart;

Koln, 1950. S. 52. 855 Перова В.И. Социально-политическая борьба в Греции в период экспансии Рима (210-146 гг. до н.э.): Дис… канд. ист. наук. Л., 1983. С. 166. 856 Wason M.O. Class Struggles in Ancient Greece. London, 1947. P. 241. 857 Лозинский С.Г. История древнего мира. Греция и Рим. Пг.. 1923. С. 96;

Ранович А.Б. Эллинизм и его историческая роль. М.;

Л., 1950. С. 267;

Мурыгына Н.Ф. Фракия и Рим: Автореф. дис… канд. ист. наук. М., 1951. С. 8;

она же. Сопротивление фракийских племён римской агрессии и восстание Андриска // ВДИ. 1957. № 2. С. 70;

Кудрявцев О.В. Эллинистические провинции Балканского полуострова во II в. до н.э. М., 1954. С. 46. 858 Тюменев А. Очерки социальной и экономической истории древней Греции. Т. 3. Упадок. Пг., 1922. С. 182;

Мишулин А.В. Античная история Греции и Рима. М., 1944. С. 142;

Тарков П.Н. К истории международных отношений в древнем мире // ВДИ. 1950. № 2. С. 35;

Ранович А.Б. Указ. соч. С. 275. 859 См.: Фролов Э.Д. Немецкая буржуазная историография античности новейшего времени (1917-1975 гг.) // АМА. Саратов, 1979. Вып. 4. С. 139.

После 146 г. римляне устранили в греческих городах демократию и установили форму правления на основе имущественного ценза (Paus. VII.16), но здесь речь идёт только о тех городах, которые участвовали в войне против Рима. Сенату была безразлична форма правления, главное - лояльность к римской власти. Насаждение тиранов объясняется тем, что одного правителя легче контролировать и при необходимости сместить. Лишенные опоры тираны могли поддерживаться только извне и становились послушными проводниками воли сената. Появление Рима в разобщённом эллинистическом мире лишь усугубило социально-политическую борьбу. Смуты сенату были только выгодны. Т. Франк полагает, что греки просто не умели жить самостоятельно860, но при этом совершенно не учитывает то обстоятельство, что именно римляне, пользуясь своим верховным контролем, вместо того, чтобы гасить межполисные противоречия, раздували их. Нет оснований считать, что Рим в тот момент принес в Грецию социальный мир. Раздробив Македонию, сенат не оказывал ей помощи в обороне от набегов варваров. Даже Т. Моммзен признаёт: римское владычество одновременно лишило народы благ свободы и порядка861. Несмотря на репрессии, а может, благодаря им, врагов у Рима оставалось много. Удивление, которое греки испытывали перед римлянами, сменилось ненавистью862. Многие готовы были против них выступить, и такую возможность им предоставило восстание Андриска. Характерно, что до тех пор, пока Андриск не вёл антиримской пропаганды, он не пользовался в Македонии успехом863. Первыми его права на македонскую корону признали фракийцы, и это не было «чудом», как считает Т. Моммзен864, поскольку самозванец явился во Фракию с большой суммой денег. Македоняне поддержали его только после того, как он выступил не просто 860 861 Frank T. A history of Rome. New York, 1928. P. 163.

Моммзен Т. Указ. соч. С. 25. Ферреро Г. Указ. соч. С. 84. 863 См.: Перова В.И. Указ. соч. С. 136. 864 Моммзен Т. Укакз. соч. C. 43.

претендентом на трон, а освободителем от власти Рима, с их помощью Лжефилипп «оружием или по желанию граждан» (Liv. Ep. XLIX) занял страну. Возможно, он действительно был всего лишь авантюристом865, но независимо от его целей для македонян это была национально-освободительная война. «Властолюбивые интересы претендента сплелись со стремлением Македонии к объединению»866. Нельзя согласиться, что народ поддержал его только потому, что был силён монархизм и «очень хотелось царя»867. Необоснованно также утверждение У. Вилькена о том, что македоняне участвовали в восстании «против воли»868. Именно стремление народа к свободе стало причиной войны, появление Андриска дало лишь повод. Привлекая всех, тяготившихся властью Рима (Diod. XXXII.15;

Zon. IX.28), он собрал большую армию. Движущей силой восстания и его базой были македоняне, фракийцы сыграли свою роль лишь на начальном этапе. Их роль и приписываемые им «антиримские настроения»869 явно преувеличены, очевидно, они были не более чем наёмниками. Главным достижением восстания было воссоздание единого македонского государства. Вероятно, именно этим и объясняется популярность Андриска, о которой сообщают Полибий (XXXVII.13) и Диодор (XXXII.9). Нам ничего не известно о поддержке Андриска аристократами, но это легко объяснимо: после 3 Македонской войны и раздела страны римляне вывезли в Италию местную знать под благовидным предлогом приучения народа к республиканскому правлению. Нет данных, свидетельствующих о возвращении депортированных на родину. О внутренней политике Лжефилиппа источники сведений почти не дают. Он изгонял богатых (Diod. XXXII.15) – нужда в деньгах могла толкнуть его на конфискации, а часть олигархов, сжившихся с римским правлением, должна была встретить его без восторга. Возможно, эти меры имели См.: Herzberg G.F. Geschichte Griechenlands unter der Herrschaft der Romer. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 249;

Wilcken U. Andriscos // RE. Bd. 1. Leipzig, 1894. S. 2142-2143. 866 Перова В.И. Указ. соч. С. 137. 867 Моммзен Т. Указ. соч. С. 43. 868 Wilcken U. Op. cit. S. 2142. 869 Мурыгина Н.Ф. Фракия и Рим. С. 7;

она же. Сопротивление фракийских племён… С. 75 -76, 78.

просто демагогический характер и были рассчитаны на то, чтобы привлечь к себе симпатии народа, который нигде и никогда не любит богатых. О серьёзности намерений претендента свидетельствуют его попытки вступить в контакт с Карфагеном (см.: Polyb. XXXVII.2). Очевидно, убедившись в притягательности антиримских лозунгов, он планировал «эксплуатировать» их для создания антиримской коалиции. В 148 г. войска самозванца были разгромлены (Vell. Pater. I.XI.2), при этом погибло 25 тыс. восставших (Eutrop. IV.III). Любовь античных авторов к преувеличению численности убитых врагов общеизвестна, но эта цифра, даже если сократить её на порядок, показывает, какой широкой поддержкой македонян пользовался Андриск. Бежавший во Фракию Лжефилипп был выдан фракийцами Риму (Zon. IX.28), что плохо согласуется с их якобы антиримскими настроениями, и казнён. Этническую пестроту восставших, неоднородность социальной базы и сопротивление имущих870 трудно признать причиной поражения. Главной причиной была прежде всего сила Рима, как отмечает в другой своей работе сама же Н.Ф. Мурыгина871. В 148 г. Македония стала римской провинцией872. Территорию её увеличили, но это было уже не единое государство, а всего лишь единая провинция. Непривычные к жёсткой власти873, македоняне долго не могли смириться с римским господством – в 142 г. произошло новое восстание (Eutrop. IV.IV), ему предшествовало выступление ещё одного самозванца (Zon. IX.28). Сообщения о них скудные, возможно, речь идёт об одном и том же восстании. Первая балканская провинция стала базой для дальнейших операций на полуострове и востоке874. Обращение страны в провинцию имело огромное значение как для Рима, так и для Греции, оно стало решающим шагом на пути к провинциальной системе. Над Мурыгина Н.Ф. Фракия и Рим. С. 8. Мурыгина Н.Ф. Сопротивление фракийских племён… С. 84. 872 М.Морган доказывает, что в 147 г., но аргументация недостаточно убедительна: Morgan M.G. Metellus Macedonicus and the Province Macedonia // Historia. 1969. Bd. XVIII. № 4. P. 430, 446. 873 Проева Н. Студии за античките Македонци. Скорjе, 1997. С. 243. 874 A History of the Macedonian people. Scopje, 1979. P. 20.

