WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«Министерство культуры и массовых коммуникаций Российской Федерации Федеральное агентство по культуре и кинематографии Российской Федерации Пермский государственный институт искусства и культуры На правах ...»

-- [ Страница 2 ] --

В. Этническое Я складывается из диспозиций «Обособление» и «Слияние». Г. Этническое Я складывается из нескольких биполярных категорий. Гипотеза о последовательностях субмодальностей этнического Я по кругу строилась на основании данных о структурировании этнического Я по тем или иным биполярным категориям. В терминах конфирматорного факторного анализа (подпрограмма «Сircle») тестированию подвергалась 2 исследовательские гипотезы: Д. Оси круга субмодальностей этнического Я определяются той биполярной категорией (категориями), по которой (которым) структурируется этническое Я. Е. Последовательность субмодальностей этнического Я по кругу обусловливается той биполярной категорией (категориями), по которой (которым) структурируется этническое Я. Вторая группа гипотез (решение второй задачи) была направлена на тестирование эффектов этнического Я на полимодальное Я и аффилиативные мо тивы. С позиций концепции метаиндивидуального этнического мира Хотинец (2000а, 2000б;

Вяткин, Хотинец, 1996) тестировались следующие исследовательские гипотезы: А. Субмодальности в этническом Я – Авторское, Воплощенное, Превращенное, Вторящее – могут приводить к изменениям субмодальностей в полимодальном Я. Б. Субмодальности в этническом Я – Авторское, Воплощенное, Превращенное, Вторящее – могут приводить к изменениям этноаффилиативных мотивов, а Я–Воплощенное в этническом Я – к изменениям межличностных аффилиативных мотивов. Третья группа гипотез (решение третьей задачи) была направлена на тестирование эффектов кросскультурного фактора (удмуртки – русские) на полимодальное Я и аффилиативные мотивы. На основании данных о личностных чертах удмуртов и русских (Андреев, 2000;

Александров, Власов, Полищук, 1997;

Владыкин, 1998;

Владыкин, Христолюбова, 1984;

Выскочил, 2003;

Дорфман, 2001;

Пибоди, Шмелев, Андреева, Граменицкий, 1993;

Лебедева, 1999;

Пименов, Христолюбова, 1976;

Уваров, 2000;

Хотинец, 2002, 2003;

Шкляев, 1993;

Kaplan, 1961;

Vorobieva, Dorfman, & Petrov, 1992), кросскультурных различиях между ними по субмодальностям полимодального Я (Будалина, Хотинец, 2004) и аффилиативным мотивам (Козлова, 2000;

Пименов, 1977;

Солдатова, 1998) тестировались следующие исследовательские гипотезы: А. Я–Авторское и Я–Воплощенное в полимодальном Я выражены в большей степени у русских, чем у удмуртских студенток, а Я–Вторящее, наоборот, выражено в большей степени у удмуртских, чем у русских студенток. Б. Аффилиативные мотивы (межличностные и этнические) выражены в большей степени у удмуртских студенток, чем у русских студенток. Четвертая группа гипотез (решение второй и третьей задач) была направлена на тестирование взаимодействий этнического Я и кросскультурного фактора (удмуртки – русские) по субмодальностям полимодального Я и аффилиативным мотивам. На основании данных об эффектах этнического Я и кросскультурного фактора на полимодальное Я и аффилиативные мотивы тестировались следующие исследовательские гипотезы: А. Этническое Я и кросскультурный фактор взаимодействуют по субмодальностям полимодального Я. Б. Этническое Я и кросскультурный фактор взаимодействуют по аффилиативным мотивам. Пятая группа гипотез (решение четвертой задачи) была направлена на тестирование этно-кросскультурной интегративной модели Я–концепции. На основании данных об эффектах этнического Я и кросскультурного фактора на полимодальное Я и аффилиативные мотивы и их взаимодействиях по этим переменным тестировались следующие исследовательские гипотезы: А. Модель «эффектов». Она строилась на основе данных дисперсионного анализа об эффектах этнического Я и кросскультурного фактора на переменные полимодального Я и аффилиативных мотивов. Б. Модель «взаимодействий». Она строилась на основе данных дисперсионного анализа о взаимодействиях этнического Я и кросскультурного фактора по переменным полимодального Я и аффилиативных мотивов.

ГЛАВА 2. ОРГАНИЗАЦИЯ И МЕТОДИКИ ИССЛЕДОВАНИЯ 2.1. Общая схема исследования В предыдущей главе (см.: § 1.4.2) были сформулированы 4 исследовательские задачи. Первая задача заключалась в том, чтобы подвергнуть эмпирической проверке теоретический структуризации. На основании положения о биполярных категориях полимодального Я, данных о круговых моделях личности (см.: § 1.5.2) и в терминах конфирматорного факторного анализа тестировалась гипотеза о круговой структуре этнического Я. Вторая задача заключалась в том, чтобы выяснить, приводит ли этническое Я к изменениям полимодального Я и аффилиативных мотивов. На основании эмпирических данных, приведенных в § 1.5.3 и в терминах дисперсионного анализа ANOVA тестировались гипотезы об эффектах этнического Я на полимодальное Я и аффилиативные мотивы. Третья задача заключалась в том, чтобы выяснить, существуют ли кросскультурные различия между удмуртскими и русскими студентками по полимодальному Я и аффилиативным мотивам. На основании данных, приведенных в § 1.5.4 и в терминах дисперсионного анализа ANOVA тестировались гипотезы об эффектах кросскультурного фактора (удмурты – русские) на полимодальное Я и аффилиативные мотивы. В рамках решения второй и третьей задач и на основании данных об эффектах этнического Я и кросскультурного фактора на полимодальное Я и аффилиативные мотивы тестировались также гипотезы о взаимодействиях конструкт этнического Я и выявить основания его этнического Я и кросскультурного фактора по полимодальному Я и аффилиативным мотивам. Данные гипотезы также тестировались в терминах дисперсионного анализа ANOVA. Четвертая задача заключалась в том, чтобы построить этнокросскультурную интегративную модель Я–концепции и подвергнуть ее эмпирическому тестированию. На основании данных об эффектах и взаимодействиях этнического Я и кросскультурного фактора и в терминах структурных линейных уравнений были построены промежуточные гипотетические модели, условно обозначенные как модели «эффектов» и «взаимодействий». Построенные модели тестировались на пригодность. В пригодных моделях определялся их состав и каузальноподобные пути. 2.2. Участницы В исследовании приняли участие 248 студенток: 125 студенток–удмурток I–III курсов факультета удмуртской филологии Удмуртского государственного университета (Ижевск) и 123 студентки–русские I–III курсов факультета русской филологии Пермского государственного педагогического университета (Пермь), – девушки, возраст в диапазоне от 17 до 23 лет (M = 18.54, SD = 1.18). Национальность участниц определялась по самоотчетам. 2.3. Вопросники 2.3.1. Пермский вопросник Я Для измерения полимодального Я использовался Пермский вопросник Я (Дорфман, Рябикова, Гольдберг, Быков, Ведров, 2000). В основе вопросника лежит концепция полимодального Я (Дорфман, 1993, 1998, 2002а, 2004а, 2004б).

Измерялись субмодальности полимодального Я – Авторское, Воплощенное, Превращенное, Вторящее. Чем выше значения пунктов вопросника, тем более выражены соответствующие им субмодальности полимодального Я. Вопросник включал 34 пункта. В шкалу каждой субмодальности входило по 8 пунктов. Порядок их предъявления был случайным. Ответы респондентов выражали степень их согласия с каждым пунктом по шестибалльной шкале в диапазоне от –3 («совершенно не согласна») до +3 («полностью согласна»). Затем ответы переводились в значения от 1 до 6. Пермский вопросник Я прошел процедуру верификации, результаты которой свидетельствовали в пользу его валидности и надежности (Дорфман, Рябикова, Гольдберг, Быков, Ведров, 2000). 2.3.2. Пермский вопросник этнического Я Пермский вопросник этнического Я (Рябикова, 2002) был разработан для измерения конструкта этнического Я. Согласно теоретическим положениям, выдвинутым в главе 1 (см.: § 1.5.1), этническое Я может дифференцироваться по субмодальностям Я – Авторскому, Воплощенному, Превращенному, Вторящему. Поэтому в Пермский вопросник этнического Я вошли пункты, характеризующие субмодальности этнического Я. Чем выше значения пунктов вопросника, тем более выражены соответствующие им субмодальности этнического Я. Подобно Пермскому вопроснику Я, в суждениях, составивших пункты Пермского вопросника этнического Я, были использованы местоименные формы как эмпирические референты субмодальностей. Местоимение «я» в именительном падеже характеризовало Я–Авторское;

местоимение «мой» (в единственном или множественном числе, женском или мужском роде, в разных падежах) – Я–Воплощенное;

местоимение «я» в косвенных падежах: «меня», «мне», «мной» – Я–Вторящее;

(в логическое подлежащее, в замещающее или местоимение «он/она» именительном падеже, единственном множественном числе) – Я–Превращенное. Первоначально Пермский вопросник этнического Я включал 72 пункта. К каждой из 4-х субмодальностей этнического Я были адресованы по 18 пунктов. Порядок пунктов определялся по таблице случайных чисел. Респонденты выражали степень их согласия с суждениями, изложенными в пунктах, по шестибалльной шкале в диапазоне от –3 («совершенно не согласна») до +3 («совершенно согласна»). Затем исходные баллы переводились в значения от 1 до 6. В окончательном (коротком) варианте Пермский вопросник этнического Я включил – в случайном порядке – 20 пунктов, а также 2 пункта, которые служили проверкой на «ложь». К каждой из 4-х субмодальностей этнического Я были адресованы по 5 пунктов. Конструктная валидность вопросника определялась средствами эксплораторного факторного анализа (метод главных компонент, вращение факторов способом Варимакс). В факторный анализ включались значения пунктов вопросника, но не включались агрегированные показатели шкал. Количество выделяемых факторов определялось по критерию Кайзера: собственное значение последнего из выделенных факторов должно быть не меньше 1. Предполагалось, что вопросник будет обладать конструктной валидностью, если его пункты распадутся на 4 фактора, характеризующие по отдельности субмодальности Я–Авторское, Я–Воплощенное, Я–Превращенное и Я–Вторящее. Надежность шкал определялась: (1) по корреляциям между пунктами, относящимися к одной и той же шкале, (2) коэффициенту альфа Кронбаха, (3) стандартизированному коэффициенту альфа.

Были получены результаты в пользу конструктной валидности и надежности Пермского вопросника этнического Я (см.: Приложение 1). 2.3.3. Вопросники мотивов аффилиации Измерялись межличностные и этнические аффилиативные мотивы. Межличностные аффилиативные мотивы Для измерения межличностных аффилиативных мотивов был использован Вопросник мотивов межличностной аффилиации Мехрабиана в модификации Магомед-Эминова (1988). В основе вопросника лежит концепция аффилиативных мотивов Mehrabian and Ksionzky (1974). Вопросник мотивов межличностной аффилиации включает 62 пункта, из которых 30 направлены на измерение интенсивности мотива стремления к принятию и 32 – на измерение интенсивности мотива страха отвержения. Согласно авторам данного вопросника вопросы, относящиеся к разным мотивам, были разбиты на две группы и предъявлялись респондентам как два разных вопросника. Респондентам предлагалось выразить степень их согласия с суждениями, изложенными в пунктах, по семибалльной шкале в диапазоне от –3 («полностью не согласна») до +3 («полностью согласна»). Применялись пункты с прямыми и обратными суждениями. Затем исходные баллы переводились в значения от 1 до 7 с учетом знаков прямых и обратных пунктов. Суммарный балл подсчитывался для шкал мотива стремления к принятию и мотива страха отвержения по отдельности. В доступной литературе не были обнаружены сведения о конструктной валидности и надежности Вопросника мотивов межличностной аффилиации на русской популяции. Этот вопрос специально изучался в данной работе.

Конструктная валидность определялась средствами эксплораторного факторного анализа пунктов вопросника (метод главных компонент, вращение факторов способом Варимакс). Агрегированные показатели шкал не включались в факторный анализ. Надежность шкал определялась: (1) по корреляциям между пунктами, относящимися к одной и той же шкале, (2) коэффициенту альфа Кронбаха, (3) стандартизированному коэффициенту альфа. В результате тестирования конструктной валидности Вопросника мотива стремления к принятию были выделены 2 субмотива: общительности и социальной близости. В результате тестирования конструктной валидности Вопросника мотива страха отвержения были выделены 2 субмотива: социальной робости и боязни оценки. Были получены результаты в пользу приемлемой конструктной валидности и надежности этих субмотивов аффилиации (см.: Приложения 2 и 3). Этнические аффилиативные мотивы Для измерения этнических аффилиативных мотивов был использован Вопросник этнической аффилиации (Солдатова, 1998). В основе вопросника лежит концепция аллоцентризма–идеоцентризма (Triandis, Leung, Villareal, & Clack, 1985). Вопросник этнической аффилиации включает 18 пунктов, из которых 9 направлены на измерение интенсивности мотива этнического слияния и 9 – на измерение интенсивности мотива этнического обособления. Респондентам предлагалось выразить степень их согласия с суждениями, изложенными в пунктах, по трехбалльной шкале в диапазоне от 0 («не согласна») до +2 («согласна»). Суммарный балл подсчитывался для шкал этнического слияния и этнического обособления по отдельности.

В доступной литературе не были обнаружены сведения о конструктной валидности и надежности Вопросника этнической аффилиации. Этот вопрос специально изучался в данной работе. Конструктная валидность определялась средствами эксплораторного факторного анализа пунктов вопросника (метод главных компонент, вращение факторов способом Варимакс). Агрегированные показатели шкал не включались в факторный анализ. Надежность шкал определялась: (1) по корреляциям между пунктами, относящимися к одной и той же шкале, (2) коэффициенту альфа Кронбаха, (3) стандартизированному коэффициенту альфа. Были получены результаты в пользу приемлемой конструктной валидности Вопросника этнической аффилиации для измерения мотивов этнического слияния и этнического обособления. Надежность пунктов была недостаточно высокой (см.: Приложение 4). 2.4. Процедура, исследовательский дизайн, анализ данных 2.4.1. Процедура Вопросники (Пермский вопросник Я, Пермский вопросник этнического Я, Вопросник межличностных мотивов аффилиации и Вопросник этнической аффилиации) предъявлялись участницам исследования в случайном порядке в ходе 12 групповых сессий. 2.4.2. Исследовательский дизайн В исследовании использовался корреляционный и ex post facto дизайн. Корреляционный дизайн использовался при тестировании круговой структуры этнического Я, а также этно-кросскультурной модели Я–концепции. Еx post facto дизайн использовался при изучении эффектов фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора на переменные полимодального Я и аффилиативных мотивов и взаимодействий этих факторов по данным переменным. 2.4.3. Анализ данных Общее описание Применялись уравнения. Эксплораторный факторный анализ использовался для оценки конструктной валидности Пермского вопросника этнического Я, вопросников аффилиативных межличностных и этнических мотивов. Дисперсионный анализ ANOVA использовался для тестирования гипотез об эффектах фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора на переменные полимодального Я и аффилиативных мотивов и взаимодействиях этих факторов по данным переменным. Конфирматорный факторный анализ использовался для тестирования круговой структуры этнического Я. Структурные линейные уравнения использовались для построения этнокросскультурной модели Я–концепции. Дисперсионный анализ Однофакторный дисперсионный анализ ANOVA (межгрупповой дизайн, фиксированные эффекты, регрессионный подход, полиномиальные контрасты, тип III SS) применялся для измерения эффектов фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора на полимодальное Я и аффилиативные мотивы. Переменные каждой субмодальности этнического Я включались в эксплораторный факторный анализ, конфирматорный факторный анализ, дисперсионный анализ ANOVA и структурные линейные дисперсионный анализ по отдельности как независимые (межгрупповые) факторы с тремя уровнями: высоким, средним и низким. Кросскультурный фактор включался в дисперсионный анализ как независимый межгрупповой фактор с двумя уровнями: удмуртки, русские. Зависимыми переменными были переменные субмодальностей полимодального Я и аффилиативных мотивов (по отдельности). Двухфакторный дисперсионный анализ ANOVA (межгрупповой дизайн, фиксированные эффекты, регрессионный подход, полиномиальные контрасты, тип III SS) применялся для измерения взаимодействий фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора по переменным субмодальностей полимодального Я и аффилиативных мотивов. Конфирматорный факторный анализ Тестировались полярные категории в качестве осей круговой структуры этнического Я и собственно круговая структуры этнического Я (определение последовательности субмодальностей по кругу). Полярные категории этнического Я тестировались с помощью конфирматорного факторного анализа, круговая структура этнического Я – в подпрограмме конфирматорного факторного анализа «Circle». Для определения полярных категорий, которые могут быть осями круговой структуры этнического Я, строились 3 гипотетические модели: «бисистемная» (система «Этнос» – система «Я»), «бимодальная» (модальность «Этнос» – модальность «Я») и «бидиспозициональная» (диспозиция «Слияние» – диспозиция «Обособление»). В «бисистемной» модели систему «Этнос» (латентный фактор) представляли агрегированные шкальные оценки субмодальностей Я–Превращенное и Я– Вторящее (2 переменные), систему «Я» (латентный фактор) – агрегированные шкальные оценки субмодальностей Я–Авторское и Я–Воплощенное (2 переменные). В «бимодальной» модели модальность представляли агрегированные шкальные «Этнос» (латентный фактор) оценки субмодальностей Я– Превращенное и Я–Воплощенное (2 переменные), модальность «Я» (латентный фактор) – агрегированные шкальные оценки субмодальностей Я–Авторское и Я–Вторящее (2 переменные). В «бидиспозициональной» модели диспозицию «Слияние» (латентный фактор) представляли агрегированные шкальные оценки субмодальностей Я– Воплощенное и Я–Вторящее (2 переменные), диспозицию «Обособление» (латентный фактор) – агрегированные шкальные оценки субмодальностей Я– Авторское и Я–Превращенное (2 переменные). Латентные факторы включались в модели как некоррелирующие и как коррелирующие. На основании результатов тестирования «бисистемной», «бимодальной» и «бидиспозициональной» моделей строилась круговая структура этнического Я. Вначале определялась статистически пригодная модель полярных категорий. В зависимости от результатов определялись оси круга и соответственно последовательность субмодальностей этнического Я по кругу. При тестировании последовательности субмодальностей этнического Я по кругу (круговой структуры этнического Я) субмодальность Я–Авторское была представлена шкальной оценкой шкалы «Я–Авторское», субмодальность Я– Воплощенное – шкальной оценкой шкалы «Я–Воплощенное», субмодальность Я–Превращенное – шкальной оценкой шкалы «Я–Превращенное», субмодальность Я–Вторящее – шкальной оценкой шкалы «Я–Вторящее».

