WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«ББК 87.3 Д28 РЕДАКЦИЯ ПО ИЗДАНИЮ БИБЛИОТЕКИ «ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ» Редколлегия серии: ...»

-- [ Страница 3 ] --

таким образом, в это время мы не можем в подобных вещах сом¬ неваться. Но поскольку мы способны забыть эти причины, а между тем помнить сделанные из них выводы, возникает вопрос, существует ли какая-то твердая и неизменная убежденность в наших выводах до тех пор, пока мы при¬ поминаем, что они были сделаны на основе очевидных осно¬ воположений? Ведь следует предположить такое припоми¬ нание, дабы можно было сделать выводы. И я отвечаю, что подобная убежденность существует у тех, кто настолько познал Бога, что уверен в устремленности к истине даро¬ ванной им способности постижения;

у других же людей этой убежденности нет. В конце «Пятого размышления» я изложил это настолько ясно, что мне здесь нечего присо¬ вокупить.

В-пятых, я удивляюсь вашему сомнению в том, что воля подвергается опасности, если она следует весьма неяс¬ ному и малоотчетливому понятию интеллекта. Но что же может укрепить волю, если не ясное понимание того, чему она следует? И кто из существовавших когда-либо фило¬ софов или теологов (равно как и из просто разумных лю¬ дей) не был уверен, что мы тем меньше подвержены опас¬ ности заблуждения, чем яснее что-то воспринимаем — прежде чем одобряем эту вещь, — и что погрешают те, кто выносит суждение без твердого знания причины? Смутны¬ ми или туманными именуются лишь понятия, в коих содер¬ жится нечто неведомое.

Поэтому ваше возражение, касающееся привержен¬ ности к религии, имеет для меня не большее значение, чем для всех тех, кто когда-либо упражнял свой разум, да оно и вообще ни для кого не имеет значения. И хотя считается, что объекты веры туманны, однако то, ради чего мы ей сле¬ дуем, вовсе не туманно, но, напротив, яснее всякого при¬ родного света. А именно, надо делать различие между ма¬ терией, или сутью, вещи, коей мы следуем, и формальной причиной, подталкивающей нашу волю к одобрению этой вещи. Мы ищем ясности и очевидности лишь в этой причи¬ не. Что же до сути предмета, никто никогда не отрицал, что она может быть туманной, да и не отрицал саму туман¬ ность как таковую. Но именно потому, что я считаю необ¬ ходимым устранить эту туманность в наших понятиях, дабы мы вполне безопасно могли их одобрить, я и стараюсь сформулировать ясное суждение об этой самой туманности.

Кроме того, надо заметить, что ясность, или очевидность, служащая нашей воле отправной точкой для одобрения, может быть двоякой: ясность одного рода исходит от есте¬ ственного света, ясность другого рода — от божественной благодати. Поистине, если объекты веры в обиходе и счи¬ таются темными, это мнение относится только к сути пред¬ мета, над которой мы бьемся, но вовсе не к туманности формальной причины, по которой мы выражаем объектам веры свое одобрение. Напротив, эта формальная причина есть некий сверхприродный внутренний свет, дарованный нам Богом, и благодаря ему мы верим в то, что предлагае¬ мые нам объекты веры даны им самим в откровении, при¬ чем немыслимо, чтобы он лгал нам в том, что достовернее всякого природного света, а часто даже, вследствие света божественной благости, и очевиднее.

Разумеется, турки и другие неверные, когда они не сле¬ дуют христианской религии, погрешают не потому, что не хотят выразить одобрения темным вещам как таковым, но потому, что сопротивляются божественной благодати, более глубинно их направляющей, или потому, что, греша в остальном, они становятся этой благодати недостойными.

И я прямо заявляю: если какой-то неверный, полностью лишенный сверхъестественной благодати и совершенно не ведающий того, что, согласно нашей христианской вере, было дано нам в откровении Богом, все же станет следовать этим туманным, по его понятиям, вещам, побуждаемый к этому некими ложными соображениями, он не станет в си¬ лу этого правоверным христианином, но скорее грешником, виновным в том, что злоупотребил своим разумом. Не ду¬ маю, чтобы какой-либо ортодоксальный теолог когда-либо имел на этот счет иное мнение. Да и те, кто читает мой труд, не могут сказать, что я не признаю этот свыше по¬ сланный свет, поскольку я в весьма четких выражениях сказал в том самом «Четвертом размышлении», в коем рас¬ сматривал причину лжи: [этот свыше посланный свет] располагает самые глубинные наши мысли к волевому ак¬ ту, но не умаляет свободу нашего выбора.

Впрочем, я бы хотел, чтобы вы здесь вспомнили, что в вопросе об объектах, на которые направлена воля, я точ¬ нейшим образом провел различение между житейской при¬ вычкой и созерцанием истины. Ибо что касается житейской привычки, то я вовсе не думаю, будто надо одобрять лишь то, что нам совершенно ясно. Напротив, я даже не считаю, будто всегда надо дожидаться правдоподобных впечатле¬ ний: я полагаю, что из многих совершенно неизвестных нам вещей следует избирать нечто одно и потом уже крепко за это держаться (пока не возникает никаких противодей¬ ствующих причин), как если бы это одно было избрано по весьма очевидным причинам, — я разъяснил это в своем «Рассуждении о методе», с. 26. Однако там, где речь идет лишь о созерцании истины, кто когда-либо отрицал, что следует воздерживаться от одобрения темных и недоста точно отчетливо усматриваемых истин? А что в моих «Раз¬ мышлениях» речь шла лишь об этом последнем случае, свидетельствуют как сама тема, так и мое ясное заявление в конце «Первого размышления»: здесь не останется места для дальнейшей неуверенности, поскольку я усердствовал не в делах, но лишь в познании вещей.

В-шестых, коль скоро вы порицаете вывод, сделан¬ ный мной из силлогизма, обратите внимание на то, что вы сами отклонились здесь от истины. Для вывода, коего вы от меня требуете, большая посылка должна звучать так: Ког¬ да мы ясно понимаем, что некое свойство относится к сущ¬ ности вещи, мы можем поистине утверждать, что оно к сущности вещи относится: в этом случае большая посылка содержала бы в себе лишь пустую тавтологию. Моя же большая посылка была такова: Когда мы ясно понимаем, что какое-то свойство относится к сущности вещи, это свой¬ ство может быть поистине приписано данной вещи. Иначе говоря, если быть живым существом присуще природе че¬ ловека, можно утверждать, что человек — живое существо;

если иметь три угла, равные двум прямым, присуще приро¬ де треугольника, можно утверждать, что треугольник имеет три угла, равные двум прямым;

если бытие присуще природе Бога, можно утверждать, что Бог существует, и т. д. Меньшая же моя посылка звучала так: Но природе Бога присуще бытие. Из чего ясно, что вывод должен быть тот, что мною и сделан: Следовательно, о Боге можно поис¬ тине утверждать, что он существует, а вовсе не такой, как вы требуете: Следовательно, можно поистине утверждать, что бытие присуще природе Бога.

Таким образом, дабы воспользоваться исключением, ко¬ торое вы здесь добавляете, следует отвергнуть большую посылку и сказать: Утверждать относительно какой-то ве¬ щи, что все, нами ясно в ней постигаемое, относится к ее природе, можно лишь в том случае, если природа данной вещи возможна или если она этому утверждению не проти¬ воречит. Но посмотрите сами, насколько бессильно это ис¬ ключение. Ведь либо под этим словом — возможна — вы понимаете, как это обычно понимают все, то, что не проти¬ воречит человеческому представлению;

ясно, что в этом смысле природа Бога, как я ее описал, возможна, ибо я не предположил в ней ничего, кроме того, что, согласно наше¬ му ясному и отчетливому восприятию, должно к ней от¬ носиться, и, таким образом, она не может противоречить человеческому понятию;

либо вы, несомненно, приду¬ мываете некую иную возможность со стороны самого объ екта, которая ни в коем случае не может быть познана че¬ ловеческим разумом — коль скоро она не совпадает с пре¬ дыдущей — и потому так же малоубедительна с точки зре¬ ния отрицания природы Бога или его бытия, как и в отно¬ шении ниспровержения всего остального, что познается людьми. Ведь с помощью положения, опровергающего воз¬ можность природы Бога (хотя в действительности в самом понятии Бога нет ничего немыслимого, но, наоборот, все, что мы охватываем в этом понятии божественной природы, тесно между собою связано;

мы считаем путаницей утверж¬ дение, будто кое-что из этого не имеет отношения к Богу), вполне возможно отрицать мыслимость равенства трех углов треугольника двум прямым или существование того, кто мыслит;

с еще большим правом можно будет в таком случае отвергать ряд явлений, воспринимаемых нами как истинные с помощью чувств, и таким образом будет унич¬ тожено без всякого основания все человеческое познание.

Что до аргумента, сопоставляемого вами с моим, а имен¬ но: если нет помехи для того, чтобы Бог существовал, до¬ стоверно, что он существует;

но такой помехи нет;

следо¬ вательно и т. д., то в материальном смысле он верен, но с формальной точки зрения это софизм. Ведь в большей по¬ сылке слово помеха относится к понятию причины возмож¬ ного существования Бога;

в меньшей же посылке оно от¬ носится лишь к понятию его божественного бытия и при¬ роды. Поэтому ясно: коль скоро отрицается большая по¬ сылка, доказательство должно быть построено так: если Бог не существует, то, значит, существует помеха для его бытия, ибо не может быть причины, достаточной для того, чтобы он был;

однако помехи его бытию не существует, как гласит допущение;

следовательно и т. д. Если же отрицает¬ ся меньшая посылка, силлогизм должен звучать так: не может служить помехой та вещь, в формальном понятии которой не содержится никакого противоречия;

но в фор¬ мальном понятии божественного бытия, или природы, не содержится никакого противоречия;

следовательно и т. д.