871 Грецией был установлен непосредственный контроль, все преимущества более надёжной провинциальной системы ярко выявились в ходе последовавшей затем Ахейской войны 146 г. В историографии этой войны особенно выпукло проявились неправильные оценки роли социального, политического и этнического. Главная проблема при изучении истории Ахейской войны - это ее характер. В том, что для Рима она была агрессивной и захватнической, нет никаких сомнений, и в современной историографии по этому поводу практически нет разногласий. Наиболее дискуссионной проблемой остается вопрос о том, чем была эта война для Ахейского союза: революционным выступлением масс, социальной смутой, политическим переворотом или национальноосвободительным движением за независимость от Рима? Ахейский союз представлял собой реальную военную силу, но ослаблялся изнутри сложной политической борьбой. Внутренняя прочность федерации подрывалась противостоянием трех группировок: антиримской, проримской и спартанской, добивавшейся независимости от союза и ради этого готовой к сотрудничеству с Римом. Подробный анализ непростых отношений между этими тремя «партиями» содержится в статье В.И. Перовой875. Сверх того, ситуация усугублялась борьбой за власть между отдельными лидерами союза и социальной напряженностью, происходящей от обеднения основной массы населения. В таких условиях война с заведомо более сильным противником была явно не нужна союзу, тем не менее он на нее пошел. Почему? Тема неплохо обеспечена источниками, однако они не дают однозначного ответа на этот вопрос. Достаточно подробно ход войны излагается Полибием (XXXVIII.9-18;

XXXIX.1-6), его свидетельства имеют особую ценность, поскольку он был Перова В.И. Ахейская война (147-146 гг. до н.э.) // Политическая история и историография (от античности до современности): Сб. научных статей. Петрозаводск, 1994. С. 19-25.

современником событий. Вместе с тем как исторический источник труд Полибия имеет ряд особенностей, которые следует признать недостатками: 1) аристократ Полибий недружелюбно относился к ахейскому народу;

2) явно враждебное отношение автора к лидерам союза, которые подняли народ на войну против Рима;

3) общий настрой труда Полибия - примирить греков и римлян. Эти обстоятельства осложняют работу над проблемой. Но, к счастью, имеются и другие источники. Сухо и немногословно, но беспристрастно рассказывает об Ахейской войне Павсаний (VII.X-XVI). Краткие упоминания содержатся у Тита Ливия (Epit. L-LII), Страбона (VIII. 6), Юстина (XXXIV.1-2), Диодора (XXXII.26). Восстановить сам ход событий не сложно. Трудности начинаются, когда речь заходит о характере самой войны. Источники на этом аспекте практически не останавливаются, а Полибий дает понять, что важную роль в ее развязывании сыграли личные властные амбиции лидера Ахейского союза Критолая. По мнению автора, Критолай, ради укрепления власти, демагогическими действиями подтолкнул беспокойную ахейскую чернь к бессмысленной войне с Римом. Отсюда и вытекает главная проблема - характер Ахейской войны и та роль, которая в ней принадлежала народу. В советской историографии долго господствовало мнение, что последние балканские войны греков против Рима "имели прежде всего социальный характер"876. По мнению известного отечественного антиковеда Г.А. Кошеленко, Ахейская война явно имела черты социального конфликта877.

Лозинский С.Г. История древнего мира. Греция и Рим. Пг., 1923. С. 96;

Ранович А.Б. Эллинизм и его историческая роль. М.;

Л., 1950. С. 267;

Мурыгина Н.Ф. Фракия и Рим: Автореф. дис… канд.ист. наук. М., 1951. С.8;

Мурыгина Н.Ф. Сопротивление фракийских племен римской агрессии и восстание Андриска // ВДИ. 1957. N 2. С. 70, 84;

Кудрявцев О.В. Эллинистические провинции Балканского полуострова во II в. до н.э. М., 1954. С. 46.

Кошеленко Г.А. Греция в эллинистическую эпоху // Эллинизм: экономика, политика, культура / Ред. Е.С.Голубцова. М., 1990. С. 160.

Напуганные "размахом революционного движения" греческие рабовладельцы для его подавления пошли на сотрудничество с Римом и ради своих классовых интересов пожертвовали независимостью878. Политическая борьба, безусловно, переплеталась с социальной, но вызывает возражение тезис о том, что римское государство, как аристократическое по своей природе, закономерно "поддерживало греческих рабовладельцев"879. Такие мнения, сводящие все к формуле: бедные были против римлян, богатые - за римлян, представляются нам явно упрощенными. Тем не менее они заметны и в зарубежной историографии, особенно старой. Симпатизирующая марксизму М. Уэйзон утверждает, что римский сенат проводил на Балканах "явно классовую политику"880. Даже само появление римлян здесь она объясняет не их агрессивными замыслами, а страхом перед революционным движением, которое, по ее мнению, могло перекинуться и на Италию881. Чтобы не допустить этого, римляне и совершили интервенцию на Балканы, вступили в союз с греческими олигархами и, сообща задавив "революцию", установили над Грецией свой контроль, который полностью соответствовал интересам правящего класса882. По крайности своей позиции такая оценка стоит совершенно особняком в зарубежном антиковедении. Несколько сближается с ней только подход находившегося под некоторым влиянием фашизма У. Карштедта, преувеличивавшего саму силу социальной борьбы в Греции и пришедшего к выводу, что Рим, в конечном счете, очистил Балканы от революционных сил883.

Мишулин А. В. Античная история Греции и Рима. М., 1944. С. 142;

Тарков П.Н. К истории международных отношений в древнем мире // ВДИ. 1950. N 2. С.35;

Ранович А.Б. Указ. соч. С. 27 5;

Шофман А.С. История античной Македонии. Т.2. Казань, 1963. С.238. Перова В.И. Социально-политическая борьба… Л., 1983. С. 166. Wason Т. О. Op. cit. P. 241.

879 880 Opus. cit. P. 225-226. 882 Ibid. P. 228,232.

Анализ его взглядов см.: Фролов Э.Д. Немецкая буржуазная историография античности… С. 139: См. также: Fuks A. The Bellum Achaicum and Its social aspect // JHS. 1970. N90. P. 78.

Более верным нам представляется мнение Д. Брискоу и Э. Грюена, специально исследовавших этот вопрос и доказывающих, что Рим никогда не проводил сознательной поддержки греческих олигархов, а его политика определялась только его собственными интересами884. Они полагают, на наш взгляд, совершенно обоснованно, что Ахейская война имела исключительно национально-освободительный характер. Как в свое время справедливо отмечал еще С.А. Жебелев, в состав антиримской оппозиции входили и влиятельные люди885. Наконец, и мы считаем это самым главным, конкретные действия римлян не позволяют нам согласиться с тем, что в своей политике они учитывали социальный статус или классовую принадлежность греков. Главным для них была лояльность местного населения по отношению к их власти. Так, например, в 167 г. до н.э. римская армия в ходе массового погрома в Эпире за один день уничтожила 70 населенных пунктов и продала в рабство 150000 человек (Liv.XLV, 34, 1-9;

Plut. Aem. Paul. XXIX). Среди тех, кто превратился в рабов, вне всякого сомнения, оказалось множество бывших рабовладельцев и аристократов. Сторонники концепции классового характера римской внешней политики напрасно игнорируют этот факт. Вообще, расхождение мнений в историографии проблемы довольно значительно. Даже такие авторитетные исследователи, как Г. Колен и М. Ростовцев, видят в Ахейской войне социальную революцию886. Н.Д. Фюстель де Куланж, Б. Низе, Т.Моммзен и В. Тарн находят в ней лишь некоторые социальные черты887. Вместе с тем, одной из Briscoe I. Rome and the Class Struggle in the Greek states 200-146 B.C. // PP. 1967. N 36. P. 3-20;

Gruen E. The Origins of the Achaean War // JHS. 1967. N 96. P. 46-69. См. также: Кошеленко Г.А. Англоамериканская историография античности // Историография античной истории / Ред. В.И. Кузищин. М., 1980. С. 266.