Структурные линейные уравнения В рамках гипотетических моделей строились каузально-подобные пути от экзогенного фактора «Этническое Я» и экзогенного кросскультурного фактора к эндогенным переменным «Полимодальное Я», «Аффилиативные межличностные мотивы» и «Аффилиативные этнические мотивы». Строились 2 гипотетические модели: «эффектов» и «взаимодействий». В основу модели «эффектов» были положены результаты эффектов фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора на переменные полимодального Я и аффилиативных межличностных и этнических мотивов. В основу модели «взаимодействий» были положены результаты взаимодействий фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора по переменным полимодального Я и аффилиативных мотивов. В обе модели фактор «Этническое Я» и кросскультурный фактор включались как коррелирующие. Подробно каузально-подобные пути от экзогенных факторов к эндогенным переменным описаны в Главе 3 (см.: § 3.4). Тестирование пригодности гипотетических моделей в терминах конфирматорного факторного анализа и структурных линейных уравнений Статистические расчеты производились в программе SEPATH статистического пакета Statistica (версия 5.5). Анализу подвергалась корреляционная матрица манифестных переменных (Steiger, 1995). Поиск базового решения определялся методом кубической интерполяции. Функция расхождения определялась методом максимального подобия (Maximum Likelihood, ML). Пригодность каждой модели определялась по 5 индексам – 2 статистике, отношению 2/df, индексу Стейгера–Линда (Steiger-Lind RMSEA Index), отрегулированному индексу пригодности (the adjusted goodness-of-fit index, AGFI), сравнительному индексу пригодности (comparative fit index, CFI) (об индексах пригодности см.: Дорфман, 2004а). Оценка включения переменных в латентные факторы проводилась лишь в тех случаях, когда модели имели достаточную пригодность.

ГЛАВА III. УДМУРТСКИЕ И РУССКИЕ СТУДЕНТКИ: ЭТНИЧЕСКИЕ И КРОССКУЛЬТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ В настоящей главе приводятся результаты исследования этнических и кросскультурных особенностей удмуртских и русских студенток. Этнический аспект получил концептуальное оформление в виде понятия этнического Я (ЭЯ). В первом параграфе подвергаются тестированию два исследовательских вопроса: (1) о биполярных категориях, структурирующих ЭЯ, (2) о полярных категориях, конституирующих круговую структуру субмодальностей ЭЯ. В ответ на первый исследовательский вопрос строились 3 гипотетические модели: бисистемная, бимодальная, бидиспозициональная. В ответ на второй исследовательский вопрос также строились 3 гипотетические модели: системная, модальная, диспозициональная. Гипотетические модели строились в терминах конфирматорного факторного анализа. Во втором параграфе приводятся эмпирические данные об эффектах ЭЯ на полимодальное Я (ПЯ) и аффилиативные мотивы. Тестированию подвергались исследовательские вопросы о том, что ЭЯ может приводить к изменениям ПЯ и аффилиативных мотивов. Поставленные вопросы тестировались в терминах дисперсионного анализа. В третьем параграфе приводятся эмпирические данные о кросскультурных различиях удмуртских и русских студенток. Тестированию подвергались исследовательские вопросы о кросскультурных различиях по ПЯ и аффилиативным мотивам. Поставленные вопросы тестировались в терминах дисперсионного анализа. В четвертом параграфе приводятся эмпирические данные об этнических и кросскультурных взаимодействиях. Тестированию подвергались исследовательские вопросы о взаимодействиях по ПЯ и аффилиативным мотивам. Поставленные вопросы тестировались в терминах дисперсионного анализа.

В пятом параграфе на основании данных об эффектах и взаимодействиях ЭЯ и кросскультурного фактора по переменным ПЯ и аффилиативных мотивов строятся гипотетические модели Я–концепции, интегрирующие ее этнический и кросскультурный аспекты (модели «эффектов» и «взаимодействий»). Тестированию подвергался исследовательский вопрос об этнокросскультурной интегративной модели Я–концепции. Гипотетические модели строились в терминах структурных линейных уравнений. 3.1. Структура этнического Я 3.1.1. Биполярные категории этнического Я Гипотетические модели – бисистемная, бимодальная, бидиспозициональная – подвергались тестированию на пригодность. Латентными факторами в бисистемную модель включались система «Этнос» и система «Я», в бимодальную модель – модальности «Этнос» и «Я», в бидиспозициональную модель – диспозиции «Слияние» и «Обособление». Латентные факторы включались в модели как некоррелирующие и коррелирующие. Результаты тестирования пригодности гипотетических биполярных моделей приведены в табл. 1. Бисистемная модель (латентные факторы не коррелируют) характеризовалась высоким значением 2 (p <.001). Отношение 2 / df было высоким. Значение индекса Стейгера–Линда (RMSEA) было незначимым. Значения отрегулированного (AGFI) и сравнительного (CFI) индексов пригодности были низкими. Следовательно, данная модель имела низкую степень пригодности. Бисистемная модель (латентные факторы коррелируют) характеризовалась низким значением 2 (p >.05). Отношение 2 / df было низким. Значение индекса Стейгера–Линда (RMSEA) было близким к пороговому уровню (p <.06). Значения отрегулированного (AGFI) и сравнительного (CFI) индексов пригодности были значимыми (>.95). Следовательно, данная модель имела достаточно высокую степень пригодности. Бимодальная модель (латентные факторы не коррелируют) характеризовалась высоким значением 2 (p <.001). Отношение 2 / df было высоким. Значение индекса Стейгера–Линда (RMSEA) было незначимым. Значения отрегулированного (AGFI) и сравнительного (CFI) индексов пригодности были низкими. Следовательно, данная модель имела низкую степень пригодности. Бимодальная модель (латентные факторы коррелируют) характеризовалась высоким значением 2 (p <.05). Отношение 2 / df было высоким. Значение индекса Стейгера–Линда (RMSEA) было незначимым. Значение отрегулированного индекса пригодности (AGFI) было низким. Значение сравнительного индекса пригодности (CFI) было >.95. 4 индекса из 5 свидетельствовали о низкой степени пригодности данной модели. Бидиспозициональная модель (латентные факторы не коррелируют) характеризовалась высоким значением 2 (p <.001). Отношение 2 / df было высоким. Значение индекса Стейгера–Линда (RMSEA) было незначимым. Значения отрегулированного (AGFI) и сравнительного (CFI) индексов пригодности были низкими. Следовательно, данная модель имела низкую степень пригодности. Бидиспозициональная модель (латентные факторы коррелируют) характеризовалась высоким значением 2 (p <.05). Отношение 2 / df было высоким. Значение индекса Стейгера–Линда (RMSEA) было незначимым. Значение отрегулированного индекса пригодности (AGFI) было низким. Значение сравнительного индекса пригодности (CFI) было >.95. 4 индекса из 5 свидетельствовали о низкой степени пригодности данной модели.

95 Таблица 1. Индексы пригодности биполярных моделей ЭЯ Модель 2 Бисистемная Латентные факторы не коррелируют Латентные факторы коррелируют Бимодальная Латентные факторы не коррелируют Латентные факторы коррелируют Бидиспозициональная Латентные факторы не коррелируют Латентные факторы коррелируют 141.42** 5.32* 4.00 1.00 35.35 5.32.32.13.55.90.38.98 119.06** 5.31* 4.00 1.00 29.76 5.31.31.13.59.89.48.98 102.98** 1.76 4.00 1.00 25.74 1.76.29.06.63.96.55 1.00 Индексы пригодности Df 2/df RMSEA AGFI CFI Примечания. n = 248;

в каждой модели 2 латентных фактора, в каждый латентный фактор включены по 2 переменных;

2 – хи-квадрат статистика для функции расхождения методом максимального подобия, ML;

* p <.05, ** p <.001;

df – количество степеней свободы;

2/df – отношение хи-квадрата к количеству степеней свободы;

RMSEA – индекс Стейгера–Линда;

AGFI – отрегулированный индекс пригодности;

CFI – сравнительный индекс пригодности.

Таким образом, из 6 гипотетических моделей только бисистемная модель ЭЯ (латентные факторы коррелируют) имела достаточную степень пригодности. Данные в пользу пригодности характеризуют новое качество бисистемной модели ЭЯ с коррелирующими латентными факторами: она уже эмпирическая, а не гипотетическая. Данные эмпирической модели свидетельствуют о том, что ЭЯ структурируется вероятнее всего как бисистема. То есть ЭЯ представляет собой бисистему, которая распадается на коррелирующие по лярные категории систему «Я» и систему «Этнос» (см. рис. 1). Однако гипотетические модели структурирования ЭЯ как бимодальности и бидиспозиции не получили эмпирической поддержки. То есть нет эмпирических оснований для того, чтобы рассматривать ЭЯ как бимодальность или бидиспозицию.

Я–Авторское.71* Система «Я».69* Я–Воплощенное.87* Я–Превращенное.58* Система «Этнос».78* Я–Вторящее Рис. 1. Структурирование ЭЯ по системному основанию, * p <. 3.1.2. Круговая структура этнического Я Гипотетические круговые модели – системная, модальная, диспозициональная – подвергались тестированию на пригодность. Результаты тестирования пригодности круговых моделей ЭЯ приведены в табл. 2.

97 Таблица 2. Индексы пригодности круговых моделей субмодальностей этнического Я Модель 2 Системная Модальная Диспозициональная 3.44 7.75 6.48 df 3.00 3.00 3.00 Индексы пригодности 2/df 1.15 2.58 2.16 RMSEA AGFI.02.08.07.98.95.96 CFI 1.00.98. Примечания. n = 248;

2 – хи-квадрат статистика для функции расхождения методом максимального подобия, ML, p >.05;

df – количество степеней свободы, 2/df – отношение хи-квадрата к количеству степеней свободы, RMSEA – индекс Стейгера–Линда, AGFI – отрегулированный индекс пригодности, CFI – сравнительный индекс пригодности.

Системная круговая модель имела низкое значение 2 (p >.05). Отношение 2 / df было низким. Значение индекса Стейгера–Линда (RMSEA) было значимым (p <.02). Значения отрегулированного (AGFI) и сравнительного (CFI) индексов пригодности были >.95. Следовательно, данная гипотетическая модель имеет высокую степень пригодности. Модальная круговая модель характеризовалась низким значением 2 (p >.05). Отношение 2 / df было умеренным. Значение индекса Стейгера–Линда (RMSEA) было близко к значимому (p <.08). Значения отрегулированного (AGFI) и сравнительного (CFI) индексов пригодности были >.95. Следовательно, данная модель имеет умеренную степень пригодности. Диспозициональная круговая модель характеризовалась низким значением 2 (p >.05). Отношение 2 / df было невысоким. Значение индекса Стейгера– Линда (RMSEA) было близко к значимому (p <.07). Значения отрегулированного (AGFI) и сравнительного (CFI) индексов пригодности были >.95. Следовательно, данная модель имеет умеренную степень пригодности. Таким образом, пригодность системной круговой модели субмодальностей ЭЯ выше пригодности модальной и диспозициональной круговых моделей.

Это значит, что субмодальности могут быть взаимосвязаны в форме круга. Вероятнее всего, его осями являются система «Этнос» и система «Я». Поэтому последовательность субмодальностей в круге следующая: Авторское – Превращенное – Воплощенное – Вторящее. Данные в пользу пригодности характеризуют новое качество круговой модели субмодальностей ЭЯ: она уже эмпирическая, а не гипотетическая. Статистические оценки включения переменных в системную круговую модель субмодальностей ЭЯ, приведены в табл. 3. Корреляции всех переменных по кругу были значимыми (p <.001).

Таблица 3. Оценки включения переменных в системную круговую модель субмодальностей ЭЯ Переменные Оценка Стандартная ошибка t p Я–Авторское – 1 – Я–Превращенное – 2 – Я–Воплощенное – 3 – Я–Вторящее Я–Превращенное – 1 – Я–Воплощенное – 2 – Я–Вторящее Я–Воплощенное – 1 – Я–Вторящее.39.04 9.69.001.39.47.04.04 9.69 12.49.001.001.39.47.49.04.04.05 9.69 12.49 10.47.001.001. Взаимосвязи показателей переменных в последовательности Я–Авторское – Я–Превращенное – Я–Воплощенное – Я–Вторящее в виде круговой корреляционной матрицы приведены в табл. 4.

99 Таблица 4. Круговая корреляционная матрица переменных субмодальностей в последовательности Авторское – Превращенное – Воплощенное – Вторящее 1.00.33 (p1).38 (p2).45 (p3).49 (p4).45 (p3).38 (p2).33 (p1) 1.00.33 (p1).38 (p2).45 (p3).49 (p4).45 (p3).38 (p2) 1.00.33 (p1).38 (p2).45 (p3).49 (p4).45 (p3) 1.00.33 (p1).38 (p2).45 (p3).49 (p4) 1.00.33 (p1).38 (p2).45 (p3) 1.00.33 (p1).38 (p2) 1.00.33 (p1) 1. Примечания. Корреляции переменных: р1 – Я–Авторское – Я–Превращенное, p2 – Я– Превращенное – Я–Воплощенное, p3 – Я–Воплощенное – Я–Вторящее, p4 – Я– Вторящее – Я–Авторское.

Схематическое изображение эмпирической системной круговой модели субмодальностей ЭЯ показано на рис. 2.

Рис. 2. Системная круговая модель субмодальностей ЭЯ 3.1.3. Промежуточные выводы Было обнаружено, что ЭЯ может структурироваться по кругу. Его оси образуют субмодальности Я–Превращенное и Я–Вторящее (система «Этнос») и субмодальности Я–Авторское и Я–Воплощенное (система «Я»). Субмодальности ЭЯ образуют круг в следующей последовательности: Я–Авторское – Я– Превращенное – Я–Воплощенное – Я–Вторящее. 3.2. Эффекты этнического Я Исследовались эффекты субмодальностей ЭЯ (межгрупповые факторы) на полимодальное Я и мотивы аффилиации (зависимые переменные). Для краткости далее в подзаголовках указываются только зависимые переменные. 3.2.1. Полимодальное Я Были обнаружены однотипный и разнотипный эффекты ЭЯ на ПЯ. Термином «однотипный» обозначается эффект субмодальности ЭЯ на ту же субмодальность в ПЯ. Термином «разнотипный» обозначается эффект одной субмодальности ЭЯ на другую субмодальность ПЯ. Однотипным был эффект Я–Превращенного в ЭЯ на Я–Превращенное в ПЯ. Средние (и стандартные отклонения) показателей Я–Превращенного в ПЯ в зависимости от выраженности Я–Превращенного в ЭЯ приведены в табл. 5. Как видно из табл. 5, Я–Превращенное в ЭЯ оказало близкий к значимому эффект на Я–Превращенное в ПЯ, F (2, 245) = 2.65, p <.07. Post hoc сравнения (здесь и далее LSD статистика) свидетельствовали о том, что показатель Я–Превращенного в ПЯ был выше при высоких значениях Я–Превращенного в ЭЯ, чем при низких значениях (p <.05).