Эти два силлогизма весьма различны между собой. Ведь вполне может быть, что в какой-либо вещи не подразуме¬ вается ничего, что препятствовало бы ее существованию, а между тем нечто такое подразумевается в отношении при¬ чины, и это нечто препятствует созданию данной вещи.

Однако, хотя мы постигаем Бога неадекватно, или, если угодно, в высшей степени неадекватно, это не препятствует уверенности в возможности его природы, или в том, что она не противоречива;

мы можем поистине утверждать, что достаточно тщательно исследовали его природу (настолько, насколько это представляется достаточным для познания возможности такой природы, а также для понимания того, что природе Бога присуще необходимое существование).

Ибо всякая тому помеха, или немыслимость, заключается в одном только нашем понятии, плохо сопрягающем про¬ тиворечивые идеи, но не может заключаться ни в какой вещи, находящейся вне интеллекта, поскольку уже в силу одного того, что она находится вне интеллекта, становится ясным, что для нее нет помехи и, наоборот, она вполне мыслима. Помеха в наших понятиях возникает лишь из их спутанности и туманности, в ясных же и отчетливых пред¬ ставлениях она не возникает. Поэтому-то достаточно, чтобы то немногое, что мы постигаем относительно Бога, мы пос¬ тигали ясно и отчетливо, хоть и никоим образом не адек¬ ватно, а также чтобы замечаемое нами среди прочих его свойств необходимое бытие содержалось в этом нашем понятии Бога, пусть и неадекватно, дабы мы могли ут¬ верждать, что довольно ясно исследовали его приро¬ ду и эта последняя не противоречит нашему представ¬ лению.

В-седьмых, излагая краткое содержание моих «Раз¬ мышлений», я там отметил, почему не пишу в них ничего о бессмертии души. Что я достаточно полно доказал отли¬ чие души от любого тела, я указал выше. А по поводу ва¬ шего добавления, что из различения души и тела не следует бессмертие первой, ибо можно тем не менее сказать, будто Бог создал душу по природе такой, что ее жизнь оканчи¬ вается вместе с жизнью тела, я признаюсь, что опроверг¬ нуть этого не могу. Я не настолько самонадеян, чтобы браться определить силами человеческого разума то, что зависит исключительно от Божьего произволения. Со¬ гласно естественному представлению, ум отличен от тела и представляет собой субстанцию;

тело же человеческое, пос¬ кольку оно отличается от других тел, состоит только из оп¬ ределенного сочленения и других подобного рода атрибу¬ тов;

в конце концов смерть тела зависит единственно от некоего расчленения, или изменения его формы. У нас нет никаких показаний или убедительного примера того, чтобы смерть, или уничтожение такой субстанции, как ум, зави¬ села от столь легковесной причины, как изменение формы, каковая есть всего только модус, и притом модус не ума, но реально отличного от него тела. И у нас нет ни одного ар¬ гумента или примера, который убедил бы нас в том, что какая бы то ни было субстанция может погибнуть. Этого достаточно для заключения, что душа, насколько это до¬ ступно естественной философии, бессмертна.

Однако если будет поставлен вопрос об абсолютном мо¬ гуществе Бога — не повелел ли он, чтобы человеческие души прекращали свое существование в тот же момент, что и тела, связанные с этими душами по его произволению, то один лишь Бог может дать ответ. И поскольку он сам открыл нам, что этого не произойдет, мы ни в коей мере, даже в самой малой, не должны в этом сомневаться.

Мне остается выразить вам свою признательность за то, что вы столь любезно и искренне представили мне не только свои соображения, но и все, что могли бы мне воз¬ разить хулители и атеисты. И хотя я не усматриваю в ва¬ ших суждениях ничего, что бы я ранее не выяснил либо не исключил в своих «Размышлениях» (ибо что до приведен¬ ных вами соображений о мушках, произведенных на свет солнцем, о канадцах, ниневийцах, турках и т. п., то они не могут прийти в голову тем, кто, следуя указанным мною путем, отрешится на мгновение от чувственных восприя¬ тий, дабы обратиться к показаниям чистого;

не искажен¬ ного разума;

а потому я и считаю, что эти вещи были мной достаточно четко исключены из рассмотрения), — хотя, говорю я, дело обстоит указанным мной образом, я тем не менее считаю, что эти ваши возражения оказались очень полезными для моего замысла. Вряд ли ведь я могу ожи¬ дать читателей, кои бы так внимательно отнеслись ко всему мной изложенному, что по мере приближения к концу смогли бы припомнить все предыдущее;

а все те, кто так не поступает, легко впадают в некоторые сомнения, которые либо будут разрешены, как они убедятся позже, в этом моем ответе, либо получат возможность, основываясь на моем ответе, далее исследовать истину.

Что же касается, наконец, вашего совета изложить мои рассуждения геометрическим методом, дабы они могли быть восприняты читателем как бы единым усилием, то мне кажется достойным делом представить здесь, во-пер¬ вых, уже использованный мною метод и, во-вторых, ука¬ зать, как я им собираюсь воспользоваться в дальнейшем.

Я различаю в геометрическом методе изложения два мо¬ мента — порядок и способ доказательства.

Порядок состоит в том, что первые предложения должно познавать без какой бы то ни было помощи последующих, а все остальное следует располагать таким образом, чтобы доказательство было основано лишь на предшествующем.

Безусловно, я старался в своих «Размышлениях» как мож но строже придерживаться именно такого порядка;

как раз соблюдение этого порядка послужило причиной того, что я рассматривал различие между умом и телом не во втором, но лишь в шестом «Размышлении», а многое другое соз¬ нательно и добровольно опустил, поскольку эти вещи требовали объяснения множества дополнительных мо¬ ментов.

Что касается способа доказательства, то он носит двоя¬ кий характер — анализа и синтеза.

Анализ указывает правильный путь, на котором нечто может быть найдено методически и как бы априори, так что, если читатель пожелает следовать этим путем и вни¬ мательно отнесется ко всему изложенному, он столь же хо¬ рошо разберется в вопросе и усвоит его, как если бы он сам его поставил. Однако в анализе не содержится ничего, что побудило бы к доверию менее внимательного читателя или того, кто противится доказательству;

ведь если из изложен¬ ного им будет упущена хоть самая малость, то он не уви¬ дит неизбежности следующих из анализа выводов, и за¬ частую многое из того, что внимательному читателю ясно, просто не дойдет до его сознания, а между тем это будут как раз вещи, на которые необходимо обратить особое вни¬ мание.

Синтез, наоборот, ведет доказательство противополож¬ ным путем и как бы апостериори (хотя часто самый способ доказательства гораздо более априорен в синтезе, нежели в анализе) и ясно излагает полученные выводы;

при этом пользуются длинным рядом определений, вопросов, акси¬ ом, теорем и проблем, так что, если станут отрицать какое либо из следствий, тотчас же обнаружится наличие этого следствия в предшествующем материале, и, таким образом, поневоле будет исторгнуто признание у упрямого и сопро¬ тивляющегося читателя;

однако синтез не дает такого удов¬ летворения, как анализ, и не наполняет души жаждущих познания, потому что не показывает, каким образом было найдено решение.

Древние геометры в своих сочинениях обычно пользо¬ вались только этим последним методом — не потому, что они не ведали о другом, а, насколько я могу судить, по¬ тому, что придавали анализу столь высокое значение, что сберегали его лишь для самих себя как великую тайну.

Я следовал в своих «Размышлениях» только путем ана¬ лиза, считая его истинным и наилучшим методом самообу¬ чения;

что же касается синтеза, коего вы, несомненно, здесь от меня ожидаете, то, хотя в области геометрии он считает¬ ся наиболее пригодным после анализа, в данных «Размыш¬ лениях» он не может быть столь же уместен.

Различие здесь состоит в том, что аксиомы, предпосы¬ лаемые в геометрии доказательству теорем, соответствуют показаниям наших чувств и с легкостью допускаются все¬ ми. Таким образом, здесь не содержится никакой труд¬ ности — разве только в правильном извлечении следствий;

последнее может быть выполнено любым человеком, даже не очень внимательным: для этого нужно только помнить о предыдущем. Скрупулезное различение предпосылок предназначено для того, чтобы их легко можно было при¬ вести и таким образом вызвать их в памяти даже у тех, кто не желает их помнить.

Напротив, в моих «Метафизических размышлениях» больше всего внимания уделено ясному и отчетливому вос¬ приятию аксиом. И хотя по своей природе эти аксиомы не менее понятны или даже более понятны, чем аксиомы, рас¬ сматриваемые в геометрии, все же, поскольку им противо¬ стоят многие предрассудки, которые исходят от наших чувств и к которым мы с возрастом привыкаем, они могут быть в совершенстве познаны лишь очень внимательными и мыслящими людьми, насколько это возможно, абстра¬ гирующими свою мысль от всего телесного;

поэтому, если допустить подобные основоположения сами по себе, люби¬ тели противоречить легко их опровергнут.