885 Жебелев С.А. Древняя Греция. Эллинизм. Пг., 1922. С. 72.

Colin G. Rome et la Grece de 200 a 146 av. J.C. Paris, 1905. P. 622: Rostofzeff M. SEHHW. Oxford, 1941. Vol. 2. P. 739. Fustel de Coulanges N.-D. Questions Historique. Paris. 1893. P. 202. Mommsen T. Romisch geschichte. Bd. II. Berlin. 1903. S. 43;

Niese B. Geschichte der Griechischen und Makedonischen Staaten. Bd. III. Gotha. 1903. S. 337;

Tarn F. Hellenistic Civilisation. London, 1925. P. 34.

причин войны Н.Д. Фюстель де Куланж считает движение низов Ахейского союза888. Г. Колен, Б. Низе, Т. Моммзен и Дж. Ларсен вслед за Полибием полагают, что войну спровоцировали ахейские лидеры - Критолай и Диэй889. И. Брискоу отмечает важную, по его мнению, роль соперничества антиримской и проримской группировок890. Т. Швертфегер полагает, что война вызвана римским империализмом и особой вины ахейцев в ней нет891. Э.Вилль, один из немногих, уделяет особое внимание фактору морально-психологическому - нарастанию резко отрицательного отношения греков к Риму и его политике892. А. Фукс отрицает классовые или социальные мотивы войны893. Э. Грюeн утверждает, что Рим не испытывал явной вражды к ахейцам (с этим можно согласиться), а сама война - во многом результат обоюдных ошибок (здесь авторитетный учёный явно ошибается), но при этом признает, что римлян не устраивала непокорность Ахейского союза894. Из последних публикаций отметим интересную статью В.И. Перовой. Пересмотрев свои взгляды, автор теперь не настаивает на классовой солидарности римских и греческих рабовладельцев, признает национально-освободительный характер войны, однако трудно согласиться с ее мнением, что война велась за преобладание на Балканах895: к таким целям Ахейский союз просто уже не мог стремиться, он сражался за свою честь и независимость. Вызывает возражения и тезис о том, что Диэй и Критолай лишь эксплуатировали идею национальной борьбы с Римом ради "упрочения 888 Fustel de Coulanges N.-D.Op. cit.P. 121-122.

Colin G. Opus cit. P. 619-625;

Niese B. Opus cit. S. 338-344;

Mommsen T. Opus cit. S. 42-45;

Larsen J.A.O. Greeck Federal States. Oxford. 1968. P. 489-490.

890 891 892 893 894 Briscoe J. Opus cit. P. 15-19. Schwertfeger T. Der achaiische Bund von 146 bis 27 v. Chr. Munich. 1974. S.10-12, 16-17. Will E. Histoire politique du monde Hellenistique (323-30Av. J.C.). Vol. 2. Nancy, 1968. P. 300-334. Fuks A. Opus cit. P. 89. Gruen E. Opus cit. P. 69. Перова В.И. Ахейская война... С. 19.

своих позиций"896. На наш взгляд, последующие события убедительно свидетельствуют, что идея национальной независимости была не средством, а целью их политической деятельности. Негативная оценка этих лидеров, далеко не всегда справедливая, во многом объясняется влиянием враждебно настроенного по отношению к ним Полибия. Таким образом, проблема Ахейской войны по сей день далека от своего разрешения и нуждается в дальнейшем изучении. Учитывая сложную внутриполитическую ситуацию в Греции, нельзя полностью отрицать ее социальные аспекты. Но не меньшей ошибкой было бы чрезмерное их абсолютизирование. Без обращения к историческим источникам и анализа конкретных событий невозможно дать правильную оценку характеру этой войны. Итак, опираясь на сведения античных источников, попытаемся реконструировать события и дать им собственную оценку. Разгромив в 168 г. до н.э. Македонию, римляне устранили последнюю серьезную силу, которая могла оказать им сопротивление, и фактически стали хозяевами всего Балканского полуострова. Слабые греческие полисы и союзы (за исключением Ахейского) римский сенат всерьез не воспринимал, они вели себя лояльно и, похоже, примирились с римским господством. В Греции оставалось много людей, недовольных владычеством Рима, но, зная мощь его оружия, они не осмеливались на открытое выступление. Нельзя сбрасывать со счетов фактор морально-психологический: гордыня победителей и горечь побежденных, усиленные разностью менталитета двух народов, стали важными предпосылками будущей войны. Ситуация на Балканах усугублялась экономическим упадком и ростом социальной напряженности. Междоусобицы, а затем и римское завоевание полуострова, кровавое и Указ. соч. С.23.

жестокое, имели конечным результатом разорение значительной части Греции. Усилилась имущественная и социальная поляризация общества на фоне продолжающегося кризиса полиса. И все это происходило в условиях иноземного господства, хотя римляне на первых порах и делали вид, что считаются с греками и их интересами. Таким образом, возник сложный клубок противоречий: имущественных, социальных, политических, этнических (греки против римлян). В таких непростых условиях и произошла Ахейская война, поэтому в оценке ее характера и сути в скудной историографии вопроса существуют столь различные мнения, в том числе диаметрально противоположные. Следует учитывать, что во время 3 Македонской войны многие греческие союзники Рима скомпрометировали себя в его глазах недостаточной лояльностью или сочувственным отношением к македонскому царю Персею. После разгрома Македонии Рим перестал нуждаться в помощи греков, исходя из политической ситуации союзники просто стали не нужны. Этими двумя моментами и объясняется общее ужесточение политики римлян на Балканах. Теперь союзников стремились ослабить и превратить в бесправных подданных. Ахейский союз вел себя подчеркнуто лояльно, но и он не избежал репрессий. Однако даже и после этого Ахейский союз оставался единственной реальной силой на Балканах. В 156 г. до н.э. он вступился за разграбленный Афинами Ороп (Paus. VII, II, 4), продолжались его дружеские связи с Египтом. В 153 г. до н.э. воюющие между собой Родос и Крит оба просили у союза военной помощи, но Калликрат заявил, что без разрешения Рима ахейцы уже не имеют права вести войну (Polyb. XXXIII.16.7). Все понимали, что ахейский суверенитет стал пустой формальностью, но копившееся раздражение в любой момент могло прорваться.