101 Таблица 5. Эффект Я–Превращенного в ЭЯ на Я–Превращенное в ПЯ (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни Я–Превращенного в ЭЯ 1 2 3 n 83 82 83 Я–Превращенное в ПЯ 5.19 (.61) 5.09 (.53) 4.98 (.61) Примечания. Главный эффект Я–Превращенного в ЭЯ: F (2, 245) = 2.65, p <.07.

Полученные результаты иллюстрирует рис. 3.

5,25 5,20 5,15 5,10 5,05 5,00 4, 2 Я-Превращенное в ЭЯ Рис. 3. Эффект Я–Превращенного в ЭЯ на Я–Превращенное в ПЯ Примечания. Уровни Я–Превращенного в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

Разнотипным был эффект Я–Авторского в ЭЯ на Я–Вторящее в ПЯ. Средние (и стандартные отклонения) показателей Я–Вторящего в ПЯ в зависимости от выраженности Я–Авторского в ЭЯ приведены в табл. 6. Как видно из табл. 6, Я–Авторское в ЭЯ оказало близкий к значимому эффект на Я–Вторящее в ПЯ, F (2, 245) = 2.41, p <.09. Post hoc сравнения свиде тельствовали о том, что показатель Я–Вторящего в ПЯ был выше при высоком уровне Я–Авторского в ЭЯ, чем при низком (p <.05).

Таблица 6. Эффект Я–Авторского в ЭЯ на Я–Вторящее в ПЯ (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни Я–Авторского в ЭЯ 1 2 3 n 83 82 83 Я–Вторящее в ПЯ 3.88 (.75) 3.86 (.60) 3.67 (.67) Примечания. Главный эффект Я–Авторского в ЭЯ: F (2, 245) = 2.41, p <.09.

Полученные результаты иллюстрирует рис. 4.

3,95 3,90 3,85 3,80 3,75 3,70 3, 2 Я-Авторское в ЭЯ Рис. 4. Эффект Я–Авторского в ЭЯ на Я–Вторящее в ПЯ Примечания. Уровни Я–Авторского в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

Эффекты других субмодальностей ЭЯ на субмодальности ПЯ оказались незначимыми.

3.2.2. Межличностные аффилиативные мотивы Как было отмечено в главе 2 (см.: § 2.3.3), межличностная аффилиация измерялась по показателям мотивов стремления к принятию и страха отвержения. Кроме того, по итогам факторного анализа в структуре каждого из этих мотивов выделились еще два показателя (субмотива), которые мы обозначили как «Общительность» – «Социальная близость» (внутри мотива стремления к принятию) и «Социальная робость» – «Боязнь оценки» (внутри мотива страха отвержения) (см.: Приложения 2 и 3). Были обнаружены значимые эффекты Я–Авторского в ЭЯ на межличностные аффилиативные мотивы. Средние (и стандартные отклонения) показателей межличностных аффилиативных субмотивов в зависимости от выраженности Я–Авторского в ЭЯ приведены в табл. 7.

Таблица 7. Эффекты Я–Авторского в ЭЯ на межличностные аффилиативные субмотивы (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Межличностные аффилиативные мотивы n Стремление к принятию Общительность 1 2 3 83 82 83 27.61 (6.30) 28.52 (6.02) 30.30 (6.77) Социальная близость 23.42 (6.06) 23.90 (4.77) 25.36 (6.30) Страх отвержения Социальная робость 24.94 (6.83) 22.45 (4.77) 21.73 (6.22) Уровни Я–Авторского в ЭЯ Примечания. Главные эффекты Я–Авторского в ЭЯ на: субмотив общительности, F (2, 245) = 3.82, p <.05;

субмотив социальной близости, F (2, 245) = 2.56, p <.08;

субмотив социальной робости, F (2, 245) = 6.56, p <.001.

Как видно из табл. 7, Я–Авторское в ЭЯ оказало значимый эффект на субмотив общительности, F (2, 245) = 3.82, p <.05, субмотив социальной робо сти, F (2, 245) = 6.56, p <.001, а также близкий к значимому эффект на субмотив социальной близости, F (2, 245) = 2.56, p <.08. Эффект Я–Авторского в ЭЯ на субмотив боязни оценки оказался незначимым. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что показатели субмотива общительности были выше при низких, чем при высоких значениях Я– Авторского в ЭЯ (p <.01). Показатели субмотива социальной близости также были выше при низких, чем при высоких значениях Я–Авторского в ЭЯ (p <.05). Показатели субмотива социальной робости, наоборот, были выше при высоких, чем при низких и средних значениях Я–Авторского в ЭЯ (p <.001, p <.01). Полученные результаты иллюстрируют рис. 5–7.

31,0 30,5 30,0 29,5 29,0 28,5 28,0 27,5 27,0 1 2 Я-Авторское в ЭЯ Рис. 5. Эффект Я–Авторского в ЭЯ на субмотив общительности Примечания. Уровни Я–Авторского в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

26,0 25,5 25,0 24,5 24,0 23,5 23, 2 Я-Авторское в ЭЯ Рис. 6. Эффект Я–Авторского в ЭЯ на субмотив социальной близости Примечания. Уровни Я–Авторского в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

25,5 25,0 24,5 24,0 23,5 23,0 22,5 22,0 21,5 21,0 1 2 Я-Авторское в ЭЯ Рис. 7. Эффект Я–Авторского в ЭЯ на субмотив социальной робости Примечания. Уровни Я–Авторского в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

Были обнаружены значимые эффекты Я–Воплощенного в ЭЯ на межличностные аффилиативные мотивы. Средние (и стандартные отклонения) показателей межличностных аффилиативных субмотивов в зависимости от выраженности Я–Воплощенного в ЭЯ приведены в табл. 8.

106 Таблица 8. Эффекты Я–Воплощенного в ЭЯ на межличностные аффилиативные субмотивы (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни Я–Воплощенного в ЭЯ Межличностные аффилиативные мотивы Стремление к принятию Общительность 1 2 3 83 82 83 27.23 (6.74) 29.72 (5.85) 29.51 (6.47) Близость 22.94 (5.92) 25.24 (5.35) 24.52 (5.91) Страх отвержения Социальная робость 24.65 (6.18) 22.88 (5.82) 21.60 (6.01) Боязнь оценки 25.11 (4.49) 23.95 (4.34) 23.63 (4.78) n Примечания. Главные эффекты Я–Воплощенного в ЭЯ на: субмотив общительности, F (2, 245) = 3.89, p <.05;

субмотив социальной близости, F (2, 245) = 3.49, p <.05;

субмотив социальной робости, F (2, 245) = 5.38, p <.01;

субмотив боязни оценки, F (2, 245) = 2.44, p <. Как видно из табл. 8, Я–Воплощенное в ЭЯ оказало значимый эффект на субмотив общительности, F (2, 245) = 3.89, p <.05, субмотив социальной близости, F (2, 245) = 3.49, p <.05, субмотив социальной робости, F (2, 245) = 5.38, p <.01, и близкий к значимому эффект на субмотив боязни оценки, F (2, 245) = 2.44, p <.09. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что показатели субмотива общительности были выше при низких, чем при высоких и при средних значениях Я–Воплощенного в ЭЯ (p <.05). Показатели субмотива социальной близости были выше при средних, чем при высоких значениях Я–Воплощенного в ЭЯ (p <.01). Показатели субмотива социальной робости были выше при высоких, чем при низких значениях Я–Воплощенного в ЭЯ (p <.001). Показатели субмотива боязни оценки также были выше при высоких, чем при низких значениях Я–Воплощенного в ЭЯ (p <.05). Полученные результаты иллюстрируют рис. 8–11.

30,0 29,5 29,0 28,5 28,0 27,5 27,0 26,5 1 2 Я-Воплощенное в ЭЯ Рис. 8. Эффект Я–Воплощенного в ЭЯ на субмотив общительности Примечания. Уровни Я–Воплощенного в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

25,5 25,0 24,5 24,0 23,5 23,0 22, 2 Я-Воплощенное в ЭЯ Рис. 9. Эффект Я–Воплощенного в ЭЯ на субмотив социальной близости Примечания. Уровни Я–Воплощенного в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

25,0 24,5 24,0 23,5 23,0 22,5 22,0 21,5 21,0 1 2 Я-Воплощенное в ЭЯ Рис. 10. Эффект Я–Воплощенного в ЭЯ на субмотив социальной робости Примечания. Уровни Я–Воплощенного в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

25,4 25,2 25,0 24,8 24,6 24,4 24,2 24,0 23,8 23,6 23,4 1 2 Я-Воплощенное в ЭЯ Рис. 11. Эффект Я–Воплощенного в ЭЯ на субмотив боязни оценки Примечания. Уровни Я–Воплощенного в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

Были обнаружены значимые эффекты Я–Вторящего в ЭЯ на межличностные аффилиативные мотивы. Средние (и стандартные отклонения) показателей межличностных аффилиативных субмотивов в зависимости от выраженности Я–Вторящего в ЭЯ приведены в табл. 9.

Таблица 9. Эффекты Я–Вторящего в ЭЯ на межличностные аффилиативные субмотивы (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни Я–Вторящего в ЭЯ n Межличностные аффилиативные мотивы Страх отвержения Социальная робость Боязнь оценки 25.11 (4.50) 23.69 (4.55) 23.90 (4.57) 1 2 83 82 24.24 (6.45) 23.11 (5.84) 21.79 (5.87) Примечания. Главные эффекты Я–Вторящего в ЭЯ на: субмотив социальной робости, F (2, 245) = 3.38, p <.05;

субмотив боязни оценки, F (2, 245) = 2.35, p <.09.

Как видно из табл. 9, Я–Вторящее в ЭЯ оказало значимый эффект на межличностный аффилиативный субмотив социальной робости, F (2, 245) = 3.38, p <.05, и близкий к значимому эффект на субмотив боязни оценки, F (2, 245) = 2.35, p <.09. Эффекты Я–Вторящего на субмотивы общительности и социальной близости оказались незначимыми. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что показатели межличностного аффилиативного субмотива социальной робости были выше при высоких, чем при низких значениях Я–Вторящего в ЭЯ (p <.01). Показатели межличностного аффилиативного субмотива боязни оценки были выше при высоких, чем при средних значениях Я–Вторящего в ЭЯ (p <.05). Полученные результаты иллюстрируют рис. 12 и 13.

24,5 24,0 23,5 23,0 22,5 22,0 21, 2 Я-Вторящее в ЭЯ Рис. 12. Эффект Я–Вторящего в ЭЯ на субмотив социальной робости Примечания. Уровни Я–Вторящего в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

25,4 25,2 25,0 24,8 24,6 24,4 24,2 24,0 23,8 23,6 23,4 1 2 Я-Вторящее в ЭЯ Рис. 13. Эффект Я–Вторящего в ЭЯ на субмотив боязни оценки Примечания. Уровни Я–Вторящего в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

Эффекты Я–Превращенного в ЭЯ на межличностные аффилиативные мотивы оказались незначимыми.

3.2.3. Этноаффилиативные мотивы Был обнаружен значимый эффект Я–Авторского в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния. Средние (и стандартные отклонения) показателей этнического аффилиативного мотива слияния в зависимости от выраженности Я–Авторского в ЭЯ приведены в табл. 10.

Таблица 10. Эффект Я–Авторского в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни Я–Авторского в ЭЯ 1 2 3 Этнический аффилиативный мотив слияния 8.33 (1.63) 7.60 (1.95) 6.52 (2.42) n 83 82 Примечания. Главный эффект Я–Авторского в ЭЯ: F (2, 245) = 16.70, p <.001.

Как видно из табл. 10, Я–Авторское в ЭЯ оказало значимый эффект на этнический аффилиативный мотив слияния, F (2, 245) = 16.70. Эффект Я– Авторского в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив обособления оказался незначимым. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что показатели этнического аффилиативного мотива слияния были выше при высоких значениях Я– Авторского в ЭЯ, чем при средних и низких значениях (p <.05, p <.001), и при средних значениях Я–Авторского в ЭЯ, чем при низких значениях (p <.001). Полученные результаты иллюстрирует рис. 14.

9,0 8,5 8,0 7,5 7,0 6,5 6, 2 Я-Авторское в ЭЯ Рис. 14. Эффект Я–Авторского в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния Примечания. Уровни Я–Авторского в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

Был обнаружен значимый эффект Я–Воплощенного в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния. Средние (и стандартные отклонения) показателей этнического аффилиативного мотива слияния в зависимости от выраженности Я–Воплощенного в ЭЯ приведены в табл. 11.

Таблица 11. Эффект Я–Воплощенного в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни Я–Воплощенного в ЭЯ 1 2 3 Этнический аффилиативный мотив слияния 7.99 (1.96) 7.60 (1.80) 6.85 (2.49) n 83 82 Примечания. Главный эффект Я–Воплощенного в ЭЯ: F (2, 245) = 6.18, p <.01.

Как видно из табл. 11, Я–Воплощенное в ЭЯ оказало значимый эффект на этнический аффилиативный мотив слияния, F (2, 245) = 6.18, p <.01. Эффект Я–Воплощенного в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив обособления оказался незначимым. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что показатели этнического аффилиативного мотива слияния были выше при высоких значениях Я– Воплощенного в ЭЯ, чем при низких значениях (p <.001), и при средних значениях Я–Воплощенного в ЭЯ, чем при низких значениях (p <.05). Полученные результаты иллюстрирует рис. 15.

8,2 8,0 7,8 7,6 7,4 7,2 7,0 6,8 6,6 1 2 Я-Воплощенное в ЭЯ Рис. 15. Эффект Я–Воплощенного в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния Примечания. Уровни Я–Воплощенного в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

Был обнаружен значимый эффект Я–Превращенного в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния. Средние (и стандартные отклонения) показателей этнического аффилиативного мотива слияния в зависимости от выраженности этнического Я–Превращенного в ЭЯ приведены в табл. 12. Как видно из табл. 12, Я–Превращенное в ЭЯ оказало значимый эффект на этнический аффилиативный мотив слияния, F (2, 245) = 4.60, p <.01. Эффект Я–Превращенного в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив обособления оказался незначимым. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что показатели этнического аффилиативного мотива слияния были выше при высоких и при средних значениях Я–Превращенного в ЭЯ, чем при низких значениях (p <.01).

114 Таблица 12. Эффект Я–Превращенного в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Этнический аффилиативный мотив слияния 7.76 (2.08) 7.78 (1.81) 6.90 (2.42) Уровни Я–Превращенного в ЭЯ 1 2 n 83 82 Примечания. Главный эффект Я–Превращенного в ЭЯ: F (2, 245) = 4.60, p <.01.

Полученные результаты иллюстрирует рис. 16.

8,0 7,8 7,6 7,4 7,2 7,0 6, 2 Я-Превращенное в ЭЯ Рис. 16. Эффект Я–Превращенного в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния Примечания. Уровни Я–Превращенного в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

Был обнаружен значимый эффект Я–Вторящего в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния. Средние (и стандартные отклонения) показателей этнического аффилиативного мотива слияния в зависимости от выраженности Я–Вторящего в ЭЯ приведены в табл. 13.

115 Таблица 13. Эффект Я–Вторящего в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни Я–Вторящего в ЭЯ 1 2 3 Этнический аффилиативный мотив слияния 8.28 (1.64) 7.63 (2.00) 6.54 (2.39) n 82 83 Примечания. Главный эффект Я–Вторящего в ЭЯ: F (2, 245) = 15.34, p <.001.

Как видно из табл. 13, Я–Вторящее в ЭЯ оказало значимый эффект на этнический аффилиативный мотив слияния, F (2, 245) = 15.34, p <.001. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что показатели этнического аффилиативного мотива слияния были выше при высоких значениях Я– Вторящего в ЭЯ, чем при средних и низких значениях (p <.05, p <.001), и при средних значениях Я–Вторящего в ЭЯ, чем при низких значениях (p <.001). Полученные результаты иллюстрирует рис. 17.

8,5 8,0 7,5 7,0 6,5 6, 2 Я-Вторящее в ЭЯ Рис. 17. Эффект Я–Вторящего в ЭЯ на этнический аффилиативный мотив слияния Примечания. Уровни Я–Вторящего в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий.