Именно по этой причине я наименовал свой труд «Раз¬ мышлениями», а не «Рассуждениями», как это именуют философы, или «Теоремами и проблемами», как это приня¬ то у геометров: тем самым я хотел показать, что хочу иметь дело лишь с теми, кто не откажется рассмотреть вместе со мной мою тему и над ней поразмыслить. Ведь даже из од¬ ного того, что кто-то настраивает себя на опровержение истины — поскольку он сознательно отвлекает себя от рас¬ смотрения доводов, способных его в ней убедить, дабы отыскать другие, которые бы его в ней разубедили, — из од¬ ного этого вытекает его неспособность к восприятию ис¬ тины.

Быть может, здесь кто-нибудь возразит, что не нужно искать никаких опровергающих аргументов, когда извест¬ но, что ты защищаешь истину. Однако пока относительно этого остается сомнение, стоит труда взвесить все аргу¬ менты за и против, дабы понять, которые из них переве¬ шивают;

я не найду правду, если буду считать свои аргу¬ менты истинными, не подвергая их предварительному ис следованию и налагая запрет на рассмотрение аргументов моих противников.

И в этом я буду прав, если те из приведенных аргумен¬ тов, для которых мне желателен внимательный и спокой¬ ный читатель, окажутся столь убедительными, что смогут отвлечь этого читателя от рассмотрения каких-то других доказательств, гораздо меньше обещающих обнаружение истины, чем мои. Но так как в доказательствах, кои я пред¬ лагаю, содержится величайшее сомнение во всем сущест¬ вующем, я могу рекомендовать только тщательнейшее ис¬ следование отдельных моментов и далее допускаю лишь усматриваемое настолько ясно и отчетливо, что в эти вещи нельзя не поверить;

напротив, аргументы, от которых я стремлюсь отвлечь умы читателей, — это те, что никогда не были довольно исследованы и были почерпнуты не из ка¬ кой-либо твердой предпосылки, но лишь из показаний органов чувств. Полагаю, никто не может считать, что он подвергнется большей опасности впасть в заблуждение, если рассмотрит только то, что ему предлагаю я, нежели в том случае, если он отвратит свой ум от моих аргументов и обратит его к другим доказательствам, в чем-то против¬ ным моим и способным лишь напустить туману, — здесь я имею в виду предубеждения чувств.

Потому-то я не только по праву жду особого внимания со стороны моих читателей и ввиду этого избрал среди дру¬ гих именно этот способ изложения (дабы с его помощью как можно сильнее подстегнуть их внимание;

да к тому же я убежден, что читатели извлекут из него больше пользы, чем из собственных наблюдений, тогда как, напротив, они обычно считают, что из синтетического способа изложения они могут почерпнуть больше, чем это бывает на самом деле), но и считаю правомерным отвергнуть суждения тех, кто не пожелает предаться вместе со мной размышлению и будет цепко держаться за свои предвзятые мнения, а так¬ же пренебречь этими суждениями как лишенными какой бы то ни было силы.

Однако, так как я знаю, насколько трудно будет даже для тех, кто окажется внимателен и станет серьезно стре¬ миться к истине, тщательно вдуматься в мои «Размышле¬ ния» во всем их объеме и одновременно вычленить их от¬ дельные части (а я полагаю, что то и другое надо проделать одновременно, дабы извлечь целостный плод), я присово¬ куплю здесь краткое добавление в синтетическом стиле и надеюсь, что кое-какие из этих вещей принесут пользу. Но пусть только соблаговолят обратить внимание на то, что я не стремлюсь здесь к столь же большому охвату, как в «Размышлениях», ибо в этом случае я должен был бы ока¬ заться намного многословнее, чем там;

к тому же я не стремлюсь к тщательному изложению того, что я охвачу, — отчасти из желания быть кратким, а отчасти затем, чтобы кто-нибудь, решив, что сего достаточно, не пренебрег ста¬ рательным исследованием самих «Размышлений», из коих, как я в этом убежден, он может извлечь несравненно боль¬ ше пользы [15].

АРГУМЕНТЫ, ДОКАЗЫВАЮЩИЕ БЫТИЕ БОГА И ОТЛИЧИЕ ДУШИ ОТ ТЕЛА, ИЗЛОЖЕННЫЕ ГЕОМЕТРИЧЕСКИМ СПОСОБОМ Определения I. Словом мышление я объемлю все то, что существует в нас таким образом, что мы непосредственно это осознаем.

Так, все действия воли, интеллекта, воображения и чувств суть мысли. Но я добавил слово непосредственно для ис¬ ключения следствий из этих действий: например, произ¬ вольное движение имеет своей первопричиной мысль, одна¬ ко само по себе мыслью не является.

II. Под именем идея я разумею ту форму любой мысли, путем непосредственного восприятия которой я осознаю эту самую мысль;

таким образом, я не могу выразить сло¬ вами (при условии понимания моих слов), ничего, откуда не следовало бы с достоверностью, что у меня есть идея той вещи, коя этими словами обозначается. Итак, я именую идеями не только образы, запечатленные в фантазии;

бо¬ лее того, я называю их здесь идеями не в силу того, что они имеются в телесной фантазии, т. е. запечатлены в какой-то части мозга, а постольку, поскольку они формируют самое мысль, возникающую в данной части мозга.

III. Под объективной реальностью идеи я понимаю сущ¬ ность вещи, представленной идеей, поскольку эта сущность в идее содержится;

в таком же роде можно сказать «объек¬ тивное совершенство» или «объективное искусство» и т. д.

Ибо все, что мы воспринимаем как бы в объектах идей, — все это содержится объективно в самих идеях.

IV. То же самое именуется формально содержащимся в объектах идей, когда оно в этих объектах таково, каким мы его воспринимаем, и именуется содержащимся по пре¬ имуществу, когда оно не вполне соответствует нашему вос приятию, но столь велико, что может возместить сущест¬ вующий недостаток.

V. Всякая вещь, в которой нечто содержится непосред¬ ственно, как в субъекте, или посредством которой сущест¬ вует нечто, нами воспринимаемое — т. е. какое-то свойство, качество или атрибут, реальную идею которых мы имеем, — именуется субстанцией. Но у нас нет иной идеи самой суб¬ станции в точном смысле этого слова, кроме той, что она — вещь, в которой формально или по преимуществу содер¬ жится то, что мы воспринимаем, или, иначе говоря, то, что объективно содержится в какой-либо из наших идей, ибо естественный свет показывает нам: ничто не может быть реально приписано небытию.

VI. Субстанция, коей присуще непосредственное мыш¬ ление, именуется умом;

я предпочитаю говорить здесь об уме, а не о душе, поскольку слово «душа» двусмысленно и часто применяется к телесной вещи.

VII. Субстанция, представляющая собой непосредст¬ венный субъект местной протяженности (extensionis loca lis) и акциденций, предполагающих протяженность, — таких, как очертания, положение, местное пространствен¬ ное движение и т. д., — именуется телом. Являются ли ум и тело одной и той же или двумя различными субстанция¬ ми, будет рассмотрено позже.

VIII. Субстанция, которую мы постигаем как самую совершенную и в которой мы не усматриваем ничего, что подразумевало бы какой-то изъян или ограничение совер¬ шенства, именуется Богом.

IX. Когда мы говорим, что нечто содержится в природе или в самом замысле какой-то вещи, мы тем самым ут¬ верждаем, что это свойство истинно для данной вещи или, иначе говоря, может быть ей приписано.

X. Две субстанции считаются реально различными между собой, когда каждая из них может существовать без другой.

Постулаты В о-п е р в ы х, я прошу читателей обратить внимание, насколько слабы те основания, на которые они до сих пор опирались, доверяя своим чувствам, и сколь недостоверны все суждения, построенные ими на этом фундаменте;

пусть они так долго и так часто возвращаются к этой мысли, чтобы в конце концов обрести привычку впредь не доверяться чрезмерно показаниям чувств. Ибо я счи таю это необходимым условием для обретения убежден¬ ности в метафизических истинах.

В о-в т о р ы х, я прошу их, чтобы они рассмотрели свой собственный ум и все его атрибуты, и тогда они обнаружат, что не могут сомневаться в этих вещах, даже если все, что они когда-либо восприняли с помощью своих чувств, покажется им заблуждением;

и пусть они прекратят это свое наблюдение не раньше, чем привыкнут ясно воспринимать свой ум и верить, что он более досту¬ пен познанию, нежели все телесные вещи, вместе взятые.

В-т р е т ь и х, пусть они прилежно взвесят само собой разумеющиеся положения, кои они обнаружат в своем у ме, — такие, как: Одна и та же вещь не может одновре¬ менно быть и не быть;

Небытие не может быть действу¬ ющей причиной какой-либо вещи и т. п. Так они будут упражнять проницательность разума, вложенного в них природой, но обычно сильно искаженного и затуманен¬ ного воздействием чувств, и очистят его, освободив от последних. На этом пути они легко заметят истинность последующих аксиом.

В-четвертых, пусть исследуют идеи тех сущностей, в коих содержится множество атрибутов: таковы сущность треугольника, квадрата или другой фигуры, а также сущ¬ ности ума, тела и преимущественно перед всем этим — сущность Бога, или наисовершеннейшего бытия. Пусть обратят внимание на то, что все, воспринимаемое нами как содержание этих вещей, поистине может быть им приписано. К примеру, поскольку природе треугольника присуще равенство его трех углов двум прямым, а при¬ роде тела, или протяженной вещи, — делимость (ведь мы не постигаем протяженной вещи настолько малой, чтобы мы не могли, хотя бы мысленно, продолжить ее дробле¬ ние), можно поистине сказать, что у всякого треугольника три его угла равны двум прямым и что всякое тело делимо.