Калликрат снискал всеобщую ненависть и презрение (Polyb. XXX.23). Депортированные в Италию ахейцы, оказавшиеся там в положении заложников, приобрели в союзе ореол мучеников. Руководство союза неоднократно обращалось в Рим с просьбами о них, чтобы они не пропадали на чужбине без суда и следствия, предлагало судить их в самой Ахайе, но неизменно получало ничем не мотивированный отказ (Polyb. XXXI.8). Согласно Полибию, в Риме побывало не менее шести посольств с просьбой вернуть высланных (см.: Polyb. 8;

XXX1, 7, 14.-17;

XXXIII, 1,3;

XXXIII, 3;

XXXIII, 14), но П. Бенеке почему-то насчитывает всего четыре897, а П.Дироу – пять с 165 по 150 гг898. Только в 151 г., сочтя их слишком старыми, чтобы они могли навредить Риму, 300 «или даже меньше» (Paus. VII,X.12) выживших отпустили. Римляне думали, что они уже достаточно наказаны (Ibid.). Хотя с правовой стороны наказывать их было совершенно не за что. Остальные умерли или были казнены за попытки побега – «без всякого разговора, если бывали схвачены, подвергались казни» (Paus.Ibid.). Таким образом, цвет ахейской аристократии содержался в ссылке без вины, следствия, суда, и этих людей уничтожали даже без судебного приговора. Едва ли это подтверждает тезис о «классовой политике» сената. Неудивительно, что их возвращение вызвало новый всплеск антиримских настроений в Ахайе, многие из них заняли высокие посты в союзе. Греки осудили начало 3 Пунической войны (Polyb.XXXVII.1), понимая, что римляне "открыли новый способ действий" (Polyb. XXXVII.2.7), значительно более жесткий: видя жестокость Рима по отношению к Карфагену, греки начинали бояться и за свое будущее. Рим воевал одновременно в Африке, Испании, Македонии, в таких условиях ахейцы могли надеяться на свержение его владычества. Федерация не была "одним из наиболее антиримских государств"899, но ее двусмысленное положение и диктат 897 Benecke P.V.M. Pome and the Hellenistic states // САН. Vol. 8. Cambridge, 1930. P. 302.

Derow P. Rome, the fall of Macedon and the sack of Corinth // CAH. 2nd ed. Part 1. Cambridge, 1984. P. 319. 899 Boak A.E., Sinnigen W.D. A history of Rome to A.D. 565. New York, 1965. P. 139.

римлян становились невыносимыми. Это и стало главной причиной войны, в которой очень важным был именно моральный фактор. Характерная фраза Критолая "Дольше я терпеть не намерен!" (Polyb. XXXVIII.11.2) показывает раздражение не только его, но и многих ахейцев. Стратег желал видеть в римлянах друзей, а не господ (Polyb. XXXVIII.10.8), однако они хотели быть и теми, и другими;

альтернативой была война.900 Как и 4 Македонская, Ахейская война была не войной двух независимых держав, а фактически восстанием против устоявшейся власти Рима.901 Очевидно, так воспринимали её и сами римляне, неслучайно Веллей Патеркул пишет, что ахейцы начали «мятеж» (I.XI.2). Вспышка произошла во время очередного инцидента со Спартой: "римляне выискивали повода к войне" (Just. XXXIV.1.3) - жалобы спартиатов на ахейцев пришлись кстати. Ахейцы были сильны тем, что держались друг за друга (Just. XXXIV.1.1) - сенат решил расколоть союз. В 147 г. римские послы потребовали отделения от союза Спарты, Коринфа, Орхомена, Аргоса, Гераклеи, что фактически означало роспуск федерации. Характерно, что из перечисленных городов отделиться желала фактически только Спарта и, возможно, Гераклея902. Римское вмешательство приняло форму поддержки сепаратистски настроенных903 членов союза против центрального правительства904. Послы имели приказ сделать города независимыми, "чтобы легче было905 привести их к покорности" (Just. XXXIY, 1,5). Ни одно греческое государство не могло отказать римскому арбитражу906, и послы не ожидали сопротивления. Впрочем, следуя римской "двойной дипломатии", выгода в любом случае была очевидна: или союз распускался, или при отказе - его громили.

900 901 902 Benecke P.V.M. Opus cit. P. 302. Oost S.I. Roman policy in Epirus and Acarnania. Dallas, 1954. P. 88. Harris W. War and imperialism in republican Rome 327-70 B.C. Oxford, 1979. P. 241.

904 Frank T. Rome and the Italy of the republic // ESAR / Ed. T.Frank. Vol. 1. Baltimore, 1933. P. Larsen I.A.O. Was Greece free between 196 and 146 B.C.// CPh. 1935. Vol. XXX. N 3. P.208.

Homo L. Primitive Italy. London, 1926. P. 310. 906 Errington R.M. The Dawn of Empire. P. 238.

Требование раскола союза вызвало «вспышку патриотизма», чаша терпения переполнилась, и ахейцы возмутились. Новым стратегом союза стал Критолай, убежденный враг Рима, проводящий, по мнению Д.Мусти, «националистическую политику»907. Попытка сената выиграть время не удалась, смягчение тона (Polyb. XXXVIII.8.5) ахейцы поняли как желание расправиться с ними после освобождения римских войск в других местах (Polyb. XXXVIII. 8.10). Решение союза воевать с Римом стало «военным и политическим самоубийством»908, но иного варианта для Ахайи уже не было – кроме негодования на сенат, сыграл свою роль страх перед будущей расправой над союзом, в чём, похоже, ахейцы не сомневались. Критолай агитировал города против римлян (Polyb. XXXVIII.9.7-9), запретил взыскивать долги и отсрочил до конца войны взимание недоимков (Polyb. XXXVIII.9.10). Но эти меры не были "социально-революционными", как полагает Ф.Хайхельхайм909, они имели целью сплотить ахейцев и расширить социальную базу движения. Только вступив в конфликт с Римом, руководители союза стали искать опоры в массах910, прежде они не проявляли трогательной заботы о народе. Очевидно, стратег лишь спекулировал проблемой задолженности, но "народ поверил ему и пошел за ним" (Polyb. XXXVIII. 9.11). В этом нельзя видеть борьбу против знати, Диэй и Критолай сами были аристократами, социальные меры вызывались чисто политической соображениями. Если подвести итоги, то для Ахейского союза причинами войны следует признать: 1. Морально-психологический момент - взаимную неприязнь греков и римлян, усилившуюся к 146 г. 2. Обиды союзу от римлян. 3. Оскорбленное чувство национального достоинства ахейцев. 4. Желание сохранить территориальную целостность союза. 5. Желание добиться независимости от Рима или, по крайней мере, 907 Musti D. Storia greca. Linee di sviluppo dall`eta micenea all`eta romana. Roma;

Bari, 1997. P. 816. Cartledge P., Spauforth A. Hellenistic and Roman Sparta. London, New York, 1989. P. 90. 909 Heichelheim F.M. An ancient economic history. Vol.3. Leyden, 1970. P. 39.

Ранович А.Б. Указ. соч. С. 268.