3.2.4. Промежуточные выводы Было обнаружено, что Я–Превращенное в ЭЯ может приводить к росту Я– Превращенного в ПЯ, а Я–Авторское в ЭЯ – к росту Я–Вторящего в ПЯ. Было обнаружено также, что Я–Авторское и Я–Воплощенное в ЭЯ могут производить сходные эффекты на межличностные аффилиативные мотивы. Я– Авторское и Я–Воплощенное в ЭЯ способствуют снижению субмотивов общительности и социальной близости (мотива стремления к принятию) и росту субмотивов социальной робости и боязни оценки (мотива страха отвержения). Я–Вторящее в ЭЯ также способствует росту субмотивов социальной робости и боязни оценки (мотива страха отвержения). Кроме того, было установлено, что все субмодальности ЭЯ могут способствовать росту этноаффилиативного мотива слияния. 3.3. Удмуртские и русские студентки: кросскультурные различия 3.3.1. Полимодальное Я Были обнаружены значимые эффекты кросскультурного фактора на показатели полимодального Я. Средние (и стандартные отклонения) показателей полимодального Я удмуртских и русских студенток приведены в табл. 14. Как видно из табл. 14, кросскультурный фактор оказал значимый эффект на Я–Авторское, F (1, 246) = 13.15, p <.001, Я–Воплощенное, F (1, 246) = 13.42, p <.001, Я–Превращенное, F (1, 246) = 32.79, p <.001, Я–Вторящее, F (1, 246) = 5.91, p <.01. Эффекты, обнаруженные посредством ANOVA, свидетельствовали о том, что выраженность Я–Авторского, Я–Воплощенного и Я–Превращенного в ПЯ была выше у русских студенток, чем у удмуртских студенток. Выраженность Я–Вторящего в ПЯ, наоборот, была выше у удмуртских студенток, чем у русских студенток.

117 Таблица 14. Эффекты кросскультурного фактора на полимодальное Я (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни кросскультурного фактора Удмуртки Русские Полимодальное Я Авторское 4.17 (.72) 4.50 (.74) Воплощенное Превращенное Вторящее 4.08 (.62) 4.39 (.70) 4.89 (.59) 5.29 (.52) 3.91 (.59) 3.70 (.73) Примечания. Главные эффекты кросскультурного фактора на: Я–Авторское, F (1, 246) = 13.15, p <.001;

Я–Воплощенное, F (1, 246) = 13.42, p <.001;

Я–Превращенное, F (1, 246) = 32.79, p <.001;

Я–Вторящее, F (1, 246) = 5.91, p <.01.

Полученные результаты иллюстрируют рис. 18–21.

4,55 4,50 4,45 4,40 4,35 4,30 4,25 4,20 4,15 4,10 1 Кросскультурный фактор Рис. 18. Эффект кросскультурного фактора на Я–Авторское в ПЯ Примечания. Уровни кросскультурного фактора: 1 – удмуртки, 2 – русские.

4,45 4,40 4,35 4,30 4,25 4,20 4,15 4,10 4,05 1 Кросскультурный фактор Рис. 19. Эффект кросскультурного фактора на Я–Воплощенное в ПЯ Примечания. Уровни кросскультурного фактора: 1 – удмуртки, 2 – русские.

5,35 5,30 5,25 5,20 5,15 5,10 5,05 5,00 4,95 4,90 4,85 4,80 1 Кросскультурный фактор Рис. 20. Эффект кросскультурного фактора на Я–Превращенное в ПЯ Примечания. Уровни кросскультурного фактора: 1 – удмуртки, 2 – русские.

3,95 3,90 3,85 3,80 3,75 3,70 3, Кросскультурный фактор Рис. 21. Эффект кросскультурного фактора на Я–Вторящее в ПЯ Примечания. Уровни кросскультурного фактора: 1 – удмуртки, 2 – русские.

3.3.2. Межличностные аффилиативные мотивы Были обнаружены значимые эффекты кросскультурного фактора на межличностные аффилиативные мотивы. Средние (и стандартные отклонения) показателей межличностных аффилиативных субмотивов удмуртских и русских студенток приведены в табл. 15. Как видно из табл. 15, кросскультурный фактор оказал значимый эффект на субмотив социальной близости, F (1, 246) = 4.28, p <.05, субмотив социальной робости, F (1, 246) = 18.56, p <.001, и близкий к значимому эффект на субмотив боязни оценки, F (1, 246) = 3.02, p <.08. Эффекты, обнаруженные посредством ANOVA, свидетельствовали о том, что выраженность субмотива социальной близости были выше у русских студенток, чем у удмуртских студенток. Выраженность субмотивов социальной робости и боязни оценки, наоборот, была выше у удмуртских студенток, чем у русских студенток.

Таблица 15. Эффекты кросскультурного фактора на межличностные аффилиативные субмотивы (средние и стандартные отклонения) (однофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни кросскультурного фактора Межличностные аффилиативные мотивы Стремление к принятию Социальная близость Удмуртки Русские 23.48 (5.25) 24.99 (6.22) Страх отвержения Социальная робость 24.65 (5.77) 21.41 (6.05) Боязнь оценки 24.73 (4.62) 23.72 (4.47) Примечания. Главные эффекты кросскультурного фактора на: субмотив социальной близости, F (1, 246) = 4.28, p <.05;

социальной робости, F (1, 246) = 18.56, p <.001;

боязни оценки, F (1, 246) = 3.02, p <.08.

Полученные результаты иллюстрируют рис. 22–24.

25,2 25,0 24,8 24,6 24,4 24,2 24,0 23,8 23,6 23,4 23,2 1 Кросскультурный фактор Рис. 22. Эффект кросскультурного фактора на субмотив социальной близости Примечания. Уровни кросскультурного фактора: 1 – удмуртки, 2 – русские.

25,0 24,5 24,0 23,5 23,0 22,5 22,0 21,5 21,0 1 Кросскультурный фактор Рис. 23. Эффект кросскультурного фактора на субмотив социальной робости Примечания. Уровни кросскультурного фактора: 1 – удмуртки, 2 – русские.

25,0 24,8 24,6 24,4 24,2 24,0 23,8 23,6 1 Кросскультурный фактор Рис. 24. Эффекты кросскультурного фактора на субмотив боязни оценки Примечания. Уровни кросскультурного фактора: 1 – удмуртки, 2 – русские.

Эффекты кросскультурного фактора на показатели этнических аффилиативных мотивов были незначимыми.

3.3.3. Промежуточные выводы Было обнаружено, что субмодальности ПЯ – Авторское, Воплощенное, Превращенное – выражены в большей степени у русских, чем у удмуртских студенток. Субмодальность Я–Вторящее в ПЯ, наоборот, выражена в большей степени у удмуртских, чем у русских студенток. Было обнаружено также, что субмотив социальной близости (мотив стремления к принятию) выражен в большей степени у русских, чем у удмуртских студенток, а субмотивы социальной робости и боязни оценки (мотив страха отвержения), наоборот, выражены в большей степени у удмуртских, чем у русских студенток. 3.4. Этнические и кросскультурные взаимодействия 3.4.1. Полимодальное Я Кросскультурный фактор взаимодействовал с Я–Авторским в ЭЯ по Я– Вторящему в ПЯ. Средние (и стандартные отклонения) показателей Я– Вторящего в ПЯ в зависимости от этнической принадлежности и уровня выраженности Я–Авторского в ЭЯ участниц исследования приведены в табл. 16.

Таблица 16. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Авторского в ЭЯ по Я–Вторящему в ПЯ (средние и стандартные отклонения) (двухфакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни кросскультурного фактора Удмуртки Русские Уровни Я–Авторского в ЭЯ высокий 3.87 (.64) 3.88 (.86) средний 4.07 (.52) 3.63 (.60) низкий 3.76 (.59) 3.60 (.68) Примечания. Главные эффекты: кросскультурного фактора, F (1, 242) = 5.57, p <.05;

Я– Авторского в ЭЯ, F (2, 242) = 2.31, p <.10. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Авторского в ЭЯ, F (2, 242) = 2.51, p <.08.

Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что у удмурток Я–Вторящее в ПЯ было выше при средних, чем при низких значениях Я–Авторского в ЭЯ (p <.03), у русских Я–Вторящее в ПЯ было выше при высоких, чем при низких значениях Я–Авторского в ЭЯ (p <.05). Значения Я–Вторящего в ПЯ, соответствующие среднему уровню Я–Авторского в ЭЯ были выше у удмуртских, чем у русских студенток (p <.01). Полученные результаты иллюстрирует рис. 25.

4,2 4,1 4,0 3,9 3,8 3,7 3,6 3, Я-Авторское в ЭЯ Рис. 25. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Авторского в ЭЯ по Я– Вторящему в ПЯ Примечания. Уровни Я–Авторского в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий;

Уровни кросскультурного фактора: _ удмуртки, ------- русские.

Кросскультурный фактор взаимодействовал с Я–Воплощенным в ЭЯ по Я– Авторскому в ПЯ. Средние (и стандартные отклонения) показателей Я– Авторского в ПЯ в зависимости от этнической принадлежности и уровня выраженности Я–Воплощенного в ЭЯ участниц исследования приведены в табл. 17. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что у удмурток Я–Авторское в ПЯ было выше при высоких, чем при средних значениях Я–Воплощенного в ЭЯ (p <.03), у русских разница показателей Я–Авторского в ПЯ в зависимости от уровней Я–Воплощенного в ЭЯ была незначимой. Значения Я– Авторского в ПЯ, соответствующие значениям среднего и низкого уровней Я–Воплощенного в ЭЯ были выше у русских, чем у удмуртских студенток (p <.001, p <.10).

Таблица 17. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Воплощенного в ЭЯ по Я–Авторскому в ПЯ (средние и стандартные отклонения) (двухфакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни кросскультурного фактора Удмуртки Русские Уровни Я–Воплощенного в ЭЯ высокий 4.31 (.68) 4.45 (.63) средний 3.98 (.58) 4.62 (.68) низкий 4.16 (.87) 4.43 (.86) Примечания. Главный эффект кросскультурного фактора: F (1, 242) = 13.99, p <.001. Главный эффект Я–Воплощенного в ЭЯ: н.з. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Воплощенного в ЭЯ, F (2, 242) = 2.62, p <.07.

Полученные результаты иллюстрирует рис. 26.

4,7 4,6 4,5 4,4 4,3 4,2 4,1 4,0 3,9 1 2 Я-Воплощенное в ЭЯ Рис. 26. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Воплощенного в ЭЯ по Я–Авторскому в ПЯ Примечания. Уровни Я–Воплощенного в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий;

Уровни кросскультурного фактора: _ удмуртки, ------- русские.

Кросскультурный фактор взаимодействовал с Я–Вторящим в ЭЯ по Я– Авторскому в ПЯ. Средние (и стандартные отклонения) показателей Я– Авторского в ПЯ в зависимости от этнической принадлежности и уровня выраженности Я–Вторящего в ЭЯ участниц исследования приведены в табл. 18.

Таблица 18. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Вторящего в ЭЯ по Я–Авторскому в ПЯ (средние и стандартные отклонения) (двухфакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни кросскультурного фактора Удмуртки Русские Уровни Я–Вторящего в ЭЯ высокий 4.46 (.75) 4.48 (.79) средний 4.03 (.52) 4.42 (.70) низкий 4.05 (.77) 4.64 (.74) Примечания. Главные эффекты: кросскультурного фактора, F (1, 242) = 12.93, p <.001;

Я–Вторящего в ЭЯ, F (2, 242) = 2.30, p <.10. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Вторящего в ЭЯ, F (2, 242) = 2.62, p <.07.

Полученные результаты иллюстрирует рис. 27.

4,7 4,6 4,5 4,4 4,3 4,2 4,1 4,0 3,9 1 2 Я-Вторящее в ЭЯ Рис. 27. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Вторящего в ЭЯ по Я–Авторскому в ПЯ Примечания. Уровни Я–Вторящего в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий;

Уровни кросскультурного фактора: _ удмуртки, ------- русские.

Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что у удмурток Я–Авторское в ПЯ было выше при высоких, чем при средних и низких значениях Я– Вторящего в ЭЯ (p <.01), у русских разница показателей Я–Авторского в ПЯ в зависимости от уровней Я–Вторящего в ЭЯ была незначимой. Значения Я– Авторского в ПЯ, соответствующие значениям среднего и низкого уровней Я–Вторящего в ЭЯ были выше у русских, чем у удмуртских студенток (p <.01, p <.001). Кросскультурный фактор взаимодействовал с Я–Вторящим в ЭЯ также по Я– Воплощенному в ПЯ. Средние (и стандартные отклонения) показателей Я– Воплощенного в ПЯ в зависимости от этнической принадлежности и уровня выраженности Я–Вторящего в ЭЯ участниц исследования приведены в табл. 19. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что у удмурток Я–Воплощенное в ПЯ было выше при высоких, чем при средних значениях Я–Вторящего в ЭЯ (p <.05), у русских разница показателей Я–Воплощенного в ПЯ в зависимости от уровней Я–Вторящего в ЭЯ была незначимой. Значения Я–Воплощенного в ПЯ, соответствующие значениям среднего и низкого уровней Я–Вторящего в ЭЯ были выше у русских, чем у удмуртских студенток (p <.01).

Таблица 19. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Вторящего в ЭЯ по Я–Воплощенному в ПЯ (средние и стандартные отклонения) (двухфакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни кросскультурного фактора Удмуртки Русские Уровни Я–Вторящего в ЭЯ высокий 4.29 (.71) 4.31 (.74) средний 3.97 (.46) 4.40 (.53) низкий 4.01 (.63) 4.47 (.82) Примечания. Главный эффект кросскультурного фактора: F (1, 242) = 13.13, p <.001, главный эффект Я–Вторящего в ЭЯ: н. з. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Вторящего в ЭЯ, F (2, 242) = 2.73, p <.07.

Полученные результаты иллюстрирует рис. 28.

4,6 4,5 4,4 4,3 4,2 4,1 4,0 3, Я-Вторящее в ЭЯ Рис. 28. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Вторящего в ЭЯ по Я–Воплощенному в ПЯ Примечания. Уровни Я–Вторящего в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий;

Уровни кросскультурного фактора: _ удмуртки, ------- русские.

3.4.2. Межличностные аффилиативные мотивы Кросскультурный фактор взаимодействовал с Я–Авторским в ЭЯ по межличностному аффилиативному субмотиву социальной робости. Средние (и стандартные отклонения) показателей субмотива социальной робости в зависимости от этнической принадлежности и уровня выраженности Я– Авторского в ЭЯ участниц исследования приведены в табл. 20. Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что у удмурток субмотив социальной робости был выше при высоких, чем при средних и низких значениях Я–Авторского в ЭЯ (p <.01, p <.001), у русских разница показателей субмотива социальной робости в зависимости от уровней Я–Авторского в ЭЯ была незначимой. Значения субмотива социальной робости, соответствующие значениям высокого и среднего уровней Я–Авторского в ЭЯ были выше у удмуртских, чем у русских студенток (p <.001, p <.05).

128 Таблица 20. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Авторского в ЭЯ по субмотиву социальной робости (средние и стандартные отклонения) (двухфакторный дисперсионный анализ ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни кросскультурного фактора Удмуртки Русские Уровни Я–Авторского в ЭЯ высокий 27.64 (4.96) 21.90 (7.41) средний 23.79 (4.47) 21.05 (4.51) низкий 22.20 (6.46) 21.32 (6.04) Примечания. Главные эффекты: кросскультурного фактора, F (1, 242) = 18.40, p <.001;

Я–Авторского в ЭЯ, F (2, 242) = 6.31, p <.01. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Авторского в ЭЯ, F (2, 242) = 3.79, p <.05.

Полученные результаты иллюстрирует рис. 29.

29 28 27 26 25 24 23 22 21 20 1 2 Я-Авторское в ЭЯ Рис. 29. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Авторского в ЭЯ по субмотиву социальной робости Примечания. Уровни Я–Авторского в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий;

Уровни кросскультурного фактора: _ удмуртки, ------- русские.

Кросскультурный фактор взаимодействовал с Я–Авторским в ЭЯ также по межличностному аффилиативному субмотиву боязни оценки. Средние (и стандартные отклонения) показателей субмотива боязни оценки в зависимо сти от этнической принадлежности и уровня выраженности Я–Авторского в ЭЯ участниц исследования приведены в табл. 21.

Таблица 21. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Авторского в ЭЯ по субмотиву боязни оценки (средние и стандартные отклонения) (двухфакторный дисперсионный анализ ANOVA, межгрупповой дизайн) Уровни кросскультурного фактора Удмуртки Русские Уровни Я–Авторского в ЭЯ высокий 26.54 (4.47) 23.03 (4.39) средний 23.81 (4.24) 23.72 (4.05) низкий 23.67 (4.66) 24.34 (4.90) Примечания. Главные эффекты: кросскультурного фактора, F (1, 242) = 2.96, p <.09;

Я– Авторского в ЭЯ – н. з. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Авторского в ЭЯ, F (2, 242) = 5.17, p <.01.

Полученные результаты иллюстрирует рис. 30.

27,0 26,5 26,0 25,5 25,0 24,5 24,0 23,5 23,0 22,5 1 2 Я-Авторское в ЭЯ Рис. 30. Взаимодействия кросскультурного фактора и Я–Авторского в ЭЯ по субмотиву боязни оценки Примечания. Уровни Я–Авторского в ЭЯ: 1 – высокий, 2 – средний, 3 – низкий;

Уровни кросскультурного фактора: _ удмуртки, ------- русские.