В-п я т ы х, я прошу, чтобы они как можно дольше за¬ держались мыслью на созерцании сущности самого со¬ вершенного бытия;

среди прочего пусть они примут в со¬ ображение, что в идеях всех иных сущностей существо¬ вание потенциально, в идее же Бога оно содержится не только вероятным образом, но абсолютно необходимым.

Из одного этого они — без всякой суеты — познают, что Бог существует;

и эта истина для них будет само собой разумеющейся, как и та, что двойка — это четное число, а тройка — нечетное, и т. д. Некоторые вещи для одних людей разумеются сами собой, тогда как другие люди приходят к их пониманию лишь после многочисленных словопрений.

В-ш е с т ы х, пусть, тщательно взвесив все примеры ясного и отчетливого восприятия, а также примеры смут¬ ного и туманного, приведенные в моих «Размышлениях», они привыкнут отличать то, что ясно познается, от вещей темных;

такую привычку легче обрести с помощью при¬ меров, нежели с помощью правил;

мне кажется, что я до¬ статочно разъяснил все такого рода примеры или, по крайней мере, так или иначе их затронул.

Наконец, в-с е д ь м ы х, я прошу, чтобы, обратив вни¬ мание на то, что в вещах, ясно воспринимаемых, нельзя заметить никакой лжи и, наоборот, в вещах, восприни¬ маемых лишь туманно, — никакой истины (разве толь¬ ко случайно), они рассудили, насколько неразумно под¬ вергать сомнению вещи, ясно и отчетливо познаваемые чистым разумом, единственно лишь по причине предрас¬ судков, исходящих от чувств, или же наличия чего-либо непонятного в гипотезах. Поступая так, они с легкостью примут последующие аксиомы за несомненные истины.

Правда, несомненно и то, что большинство этих аксиом могут получить лучшее объяснение и могли бы быть даны скорее как теоремы, а не аксиомы, если бы я стремился к большей точности.

Аксиомы, или общие понятия I. Не существует вещи, относительно которой нельзя было бы спросить, по какой причине она существует.

Тот же вопрос можно задать и относительно Бога — не потому, что он нуждается для своего бытия в какой-то причине, но потому, что сама бесконечность его природы есть причина, или основание, по которой он не нужда¬ ется для своего бытия ни в какой причине.

II. Настоящее время не зависит от ближайшего про¬ шедшего, а потому для сохранения вещи, точно так же как для ее первичного созидания, требуется причина.

III. Ни одна вещь и ни одно актуально сущее со¬ вершенство вещи не могут иметь в качестве причины сво¬ его существования небытие.

IV. Любая реальность или совершенство какой-либо вещи содержится формально либо по преимуществу в адек¬ ватной первопричине этой вещи.

V. Отсюда следует, что объективная реальность наших идей требует причины, в которой бы содержалась та же самая реальность не только объективно, но и формально либо по преимуществу. Надо отметить, что аксиома эта должна быть допущена с тем большей необходимостью, что от нее одной зависит познание всех вещей, как наделен¬ ных чувствами, так и не обладающих ими. Ведь откуда мы, к примеру, знаем о существовании неба? Потому ли, что мы его видим? Но видимость эта касается нашего ума лишь постольку, поскольку она является идеей, — я имею в виду идею, присущую самому уму, а не образ, запечатленный в фантазии. Мы можем судить на основа¬ нии этой идеи о бытии неба лишь потому, что всякая идея должна иметь реальную сущую причину своей объ¬ ективной реальности;

мы считаем, что такая причина — само небо, и т. д.

VI. Есть разные степени реальности, или сущности:

субстанция имеет в себе больше реальности, чем акци¬ денция или модус;

бесконечная субстанция имеет в себе больше реальности, чем конечная. Поэтому также больше объективной реальности в идее субстанции, чем в идее акциденции, и в идее бесконечной субстанции, чем в идее конечной.

VII. Воля мыслящей вещи влечется, добровольно и сво¬ бодно (ведь это существенно для воли), но тем не менее непреложно, к ясно познанному ею добру;

поэтому, если она поймет, что ей недостает некоторых совершенств, она тотчас же восполнит их для себя, коль скоро это в ее власти.

VIII. Тот, кто может добиться большего и более труд¬ ного, может добиться и того, что менее трудно.

IX. Создать и сохранять субстанцию — дело более труд¬ ное, чем создать и сохранять атрибуты, или свойства, субстанции;

однако в отношении одной и той же вещи созидание не труднее сохранения, как это уже было ска¬ зано.

X. В идее или понятии любой вещи содержится су¬ ществование, ибо мы можем понимать вещи лишь в виде модуса их бытия;

а именно, потенциальное или случайное существование содержится в понятии ограниченной вещи, необходимое и совершенное — в понятии наисовершен¬ нейшего Бытия.

Предпосылка I Бытие Бога познается лишь из созерцания божественной природы Доказательство Одно и то же — сказать, что нечто содержится в при¬ роде или замысле какой-либо вещи или что оно истинно относительно данной вещи (согласно определению IX).

Но в понятии Бога содержится необходимое бытие (соглас¬ но аксиоме X). Следовательно, истинным будет сказать о Боге, что в нем заключено необходимое бытие или, иначе говоря, что он существует.

Однако это образует силлогизм, о котором уже шла речь выше, по поводу вашего шестого возражения. Тем, кто свободен от предрассудков, вывод из этого силлогизма должен быть ясен сам собой, как об этом сказано в посту¬ лате V;

но, поскольку нелегко достичь такой степени проницательности, мы исследуем то же самое другими способами.

Предпосылка II Бытие Бога доказывается на том единственном основании, что у нас есть идея Бога Доказательство Объективная реальность любой из наших идей тре¬ бует причины, в коей эта реальность содержалась бы не только объективно, но и формально либо по преимуществу (согласно аксиоме V). Однако у нас есть идея Бога (сог¬ ласно определениям II и VIII), а между тем ее объектив¬ ная реальность не содержится в нас ни формально, ни по преимуществу (согласно аксиоме VI) и не может содер¬ жаться ни в коем другом, кроме как в самом Боге (сог¬ ласно определению VIII). Следовательно, эта имеющаяся у нас идея Бога требует Бога в качестве причины, а значит, Бог существует (согласно аксиоме III).

Предпосылка III Бытие Бога доказывается также на том основании, что мы, обладающие идеей Бога, существуем Доказательство Если бы у меня была сила для сохранения самого себя, то тем более я обладал бы силой, дарующей мне не достающие совершенства (согласно аксиомам VIII и IX);

эти последние являются всего лишь атрибутами субстан¬ ции, я же — субстанция. Но у меня нет силы, которая даровала бы мне эти совершенства, ибо в противном слу¬ чае я бы уже их имел (согласно аксиоме VII). Следова¬ тельно, я не обладаю силой самосохранения.

Далее, я не могу существовать, если мне не обеспечена сохранность на тот срок, что я существую, — сам ли я себе дарую эту сохранность (в случае если бы я обладал со¬ ответствующей силой) или кто-то другой, этой силой об¬ ладающий (согласно аксиомам I и II). Но я существую и в то же время не имею силы самосохранения, как это только что было показано. Следовательно, меня сохраняет кто-то другой.

Помимо этого тот, кто меня сохраняет, содержит в себе формально или по преимуществу все, что имеется у меня (согласно аксиоме IV). Я же обладаю восприятием мно¬ гих недостающих мне совершенств и одновременно — восприятием идеи Бога (согласно определениям II и VIII).

Следовательно, и у того, кто меня сохраняет, есть воспри¬ ятие тех же совершенств.

Наконец, он не может обладать восприятием некоторых совершенств, которых ему недостает или которые он не содержит в себе формально либо по преимуществу (сог¬ ласно аксиоме VII). А поскольку он имеет силу меня сохранять (как это уже было сказано), то тем более он имел бы силу даровать себе эти совершенства, если бы их ему недоставало (согласно аксиомам VIII и IX). Однако он обладает восприятием всего того, чего мне, согласно моему восприятию, недостает, а я постигаю, что все это может быть присуще одному только Богу, как это только что было доказано. Следовательно, он обладает этими со¬ вершенствами формально либо по преимуществу, и, таким образом, он Бог.

Королларий Бог создал небо и землю и все, что там есть;

сверх того, он может сотворить все то, что мы ясно воспринимаем, — поскольку мы это воспринимаем.

Доказательство Все это ясно следует из предыдущей предпосылки.

В ней бытие Бога доказано на том основании, что должен существовать некто, в ком формально либо по преимущест¬ ву содержались бы все совершенства, некоторая идея коих у нас имеется. Но у нас имеется идея такого мо¬ гущества, кому-то принадлежащего, согласно которой этот кто-то (обладатель сего могущества) один создал небо, землю и т. д.;

и все то, что я постигаю как вероятное, также может быть этим кем-то создано. Следовательно, одновременно с бытием Бога относительно него доказано и все здесь упомянутое.

Предпосылка IV Ум и тело реально различны между собой Доказательство Все, что мы ясно воспринимаем, может быть создано Богом — поскольку мы это воспринимаем (согласно пред¬ шествующему королларию). Но мы ясно воспринимаем ум, т. е. мыслящую субстанцию, отдельно от тела, иначе говоря, отдельно от некоей протяженной субстанции (согласно постулату II);

и наоборот, мы ясно восприни¬ маем тело отдельно от ума (как это легко признает каж¬ дый). Следовательно — по крайней мере, благодаря бо¬ жественному могуществу — ум может существовать без тела, а тело — без ума.

Субстанции, способные существовать одна без другой, реально между собой различны (согласно определению X). Но ум и тело — это субстанции (согласно определе¬ ниям V, VI и VII), способные существовать раздельно (как только что было доказано). Следовательно, ум и тело реально различны.