стремление заставить римлян видеть в ахейцах равноправных союзников, но не бесправных подданных. В историографии проблемы первые три момента не освещены должным образом и не получили детальной разработки, особенно первый из них. Между тем нам они представляются чрезвычайно важными, и они объясняют, почему Ахейский союз поднялся на борьбу с могучим Римом. В 146 г. до н.э. стратег объявил войну Спарте, фактически - Риму, который стоял за спиной спартиатов. Часть знати и просто осторожные люди протестовали (Polyb. XXXVI.11.1), но "чернь" была за войну (Polyb. XXXYIII, 10, 6). На наш взгляд, это свидетельствует не о большем патриотизме народа и не о том, что бедные ненавидели римлян больше, чем богатые. Причина такого поведения "низов" кроется именно в социальной демагогии Критолая: война была выгодна народу, т.к. отмена долгов и отсрочка недоимков были заявлены только до конца войны, поэтому бедноте она была просто необходима, хотя бы на какое-то время. Таким ловким ходом стратег привязал народ к себе, но и сам оказался заложником собственной хитроумной политики: в ходе военных действий "простолюдины" надеялись вырвать для себя ряд новых уступок, поскольку они составляли абсолютное большинство ахейского войска, и их ценность для союза во время войны многократно возрастала. Значительная часть патриотически настроенной аристократии и богачей тоже была за войну. Но немало было и тех, кто резко возражал против нее, и не потому, что они любили римлян - из описания Полибием предыдущих событий видно, что проримски настроенных элементов в союзе было крайне мало. В отличие от малоимущих, состоятельным людям было что терять, они желали стабильности и не хотели резкого усиления влияния народа, неизбежного во время войны. Наконец, "верхи" были лучше образованы и лучше информированы, а потому и более осторожны, они понимали, как трудно устоять против римской военной машины, и старались подавлять эмоции и не поддаваться чувству справедливого гнева на коварных римлян. Впрочем, среди простого народа тоже были осторожные люди, но победил общий эмоциональный настрой на войну. Ахейское общество, и без того далеко не однородное, в этом вопросе оказалось расколотым на два лагеря. К этому добавились и другие противоречия, существовавшие всегда и накопившиеся ранее. Как всегда в социально раздираемых полисах, война с внешним врагом приобрела оттенок гражданской. Массы выдвинули и социальные требования, Критолай не был "демократом", но опора на народ вынуждала уступать, поскольку единства ахейцев достичь не удалось. Радикальность руководителей союза представляется вынужденной. Римский наместник Македонии Метелл, внимательно наблюдавший за развитием событий, не дожидаясь консула, совершил быстрый марш и разбил ахейское войско в Локриде911. Стратег погиб, его преемник Диэй провел всеобщую мобилизацию, пошел на экстраординарные меры: взял в армию 12000 освобожденных рабов, богатых заставил помочь деньгами. Оппозиция, оживившаяся после проигранного сражения, была жестко подавлена (Polyb. XXXIX.11). Недолгое правление Диэя имело характер военной диктатуры, что объясняется не его властолюбием, а необходимостью консолидации перед угрозой уничтожения. Очевидно, с той же целью Критолай ранее провел предложение "о неограниченной власти стратега" (Polyb. XXXVIII.11.7). Союз мог выставить 40 тыс. воинов (Polyb. XXIX.24), но Диэй даже вместе с освобожденными рабами собрал всего лишь 15000 (Paus. VII.15.7-8), что нельзя объяснить даже большими потерями в Локриде. На это обстоятельство обычно не обращают внимания, а ведь оно очень многозначительно и, на наш взгляд, начисто опровергает тезис о всеобщей поддержке народа, социальном характере войны и измене олигархов. Именно народ, составлявший армию, на последнем этапе войны в Утверждение А.И. Павловской,что сенат отказ подчиниться требованию о расколе союза воспринял как объявление войны и направил в Грецию войска (Павловская А.И. Указ. соч., с. 430), не соответствует действительности и является ошибочным.

решающий момент уклонился от участия в битве. Возможно, до некоторой степени это объясняется тем, что поражение союза стало очевидным и утратила смысл возможность вымогать у руководителей федерации новые социальные уступки. Характерно, что до конца сражались лишь ахейские патриоты, предводители союза, болезненно переживавшие зависимость от Рима и поднявшие союз на войну за свободу. Руководящей силой войны были именно патриотически настроенные аристократы, типа Диэя и Критолая. В 146 г. до н.э. ахейцев разгромили на Истме (Paus. VII.16.2-3). После этого все греческие союзы были распущены, греки обезоружены, Фивы и Халкида лишились своих стен (Polyb. XXXIX.2;

Zon. IX.31). Ахейцы и их союзники стали данниками Рима. Столица Ахейского союза город Коринф был отдан на разграбление римским воинам, уцелевших жителей продали в рабство (Liv. Epit. Lll;

Veil. Pat. 1.13). Город был разрушен до основания, и на его месте запрещено селиться. Тем самым сенат наглядно показал, что будет с теми, кто осмелится пойти против Рима912. Павсаний сообщает, что после 146 г. до н.э. римляне устранили в греческих городах демократию и установили форму правления на основе имущественного ценза (Paus. VII.16), но здесь речь идет только о тех городах, которые участвовали в войне против Рима. Это объясняется не принципиальной антидемократичностью сената, а соображениями целесообразности. Теперь, когда вся Греция однозначно перешла в руки римлян, фактически стала их провинцией, они уже не были заинтересованы в смутах и усобицах на ее территории, напротив, стремились к стабильности обстановки. Вполне логично, что сейчас они делали ставку на имущих, которым было что терять, которые поняли, что вооруженная борьба с могучим Римом бесперспективна, и потому искренне желали того же самого - стабильности и покоя. В целом имущие были более лояльны, для них потребность в покое становилась сильнее, чем стремление к Will E. Opus cit. P. 333.

свободе913. Однако такая ситуация сложилась лишь после Ахейской войны, к последней трети II в., и проецировать ее на предыдущие события едва ли оправданно. Мы согласны с общим выводом Дж.Брискоу – в результате победы Рима развитие демократии в Греции было остановлено, но было бы ошибкой утверждать, что именно это и было целью сената с самого начала914. Из всего вышесказанного можно сделать вывод о том, что характер Ахейской войны следует определять, лишь исходя из тех целей и задач, которые ставило перед собой руководство союза, начиная ее. Главной целью войны было добиться независимости от Рима, ради этого она и велась. Все остальное: социальная демагогия лидеров, послабления народу, заигрывания с толпой, военная диктатура Диэя, экспроприация у богатых денег на войну, репрессии против оппозиции - является вторичным либо вынужденным, вносит дополнительные штрихи, но не меняет и не определяет ее сути. Конечный вывод: это была прежде всего и именно национально-освободительная война, хотя и осложненная различными внутренними факторами: экономическими, социальными, политическими. IV.4. Полибий и его роль в римско-греческих отношениях. С Ахейским союзом неразрывно связаны жизнь и деятельность одного из лидеров Ахайи – Полибия. На его примере хорошо видно, насколько неоднозначными и противоречивыми были греко-римские отношения. И насколько непростым было взаимовосприятие сторон. Проблема социальной опоры римской власти в греческом мире, рассмотренная через судьбу отдельных личностей, высвечивает дополнительные нюансы: тысяча ахейских аристократов была депортирована в Италию, две трети из них там и умерли или были казнены за попытки бегства на родину. Но была и настоящая дружба между римлянами и греками (Сципион Младший и Полибий).

913 Cornelius Y. Geschichte der Altertums. Koln, 1950. S. 52.

Briscoe I. Rome and the Class Struggle in the Greek states 200-146 B.C. // SAS. London;

Boston, 1974. P. 5373.

По устоявшемуся в мировой науке и абсолютно справедливому мнению, Полибий является одним из величайших историков древности. Пожалуй, лишь Фукидида и Тацита можно поставить вровень с ним по широте замысла, глубине освещения, объективности и подлинной научности исследования. Поэтому не случаен тот интерес, который вызывает у ученых личность и творчество ахейского историка. За несколько веков сложилась огромная исследовательская литература, настоящая «полибиана», насчитывающая сотни томов915.