Post hoc сравнения свидетельствовали о том, что у удмурток субмотив боязни оценки был выше при высоких, чем при средних и низких значениях Я– Авторского в ЭЯ (p <.01), у русских разница показателей субмотива боязни оценки в зависимости от уровней Я–Авторского в ЭЯ была незначимой. Значения субмотива боязни оценки, соответствующие значениям высокого уровня Я–Авторского в ЭЯ были выше у удмуртских, чем у русских студенток (p <.001). 3.4.3. Промежуточные выводы Было обнаружено, что кросскультурный фактор может взаимодействовать с Я–Авторским в ЭЯ по Я–Вторящему в ПЯ и субмотивам социальной робости и боязни оценки;

с Я–Воплощенным в ЭЯ – по Я–Авторскому в ПЯ;

с Я– Вторящим в ЭЯ – по Я–Авторскому и Я–Воплощенному в ПЯ. 3.5. Этно-кросскультурная интегративная модель Я–концепции В настоящем параграфе приводятся данные в пользу интегративной этнокросскультурной модели Я–концепции. В основу данной модели положены результаты эффектов ЭЯ и кросскультурного фактора на переменные ПЯ и аффилиативных мотивов, а также результаты взаимодействий ЭЯ и кросскультурного фактора по переменным ПЯ и аффилиативных мотивов (см.: §§ 3.2.1–3.4.3). В ходе создания общей этно-кросскультурной модели Я– концепции тестированию подвергались промежуточные гипотетические модели, условно обозначенные как модели «эффектов» и «взаимодействий». Обе модели строились на основании результатов дисперсионного анализа, но модель «эффектов» строилась по результатам эффектов фактора ЭЯ и кросскультурного фактора на одни и те же переменные ПЯ и аффилиативных мотивов, а модель «взаимодействий» – по результатам взаимодействий этих факторов по данным переменным.

3.5.1. Состав гипотетических моделей Гипотетическая модель «эффектов» В гипотетической модели «эффектов» фактор ЭЯ был представлен субмодальностями Я–Авторское, Я–Воплощенное, Я–Превращенное, Я–Вторящее. Кросскультурный фактор был представлен одной переменной, которая была индикатором самой себя. ПЯ было представлено субмодальностями Я– Превращенное и Я–Вторящее. Они выступали как эндогенные переменные (по отдельности) и включали по 8 манифестных переменных. Аффилиативные субмотивы социальной близости, социальной робости и боязни оценки выступали как эндогенные переменные (по отдельности). Субмотивы социальной близости и социальной робости включали по 6 манифестных переменных. Субмотив боязни оценки включал 5 манифестных переменных. В модель включались каузально-подобные пути (1) от фактора ЭЯ к Я– Превращенному и Я–Вторящему в ПЯ, а также к субмотивам социальной близости, социальной робости и боязни оценки;

(2) от кросскультурного фактора к Я–Превращенному и Я–Вторящему в ПЯ, а также к субмотивам социальной близости, социальной робости и боязни оценки. Фактор ЭЯ и кросскультурный фактор включались в модель как коррелирующие. Гипотетическая модель «взаимодействий» В гипотетической модели «взаимодействий» фактор ЭЯ был представлен субмодальностями Я–Авторское, Я–Воплощенное, Я–Вторящее. Кросскультурный фактор был представлен одной переменной, которая была индикатором самой себя. ПЯ было представлено субмодальностями Я–Авторское, Я– Воплощенное и Я–Вторящее. Они выступали как эндогенные переменные (по отдельности) и включали по 8 манифестных переменных. Аффилиативные субмотивы социальной робости и боязни оценки выступали как эндоген ные переменные (по отдельности). Субмотив социальной робости включал 6 манифестных переменных. Субмотив боязни оценки – 5 манифестных переменных. В модель включались каузально-подобные пути (1) от фактора ЭЯ к Я– Авторскому, Я–Воплощенному и Я–Вторящему в ПЯ, а также субмотивам социальной робости и боязни оценки;

(2) от кросскультурного фактора к Я– Авторскому, Я–Воплощенному и Я–Вторящему в ПЯ, а также к субмотивам социальной робости и боязни оценки. Фактор ЭЯ и кросскультурный фактор включались в модель как коррелирующие. 3.5.2. Пригодность гипотетических моделей Данные о пригодности моделей «эффектов» и «взаимодействий» приведены в табл. 22.

Таблица 22. Индексы пригодности моделей «эффектов» и «взаимодействий» Модель 2 «Эффектов» «Взаимодействий» 995.96* 1283.40* df 583 692.00 Индексы пригодности 2/df 1.71 1.85 RMSEA AGFI.05.06.80.77 CFI.82. Примечания. n = 248;

в каждой модели ЭЯ и кросскультурный фактор – экзогенные факторы, субмодальности ПЯ и аффилиативные мотивы – эндогенные переменные;

2 – хи-квадрат статистика, измеренная для функции расхождения методом максимального подобия, ML;

* p <.001;

df – количество степеней свободы, 2 / df – отношение 2 / df, RMSEA – индекс Стейгера–Линда, AGFI – отрегулированный индекс пригодности, CFI – сравнительный индекс пригодности.

Каждая модель характеризовалась высоким значением 2 (p <.001). Отношение 2 / df было низким. Значение индекса Стейгера–Линда (RMSEA) в модели «эффектов» было ниже порогового уровня (p <.05), а в модели «взаимодействий» – близко к пороговому уровню. Значения отрегулированного (AGFI) и сравнительного (CFI) индексов пригодности были достаточно высо кими. За исключением 2 статистики, значимость которой является двусмысленной (2 статистика свидетельствует в пользу пригодности модели, если является незначимой;

но 2 статистика может быть также значимой при большом размере выборке – см.: Bentler, 1990), остальные индексы свидетельствовали в пользу достаточно высокой пригодности каждой из интегративных этно-кросскультурных моделей полимодального Я. Следовательно, эти модели получили эмпирическую поддержку и, следовательно, приобрели статус не гипотетических, а эмпирических моделей. 3.5.3. Эмпирические модели: состав и каузально-подобные пути Модель «эффектов» Экзогенные факторы. Фактор ЭЯ представляли 2 переменные – Я– Авторское в ЭЯ (p <.001) и Я–Превращенное в ЭЯ (p <.05) (из 4), кросскультурный фактор – 1 переменная (p <.001) (из 1). Эндогенные переменные. Я–Превращенное в ПЯ представляли 7 переменных (p <.001) (из 8), Я–Вторящее в ПЯ – 7 переменных (p <.001.08) (из 8), социальную близость – 5 переменных (p <.001) (из 6), социальную робость – 5 переменных (p <.001) (из 6), боязнь оценки – 4 переменные (p <.001) (из 5). Диаграмма каузально–подобных путей в эмпирической модели «эффектов» приведена на рис. 31. Каузально-подобные пути прошли от экзогенного фактора ЭЯ к эндогенным переменным – Я–Превращенному в ПЯ (p <.001), Я–Вторящему в ПЯ (p <.001), субмотивам социальной близости (p <.001), социальной робости (p <.001) и боязни оценки (p <.001). Каузально-подобные пути прошли также от экзогенного кросскультурного фактора к эндогенным переменным – Я– Превращенному в ПЯ (p <.001) и субмотиву социальной робости (p <.01). Экзогенные факторы коррелировали отрицательно (p <.05).

134 Я–Превращенное в ПЯ -.37***.66*** Я–Вторящее в ПЯ.22***.26*** Боязнь оценки Кросскультурный фактор Этническое Я Социальная близость -.19** Социальная робость -.16***.33*** -.50* Рис. 31. Диаграмма каузально-подобных путей в эмпирической модели «эффектов» Примечания. * p <.05, ** p <.01, *** p <.001.

Модель «взаимодействий» Экзогенные факторы. Фактор ЭЯ представляли 3 переменные – Я– Авторское в ЭЯ (p <.001), Я–Воплощенное в ЭЯ (p <.001) и Я–Вторящее в ЭЯ (p <.001) (из 3). Кросскультурный фактор не был представлен манифестной переменной. С учетом того, что в кросскультурный фактор не была включена манифестная переменная, модель «взаимодействий» была исключена из дальнейшего анализа.

3.5.4. Промежуточные выводы Была построена эмпирическая этно-кросскультурная модель Я–концепции. Было обнаружено, что этно-кросскультурная интеграция в этой модели обеспечивается благодаря связям и взаимодействиям фактора ЭЯ и кросскультурного фактора, приводящим (прямо и опосредованно) к изменениям полимодального Я и аффилиативных мотивов.

ОБСУЖДЕНИЕ В настоящей работе были получены 5 групп фактов. Во-первых, теоретически и эмпирически был разработан конструкт этнического Я. Во-вторых, были получены данные о том, что этническое Я может служить фактором изменений в полимодальном Я и аффилиативных мотивах. В-третьих, были получены данные о том, что кросскультурные различия также могут служить фактором изменений в полимодальном Я и аффилиативных мотивах. Вчетвертых, были установлены взаимодействия этнического Я и кросскультурных различий по переменным полимодального Я и аффилиативных мотивов. В-пятых, была построена этно-кросскультурная интегративная модель Я– концепции. Эта модель объединила данные, полученные ранее по отдельности. Как объяснить полученные данные? Вначале обсудим каждую группу фактов отдельно. Затем обсудим этно-кросскультурную интегративную модель Я–концепции и полученные факты в рамках этой модели. Этническое Я как конструкт и как круговая модель Гипотеза о том, что этническое Я складывается из системы «Этнос» и системы «Я» получила эмпирическую поддержку. Было установлено, что этническое Я может распадаться на 2 системы – систему «Этнос» и систему «Я». В этническом Я выделились 4 субмодальности: Я–Вторящее. Я–Авторское, Я– Я– Воплощенное, Я–Превращенное, Субмодальности Превращенное и Я–Вторящее вошли в систему «Этнос», а Я–Авторское и Я– Воплощенное – в систему «Я». Гипотеза о круговой структуре этнического Я получила эмпирическую поддержку. Были установлены, во-первых, оси круга – система «Этнос» и система «Я». Во-вторых, была установлена последовательность субмодальностей этнического Я по кругу: Авторское – Превращенное – Воплощенное – Вторящее. Первая и третья субмодальности образуют ось системы «Я», вторая и четвертая субмодальности – ось системы «Этнос». Гипотезы о структурировании этнического Я по другим основаниям – модальному и диспозициональному – эмпирической поддержки не получили. Следовательно, полученные данные позволяют рассматривать структуру этнического Я как бисистему, в которой системы «Этнос» и «Я» являются осями, а субмодальности образуют круг. Как объяснить эти результаты? Они соответствуют базовому положению концепции метаиндивидуального мира о двойственности качественной определенности – системы «Индивидуальность» и «Мир» не сводятся друг к другу, но взаимодействуют (Дорфман, 1993, 1997, 2002а, 2004б). Полученные результаты соответствуют также базовому положению концепции метаиндивидуального этнического мира – системы этно-индивидуальность и этно-индивидуальность не сводятся друг к другу, но взаимодействуют (Хотинец, 2000а, 2000б). Полученные в данной работе результаты укладываются в эти представления: в этническом Я системы «Этнос» и «Я» не сводятся друг к другу, но взаимодействуют. Системы «Этнос» и «Я» не сводятся друг к другу, поскольку образуют оси круга. Системы «Этнос» и «Я» взаимодействуют через смежные и сопряженные субмодальности Я. Модальности «Этнос» и «Я» и диспозиции слияния и обособления, напротив, не соответствуют базовым положениям концепций метаиндивидуального мира и метаиндивидуального этнического мира. В то же время модальности «Этнос» и «Я» и диспозиции слияния и обособления не выполняют функции оснований, дифференцирующих этническое Я. Это значит, что структурирование этнического Я по бисистемному основанию приводит к отказу от структурирования этнического Я по бимодальному и бидиспозициональному основаниям.