Следует отметить, что я использовал здесь божест¬ венное могущество в качестве среднего члена доказа¬ тельства — не потому, что требовалась какая-то исключи¬ тельная сила для отделения ума от тела, но поскольку я в предыдущих разделах говорил лишь о Боге и у меня не было в распоряжении другой посылки. На самом деле не имеет значения, какая сила разделяет две вещи, коль скоро мы постигаем их как реально между собой раз¬ личные.

ТРЕТЬИ ВОЗРАЖЕНИЯ С ОТВЕТАМИ АВТОРА ВОЗРАЖЕНИЕ I Из сказанного в «Первом размышлении» достаточно ясно, что не существует критерия, с помощью которого можно было бы отличить наши сновидения от состояния бодрствования и истинного ощущения;

поэтому те образы, кои мы воспринимаем наяву, через ощущение, — это не акциденции, присущие внешним объектам, и они не могут служить аргументом в пользу существования таких внешних объектов. Итак, если бы мы следовали показаниям наших чувств без дополнительного рассужде¬ ния, мы с полным основанием могли бы сомневаться в существовании чего бы то ни было. Значит, мы призна¬ ем истинность положений, изложенных в этом «Размышле¬ нии». Но поскольку об этой недостоверности чувственных вещей рассуждали и Платон, и другие философы древ¬ ности и трудность различения состояния бодрствования и сновидений является общим местом, я не хотел бы думать, что выдающийся автор новых умозрений решил заново опубликовать эти старые мысли.

ОТВЕТ Основания для сомнений, признанные здесь философом истинными, были предложены мной лишь как вероятные;

да и воспользовался я ими не для того, чтобы выдать их за некую новинку, но отчасти чтобы подготовить умы читателей к рассмотрению умопостигаемых предметов, к отличению их от вещей телесных (для чего упомянутые основания и показались мне необходимыми), отчасти для того, чтобы дать на них ответ в последующих «Размыш¬ лениях», и, наконец, для того, чтобы показать, насколько прочны те истины, кои я предлагаю позже, и как они не могут быть опровергнуты этими метафизическими сом¬ нениями. Итак, я не искал, пересматривая их, никакой славы;

тем не менее я считал, что опустить их я вправе не более, чем автор медицинского сочинения — описание болезни, метод излечения которой он собирается пред¬ ложить.

ВОЗРАЖЕНИЕ II Я — мыслящая вещь. Правильно. Ведь из того, что я мыслю, или воспринимаю образы — во сне ли или наяву, — следует вывод, что я есмь нечто мыслящее;

ибо предпо¬ ложения Я мыслю и Я есмь нечто мыслящее однозначны.

Из того, что я — вещь мыслящая, следует: Я есмь, ибо то, что мыслит, не есть ничто. Но когда автор добавляет:

иначе говоря, я — ум, дух, интеллект, разум, у меня воз¬ никает сомнение. Подобная аргументация: Я — вещь мыс¬ лящая, следовательно, я — мышление, представляется не¬ верной, равно как и умозаключение: Я — нечто умопости гающее, следовательно, я — интеллект. Ведь точно так же можно было бы сказать: Я — нечто шагающее, следо¬ вательно, я — шаг. Итак, г-н Декарт отождествляет умо постигающую вещь с умопостижением, представляющим собою акт того, кто мыслит, или, по крайней мере, с самим интеллектом, являющимся его потенцией. Однако все фи¬ лософы отличают субъект от его способностей и актов, или, иначе говоря, от его свойств и сущностей: ведь одно дело — само сущее, а другое — его сущность. Вполне мо¬ жет статься, что мыслящая вещь — это субъект мысли, рассудка или интеллекта, и в силу этого — нечто телесное:

противоположное принято автором, но не доказано, а между тем именно это соображение является фундаментом того следствия, к коему хочет подвести нас г-н Декарт.

Там же сказано: Я знаю, что существую, и спрашиваю лишь, что я представляю собой — тот, кого я знаю. Весьма достоверно, что познание этого моего я, взятого в столь строгом смысле, не зависит от вещей, относительно сущест¬ вования которых мне пока ничего не известно.

Весьма достоверно, что познание этого положения — я существую — зависит от познания положения я мыслю, как правильно нам указал сам г-н Декарт. Но откуда у нас знание этого последнего — я мыслю? Оно, как это ясно, основано лишь на том факте, что мы не можем воспри¬ нимать ни один акт вне соответствующего субъекта, по¬ добно тому, как нельзя прыгать без прыгающего, знать без познающего, мыслить без мыслящего.

А отсюда, по-видимому, следует, что мыслящая вещь есть нечто телесное;

ведь субъекты любого акта, как кажется, могут быть осмыслены лишь в телесном облике, иначе говоря, их можно представить себе лишь в виде материи;

сам автор показывает это позднее на примере воска, который после изменения его цвета, твердости, очертании и после различных других воздействий тем не менее воспринимается как та же самая вещь, или, иначе говоря, как та же материя, подвергшаяся многочислен¬ ным преобразованиям. Но ведь нельзя же заключить, будто я начинаю мыслить иным мышлением;

ибо, хотя кто-то может думать, что он думал прежде (причем такая мысль будет всего лишь припоминанием), однако совершенно немыслимо думать, что ты думаешь, как и немыслимо знать, что ты знаешь. Ведь в этом случае стоял бы бес¬ конечный вопрос: откуда ты знаешь, что ты знаешь, что знаешь, что знаешь?..

Поскольку познание положения я существую зависит от познания положения я мыслю, а познание этого пос¬ леднего — от того факта, что мы не можем отделить мыш¬ ление от мыслящей материи, представляется необходи¬ мым вывод, что мыслящая вещь скорее должна считаться не имматериальной, но материальной.

ОТВЕТ Там, где я сказал: иначе говоря, ум, дух, интеллект, разум и т. д., я разумел под этими именами не просто способности, но вещи, одаренные способностью мышле¬ ния, — как все обычно разумеют в первых двух случаях и часто — в обоих последних;

я объяснял это настолько четко и так часто, что, мне кажется, не остается никакого повода для сомнения.

Не может быть также сравнения между шаганием и мышлением: ведь шагание обычно означает лишь акт, как таковой, между тем как мышление иногда означает акт, иногда способность, а иногда и вещь, коей эта спо¬ собность присуща.

И я вовсе не говорю, будто умопостигающая вещь и умопостижение, а также и сам интеллект — это одно и то же, когда интеллект берется в значении способности:

одним и тем же это будет лишь в случае, когда интеллект обозначает самое умопостигающую вещь. Но я охотно признаю, что для обозначения вещи, или субстанции, из которой я стремился устранить все то, что к ней как к та¬ ковой не относится, я использовал предельно абстрактные слова, в то время как наш философ употребляет для обоз¬ начения этой мыслящей вещи по возможности более кон¬ кретные наименования — субъект, материя, тело, — дабы не допустить ее отчуждения от тела.

Я не опасаюсь, что этот метод объединения множества вещей покажется кому-либо более пригодным для отыска¬ ния истины, нежели мой, следуя которому я сколько возможно тщательнее различаю между собой отдельные вещи. Но оставим в покое слова и перейдем к существу дела.

Может статься, говорит он, что мыслящая вещь — это нечто телесное: противоположное принято автором, но не доказано. Однако я отнюдь не принимаю противополож¬ ное и ни в коей мере не пользуюсь им как основоположе¬ нием;

напротив, я оставил здесь полную неопределенность вплоть до «Шестого размышления», где я это положение доказываю.

Далее, он правильно отмечает, что мы не можем вос¬ принимать ни один акт вне соответствующего субъекта — например, мышление без мыслящей вещи, поскольку то, что мыслит, не может считаться ничем. Однако он без всякого основания, вопреки принятому способу выражения и всякой логике, добавляет: отсюда, по-видимому, сле¬ дует, что мыслящая вещь есть нечто телесное;

ведь субъ¬ екты любого акта, как кажется, могут быть осмыслены лишь в телесном облике, иначе говоря, их можно пред¬ ставить себе лишь в виде субстанции (или даже, если угодно, в виде материи — в метафизическом смысле этого слова), — но из этого не следует, что они осмысливаются как тела.

Однако у логиков, да и у всех людей принято говорить о двух видах субстанций — духовных и телесных. На при¬ мере воска я хотел только показать, что цвет, твердость и очертания не принадлежат к формальному содержа¬ нию воска как такового. Но я не писал здесь о формаль¬ ном содержании ума, ни, тем более, о формальном со¬ держании тела.

То, что философ утверждает здесь, будто одно мышле¬ ние не может быть субъектом другого, не имеет отноше¬ ния к делу. Кто, кроме него, когда-либо додумался до этого? Вот в немногих словах суть вопроса: достоверно известно, что не может быть мышления без мыслящей вещи и вообще никакого акта или акциденции без суб¬ станции, коей они присущи. Но так как мы не познаем субстанцию непосредственно через нее самое, а лишь постольку, поскольку она есть субъект неких актов, весьма разумно и согласно с обычаем называть различными име¬ нами те субстанции, кои мы признаем субъектами раз¬ личных актов или акциденций, дабы позднее мы могли также разобраться, означают ли эти различные имена различные вещи или одну и ту же. Существуют, однако, некоторые акты, кои мы именуем телесными — такие, как величина, очертания, движение и все прочее, что нельзя мыслить без местной протяженности: субстанции, коим присущи эти акты, мы именуем телами;

и нельзя себе представить одну субстанцию, которая была бы субъ¬ ектом очертаний, другую — как субъект местного дви¬ жения и т. д., ибо все упомянутые состояния объемлет одно общее понятие протяженности. Но существуют и дру¬ гие акты, кои мы именуем мыслительными (постижение, желание, воображение, ощущение и т. д.), ибо все они охватываются общим понятием мышления, восприятия или сознания. Субстанцию, коей они присущи, мы называем мыслящей вещью, умом или еще каким-либо именем — лишь бы не спутать ее с телесной субстанцией, потому что мыслительные акты не имеют ничего общего с те¬ лесными и мышление — общее понятие для всех мысли¬ тельных актов — во всех отношениях отлично от протя¬ женности — общего понятия для всех телесных актов.