Казалось бы, всё или практически всё уже изучено, однако это не так даже даты рождения и смерти Полибия остаются дискуссионными916. Нельзя считать, что не осталось незатронутых тем, что нечего добавить к накопленному материалу и полученным обобщениям. Один из аспектов, не получивших почти никакого освещения – проблема политической и даже морально-этической оценки взаимоотношений Полибия с римлянами во время покорения ими Греции. В 167 г. наш автор вместе с тысячей предводителей Ахейского союза был интернирован в Рим (Polyb. XXX. 13. 9;

Liv. XLV. 31. 9;

Paus. VII. 10. 7). Формально – лидеры союза должны были пройти через римский суд, чтобы доказать свою лояльность Риму и непричастность к контактам с царём Македонии Персеем во время 3 Македонской войны. Фактически – римский сенат воспользовался победой над Персеем для «чистки» Греции от всех подозрительных элементов, опасных римскому владычеству на Балканах. А заодно и обезглавить Перечислим лишь наиболее важные и значимые работы: Werner H.M. De Polybii vita et itineribus questiones chronologicae. L., 1877;

Scala R. von. Die Studien des Polybios. Stuttgart, 1890;

Cunz O. Polybios und sein Werk. Leipzig, 1902;

Buttner-Wobst Th. De vita Polybii // Polybii Historiae. Lipsiae, 1905;

Laquer R. Polybios. Leipzig;

Berlin, 1913;

Sihler E.G. Polybius of Megalopolis // AJPh. 1927. Vol. VIII. № 189;

Glober T.R. Polybius // CAH. Vol. VIII. 1930;

Fritz K. von. The Theory of the Mixed Constitution in Antiquity. A Critical Analysis of Polybius’s Political Ideas. New York, 1954;

Pedech P. La methode historique de Polybe. Paris, 1964;

Walbank F.W. Polybius. Berkeley, 1972;

Idem. A historical Commentary on Polybius. Vol. I-III. Oxf., 1957 - 1979;

Ekstein A.M. Moral Vision in the Histories of Polybius. Berkeley;

Los Angeles, 1995;

Williams M.F. Polybius on Weals, Bribery, and the Downfall of Constitutions // AHB. 2001. № 14;

Мищенко Ф.Г. Федеративная Эллада и Полибий // Полибий. Всеобщая история. Т.1. М., 1890;

Мирзоев С.Б. Полибий. М., 1986;

Тыжов А.Я. Полибий и его «Всеобщая история» // Полибий. Всеобщая история. Т. 1. СПб., 1994;

Самохина Г.С. Полибий: эпоха, судьба, труд. СПб., 1995;

она же. Полибий: судьба греческого политика и историка в условиях римской экспансии (электронный вариант этой работы см. на сайте: http://petrsu.karelia.ru/psu/Chairs/GenHist/polybius4.html);

916 См.: Тыжов А.Я. Полибий в Риме // Античная гражданская община: проблемы социально- политического развития и идеологии. Л., 1986. С. 95. Прим. 8.

строптивый Ахейский союз, вывезя в Италию всё его руководство. Поэтому все ахейцы оказались на положении заложников, размещённых в маленьких италийских городках. Участь ссыльных была печальной. За попытки бегства их приговаривали к смертной казни. Неоднократные посольства из Ахайи с просьбой возвратить их на родину оказались безрезультатными. Через семнадцать лет лишь 300 уцелевших домой по разрешению изгнанников сумели вернуться сената. Все остальные умерли на чужбине от болезней и тоски по близким либо поплатились жизнью за неудачные попытки бежать из Италии (Paus. VII. 10. 12). Совсем иначе сложилась судьба Полибия, который являлся гиппархом – вторым по значимости должностным лицом в структуре управления Ахейского союза. Благодаря своим образованности, военному опыту, личным качествам он сумел стать наставником и другом Сципиона Младшего. Очевидно, для молодого римского нобиля умный грек стал просто жизненно необходим. Такой вывод следует из слов Павсания о том, что когда Эмилиан слушал советы Полибия, то дела у него шли удачно, если же не внимал им, то совершал ошибки (VIII. 30. 4). Благодаря Сципиону Полибий сблизился со многими представителями римской знати. Он входил в так называемый «кружок Сципиона» (Cic. De rep. I.15;

34) неформальное объединение римских аристократов, размышлявших о необходимости перемен в римском обществе. Сведения о пребывании Полибия в Риме свидетельствуют, что он пользовался в кружке Сципиона авторитетом в основном как специалист по военным проблемам917. Справедливости ради заметим, что Полибий был компетентен также в политических и научных вопросах. Скорее, он действительно был «военным и политическим экспертом при кружке Сципиона»918.

Самохина Г.С. К вопросу о ранних произведениях Полибия // Античность, средние века и новое время: социально-политические и этнокультурные процессы. Нижний Новгород, 1997. С. 47. 918 Она же. Полибий: эпоха, судьба… С.42.

Вероятно, тогда же у него зародился замысел написания всеобщей истории, главной целью которой было показать, почему и как столь значительная часть ойкумены оказалась под властью Рима (Polyb. VI. 12. 3). Используя свои связи в среде римской верхушки, Полибий получил возможность работать в римских архивах и знакомиться с постановлениями сената. С помощью Сципиона он даже совершил морское путешествие вдоль северо-западного побережья Африки (Polyb. XXXIV. 15. 7). Притом эта экспедиция была предпринята исключительно с научными целями919 – для удовлетворения научного любопытства Полибия, а не для военной разведки, как можно было бы ожидать. В 151 г. до н.э., сопровождая Сципиона Эмилиана, служившего легатом под командованием Лукулла, он побывал в Испании. На обратном пути посетил Южную Галлию и пересек Альпы. Более того – Полибий сопровождал Сципиона во время военных действий в Испании, присутствовал в римском лагере при осаде Карфагена и даже давал своему младшему другу дельные советы при штурме города. Наконец, он участвовал в работе миссии десяти сенаторов, отправленных в Грецию для обустройства дел после завершения Ахейской войны. Получается, что будущий историк не только дружил, но и активно сотрудничал с римлянами, завоевавшими как Ахайю, так и всю остальную Грецию. Считали ли сами греки его предателем? Пользу или вред Элладе принесло его сотрудничество с Римом? Оценка историка как политика далеко не всегда уместна, поэтому преимущественно мы будем говорить не о творчестве, а о деятельности Полибия. В доступной нам литературе мы встретили несколько достаточно жёстких обвинений в его адрес. Так, Т. Моммзен полагал, что греки чувствовали, что Полибий «не был им лоялен»920. А. Момильяно пошёл еще См.: Томпсон Дж. История древней географии. М., 1953. С. 267;

Циркин Ю.Б. Путешествие Полибия вдоль атлантических берегов Африки // ВДИ. 1975. № 4. С. 111;

Eichell M.N. A Note on Polybius Voyage to Africa in 146 B.C. // CPh. 1976. Vol. LXXI. № 3. P. 237. 920 Mommsen Th. Romische Geschichte. Bd. II. Berlin, 1903. S. 451.