Между тем субмодальности Я структурируются по кругу. В круге выделяются не только оси (системы «Этнос» и «Я»), но и квадранты. Квадранты образуются смежными субмодальностями. Квадрант, образованный субмодальностями Я–Авторское и Я–Превращенное, указывает на диспозицию обособления. Квадрант, образованный субмодальностями Я–Воплощенное и Я– Вторящее, указывает на диспозицию слияния. Квадрант, образованный субмодальностями Я–Авторское и Я–Вторящее, указывает на модальность «Я». Наконец, квадрант, образованный субмодальностями Я–Превращенное и Я– Воплощенное, указывает на модальность «Этнос». Эти данные позволяют предположить, что этническое Я складывается из 3х уровней. Первым (исходным, основополагающим) служит уровень, который можно обозначить как «бисистемный». Бисистемный уровень выполняет структурообразующую функцию в этническом Я. Структурообразующую функцию этого уровня можно объяснить тем, что системы «Этнос» и «Я» служат осями круга, который образуют субмодальности этнического Я. Второй, более поверхностный, уровень образуют модальности «Этнос» и «Я») и диспозиции (слияния и обособления) этнического Я. Выделение модальностей и диспозиций в самостоятельный уровень можно объяснить тем, что они задают психологическое содержание квадрантов круга этнического Я. Квадранты круга определяются его осями, но не сводятся к ним, поскольку каждый квадрант обусловливается двумя полуосями одновременно. Третий, самый поверхностный, уровень образуют субмодальности этнического Я. Выделение субмодальностей в самостоятельный уровень можно объяснить тем, что каждая субмодальность существует не только в парах с другими субмодальностями, но и сама по себе. В пользу этого свидетельствуют итоги эксплораторного факторного анализа (см.: Приложение 1). Кроме того, круговая структура свидетельствует о том, что субмодальности «отстоят» друг от друга как бы на разных расстояниях. Более отдаленными являются субмодальности, которые не являются смежными по кругу. Таковыми являются субмодальности Я–Авторское и Я–Воплощенное, Я–Превращенное и Я– Вторящее. И наоборот, сопряженными являются смежные по кругу субмодальности: Я–Авторское и Я–Превращенное, Я–Превращенное и Я– Воплощенное, Я–Воплощенное и Я–Вторящее, Я–Вторящее и Я–Авторское. Различия в «расстояниях» между субмодальностями можно понимать как результат структурирования этнического Я по бисистемному основанию. Следует заметить, что 3-х уровневое представление этнического Я предполагает также относительную зависимость (а) второго уровня от первого и (б) третьего – от первого и второго. Это иное представление об образовании уровней, чем, скажем, в теории интегральной индивидуальности Мерлина (1986). Однако это не значит, что наш подход подрывает или подвергает сомнению иерархический принцип устройства интегральной индивидуальности. Ведь речь идет о «внутреннем» устройстве этнического Я, которое можно отнести к отдельному уровню интегральной индивидуальности. Вопрос же о том, как этническое Я соотносится с уровнями интегральной индивидуальности, в данной работе не ставился и не изучался. Некоторые следствия из круговой модели этнического Я Эмпирические данные в пользу структурирования этнического Я по кругу позволяют обозначить несколько следствий: феноменологические, концептуальные. Феноменологические следствия Можно обозначить важные признаки круговой модели этнического Я. В этническом Я система «Этнос» характеризуются двойственностью, поскольку образована субмодальностями Я–Превращенное и Я–Вторящее. Система «Я» характеризуются двойственностью, поскольку образована субмодальностями Я–Авторское и Я–Воплощенное. Субмодальности Авторское и Превращенное вносят вклады в обособление модальностей «Этнос» и «Я», а субмодальности Воплощенное и Вторящее, наоборот, – в слияние модальностей «Этнос» и «Я». Системы «Этнос» и «Я» пересекаются в центре круга. Психологический смысл области центра круга состоит в том, что различия между системами «Этнос» и «Я» минимизируются. Минимизация их различий происходит при условии, что степень выраженности каждой системы стремится к нулю. У центра круга возникает область, однако, в которой не только минимизируются различия, но и «сходятся» (топологически) системы «Этнос» и «Я». Различия между системами «Этнос» и «Я» максимизируются у границ круга. Максимизация их различий происходит при условии, что степень выраженности каждой системы стремится к максимуму. У границы круга возникают области, однако, в которых не только максимизируются различия, но и «расходятся» (топологически) системы «Этнос» и «Я». На первый взгляд, понятия расхождения – схождения (систем «Этнос» и «Я») и диспозиций («Слияние» – «Обособление») являются тавтологическими. Но в действительности здесь нет тавтологии. Профили квадрантов диспозиций и модальностей могут меняться в зависимости от степени схождения – расхождения систем «Этнос» и «Я». Схождение – расхождение – это количественная мера, которой можно описывать изменения профиля любого квадранта круга. Слияние и обособление (как и модальности «Этнос» и «Я»), напротив, – это категории, имеющие определенное содержание. Оно не зависит от степени схождения – расхождения систем «Этнос» и «Я». Слияние остается слиянием, как бы ни менялась степень его выраженности. Обособление остается обособлением, как бы ни менялась степень его выраженности. Концептуальные следствия Круговая модель этнического Я может свидетельствовать о переходах от одних субмодальностей к другим по кругу и в определенной последовательности. От Я–Авторского – к Я–Превращенному, от Я–Превращенного – к Я– Воплощенному, от Я–Воплощенного – к Я–Вторящему и от Я–Вторящего – к Я–Авторскому – таков круг и такова последовательность субмодальностей этнического Я, судя по эмпирическим данным. На основе этих данных можно предположить, что этническое Я характеризуется одновременно континуальностью и дискретностью. Континуальными могут быть смежные на круге субмодальности. Дискретными могут быть противостоящие субмодальности: они опосредованы третьей субмодальностью (о смежных и противостоящих субмодальностях Я см.: Дорфман, 2004а, 2004б). Кроме того, можно предположить, что континуальность поддерживается механизмами опосредования. Это значит, например, что модальности «Этнос» и «Я» могут быть звеньями, опосредующими взаимосвязи обособления и слияния, а слияние и обособление – звеньями, опосредующими взаимосвязи модальностей «Этнос» и «Я». Эффекты этнического Я на полимодальное Я и аффилиативные мотивы Гипотеза о том, что субмодальности этнического Я могут приводить к изменениям субмодальностей полимодального Я получила эмпирическую поддержку. Гипотеза о том, что субмодальности этнического Я могут приводить к изменениям аффилиативных мотивов также получила эмпирическую поддержку. Как объяснить полученные результаты? Начнем с полимодального Я. Наиболее интересным и наименее ожидаемым оказался эффект Я– Авторского в этническом Я на Я–Вторящее в полимодальном Я. Как уже отмечалось в Главе 1 (см.: § 1.5.1), Я–Авторское в этническом Я определяется как самостоятельный выбор человека в пользу своего этноса, а Я–Вторящее в полимодальном Я человека, напротив, сопряжено с зависимостью, тревожностью, неуверенностью (см.: § 1.5.4). Следует также иметь в виду, что Я– Авторское в этническом Я характеризует человека «внутри» своего этноса и свидетельствует о росте его этнического самосознания, а Я–Вторящее в полимодальном Я – человека безотносительно к своему этносу. Можно предположить, что рост этнического самосознания (рост выраженности Я–Авторского в этническом Я) человека, с одной стороны, сопряжен с ростом его обособления от других этносов. С другой стороны, именно усиление обособления от других этносов может вызывать тревожность и неуверенность. Отдавая предпочтение своему этносу, у человека может снижаться чувство «Я – свой» в другой этнической среде. Согласно полученным данным, Я–Вторящее в полимодальном Я было выражено в большей степени у удмурток, чем у русских. Изложенное выше предположение можно отнести, по-видимому, в большей степени к удмурткам, чем к русским. В известной степени это предположение согласуется также с данными Хотинец (2000а) и Козловой (2001). Хотинец обнаружила, что позитивная форма этнического самосознания (ее можно сопоставить с Я–Авторским в этническом Я) способствует застенчивости и покорности. Козлова установила, что тенденция к идентификации с этнической группой снижает общий потенциал личности (зависимость, тревожность, неуверенность можно рассматривать в качестве факторов, снижающих общий потенциал личности). Теперь об эффекте Я–Превращенного в этническом Я на Я–Превращенное в полимодальном Я. Опять-таки можно обратить внимание на два обстоятельства. Во-первых, следует иметь в виду, что одним из значений Я– Превращенного является терпимость. Во-вторых, нужно учитывать положение человека внутри своего этноса и вне его. Полученные данные свидетельствуют о том, что терпимость к представителям своего этноса может служить одним из условий общечеловеческой терпимости, т.е. терпимости к людям безотносительно к их этнической принадлежности. Терпимость требует «работы души», усилий, способности к сдерживанию и осознанию ментальных границ между «Я» и «Другим». Можно предположить, что этнический фактор облегчает развитие этих качеств. На определенном этапе может совершаться перенос терпимости «к своим» на «чужих». Далее предпримем попытку объяснить эффекты этнического Я на аффилиативные (межличностные и этнические) мотивы. Напомним, что в аффилиативных межличностных мотивах выделялись субмотивы общительности и социальной близости (стремление к принятию) и субмотивы социальной робости и боязни оценки (страх отвержения). Согласно полученным данным, Я–Авторское и Я–Воплощенное в этническом Я произвели сходные эффекты на аффилиативные межличностные субмотивы: выраженность субмотивов общительности и социальной близости снижалась, а выраженность субмотива социальной робости, напротив, возрастала. Я– Воплощенное в этническом Я оказалось фактором роста субмотива боязни оценки. Сходные эффекты на субмотивы общительности, близости, социальной робости Я–Авторского и Я–Воплощенного в этническом Я можно объяснить тем, что эти субмодальности входят в систему «Я». Напомним полученные в данной работе факты о том, что система «Этнос» является одним из глубинных оснований (другим основанием служит система «Я»), по которым структурируется этническое Я. С другой стороны, рост выраженности субмотива робости и снижения выраженности субмотивов общительности и близости может свидетельствовать о тенденции замыкания человека на себе. Не исключено, что этническая среда оказывается избыточно жесткой в сопоставлении с притязаниями системы «Я» в этническом Я. Но также возможно, что система «Я» в этническом Я проявляет не совсем адекватные ожидания и завышенные притязания к своему этносу. Тот факт, что субмодальности в этническом Я могут способствовать росту этноаффилиативного мотива слияния можно объяснить принципом двойственности качественной определенности (Дорфман, 1993, 1997, 2002а, 2004б). Следуя этому принципу, можно предположить, что субмодальности этниче ского Я производят эффекты на этнический аффилиативный мотив слияния, но один и тот же результат может достигаться различным образом, и эффекты разных субмодальностей дополняют друг друга. В литературе имеются данные об аналогичных эффектах в отношении, в частности, креативности. Так, Дорфман и Гасимова (2004), Дорфман и Ляхова (2004) обнаружили, что креативность мышления может находиться под воздействием не одной, а трех областей метаиндивидуального мира – обладания, авторства, зависимости. С другой стороны, эффекты этнического Я на рост этноаффилиативного мотива слияния, а не обособления, может свидетельствовать о том, что тенденции слияния с этносом и слияния в этническом Я преобладают над противоположной тенденцией (см., напр.: Щебетенко, 2004). Эффекты кросскультурного фактора на полимодальное Я и аффилиативные мотивы Гипотеза о том, что Я–Авторское и Я–Воплощенное в полимодальном Я выражены в большей степени у русских, чем у удмуртских студенток, а Я– Вторящее, наоборот, выражено в большей степени у удмуртских, чем у русских студенток, нашла эмпирическую поддержку. Были обнаружены сходные эффекты кросскультурного фактора (удмуртки–русские) на три субмодальности полимодального Я: Авторское, Воплощенное, Превращенное. Выраженность этих субмодальностей была выше у русских студенток, чем у удмуртских студенток. В то же время был обнаружен противоположный эффект кросскультурного фактора на Я–Вторящее в полимодальном Я: выраженность Я–Вторящего была выше у удмуртских студенток, чем у русских студенток. Гипотеза о том, что аффилиативные мотивы (межличностные и этнические) выражены в большей степени у удмуртских студенток, чем у русских студенток, нашла частичную эмпирическую поддержку в части межличностного аффилиативного мотива страха отвержения. Были обнаружены эффекты кросскультурного фактора на субмотивы социальной робости и боязни оценки (составляющие мотива страха отвержения). Социальная робость и боязнь оценки были выше у удмуртских студенток, чем у русских студенток. Эффект кросскультурного фактора на субмотив социальной близости (составляющая мотива стремления к принятию) был противоположным. Субмотив социальной близости был выражен в большей степени у русских студенток, чем у удмуртских студенток. Эффекты кросскультурного фактора на полимодальное Я Данные об эффектах кросскультурного фактора на субмодальности полимодального Я позволяют дать сравнительную характеристику удмуртских и русских студенток в терминах личности на основании эмпирических данных, полученных при исследовании полимодального Я (см.: Дорфман, 2002а). Предположительно, удмуртским студенткам в большей степени, чем русским студенткам, могут быть присущи интровертированность, повышенный нейротизм, пониженные самоуважение и самопринятие, неуверенность покорность, страх отвержения, конформность, внешний локус контроля, зависимый (дружелюбный, сотрудничающий) тип межличностных отношений, замедленное установление глубоких контактов с людьми, дискретное восприятие жизни, снижение принятия ценностей самоактуализации и пониженная гибкость поведения в их реализации, рост расхождений между актуальным и идеальным Я. В свою очередь, русским студенткам в большей степени, чем удмуртским студенткам, могут быть присущи экстравертированность, пониженный нейротизм, повышенная сила Я, пониженные тревожность и чувство вины, доминантность, самоуважение, самопринятие и принятие собственной агрессии, целостное видение жизни, независимость в поступках, принятие ценностей самоактуализации, интернальность, пониженный страх отвержения, конкретность мышления.

Полученные данные о различиях между удмуртскими и русскими студентками по критерию экстравертированности–интровертированности согласуются с описанием типичных личностных черт удмуртов и русских (см.: § 1.5.4). Эффекты кросскультурного фактора на аффилиативные мотивы Большую выраженность страха отвержения у удмуртских студток, чем у русских студенток, и большую выраженность стремления к принятию у русских студенток, чем у удмуртских студенток, можно интерпретировать как разные ожидания последствий аффилиативного поведения. Русские студентки, являясь более экстравертированными, ориентированы на принятие;

удмуртские студентки, являясь более интровертированными, ориентированы на отвержение. Другими словами, можно предположить, что разная выраженность межличностных аффилиативных мотивов у удмурток и русских проецируется на поведение других людей. Кроме того, учитывая полученные данные о связи этнического Я и аффилиативных мотивов, с одной стороны, и кросскультурные различия между удмуртками и русскими по аффилиативным мотивам, с другой стороны, можно предположить, что разница в проявлении аффилиативных мотивов опосредуется особенностями этнического Я. Нельзя исключать и обратное предположение: аффилиативные мотивы могут опосредовать кросскультурные различия по этническому Я. Взаимодействия кросскультурного фактора и этнического Я по переменным полимодального Я и аффилиативных мотивов Гипотеза о том, что этническое Я и кросскультурный фактор взаимодействуют по субмодальностям полимодального Я, получила эмпирическую поддержку. Было обнаружено взаимодействие кросскультурного фактора с Я– Авторским в этническом Я по Я–Вторящему в полимодальном Я. У удмуртских студенток Я–Вторящее в полимодальном Я было максимально выраже но при среднем и минимально – при низком уровне Я–Авторского в этническом Я. У русских студенток Я–Вторящее в полимодальном Я было максимально выражено при высоком и минимально – при низком уровне Я– Авторского в этническом Я. Было обнаружено взаимодействие кросскультурного фактора и Я– Воплощенного в этническом Я по Я–Авторскому в полимодальном Я, а также кросскультурного фактора и Я–Вторящего в этническом Я по Я–Авторскому и Я–Воплощенному в полимодальном Я. У удмуртских студенток выраженность Я–Авторского и Я–Воплощенного в полимодальном Я была максимальной при высоких уровнях Я–Воплощенного и Я–Вторящего в этническом Я. У русских студенток разница показателей Я–Авторского и Я– Воплощенного в полимодальном Я в зависимости от выраженности Я– Воплощенного и Я–Вторящего была незначимой. Гипотеза о том, что этническое Я и кросскультурный фактор взаимодействуют по аффилиативным мотивам также нашла эмпирическую поддержку. Были обнаружены взаимодействия кросскультурного фактора с Я–Авторским в этническом Я по субмотивам социальной робости и боязни оценки (составляющим межличностного аффилиативного мотива страха отвержения). У удмуртских студенток субмотивы социальной робости и боязни оценки были максимально выражены при высоком уровне Я–Авторского в этническом Я. У русских студенток разница показателей этих субмотивов в зависимости от уровней Я–Авторского в этническом Я была незначимой. Взаимодействия кросскультурного фактора с этническим Я по переменным полимодального Я Полученные данные о взаимодействиях кросскультурного фактора с Я– Авторским в этническом Я по Я–Вторящему в полимодальном Я могут свидетельствовать о том, что сознательный выбор в пользу своего этноса у удмурток и русских предполагает некоторое проявление зависимости, вынуж денности. Однако при высокой выраженности сознательного выбора в пользу своего этноса у удмурток показатель зависимости снижается, а у русских – нет. Предположительно, это можно объяснить тем, что у русских студенток русские являются практически единственной этноконтактной группой, а удмуртские студентки помимо взаимодействий с удмуртским этносом включены и во взаимодействия с русским этносом, владеют как удмуртским, так и русским языками. Таким образом, у русских выбор в пользу «своего» этноса был как бы предопределен заранее и не оставлял возможности для проявления самостоятельности, в то время как у удмуртских участниц такой выбор являлся альтернативным и способствовал проявлению личной независимости. Аналогичное объяснение можно отнести и к результатам взаимодействий кросскультурного фактора и Я–Воплощенного в этническом Я по Я– Авторскому в полимодальном Я, а также кросскультурного фактора и Я– Вторящего в этническом Я по Я–Авторскому и Я–Воплощенному в полимодальном Я. Таким образом, у русских участниц выбор в пользу «своего» этноса как бы предопределен заранее и не оставляет возможности для проявления самостоятельности, в то время как у удмуртских участниц такой выбор является двойственным и может быть вызван личной независимостью. Взаимодействия кросскультурного фактора с этническим Я по переменным аффилиативных мотивов Данные о взаимодействиях кросскультурного фактора с Я–Авторским в этническом Я по субмотивам социальной робости и боязни оценки (составляющим межличностного аффилиативного мотива страха отвержения) могут свидетельствовать о том, что выбор одной (удмуртской) этноконтактной группы в качестве «своей» при отвержении другой (русской) этноконтактной группы влечет у удмурток формирование устойчивых ожиданий негативных последствий аффилиативного поведения. Возможно, это связано с тем, что, по их представлениям, они не могут быть приняты как «свои» в русской иноэтнической среде, а значит могут быть отвергнуты при попытке присоединиться к ней. Этно-кросскультурная интегративная модель Данная модель описывает фактор «Этническое Я» и кросскультурный фактор, полимодальное Я и аффилиативные мотивы не как разрозненные, а как образующие единую систему. Поэтому данная модель является, во-первых, этно-кросскультурной, во-вторых, интегративной. Как объяснить этнокросскультурную интегративную модель? Для ответа на этот вопрос проследим возможные пути интеграции этнического Я и кросскультурного фактора. В пользу интеграции этнического Я и кросскультурного фактора свидетельствуют, во-первых, их корреляции между собой. Это значит, что эти факторы играют самостоятельную роль, но в то же время являются взаимосвязанными. Во-вторых, об интегративных тенденциях можно судить по эндогенным переменным. Дело в том, что фактор «Этническое Я» и кросскультурный фактор совместно приводили к изменениям одних и тех же зависимых переменных. Так, эти факторы совместно (но независимо друг от друга) приводили к изменениям Я–Превращенного в полимодальном Я и социальной робости как межличностного аффилиативного субмотива. В-третьих, можно полагать, что фактор «Этническое Я» и кросскультурный фактор могут действовать друг через друга на эндогенные переменные. Согласно полученным данным, этническое Я приводило к изменениям Я– Превращенного в полимодальном Я двояким образом: прямо и опосредованно. Прямые изменения выражались в том, что параметр каузально-подобного пути имел отрицательный знак, а сам путь проходил от этнического Я к Я– Превращенному в полимодальном Я. Опосредованные изменения выражались в том, что фактор «Этническое Я» отрицательно коррелировал с кросскуль турным фактором. Но параметр каузально-подобного пути от кросскультурного фактора к Я–Превращенному в полимодальном Я имел положительный знак. Следовательно, можно полагать, что кросскультурный фактор может опосредовать изменения Я–Превращенного в полимодальном Я, вызванные фактором «Этническое Я». Опираясь на те же данные, можно полагать, что этническое Я может прямо и опосредованно приводить к изменениям субмотива социальной робости. Прямые изменения выражались в том, что параметр каузально-подобного пути имел положительный знак, а сам путь проходил от этнического Я к субмотиву социальной робости. Опосредованные изменения выражались в том, что фактор «Этническое Я» отрицательно коррелировал с кросскультурным фактором. Параметр каузально-подобного пути от кросскультурного фактора к субмотиву социальной робости имел отрицательный знак. Следовательно, можно полагать, что кросскультурный фактор может опосредовать изменения субмотива социальной робости, вызванные фактором «Этническое Я». Подобным же образом кросскультурный фактор может приводить к изменениям Я–Превращенного в полимодальном Я и субмотива социальной робости прямо и опосредованно – через фактор «Этническое Я». В-четвертых, можно полагать, что фактор «Этническое Я» и кросскультурный фактор могут действовать друг через друга на зависимые переменные через механизм взаимодействий. Об этом пути интеграции этнического Я и кросскультурного фактора могут свидетельствовать результаты дисперсионного анализа. Результаты взаимодействий этих факторов в терминах дисперсионного анализа означают, что один из факторов можно рассматривать как опосредующее звено между другим фактором и зависимыми переменными. Напомним, что этническое Я и кросскультурный фактор взаимодействовали по субмодальности Я–Вторящее в полимодальном Я, но не взаимодействовали по субмодальности Я–Превращенное в полимодальном Я. Следовательно, кросскультурный фактор можно рассматривать как опосредующее звено между фактором «Этническое Я» и Я–Вторящим в полимодальном Я. И наоборот, фактор «Этническое Я» можно рассматривать как опосредующее звено между кросскультурным фактором и Я–Вторящим в полимодальном Я. Этническое Я и кросскультурный фактор взаимодействовали также по субмотивам социальной робости и боязни оценки, но не взаимодействовали по субмотиву социальной близости. Следовательно, кросскультурный фактор можно рассматривать как опосредующее звено между фактором «Этническое Я» и субмотивами социальной робости и боязни оценки. И наоборот, фактор «Этническое Я» можно рассматривать как опосредующее звено между кросскультурным фактором и субмотивами социальной робости и боязни оценки. Обобщая, можно полагать, что центральным механизмом интеграции фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора является опосредование. Судя по всему, опосредование может носить двоякий характер. Во-первых, оно может касаться характера взаимосвязей фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора, во-вторых – характера их взаимодействий. При этом в орбиту путей опосредования могут вовлекаться разные эндогенные переменные. Так, изменения Я–Превращенного в полимодальном Я и субмотива социальной робости, вызванные фактором «Этническое Я», могут быть опосредованы кросскультурным фактором, а те же изменения, вызванные кросскультурным фактором, – опосредованы фактором «Этническое Я» (опосредованные взаимосвязи фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора). Изменения Я–Вторящего в полимодальном Я и субмотивов социальной близости и боязни оценки могут быть опосредованы взаимодействиями фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора.