Теперь, после того как мы составили себе два различных понятия относительно указанных двух субстанций, на ос¬ нове сказанного в «Шестом размышлении» легко понять, одна и та же это субстанция или две между собой раз¬ личные.

ВОЗРАЖЕНИЕ III Что из всего этого может быть отделено от моего соз¬ нания? Что может считаться обособленным от меня самого?

Быть может, кто-нибудь на это ответит: от моего мышления отличаюсь я сам, мыслящий;

от меня же мое мышление не отчуждено, но лишь отлично — в том же самом смысле, в каком (смотри выше) прыжки отличны от прыгающего. Итак, если бы г-н Декарт стал доказывать, что он, постигающий, тождествен постижению, мы снова впали бы в схоластический стиль. Интеллект постигает, зрение видит, воля желает, и, таким образом, по закону аналогии, шаг или, по крайней мере, способность шагать будет шагать. Все это туманно, несообразно и недостойно всегдашней ясности выражения, присущей г-ну Декарту.

ОТВЕТ Я не отрицаю, что я — мыслящий — отличен от своего мышления, как вещь от модуса;

но когда я спрашиваю:

что из всего этого можно отделить от моего сознания? — я разумею перечисленные мною модусы мышления, а не мою субстанцию;

а там, где я добавляю: что может быть названо отчужденным от меня самого? — я всего лишь обозначаю этим, что все указанные модусы внутренне мне присущи. Не вижу, что тут может быть изображено как сомнительное и темное.

ВОЗРАЖЕНИЕ IV Мне остается признать, что я, собственно, и не пред¬ ставлял себе, что есть данный воск, но лишь воспринимал это мысленно.

Да, есть большая разница между воображением, т. е.

способностью обладать некоей идеей, и мысленным вос¬ приятием, или способностью путем рассуждения умозак¬ лючать, что какая-то вещь есть, или существует. Однако г-н Декарт не объяснил нам суть этого различия. А между тем уже древние перипатетики достаточно ясно учили, что субстанция не воспринимается чувствами, но выводится путем рассуждения.

Но что, если рассуждение, как мы уже сказали, пред¬ ставляет собой всего лишь сопряжение и сцепление имен, или названий, с помощью этого глагола — есть? Отсюда ясно, что с помощью разума мы не получаем никаких умозаключений относительно природы вещей, но лишь от¬ носительно их названий — а именно сопрягаем ли мы между собой имена в соответствии с соглашениями (како¬ вые мы по своему произволу заключили относительно их значений) или же нет. Если дело обстоит так — а это вполне возможно, — рассуждение будет зависеть от имен, имена — от воображения, а воображение, быть может, как и чувство, — от движения телесных органов;

таким обра¬ зом, мысль будет не чем иным, как движением в некоторых частях телесного организма.

ОТВЕТ Я объяснил здесь различие между воображением и чисто мысленным восприятием на примере воска, перечислив те его свойства, кои мы себе представляем, и те, что воспринимаем исключительно мыслью;

но и в дру¬ гом месте я дал соответствующее объяснение, показав, каким образом мы одну и ту же вещь, например пяти¬ угольник, то воспринимаем мыслью, то представляем себе.

В рассуждении же содержится связка, но она связывает не имена, а вещи, этими именами обозначаемые;

я удивлен, что кому-либо могла прийти на ум противоположная мысль. Кто способен усомниться в том, что галл и гер¬ манец могут одинаково рассуждать об одних и тех же ве¬ щах, хотя они употребляют при этом совершенно разные слова? И не выносит ли философ сам себе приговор, когда рассуждает о наших произвольных соглашениях относи¬ тельно значений слов? Ведь если он допускает, что слова имеют какое-то значение, почему он не желает согласиться с тем, что наши рассуждения относятся к обозначаемым вещам, а не к одним лишь словам? И конечно, с тем же правом, с каким он заключает, что мысль есть движение, он может также заключить, что земля — это небо, или все про¬ чее, что только придет ему в голову.

ВОЗРАЖЕНИЕ V Какие из них (т. е. из человеческих мыслей) представ¬ ляют собой как бы образцы вещей, к коим, собственно, только и приложим термин «идеи» — к примеру, когда я мыслю человека, химеру, небо, ангела или Бога?

Когда я мыслю человека, я представляю себе идею, или образ, состоящий из очертаний и цвета, и я могу относи¬ тельно него сомневаться, является ли он подобием человека или нет. Точно так же обстоит дело, когда я мыслю небо.

А когда я мыслю химеру, я представляю себе идею, или образ, относительно которого могу сомневаться, является ли он подобием какого-либо животного (которое не сущест¬ вует, но могло бы существовать или когда-то существовало) или же не является.

Однако, когда я мыслю ангела, моему умственному взо¬ ру иногда является образ пламени, иногда — прекрасного крылатого мальчика, в отношении коего, как мне кажется, я могу быть уверен, что он не подобен ангелу;

а следова¬ тельно, этот образ — не идея ангела. Но поскольку мы верим в существование неких существ — исполнителей воли Бога, незримых и имматериальных, мы даем предпо¬ лагаемой нами вещи, в которую мы верим, имя ангела, хотя идея, в облике которой я воображаю ангела, составляется из идей зримых вещей.

Точно так же мы не имеем для высокочтимого имени Бога никакого образа, или идеи, Бога;

потому-то нам и запрещено поклоняться Богу в зримом образе, дабы нам не показалось, будто мы постигаем того, который непости¬ жим.

Итак, по-видимому, у нас нет никакой идеи Бога. Но подобно тому как слепорожденный, часто подводимый к огню и ощущающий его жар, признает, что существует нечто его обжигающее, а слыша, как эту вещь именуют огнем, заключает, что огонь существует, хоть он и не знает, каковы очертания и цвет огня, и не имеет вообще никакой идеи огня, или его образа, пред своим умственным взо¬ ром, — подобно этому и человек, познавая необходимость существования некоей причины своих образов, или идей, а также причины этой причины и т. д., подходит таким путем к пределу, т. е. к предположению о существовании какой-то извечной причины, которая, поскольку никогда не было начала ее бытия, не может иметь для себя предшест¬ вующей причины;

тогда он делает вывод, что по необходи¬ мости должно существовать нечто извечное. При этом у него нет никакой идеи, которую бы он мог назвать идеей этого извечного бытия, но он именует, или называет, этот объект своей веры, или признания, Богом.

Поскольку г-н Декарт именно от этого допущения, будто мы обладаем идеей Бога, подходит к доказательству своей теоремы, гласящей, что существует Бог (т. е. могуще¬ ственнейший и мудрейший создатель мира), ему следовало бы полнее разъяснить указанную идею Бога и вывести из нее не только существование Бога, но и сотворение им мира.

ОТВЕТ Под словом этим — «идея» — [философу] угодно под¬ разумевать лишь образы материальных вещей, запечатлен¬ ные в телесной фантазии;

на основе подобной предпо¬ сылки ему легко доказать, что не может существовать идеи (в собственном смысле этого слова) ни ангела, ни Бога. Однако я в целом ряде мест, и особенно здесь, пока¬ зываю, что под именем «идея» я подразумеваю все то, что непосредственно воспринимается умом;

таким образом, когда я желаю и опасаюсь, то в силу того, что одновре¬ менно я постигаю свое желание и страх, я сами эти аф¬ фекты причисляю к идеям. И употребляю я этот термин потому, что философы очень часто применяли его для обозначения форм восприятий, присущих божественному уму, хотя мы и не предполагаем наличие у Бога какой бы то ни было фантазии;

у меня не было в распоряжении более подходящего термина. Мне кажется, что я вполне удовлетворительно разъяснил для тех, кто внимателен к смыслу моих слов, что такое идея Бога;

однако тех, кто предпочитает понимать мои слова иначе, чем я, я никогда не смогу удовлетворить. Наконец, то, что добавлено в этом «Возражении» о творении мира, никак не относится к моей теме.

ВОЗРАЖЕНИЕ VI Другие же мои мысли, кроме того, имеют некие иные формы: так обстоит дело, когда я желаю, страшусь, ут¬ верждаю, отрицаю, т. е. в подобных случаях я всегда постигаю какую-либо вещь как объект моего мышления, но при этом охватываю своей мыслью нечто большее, нежели просто подобие данной вещи. Из такого рода мыслей одни именуются желаниями, или аффектами, другие — суждениями.

Когда кто-либо желает или страшится, он, разумеется, обладает идеей вещи, внушающей ему страх, и идеей действия, к свершению которого он стремится, но здесь не объяснено, что еще объемлет наша вожделеющая или страшащаяся мысль. По крайней мере, если страх — это мысль, я не понимаю, каким образом такая мысль может быть чем-то другим, помимо мысли о вещи, коей страшатся.