дальше, считая его «блестящим секретным агентом» Рима921. А.Г. Бокщанин писал о том, что дружба историка с домом Эмилия Павла, возникшая на базе «общих классовых интересов», постепенно превратила Полибия «в убежденного сторонника проримской ориентации греческой политики»922. «По существу Полибий, - развивал свою мысль А.Г. Бокщанин, - выступал как ставленник и агент римских завоевателей Греции и можно сильно сомневаться в искренности греческого населения, воздвигшего в его честь статуи в ряде городов Пелопоннеса»923. Полибий идейно обосновывал необходимость подчинения власти Рима924. В работе Т.В. Блаватской содержится фраза о ложном положении греческого историка, «перешедшего на сторону завоевателей его родины»925. Наконец, приведем еще одно негативное высказывание в адрес Полибия, который пытался «приспособить свои философские теории к потребностям римского нобилитета»926. Как отмечал А.Я. Тыжов, сторонникам Диэя и Критолая было выгодно выставлять Полибия как предателя национальных интересов ради дружбы с римлянами, и, возможно, эти обвинения, хотя бы отчасти, достигали своей цели и вселяли в сердца части ахейцев недоверие к сыну Ликорта927. Однако даже самые недоверчивые сограждане впоследствии изменили свое отношение к мегалопольцу. Для отечественных исследователей такое восприятие Полибия объясняется доведенным до абсурда «классовым подходом» - аристократ должен был на почве «классовой близости» стать сторонником римлян, «подавляющих революционные движения в Греции». Сложнее объяснить позицию Т. Моммзена и А. Момильяно. Возможно, здесь сказалась искушённость обоих выдающихся историков в политической Momigliano A. The Historian's Skin // Momigliano A. Essays in Ancient and Modern Historiography. Oxford, 1977. P. 68. 922 Бокщанин А.Г. Парфия и Рим. Т. 1. М., 1960. С. 35. 923 Там же. 924 Чистякова Н.А., Вулих Н.В. История античной литературы. М., 1972. С. 234. 925 Блаватская Т.В. Из истории греческой интеллигенции эллинистического времени. М., 1983. С. 46. 926 Чистякова Н.А., Вулих Н.В. Указ. соч. С. 303. 927 Тыжов А.Я. Политическая миссия Полибия в Элладе // Город и государство в древних обществах. Л., 1989. С. 113.

жизни современной им эпохи. В любом случае такое восприятие Полибия представляется нам совершенно неоправданным. С формальной точки зрения, казалось бы, мы действительно можем обвинить Полибия в «сотрудничестве» с римскими оккупантами Греции. Однако слишком многие факты и аргументы не позволяют прийти к такому выводу. Полибий, вне всякого сомнения, был патриотом Эллады. Однако как один из лидеров Ахейского союза, как действующий и опытный политик он хорошо знал реалии своего времени и должен был понимать, что Греция оказалась в политическом тупике. Федеративное движение в Греции существовало, некоторые исследователи даже полагают, что оно могло привести к объединению греков. Тем не менее очень многие историки категорически возражают против такого утверждения928, и, очевидно, они правы. Для Греции время полисов «окончательно миновало»929. По мнению Аристотеля, эллинство могло бы править миром, если бы добилось единого государственного устройства (Pol. IV. 6). Но беда заключалась в том, что греческий федерализм имел исключительно узкорегиональный характер: существовали Этолийский, Ахейский, Беотийский и другие союзы, но ни один из них не стремился объединить всю Грецию и даже не ставил перед собой такой цели. Для столь далеко идущих планов мелкие федерации просто не располагали необходимыми силами. Более того, своими непрерывными раздорами они лишь разоряли Грецию и ослабляли её ещё больше. Этолийцы после только одного похода в Лаконику угнали в рабство 50000 человек (Plut. Cleom. 18. 7). Греция находилась в глубоком упадке – политическом, экономическом, даже демографическом (Polyb. XXXVII. 9). Македония претендовала на господство над Элладой, хотя и не очень успешно. Но в любом случае это См.: Larsen J.A.O. Greek Federal States. Their Institutions and History. Oxford, 1968;

Buck R.I. The Hellenistic Boiotian League // AHB. 1993. № 7. 100-106;

Сизов С.Е. Федеративное государство Греции: Этолийский союз. Нижний Новгород, 1990;

он же. Ахейский союз. М., 1990;

см. также рецензию Г.С. Самохиной на эту книгу: ВДИ. 1992. № 4. С. 167-171. 929 Bengtson H. Griechishe Geschichte. Mnchen, 1960. S. 442.

было бы не объединение, а подчинение. Подавляющее большинство греческих полисов отвергало такой путь консолидации. К концу III в. до н.э. Ахейский союз оказался в зависимости от Македонии, и лидеры союза воспринимали это довольно болезненно. Можно согласиться с мнением Т.В. Блаватской – катастрофическое положение федеративной Греции, которую опустошали армии различных неприятелей, со всей остротой поставило вопрос о самом существовании эллинского народа930. Наиболее губительным было физическое уничтожение населения страны на протяжении почти двух веков, т.е. времени жизни шести - семи поколений931. Очевидно, что сама Греция собственными силами не смогла бы добиться объединения и политической стабильности. Воочию убедившись в военной силе Рима, Полибий отмечал и другое: по его мнению, стандарты личной честности намного выше у римлян, чем у его греческих современников (VI. 51;

XVIII. 34-35). Безусловно, он уважал римлян, отмечая, что «для них нет ничего постыднее, как поддаться подкупу или обогащаться непристойными средствами» (VI. 56. 2). Богобоязненность у римлян составляет основу государства (VI. 56. 7). «Если у других народов редки честные люди, для которых общественное достояние неприкосновенно, то у римлян, наоборот, редки случаи изобличения в хищении» (VI. 56. 15). Он отмечает мудрость, справедливость и скромность римлян (VI. 10. 10-13;

VI. 14. 7-9;

IX. 10. 1.), их неподкупность и верность долгу (XVIII. 35. 1-2). порядком, дисциплиной, Мы бы не стали говорить о «восторженном разумным государственным устройством отношении самого Полибия к Риму»932, хотя его восхищение римским Республики совершенно искренне. И это неудивительно – по сравнению с тем хаосом и анархией, которые царили в Греции, действительно, «Рим предстает в описании Полибия государством с идеальной формой Блаватская Т.В. Указ. соч. С. 28.

Там же. С. 31. 932 Ср.: Куманецкий К. История культуры древней Греции и Рима. М., 1990. С. 213.

правления»933.

В римском характере проявляются громадная целеустремленность, дисциплинированность, организационные способности;

в Риме была четкая организация и иерархия, которой не было у греков934, всё это Полибий должен был заметить и оценить. Естественно, такие качества могли его только восхищать. Одобрял автор и главную цель римского воспитания, направленную на развитие гражданской и воинской доблести, система наказаний и поощрений вызывает полное одобрение Полибия, являвшегося противником всякого уравнительного принципа935. Конечно, надо учитывать, что Полибий писал и для римлян тоже, да и положение его было достаточно двусмысленным. Какая-то доля пристрастности или комплиментарности, безусловно, здесь присутствует. Критическое отношение к словам самого автора необходимо, но ведь он отмечал и то, что ему в квиритах не нравилось (см. ниже), и у нас нет оснований сомневаться в уважении автора к римлянам или упрекать его в неискренности. Кто был «морально чище» - греки или римляне – это отдельная проблема, и мы её здесь касаться не будем, но отметим лишь, что, по мнению Полибия, это были римляне. Они были достойны владычества над Грецией. Если уж быть зависимыми, то лучше подчиняться сильному, который прекратит непрерывные смуты и усобицы на Балканах. Полибий пишет не столько для римлян, сколько для греков936, он «стремится доказать греческому читателю, что Рим – наилучшее из государств и что поэтому римское завоевание - благо»937. Отсюда чисто научный интерес Полибия к римлянам – почему именно они смогли покорить так много народов? Цель его труда – показать, как мир попал в руки римлян. Чтобы ответить на этот вопрос, требовалось личное общение с самими римлянами. Кроме того, такое общение было нужно Полибию не только «в научных целях». Образованный грек лишился Тыжов А.Я. Черты политической теории… С. 82.

Ср.: Шкуратов В.А. Историческая психология. М., 1997. С. 270 сл. 935 См.: Тыжов. А.Я. Черты политической теории… С. 83. 936 Walbank. Polybius. P. 3, 6. 937 Тыжов. А.Я. Полибий и его «Всеобщая история». С. 31;

он же. Черты политической теории… С. 83.