ВЫВОДЫ Полученные результаты позволили сформулировать следующие основные выводы. 1. Разработан конструкт этнического Я. В нем выделяются 4 субмодальности Я: Авторское, Воплощенное, Превращенное, Вторящее. В разных сочетаниях в парах субмодальности Я образуют 2 системы, 2 модальности, 2 диспозиции. 2. Этническое Я структурируется по кругу. Его оси образуют субмодальности Я–Превращенное и Я–Вторящее (система «Этнос») и субмодальности Я–Авторское и Я–Воплощенное (система «Я»). Субмодальности этнического Я образуют круг в следующей последовательности: Я–Авторское – Я– Превращенное – Я–Воплощенное – Я–Вторящее. 3. Этническое Я может приводить к изменениям полимодального Я и аффилиативных мотивов. Субмодальности Я–Авторское и Я–Превращенное в этническом Я могут служить факторами изменений в полимодальном Я. Субмодальности Я–Авторское и Я–Воплощенное в этническом Я могут служить факторами изменений в аффилиативных межличностных мотивах – росту страха отвержения и снижению стремления к принятию. Этническое Я может служить также фактором, способствующим росту этноаффилиативного мотива слияния с этносом. 4. Кросскультурный фактор (удмуртские и русские студентки) может приводить к различиям по полимодальному Я и аффилиативным межличностным мотивам. Я–Вторящее в полимодальном Я и страх отвержения как аффилиативный межличностный мотив выражены в большей степени у удмурток, чем у русских. Я–Авторское, Я–Воплощенное и Я–Превращенное в полимодальном Я, а также стремление к принятию как аффилиативный межличностный мотив, напротив, выражены в большей степени у русских, чем у удмурток.

5. Этническое Я и кросскультурный фактор могут взаимодействовать по полимодальному Я и аффилиативным межличностным субмотивам социальной робости и боязни оценки. 6. На основании эмпирических данных построена этно-кросскультурная интегративная модель Я–концепции. Этно-кросскультурная интеграция в этой модели обеспечивается благодаря связям и взаимодействиям фактора «Этническое Я» и кросскультурного фактора, приводящим (прямо и опосредованно) к изменениям полимодального Я и аффилиативных мотивов.

ЛИТЕРАТУРА Агеева Р. А. Какого мы роду-племени? Народы России: имена и судьбы Словарь-справочник. – М.: Академия, 2000. – С. 263–271, 332–337. Адамопулос Д., Лоннер У. Д. Культура и психология на распутье: историческая перспектива и теоретический анализ // Психология и культура / Под ред. Д. Мацумото. – СПб.: Питер, 2003. – 718 с. Айварова Н. Г. Этнопсихологические особенности самоотношения подростков в условиях семейного воспитания (на примере марийского этноса): Автореф. дис. … канд. психол. наук. – Казань, 2001. – 22 с. Александренков Э. Г. «Этническое самосознание» или «этническая идентичность» // Этнографическое обозрение, 1996. – № 3. – С. 13–22. Алексеев В. П., Бромлей Ю. В. Переселение народов и формирование новых этнических общностей // Советская этнография, 1968. – № 2. – С. 35–45. Андреев А. Очерки русской этнопсихологии. – СПб.: Тропа Троянова, 2000. – 249 с. Арутюнян Ю. В. Социально-культурное развитие и национальное самосознание // Социологические исследования, 1990. – № 7. – С. 42–49. Арутюнян Ю. В., Дробижева Л. М., Сусоколов А. А. Этносоциология: Учебное пособие для вузов. – М.: Аспект Пресс, 1998. – 271 с. Бердяев Н. А. Судьба России: Опыты по психологии войны и национальности. – М.: Мысль, 1990. – 205 с. Бернс Р. Развитие Я–концепции и воспитание. – М.: Прогресс, 1986. – 423 с. Бороздина Л. В. Теоретико-экспериментальное исследование самооценки (Место в структуре самосознания, возрастная динамика, соотношение с уровнем притязаний, влияние на продуктивность деятельности): Дис. … д-ра психол. наук. – М., 1999. – 413 л. Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. – М.: Наука, 1973. – 272 с. Бромлей Ю. В. Очерки теории этноса. – М.: Наука, 1983. – 412 с. Будалина Е. Е., Хотинец В. Ю. К вопросу об эффекте влияния длительного нахождения в новой культуре на полимодальное Я // Вестник Пермского государственного педагогического университета. Серия 1. Психология, 2004. – № 1–2. – С. 82–89. Владыкин В. Е. Здравствуйте! Мы – удмурты: Историко-этнографический очерк. – Ижевск: Б.И., 1998. – 64 с. Владыкин В. Е., Христолюбова Л. С. История этнографии удмуртов: Краткий историографический очерк. – Ижевск: Удмуртия, 1984. – 142 с.

Выготский Л. С. Мышление и речь: Психологические исследования. – М.: Лабиринт, 1996. – 414 с. Выскочил А. А. Кросс-культурное исследование взаимосвязи этнической идентичности и этнической толерантности в северо-западной части Башкирии // Психологические исследования этнической толерантности / Под ред. Е. И. Маркиной. – Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2003. – С. 88–148. Вяткин Б. А. Лекции по психологии интегральной индивидуальности человека. – М.: Изд-во Пермского государственного педагогического университета, 2000. – 177 с. Вяткин Б. А., Хотинец В. Ю. Этническое самосознание как фактор развития индивидуальности // Психологический журнал, 1996. – Т. 17, № 5. – С. 69–75. Гаджиев А. Х. Проблемы марксистской этнической психологии. – Ростовна-Дону: Изд-во Ростовского университета, 1982. – С. 114–115. Гаюрова Ю. А. Исследование факторов толерантного взаимодействия в полиэтническом регионе (на примере русских, татар и чувашей г. Самары и Самарской области) // Психологические исследования этнической толерантности / Под ред. Е. И. Маркиной. – Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2003. – С. 31–87. Гегель Г. В. Ф. Сочинения. В 14 т. – Т. 3. – М.: Госполитиздат, Соцэкгиз, 1956. – 371 с. Гумилев Л. Н. Сочинения. Этногенез и биосфера Земли / Сост. Н. В. Гумилева. – М.: «Танаис»;

ДИ-ДИК, 1994. – 637 с. Данзанова Э. Ц. Содержание актуального этнопсихологического статуса личности (на материале бурятского этноса): Автореф. дис. … канд. психол. наук. – М., 1997. – 24 с. Декарт Р. Избранные произведения. – М.: Госполитиздат, 1950. – 712 с. Джемс У. Психология. – М.: Педагогика, 1991. – 367 с. Дорфман Л. Я. Метаиндивидуальный мир: методологические и теоретические проблемы. – М.: Смысл, 1993. – 456 с. Дорфман Л. Я. Эмоции в искусстве: Теоретические подходы и эмпирические исследования. – М.: Смысл, 1997. – 424 с. Дорфман Л. Я. Экзистенциальное Я: теоретико-эмпирическая модель для решения экзистенциальных проблем // Психологическое обозрение, 1998. – № 2. – С. 2–14.

Дорфман Л. Я. Провинциальная ментальность: проект теоретикоэмпирического исследования // Провинция: процесс международной интеграции в XXI веке: Материалы международной научно-практической конференции / Отв. ред. В. С. Сизов. – Киров: ВСЭИ, 2001. – С. 13–28. Дорфман Л. Дивергенция и конструкт Я // Личность, креативность, искусство / Отв. ред. Е. А. Малянов, Н. Н. Захаров, Е. М. Березина, Л. Я. Дорфман, В. М. Петров, К. Мартиндейл. – Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, Прикамский социальный институт, 2002а. – С. 141– 184. Дорфман Л. Современные исследования многоаспектности Я // Личность, креативность, искусство / Отв. ред. Е. А. Малянов, Н. Н. Захаров, Е. М. Березина, Л. Я. Дорфман, В. М. Петров, К. Мартиндейл. – Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, Прикамский социальный институт, 2002б. – С. 122–140. Дорфман Л. Я. Эмпирическая психология: исторические и философские предпосылки. – М.: Смысл, 2003. – 107 с. Дорфман Л. Я. Полимодальное Я: эмпирическая верификация концептуальной модели // Интегральная индивидуальность, Я–концепция, личность / Под ред. Л. Я. Дорфмана. – М.: Смысл, 2004а. (В печати). Дорфман Л. Я. Я–концепция: дифференциация и интеграция // Интегральная индивидуальность, Я–концепция, личность / Под ред. Л. Я. Дорфмана. – М.: Смысл, 2004б. (В печати). Дорфман Л. Я., Быков А. Н., Гольдберг И. М. Многомерные модели Я и личности: эмпирические соотношения // Пасхи, 2000. – № 1. – С. 110–123. Дорфман Л. Я., Гасимова В. А. Метаиндивидуальный мир и креативное мышление: интеллект как медиатор // Метаиндивидуальный мир и полимодальное Я: креативность, искусство, этнос / Отв. ред. Л. Я. Дорфман, Е. М. Березина. – Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, 2004. – С. 40–50. Дорфман Л. Я., Зворыгина А. И., Калинина Н. В. Эффекты полимодального Я на типы межличностных отношений // Творчество в образовании, культуре, искусстве / Ред. колл. Е. А. Малянов, Л. А. Шипицина, Л. Я. Дорфман, С. И. Корниенко, К. Мартиндейл. – Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, 2000. – С. 146–149. Дорфман Л. Я., Ковалева Г. В. Многомерная модель Я и многофакторная модель личности // Творчество в образовании, культуре, искусстве / Ред. колл. Е. А. Малянов, Л. А. Шипицина, Л. Я. Дорфман, С. И. Корниенко, К. Мартиндейл. – Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, 2000. – С. 141–143. Дорфман Л. Я., Ляхова Н. А. Области метаиндивидуального мира и креативное мышление // Метаиндивидуальный мир и полимодальное Я: креатив ность, искусство, этнос / Под ред. Л. Я. Дорфмана, Е. А. Малянова, Е. М. Березиной. – Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, 2004. – С. 9–18. Дорфман Л. Я., Огородникова А. В. Области метаиндивидуального мира и креативная личность // Метаиндивидуальный мир и полимодальное Я: креативность, искусство, этнос / Под ред. Л. Я. Дорфмана, Е. А. Малянова, Е. М. Березиной. – Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, 2004. – С. 19–29. Дорфман Л. Я., Рябикова М. В., Гольдберг И. М., Быков А. Н., Ведров А. А. Новая версия Пермского вопросника Я // Творчество в образовании, культуре, искусстве / Ред. колл. Е. А. Малянов, Л. А. Шипицина, Л. Я. Дорфман, С. И. Корниенко, К. Мартиндейл. – Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, 2000. – С. 179–183. Дорфман Л. Я., Соболева Н. В. Полимодальность Я и грани самоактуализации // Практическая психология ‘2000 / Отв. ред. С. А. Минюрова. – Екатеринбург: Уральский государственный педагогический университет, 2000. – Т. 3. – С. 22–27. Дорфман Л. Я., Феногентова О. П. Эффекты полимодального Я и пола на мотивы аффилиации // XV Мерлинские чтения / Науч. ред. Б. А. Вяткин, М. Р. Щукин. – Пермь, 2000. – С. 70–72. Дорфман Л. Я., Феногентова О. П., Дзюба А. В. Полимодальное Я и локус контроля // XV Мерлинские чтения / Науч. ред. Б. А. Вяткин, М. Р. Щукин. – Пермь, 2000. – С. 72–73. Дробижева Л. М. Национальное самосознание: база формирования и социально-культурные стимулы развития // Советская этнография, 1985. – № 5. – С. 3–16. Дробижева Л. М., Аклаев А. Р., Коротеева В. В., Солдатова Г. У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. – М.: Мысль, 1996. – 382 с. Дубровский Д. И. Проблема идеального. – М.: Мысль, 1983. – 228 с. Душанбаева С. С. Взаимосвязь самоопределения личности и ее этнической идентичности: Автореф. дис. … канд. психол. наук. – Пермь, 2003. – 22 с. Журавлев И. В., Тхостов А. Ш. Субъективность как граница: топологическая и генетическая модели // Психологический журнал, 2003. – Т. 24, № 3. – С. 5–12. Ковалевский П. И. Психология русской нации (Петербург, 1915) // Этнопсихологические сюжеты (Из отечественного наследия) / Под ред. М. В. Иордана, В. М. Семенова. – М.: Институт философии РАН, 1992. – С. 142–171. Козлов В. И. О понятии этнической общности // Советская этнография, 1967. – № 2. – С. 109–111.

Козлов В. И. Проблема этнического самосознания и ее место в теории этноса // Советская этнография, 1974. – № 2. – С. 79–92. Козлова М. Развитие национального самосознания у современных русских студентов // Журнал прикладной психологии, 2000. – № 4. – С. 54–59. Козлова М. Влияние этнического фактора на становление психосоциальной идентичности // Журнал прикладной психологии, 2001. – № 3. – С. 32–36. Коротеева В. В. Этнические символы и символическая природа этничности: концепции Дж. Армстронга, Э. Смита и Э. Хобсбаума // Ценности и символы национального самосознания в условиях изменяющегося общества / Под ред. А. В. Тишкова. – М.: ИЭА РАН, 1994. – С. 37–55. Коул М. Культурно–историческая психология: наука будущего. М.: Когито–Центр, 1997. – 432 с. Крюков М. В. Эволюция этнического самосознания и проблема этногенеза // Расы и народы, 1976. – Вып. 6. – С. 42–63. Кузьмин В. П. Исторические предпосылки и гносеологические основания системного подхода // Психологический журнал, 1982. – Т. 3, № 3. – С. 3–14. Кузьмин В. П. Исторические предпосылки и гносеологические основания системного подхода: (Окончание) // Психологический журнал, 1982. – Т. 3, № 4. – С. 3–13. Лебедева Н. М. Введение в этническую и кросскультурную психологию: Учебное пособие. – М.: Ключ-С, 1999. – 224 с. Лебедева Н. М. Базовые ценности русских на рубеже XXI века // Психологический журнал, 2000. – Т. 21, № 3. – С. 73–87. Левкович В. П., Кузмицкайте Л. Д. Формирование этнического сознания подростка в семье // Психологический журнал, 1992. – Т. 13, № 6. – С. 35–42. Левкович В. П., Панкова Н. Г. Социально-психологический подход к структуре этнического самосознания // Психологический журнал, 1983. – Т. 4, № 4. – С. 64–75. Леонтьев Д. А. Очерк психологии личности. – М.: Смысл, 1993. – 43 с. Ломов Б. Ф. О системном подходе в психологии // Вопросы психологии, 1975. – № 2. – С. 31–45. Лурия А. Р. Этапы пройденного пути: Научная автобиография. – М.: Издво МГУ, 1982. – С. 47–69. Мавродин В. В. Образование древнерусского государства. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1945. – С. 396. Мавродин В. В. К вопросу о складывании великорусской народности и русской нации // Советская этнография, 1947. – № 4. – С. 85–86. Магомед-Эминов М. Ш. Тест-опросник для измерения мотивации аффиля ции. Модификация теста-опросника А. Мехрабиана // Практикум по психодиагностике: Психодиагностические материалы / Ред. колл. А. А. Бодалев, И. М. Карлинская, С. Р. Пантилеев, В. В. Столин. М.: Изд-во МГУ, 1988. С. 9498. Маслоу А. Дальние пределы человеческой психики – СПб.: Евразия, 1997. – 430 с. Медведев В. М. Самосознание личности. – Самара: Самарская академия культуры и искусств, 2001. – 258 с. Мерлин В. С. Проблемы экспериментальной психологии // Проблемы экспериментальной психологии личности / Под ред. В. С. Мерлина. – Пермь, 1970. – С. 7–212. Мерлин В. С. Очерк интегрального исследования индивидуальности. – М.: Педагогика, 1986. – 254 с. Мерлин В. С. Структура личности: характер, способности, самосознание: Учебное пособие к спецкурсу «Основы психологии личности» / Науч. ред. Б. А. Вяткин. – Пермь: Пермский государственный педагогический институт, 1990. – 110 с. Мухина В. С. Современное самосознание народностей севера // Психологический журнал, 1988. – Т. 9, № 4. – С. 44–53. Налчаджян А. А. Социально-психическая адаптация личности: (Формы, механизмы и стратегии). – Ереван: Изд-во АН АрмССР, 1988. – 262 с. Народы России: Энциклопедия / Гл. ред. В. А. Тишков. – М.: Большая российская энциклопедия, 1994. – 479 с. Никольский В. Н. О русском национальном самосознании (Очерк. СанктПетербург, 1907) // Этнопсихологические сюжеты (Из отечественного наследия) / Под ред. М. В. Иордана, В. М. Семенова. – М.: Институт философии РАН, 1992. – С. 97–117. Овсянико-Куликовский Д. Н. Психология национальности // Этнопсихологические сюжеты (Из отечественного наследия) / Под ред. М. В. Иордана, В. М. Семенова. – М.: Институт философии РАН, 1992. – С. 172–195. Павленко В. Н., Кряж И. В., Барретт М. Этнические и национальные идентификации и представления у украинских детей и подростков // Психологический журнал, 2002. – Т. 23, № 5. – С. 60–72. Пантилеев С. Р. Самоотношение как эмоционально-оценочная категория. – М.: Изд-во МГУ, 1991. – 108 с.