В самом деле, что такое страх перед нападающим львом, как не идея нападающего льва и действие (рождаемое этой идеей в сердце), которое побуждает испуганного человека к животной реакции, именуемой бегством? Но эта реакция — бегство — не есть акт мышления;

поэтому остается сказать, что при страхе у нас нет иной мысли, кроме той, что представляет подобие вещи. То же самое можно сказать о желании.

Кроме того, утверждение и отрицание не существуют вне речи и наименований, так что неразумные животные не могут ни утверждать, ни отрицать, даже мысленно, а потому и не способны к суждению;

между тем мышле¬ ние (cogitatio) может быть сходным у зверя и человека.

Ведь когда мы утверждаем, что человек бежит, наша мысль работает точно так же, как у собаки, наблюдающей своего бегущего хозяина. Итак, утверждение или отрица¬ ние ничего не добавляют к элементарным мыслям, разве лишь ту мысль, что имена, из которых состоит утвержде¬ ние, являются именами соответствующей вещи в сознании утверждающего. А это не означает, будто наше мышление объемлет нечто большее, чем подобие вещи;

это означает лишь, что оно объемлет это подобие дважды.

ОТВЕТ Само собой понятно, что одно дело — видеть льва и одновременно его опасаться, и совсем другое — только видеть его. Точно так же вовсе не одно и то же — видеть бегущего человека или же подтверждать самому себе, что ты его видишь, — а ведь это происходит безгласно. Я не примечаю здесь ничего, требующего ответа.

ВОЗРАЖЕНИЕ VII Мне остается исследовать, каким образом я получил от Бога эту идею: ведь я не почерпнул ее из моих ощу¬ щений, она не явилась мне однажды нежданно, как это бывает обычно с образами чувственных вещей, когда эти вещи воздействуют на внешние органы чувств или когда кажется, что они на них воздействуют;

точно так же идея эта не вымышлена мною, ибо я не могу ровным счетом ничего от нее отнять и ничего к ней добавить;

остается предположить, что она у меня врожденная, подобно тому как у меня есть врожденная идея меня самого.

Если идея Бога нам не дана, как приходится думать (ведь данность эта здесь не доказана), все это исследо¬ вание рушится. Кроме того, идея меня самого возникает благодаря способности зрения (если рассматривается мое тело);

если же речь идет о душе, то у нас вообще нет никакой идеи души: мы лишь рассудочным путем заклю¬ чаем, что есть нечто внутренне присущее человеческому телу и сообщающее ему жизненное движение, благодаря которому оно чувствует и движется;

чем бы ни было это нечто, мы именуем его душой, не обладая его идеей.

ОТВЕТ Если идея Бога нам дана (а данность такая очевидна), рушится все это возражение. А поскольку автор возраже¬ ния добавляет, будто нам не дана идея души, но мы всего лишь заключаем о ней с помощью рассуждения, тем самым как бы говорится, что у нас нет идеи души, запечатленной в фантазии, однако нам дано именно то, что я именую идеей.

ВОЗРАЖЕНИЕ VIII Другая же идея взята мной из области астрономи¬ ческих доказательств, т. е. добыта с помощью неких врож¬ денных мне понятий.

По-видимому, одновременно может существовать лишь одна-единственная идея солнца — смотрим ли мы на него или путем рассуждения умозаключаем, что оно во много раз больше, чем это нам кажется. Однако последнее есть не идея солнца, но лишь аргументированный вывод, что идея солнца оказалась бы во много раз большей, если бы его рассматривали со значительно более близкого рас¬ стояния.

Разумеется, в разное время у нас могут быть различные идеи солнца — например, если в один момент мы смотрим на него простым глазом, а в другой с помощью оптической трубы. Однако астрономические понятия не делают солнце большим или меньшим;

они скорее показывают нам об¬ манчивость чувственной идеи.

ОТВЕТ Здесь также отрицаемая и в то же время описываемая идея солнца и есть то самое, что я именую идеей.

ВОЗРАЖЕНИЕ IX Ибо вряд ли подлежит сомнению, что идеи, являющие мне субстанции, представляют собой нечто большее или, так сказать, содержат в себе больше объективной реаль¬ ности, нежели те, что являют мне только модусы, или акциденции;

и, опять-таки, все те представления, пос¬ редством которых я мыслю некоего вышнего Бога — вечного, бесконечного, всеведущего, всемогущего, творца всех сущих помимо него самого вещей, — все эти пред¬ ставления, несомненно, содержат в себе больше объектив¬ ной реальности, нежели те, с помощью которых мы уясня¬ ем себе конечные субстанции.

Я не единожды уже отмечал, что нам не дана никакая идея Бога или души;

добавлю еще, что не дана нам и идея субстанции. Ведь субстанция (представляющая собой ма¬ терию — субъект акциденций и изменений) подвластна только лишь рассуждению: она не воспринимается не¬ посредственно и не являет нам никакой идеи. А если это верно, то как можно говорить, будто идеи, являющие мне субстанцию, суть нечто большее и содержат больше объективной реальности, чем те, что являют мне акци¬ денции? Кроме того, г-ну Декарту следовало бы еще раз объяснить, что это значит — больше реальности? Разве с реальностью можно связывать понятия «больше» и «меньше»? Либо, если г-н Декарт считает, что одна вещь может быть больше вещью, чем другая, пусть он позаботится о том, чтобы такая возможность была до¬ ступна нашему восприятию и объяснена с той степенью очевидности, какая требуется в любом доказательстве и какая обычно присуща его рассуждениям.

ОТВЕТ Я не единожды отмечал, что называю идеей именно то, что подвластно разуму и рассуждению, впрочем, как и все остальное, воспринимаемое нами каким-либо обра¬ зом. И я достаточно четко объяснил, каким образом к реаль¬ ности применимы понятия «больше» и «меньше», а имен¬ но: субстанция более вещественна, чем модус, и если взять реальные качества, или несовершенные субстан¬ ции, то они вещественнее модусов, но менее вещественны, чем совершенные субстанции;

если взять бесконечную и независимую субстанцию, она будет более веществен¬ ной, чем конечная и зависимая. Все это разумеется само собой.

ВОЗРАЖЕНИЕ X Итак, остается одна лишь идея Бога, относительно которой надо рассмотреть, не может ли здесь что-либо исходить от меня самого. Под словом «Бог» я понимаю некую бесконечную субстанцию, независимую, в высшей степени разумную, всемогущую, породившую как меня са¬ мого, так и все прочее, что существует — если оно су¬ ществует. Несомненно, все эти вещи таковы, что по мере тщательного рассмотрения мне представляется все менее возможным, чтобы они исходили лишь от меня. Таким образом, следует сделать вывод от противного, что Бог в силу необходимости существует.

Исследуя атрибуты Бога, дабы извлечь на свет идею Бога и посмотреть, содержится ли в ней что-нибудь, что не может исходить от нас самих, я нахожу (если только не ошибаюсь), что мысли, связанные нами с именем Бога, исходят не от нас, но нет также необходимости в том, чтобы они исходили не от внешних объектов, а из какого-то иного источника. Ибо под именем Бога я ра¬ зумею субстанцию или, иначе говоря, я понимаю, что Бог существует (понимание это основано не на идее, а на рассуждении);

далее, я мыслю эту субстанцию беско¬ нечной (т. е. я не могу ее постичь и вообразить ее пределы, или крайние части, без того, чтобы потом не вообразить еще более крайние);

из этого следует, что при имени бесконечная возникает не идея божественной беско¬ нечности, но лишь идея моей собственной ограниченности, или конечности. Затем, я мыслю эту субстанцию незави¬ симой или, иначе говоря, я не постигаю причины, по ко¬ торой мог бы возникнуть Бог;

из этого ясно, что у меня нет иной идеи, связанной со словом независимая, кроме воспоминания о моих идеях, возникавших в разное время и потому зависимых.

Таким образом, сказать, что Бог независим, означает лишь утверждать, что Бог принадлежит к числу тех вещей, происхождения которых я себе не представляю. Точно так же сказать, что Бог бесконечен, — это то же самое, как если бы мы сказали, что он принадлежит к числу тех вещей, границы которых мы не постигаем. Итак, любая идея Бога исключена;

да и какая может быть идея, не имеющая возникновения и границ?

Всеведущий. Я спрашиваю тут, с помощью какой идеи постигает г-н Декарт умопостижение Бога?

Всемогущий. Точно так же — с помощью какой идеи постигается могущество, имеющее отношение к будущим, т. е. еще не сущим, вещам? Конечно, я постигаю могу¬ щество на основе представления, или памяти, о минувших деяниях, причем рассуждаю так: он это свершил, следо¬ вательно, мог это свершить;

а значит, он, существуя, может то же самое свершить снова или, иначе говоря, он обладает потенцией свершений. Но все это — идеи, которые вполне могут возникнуть под воздействием внеш¬ них объектов.

Творец всего возникшего. Какое-то представление о тво¬ рении я могу себе создать на основе того, что я видел, — например, наблюдая рождение человека или его рост как бы от малой точки до фигуры и размеров, присущих ему во взрослом состоянии. Другой идеи, связанной с именем творца, ни у кого нет. Но того, что мы можем предста¬ вить себе мир созданным, еще недостаточно для дока¬ зательства акта творения. А посему, если бы даже было доказано существование чего-то бесконечного, независи¬ мого, всемогущего и т. д., из этого вовсе не вытекало бы, что существует творец, — разве только кому-нибудь пока¬ жется правильным следующее умозаключение: из того, что существует нечто, чему мы приписываем творение всех прочих вещей, следует вывод, что этим «нечто» был некогда создан мир.