привычного круга общения, и его влекло к мыслящим представителям нобилитета – необходимо было заполнить духовный вакуум, и не вина ахейца, что другого общения, кроме как с римлянами, он получить не мог. Зато в Риме ему было с кем поговорить, и дело он себе придумал – писать историю, чем и заслужил уважение образованных римлян и снял с себя всевозможные подозрения: если занялся наукой, значит, с политикой покончил навсегда. Общался Полибий, очевидно, со многими, но дружил с лучшими представителями римской аристократии, образованными и благородными («интеллигентными») людьми. Они сумели разглядеть в изгнаннике личность, оценили образованность и незаурядные личные качества Полибия. Сам историк сообщает, что его знакомство со Сципионом Младшим началось с передачи ему нескольких книг и беседе о них (XXXII. 9). Так впервые встретились два умных человека, и на почве взаимного уважения зародилась их долгая дружба. Это типичный пример тесных отношений между «интеллектуалом» и римлянином, готовым у него учиться938. Их дружба была крепкой (XXV. 9. 3-4), и Полибий явно гордился ею. По его словам, дружба с ним «была Сципиону дороже всего» (XXXII. 9. 12), историк сравнивает ее с дружбой между отцом и сыном (XXXII.11.1). Она продолжалась до самой смерти Сципиона. Здесь не было расчета, чувствуется, что ахеец глубоко уважал и ценил своего молодого друга, несколько страниц его труда – это настоящий панегирик Сципиону (XXXII. 8-16;

XXV. 4;

5;

XXXVI. 8. 1-5). Отнюдь не склонный к восторженности Полибий о Сципионе отзывается именно восторженно939. Только едкая и злая ирония при полном непонимании сути вещей могла вылиться в следующую несправедливую фразу:

- «… форма, в которой он прибегал к высокой протекции, и его хвастовство своими связями приближались к лакейству» 938 939 Macmullen R. Hellenizing the Romans (2nd Century B.C.) // Historia. Bd. XL. 1991. Hft. 4. P. 423. Бобровникова Т.А. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. М., 2001. С. Моммзен Т. История Рима. Т. 3. Кн. 4. Кн. 5. Ростов-на-Дону;

М., 1997. С. 23.

8.

К началу 3 Македонской войны Ахейский союз официально находился в дружеских отношениях с Римом. До своей ссылки Полибий действовал как союзник римлян и уж никак не может считаться римским приспешником. Более того, он сделал всё возможное, чтобы ахейцы не участвовали в этой войне ни на чьей стороне. От имени и по поручению союза он предложил военную помощь римлянам, когда война уже была ими выиграна. Учитывая партикуляризм сознания древних греков, Полибий был прежде всего ахейским патриотом, а потом уже эллинским. Поэтому для него, одного из руководителей союза, важно было обезопасить прежде всего Ахайю. Военные меры римлян против Этолийского союза – злейшего врага ахейцев - он должен был воспринимать только положительно. То, что римляне сломили военную мощь Македонии, открывало, казалось бы, перспективы усиления влияния Ахейского союза, а это вполне устраивало Полибия. С другой стороны, невозможно упрекнуть ахейца в том, что он помогал Сципиону советами при осаде Карфагена. Во-первых, пунийцы были такими же врагами греков, как и римлян. Помогая победить Карфаген, наш автор исходил из многовековой вражды эллинов к пунийцам. Во-вторых, он оказался в лагере Сципиона в качестве его личного друга, а принцип морального долга по отношению к ведущему войну другу требовал оказания в таком случае поддержки ему самому и его войску. Здесь римское и греческое понятие морального долга были абсолютно адекватны. Взаимопомощь считалась одной из важнейших сторон дружбы941. Было бы крайне нелепо из-за этого считать Полибия «приспешником римлян». Они использовали личные связи для воздействия на население покорённых областей, Полибий выполнил ряд поручений, связанных с внеиталийскими интересами Сципионов942, но ведь и он использовал свои римские связи – и не для себя лично, а для облегчения участи соплеменников!

Свенцицкая И.С. Эллины античного мира в кругу друзей // Человек в мире чувств: Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала Нового времени. М., 2000. С. 151. 942 Там же. С. 181.

Следует учитывать прагматизм Полибия. Вероятно, он прекрасно понимал, что сохранить независимость Эллады не удастся. Поэтому лучше избежать ненужных и излишних жертв. Подобно большинству своих просвещенных современников, он «поддавался обаянию силы и склонен был признавать не только неизбежность, но и справедливость совершившегося факта»943. Надо было вживаться в новые условия, которые уже не зависели от воли одного человека, и надо было думать о будущем. Полибий – один из тех, кто подготавливал будущее сожительство греков и римлян. В таком случае любого грека, который пытался примирить римлян с эллинами, можно отнести к предателям. В том числе Плутарха, который во времена Антонинов учил своих соплеменников вести себя осторожно и не раздражать римлян. Однако никто не сомневается в «беотийском» патриотизме херонейца Плутарха. Итак, Полибий, будучи широкомыслящим политиком, не замкнулся в ненависти к завоевателям Греции. Считал ли Полибий римлян варварами? Вне всяких сомнений – да. Здесь мы не согласны с Ф. Уолбэнком, полагавшим, что мегалополец в своем труде фиксировал восприятие римлян греками, но сам его не разделял944. Спорно мнение и о том, что Полибий занимал в этом вопросе компромиссную позицию, не относя римлян, строго говоря, ни к эллинам, ни к варварам945. Такое едва ли возможно, поскольку для любого эллина мир жестко делился на две части: «мы» и «они», и каждый, кто не являлся эллином, мог быть только варваром. Даже выдающемуся человеку трудно подняться над современными ему стереотипами этнического восприятия. Этнический феномен вообще характеризуется двумя основными Центральное чертами место – «универсальностью и устойчивостью»946.

943 среди этносоциальных Мищенко. Указ. соч. С. CCIII. Walbank F.W. Polybius and Rome’s Eastern Poliсy // JRS. 1963. Vol. LIII. P. 8-11. 945 См.: Никишин В.О. Чужеземцы в произведениях Цицерона, Цезаря и Саллюстия (к вопросу о сущности римского «шовинизма» в I в. до н.э.): Дис… канд. ист. наук. М., 1999. С. 79;

он же. Эллины, римляне и варвары: эволюция понятий в эпоху римского владычества // Ставропольский альманах общества интеллектуальной истории. Вып. 2. Ставрополь, 2002. С. 150. 946 Milanaccio A. Etnocentrismo: una lettura evoluzionistica. Torino, 1999. P. 5.

представлений занимают образы собственной и других этнических групп. Именно они составляют главное содержание этнической идентичности как когнитивно-мотивационного ядра этнического самосознания947. Этнические стереотипы имеют эмоционально-оценочный характер948, кроются в подсознании и не всегда поддаются логическому объяснению949. Хорошо зная все недостатки своих соплеменников, Полибий в то же время был убежден, что эллины «превосходят все прочие народы» (V. 90. 8). Как и любому порядочному человеку, ему было присуще чувство долга, притом – с некоторым «этническим оттенком». Неслучайно он пишет: «Долг эллина оказывать в трудных обстоятельствах всяческое содействие эллинам, то защищая их или прикрывая их слабости, то смиряя гнев властителей;

все это мы исполняли добросовестно на деле, когда требовалось» (XXXVIII. 6. 7). И это - не просто красивые слова, это – жизненное кредо Полибия.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.