Парсонс Т. О структуре социального действия. – М.: Академический проект, 2000. – 879 с. Петровский А. В. Очерк теории свободной причинности // Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии / Под ред. Д. А. Леонтьева, В. Г. Щур. – М.: Смысл, 1997. – С. 124–144. Пибоди Д., Шмелев А. Г., Андреева М. К., Граменицкий А. Е. Психосемантический анализ стереотипов русского характера: Кросскультурный аспект // Вопросы психологии, 1993. – № 3. – С. 101–109. Пименов В. В., Христолюбова Л. С. Удмурты. Этносоциологические очерки. – Ижевск: Удмуртия, 1976. – 78 с. Пименов В. В. Удмурты. Опыт компонентного анализа этноса. – Л.: Наука, 1977. – 262 с. Платон. Апология Сократа, Критон, Ион, Протагор / Общ. ред. А. Ф. Лосева. – М.: Мысль, 1999. – 864 с. Пономарев Я. А. Методологическое введение в психологию. – М.: Наука, 1983. – 205 с. Психология. Словарь / Под ред. А. В. Петровского, М. Г. Ярошевского. – М.: Политиздат, 1990. – 494 с. Ратанова Т. А., Шогенов А. А. Психологические особенности этнического самосознания горских евреев и осетин (на материале диаспор КабардиноБалкарии) // Психологический журнал, 2001. – Т. 22, № 3. – С. 37–48. Русские / Под ред. В. А. Александрова, И. В. Власова, Н. С. Полищука. – М.: Наука, 1997. – 829 с. Рябикова М. В. Пермский вопросник этнического Я: надежность и валидность // 85 лет высшему профессиональному образованию на Урале / Отв. ред. Е. М. Березина. – Пермь: Пермский государственный институт искусства и культуры, 2002. – С. 112–117. Сабельникова Н. В. Развитие структурно-функциональных компонентов самооценки в переходный период от старшего дошкольного к младшему школьному возрасту: Дис. … д-ра психол. наук. – М., 2000. – 245 л. Сарджвеладзе Н. И. Личность и ее взаимодействие с социальной средой. – Тбилиси: Мецниереба, 1989. – 204 с. Сикевич З. В. Национальное самосознание русских. – М.: Механик, 1996. – 204 с. Снежкова И. А. К проблеме изучения этнического самосознания у детей и юношества (по материалам Киевской и Закарпатской областей) // Советская этнография, 1982. – № 1. – С. 80–88.

Солдатова Г. У. Межэтническое общение: когнитивная структура этнического самосознания // Познание и общение / Отв. редактор Б. Ф. Ломов. – М.: Наука, 1988. – С. 111–125. Солдатова Г. У. Психология межэтнической напряженности. – М.: Смысл, 1998. – 389 с. Спиркин А. Г. Сознание и самосознание. – М.: Политиздат, 1972. – 303 с. Стефаненко Т. Г. Этнопсихология. – М.: Институт психологии РАН, «Академический проект», 1999. – 320 с. Столин В. В. Самосознание личности. – М.: Изд-во МГУ, 1983. – 286 с. Тишков В. А. Очерки теории и политики этничности в России. – М.: Информационно-издательское агентство «Русский Мир», 1997. – 531 с. Токарев С. А. Проблема типов этнических общностей (к методологическим проблемам этнографии) // Вопросы философии, 1964. – № 11. – С. 41– 53. Тхостов А. Ш. Топология субъекта (опыт феноменологического исследования) // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. – 1994. – № 2. – С. 3–13. Тхостов А. Ш. Топология субъекта (опыт феноменологического исследования): (Окончание) // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. – 1994. – № 3. – С. 3–12. Тюхтин В. С. Отражение, системы, кибернетика. – М.: Наука, 1972. – 256 с. Тюхтин В. С. Актуальные вопросы разработки общей теории систем // Система. Симметрия. Гармония / Под ред. В. С. Тюхтина, Ю. А. Урманцева. – М.: Мысль, 1988. – С. 10–38. Уваров А. Г. Русское национальное самосознание: современный взгляд. – М.: ИТРК, 2000. – 200 с. Украинцев Б. С. Самоуправляемые системы и причинность. – М.: Мысль, 1972. – 254 с. Урманцев Ю. А. Общая теория систем: состояние, приложения и перспективы развития // Система. Симметрия. Гармония / Под ред. В. С. Тюхтина, Ю. А. Урманцева. – М.: Мысль, 1988. – С. 38–130. Фихте И. Г. Факты сознания. Назначение человека. Наукоучение – М.: АСТ;

Минск: Харвест, 2000. – 873 с. Хотинец В. Ю. Роль этнического самосознания в развитии интегральной индивидуальности // Вестник Пермского государственного педагогического университета. Серия 1. Психология. – 1995. – № 1. – С. 32–44. Хотинец В. Ю. Этническое самосознание и его роль в развитии индивидуальности человека: Учебное пособие. – Ижевск: Изд-во УдГУ, 1996. – 74 с.

Хотинец В. Ю. Исследование различных форм выражения этнического самосознания у студентов-удмуртов // Психологический журнал, 1997. – Т. 18, № 4. – С. 36–42. Хотинец В. Ю. Формирование этнического самосознания студентов в процессе обучения в вузе // Вопросы психологии, 1998. – № 3. – С. 31–43. Хотинец В. Ю. Зависимость развития интегральной индивидуальности от особенностей этнического самосознания // Психологический журнал, 1999. – Т. 20, № 1. – С. 114–119. Хотинец В. Ю. Этническое самосознание. – СПб.: Алетейя, 2000а. – 240 с. Хотинец В. Ю. Этничность в интегральном исследовании индивидуальности человека (Методология, теория, эмпирика и педагогическая практика. На материале исследования коренных народов Западного Урала): Дис. … д-ра психол. наук. – Пермь, 2000б. – 412 л. Хотинец В. Ю. Психологические характеристики этнокультурного развития человека // Вопросы психологии, 2001. – № 5. – С. 60–73. Хотинец В. Ю. Природа этнотипичных стилевых характеристик поведения человека // Современная психология: состояние и перспективы: Тезисы докладов на юбилейной научной конференции ИПРАН / Отв. ред. А. В. Брушлинский, А. Л. Журавлев. – М.: Изд-во ИПРАН., 2002. – С. 260–262. Хотинец В. Ю. Индивидуально-психологический фактор становления этнической толерантности // Психологические исследования этнической толерантности / Под ред. Е. И. Маркиной. – Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2003. – С. 200–224. Чеснокова И. И. Проблема самосознания в психологии. – М.: АН СССР, Институт психологии, 1977 – 144 с. Шибутани Т. Социальная психология. – М.: Прогресс, 1969. – 535 с. Шильштейн Е. С. Уровневая организация системы «Я» // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология, 1999. – № 2. – С. 34–45. Шкляев Г. К. Некоторые черты этнической психологии удмуртов // Удмурты. Историко-этнографические очерки / Под ред. В. В. Пименова. – Ижевск: Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН, 1993. – С. 370–383. Шпет Г. Г. Введение в этническую психологию. – СПб.: П. Э. Т.;

Алетейя, 1996. – 154 с. Щебетенко С. А. Я–концепция, эмпатия читательниц и близость сказочных персонажей // Интегральная индивидуальность, Я–концепция, личность / Под ред. Л. Я. Дорфмана. – М.: Смысл, 2004. – С. 248–278. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. – М.: Прогресс, 1996. – 344 с. Эткинд А. М. От свойств к взаимодействиям: Становление системной ори ентации в психологии личности // Системные исследования: Методологические проблемы: Ежегодник, 1982. – М.: Наука, 1982. – С. 284–300. Эткинд А. М. Описание субъективной реальности как задача исследования индивидуальности // Психологические проблемы индивидуальности / Ред. кол.: Б. Ф. Ломов и др. – М.: Общество психологов;

Л.: ЛГУ, 1984. – Вып. 2. – C. 44–50. Эшби У. Р. Общая теория систем как новая научная дисциплина // Исследования по общей теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин. – М.: Прогресс, 1969. – С. 125–142. Юм Д. Сочинения. В 2 т. – Т. 1. – М.: Мысль, 1965. – 847 с. Allport, G. W. (1961). Pattern and growth in personality. New York: Holt, Rinehart and Winston. Banaji, M. R., & Prentice, D. A. (1994). The self in social contexts. Annual Review of Psychology, 45, 297–332. Bargh, J. A., & Chartrand, T. L. (1999). The unbearable automaticity of being. American Psychologist, 54. 462–479. Barth, F. (1994). Enduring and emerging issues in the analysis of ethnicity. In H. Vermeulen and C. Govers (Eds.), The antropology of ethnicity. Beyond «Ethnic groups and boundaries». Amsterdam: Het Spinhuis. Baumeister, R. F. (1998). The self. In D. Gilbert, S. Fiske, and G. Lindzey (Eds.), The handbook of social psychology (pp. 680–740). New York: Oxford University Press. Baumeister, R. F., & Tice, D. M. (1985). Self-esteem and responses to success and failure: Subsequent performance and intrinsic motivation. Journal of Personality, 53, 450–467. Bentler, P. M. (1990). Comparative fit indexes in structural models. Psychological Bulletin, 107, 238–246. Berry, J. W., Poortinga, Y. H., Segall, M., & Dasen, P. R. (1992). Cross-cultural psychology: Research and Applications. New York: Cambridge University Press. Bond, M. H., & Cheung, T.-S. (1983). College students’ spontaneous self concept: The effect of culture among respondents in Hong Kong, Japan, and the United States. Journal of Cross-Cultural Psychology, 14, 153–171. Carver, C. S., & Scheier, M. F. (1981). Attention and self-regulation: A controltheory approach to human behavior. New York: Springer-Verlag. Cousins, S. D. (1989). Culture and self-perception in Japan and the United States. Journal of Personality and Social Psychology, 56, 124-131. Craik, F. I. M., & Lockhart, R. S. (1972). Levels of processing: A framework for memory research. Journal of Verbal Learning and Behavior, 11, 671–684.

De Vos, G. L., & Romanucci-Ross, L. (1982) Ethnic identity. Chicago: University of Chicago Press. Dorfman, L., Vartanian, O. A., Martindale, C., Goldberg, I., Bykov, A., & Vedrov, A. (2000). The plural self and the interpersonal circumplex. In E. Malyanov, L. Shipitsina, L. Dorfman, S. Kornienko, and C. Martindale (Eds.), Creativity in education, culture, and art (pp. 149–151). Perm: Perm State Institute of Art and Culture. Duval, S., & Wicklund, R. A. (1972). A theory of objective self-awareness. New York: Academic Press. Einstein, A., & Infeld, L. (1938/1966). The evolution of physics: From early concepts to relativity and quanta. New York: Simon & Schuster. Epstein, S. (1973). The self-concept revisited or a theory of a theory. American Psychologist, 28, 405–416. Fijneman, Y. A., Willemsen, M. E., & Poortinga, Y. H. (1996). Individualismcollectivism: An empirical study of a conceptual issue. Journal of Cross—Cultural Psychology, 27, 381–402. Geertz, C. (1984). «From the native’s point of view»: On the nature of antropological understanding. In R. A. Shweder and R. A. LeVine (Eds.), Culture theory (pp. 123–136). Cambridge: Cambridge University Press. Gergen, K. J. (1971). The concept of self. New York: Holt, Rinehart & Winston. Gergen, K. J. (1991). The saturated self: Dilemmas of identity in contemporary life. BasicBooks. Gergen, K. J. (1995). Singular, socialized, and relational selves. In I. Lubek, R. van Hezewijk, G. Pheterson, and Ch. Tolman (Eds.), Trends and issues in theoretical psychology (pp. 25–32). New York: Springer. Goguen, J. A., & Varela, F. J. (1979). Systems and distinctions: Duality and complementarity. International Journal of General Systems, 5, 1, 31-43. Gorer, G., Rickman, J. (1946) The people of great Russia. New York: W. W. Norton. Hamachek, D. E. (1971). Encounters with the self. New York: Holt, Rinehart. & Winston. Heine, S. J., & Lehman, D. R. (1995) Cultural variation in unrealistic optimism: Does the West feel more invulnerable than the East? Journal of Personality and Social Psychology, 68, 595– 607. Heine, S. J., & Lehman, D. R. (1999). Culture, self-discrepancies, and selfsatisfaction. Personality and Social Psychology Bulletin, 25, 915–925. Heine, S. J., Lehman, D. R., Markus, H. R., & Kitayama, S. (1999). Is there a universal need for positive self-regard? Psychological Review, 106, 766–794.

Higgins, E. T. (1987). Self-discrepancy: A theory relating self and affect. Psychological Review, 94, 319–340. Higgins, E. T., & Bargh, J. A. (1987). Social cognition and social perception. Annual Review of Psychology, 38, 369–425. Higgins, E. T., Klein, R., & Strauman, T. (1985). Self-concept discrepancy theory: A psychological model for distinguishing among different aspects of depression and anxiety. Social Cognition, 1, 51–76. Hoffman, E. (1988). The right to be human: A biography of Abraham Maslow. Los Angeles: Jeremy P. Tarcher. James, W. (1890/1902). Principles of Psychology. (Vol. 1). London: Macmilian. Kaplan, B. (1961). Studying personality cross-culturally. New York: McGrawHill. Kihlstrom, J. F., & Cantor, N. (1984). Mental representations of the self. In L. Berkowitz (Ed.), Advances in experimental social psychology (Vol. 17, pp. 1–47). New York: Academic Press. Kihlstrom, J. F., Marchese-Foster, L. A., & Klein, S. B. (1997). Situating the self in interpersonal space. In U. Neisser and D. A. Jopling (Eds.), The conceptual self in context. Culture, experience, self-understanding (pp. 154–175). Cambridge: Cambridge University Press. Leary, M. R., & Tangney, J. P. (2003). The self as an organizing construct in the behavioral and social sciences. In M. R. Leary and J. P. Tangney (Eds.), Handbook of self and identity (pp. 3–14). New York, London: The Guilford Press. Leary, T. (1957). Interpersonal diagnosis of personality. New York: Ronald Press. Linville, P. W. (1987). Self-complexity as a cognitive buffer against stressrelated depression and illness. Journal of Personality and Social Psychology, 52, 663–676. Lovejoy, A. (1955). The revolt against dualism: An inquiry concerning the existence of ideas. La Salle, IL: Open Court. Magnusson, D. (1999). Holistic interactionism: A perspective for research on personality development. In L. A. Pervin and O. P. John (Eds.), Handbook of personality: Theory and research (pp. 219–247). 2nd ed. New York: The Guilford Press. Magnusson, D. (2001). The holistic–interactionistic paradigm: Some directions for empirical developmental research. European Psychologist, 6, 3, 153–162. Markus, H. R., & Kitayama, S. (1991). Culture and the self: Implications for cognition, emotion, and motivation. Psychological Review, 98, 224-253. Markus, H., & Wurf, E. (1987). The dynamic self-concept: A socialpsychological perspective. Annual Review of Psychology, 38, 299–337.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.