Помимо того, поскольку г-н Декарт утверждает, что идея Бога и нашей души у нас врожденная, я хотел бы понять, мыслят ли души людей, находящихся в состоянии глубокого сна без сновидений. Если это не так, значит, они в это время полностью лишены идей. А из этого сле¬ дует, что не существует никаких врожденных идей, ибо то, что врожденно, всегда в нас присутствует.

ОТВЕТ Ни один из атрибутов, приписываемых нами Богу, не может исходить от внешних объектов, как от образца, поскольку в Боге нет ничего сходного с тем, что присут¬ ствует во внешних, т. е. телесных, вещах. Все, что в наших мыслях не похоже на эти вещи, явно имеет своим источни¬ ком не их, а осмысленную нами причину этого отличия.

И вот я спрашиваю: на каком основании наш философ выводит божественное умопостижение из внешних объ¬ ектов? Я-то легко могу объяснить, откуда у меня есть идея этого умопостижения, ибо я утверждаю, что под идеей разумею все то, что является формой какого-то познания.

Да и кто не познаёт, что он постигает нечто? А посему, кто же не обладает этой формой, или идеей, постижения, которая при бесконечном расширении образует идею бо¬ жественного постижения, что относится и к прочим ат¬ рибутам Бога?

Но поскольку мы использовали присущую нам идею Бога для доказательства его существования и поскольку в этой идее содержится столь безграничная потенция, что нам понятна нелепость предположения (в случае если Бог существует), будто что-то может существовать помимо него, если не он сам это создал, из этого дока¬ зательства его бытия с очевидностью следует также до¬ казательство сотворения им самим всего мира, или всех отличных от него вещей, сколько бы их ни было.

Наконец, говоря, что у нас есть некая врожденная идея, мы не считаем, будто эта идея постоянно нам явле¬ на: ведь тогда у нас не было бы вообще ни одной врожден¬ ной идеи;

я утверждаю лишь, что у нас есть способность вызывать ее в своем сознании.

ВОЗРАЖЕНИЕ XI Вся сила моего доказательства заключена в том, что я признаю немыслимым мое существование таким, каков я есть по своей природе, а именно с заложенной во мне идеей Бога, если Бог не существует поистине — тот самый Бог, чья идея во мне живет.

Поскольку осталось недоказанным, что мы обладаем идеей Бога, а христианская религия обязывает нас верить в непостижимость Бога, т. е., как я это понимаю, в Бога, чьей идеи мы не имеем, из этого следует, что существова¬ ние Бога также не доказано и еще менее доказан акт творения.

ОТВЕТ Когда утверждают, что Бог непостижим, подразуме¬ вается невозможность составить себе адекватное понятие Бога. Но почему именно мы обладаем идеей Бога, повто¬ рялось у меня часто — до тошноты;

здесь не приводится ничего, что опровергало бы мои доказательства.

ВОЗРАЖЕНИЕ XII Разумеется, я считаю, что ошибка как таковая не есть нечто реальное, зависящее от Бога, но есть определенный изъян. Таким образом, нет нужды в том, чтобы я заблуж¬ дался в силу какой-то способности к заблуждению, на¬ рочно данной мне с этой целью Богом.

Разумеется, невежество — это только изъян, и для не¬ знания нет нужды в какой-то положительной способности;

однако относительно ошибки дело не столь очевидно.

Камни и другие неодушевленные вещи не могут ошибать¬ ся лишь потому, что лишены способности рассуждения и способности воображения;

а посему напрашивается вы¬ вод, что для ошибки необходимо наличие способности рас¬ суждения или, по крайней мере, воображения — но ведь обе эти способности являются положительными и дарованы всем способным заблуждаться, и только им.

Кроме того, г-н Декарт утверждает: я замечаю, что они (т. е. мои ошибки) зависят от двух совокупных при¬ чин, а именно от моей познавательной способности и от моей способности к отбору или, иначе говоря, от свободы выбора. По-видимому, это противоречит сказанному рань¬ ше. К тому же следует отметить, что свобода выбора до¬ пущена здесь без доказательства и направлена против мнения кальвинистов.

ОТВЕТ Хотя необходимой предпосылкой заблуждения явля¬ ется способность рассуждения (точнее, суждения, или утверждения и отрицания), поскольку первое представля¬ ет собой недостаток второй, тем не менее отсюда не следует, будто недостаток этот реален, подобно тому как не реальна и слепота, хотя камни нельзя назвать слепыми — по той простой причине, что они вообще не способны видеть.

Кстати, я удивлен, что до сих пор не обнаружил во всех этих возражениях ни одного верного умозаключения. Ведь я не допустил здесь относительно свободы воли ничего, что каждый из нас не испытывал бы на самом себе;

благодаря естественному свету это тоже хорошо известно, и я не понимаю, по какой причине мое суждение названо проти¬ воречащим вышесказанному.

Правда, быть может, есть многие, кто, принимая во внимание божественное предопределение, не в состоянии уловить, как может совмещаться с ним наша свобода;

однако нет человека, который не испытал бы на себе, что свободное и произвольное — это одно и то же. Но здесь не место исследовать, каково мнение остальных по этому вопросу.

ВОЗРАЖЕНИЕ ХШ Например, когда в эти дни я исследовал, существует ли что-нибудь в мире, и подмечал, что из самого факта такого исследования с очевидностью вытекает факт моего существования, я, по крайней мере, не мог воздержаться от суждения, что столь ясно постигаемое мной истинно;

и не то чтобы меня толкала к такому суждению какая-то внешняя сила: я приходил к нему потому, что от великого озарения разума появляется большая предрасположен¬ ность воли, и я тем более добровольно и свободно начинал верить в указанную истину, чем меньше испытывал по отношению к ней безразличия.

Выражение это — «великое озарение разума» — ме¬ тафора, а потому и не может служить аргументом. Каж¬ дый, кто не испытывает сомнений, претендует на такую же ясность разума, и воля его так же направлена к ут¬ верждению факта, в коем он не сомневается, как и у то¬ го, кто действительно знает. А посему кто-либо может упрямо держаться своего мнения и защищать его имен¬ но в силу такого озарения, а не потому, что он познал ИСТИНУ.

Кроме того, не только познание истины, но и вера и выражение согласия не имеют ничего общего с волей, ибо мы невольно верим в то, что подкреплено сильными аргументами или убедительно нам изложено. Правда, ут¬ верждение и отрицание, обоснование и опровержение пред¬ ложений суть акты воли, но из этого не следует, что внут¬ реннее одобрение зависит от нашей воли. Итак, вывод, что в том неправильном использовании свободы воли содер¬ жится отрицание, образующее форму ошибки, недоста¬ точно обоснован.

ОТВЕТ Могут ли слова великое озарение служить аргументом, или они являются лишь пояснительными (как оно и есть), не имеет отношения к делу. Всякий знает, что под светом разума понимают обычно проницательность ума, каковой, быть может, и не обладают те, кто полагает, что она у них есть;

однако это не мешает ей быть чем-то совсем иным в сравнении с твердым мнением, составленным без ясного понимания.

Когда же здесь утверждается, будто мы невольно вы¬ ражаем согласие с ясно воспринимаемыми вещами, это все равно что сказать, будто мы невольно устремляемся к ясно осознанному благу: ведь слово невольно здесь не¬ уместно, ибо в таком контексте оно означает, что мы од¬ новременно хотим и не хотим одного и того же.

ВОЗРАЖЕНИЕ XIV Когда, к примеру, я представляю себе треугольник, то, хотя такой фигуры, быть может, нигде на свете, кроме как в моей мысли, не существует и никогда не существо¬ вало, все равно существует ее определенная природа, или сущность, или, наконец, неизменная и вечная форма, ко¬ торая не измышлена мною и не зависит от моего ума.

Отсюда ясно, что могут быть доказаны различные свойства этого треугольника.

Если треугольника нигде на свете не существует, я не постигаю, каким образом он может иметь какую-либо природу;

ведь если его нигде нет, он не существует;

а сле¬ довательно, у него нет никакой сущности, или природы.

Треугольник возникает в уме из увиденного треугольни ка или созданного по образу и подобию виденного. Но коль скоро мы однажды обозначили вещь (от которой, как мы считаем, возникла идея треугольника) этим именем, оно сохранится и тогда, когда сам треугольник исчезнет.

Подобным же образом, если мы однажды осознали в уме, что сумма всех углов треугольника равна двум прямым, и дали треугольнику это другое обозначение — фигура, имеющая три угла, в сумме равные двум прямым, — даже если на свете больше не останется ни одного треуголь¬ ника, обозначение это сохранится и истинность этого положения пребудет вовеки: Треугольник — это фигура, сумма трех углов которой равна двум прямым. Но не сохранится навеки природа треугольника, если случится, что все треугольники исчезнут из мира.

Подобным же образом вечной истиной является поло¬ жение: Человек — живое существо, вследствие того что имена вечны;

но, если род человеческий вымрет, природа человеческая не сохранится.

Отсюда ясно: сущность, поскольку ее отличают от су¬ ществования, есть не что иное, как сопряжение имен с помощью глагольной связки «есть». Таким образом, сущность без существования — это всего только наше измышление. По-видимому, как мысленный образ чело¬ века относится к самому человеку, так сущность относится к существованию или как предложение Сократ — человек относится к предложению Сократ есть, или существует, так сущность Сократа относится к его существованию. Ну а предложение — Сократ — человек, высказанное, когда Сократа уже нет на свете, означает лишь сопряжение имен, и связка «есть» или «быть» подразумевает образ единой вещи, обозначенной двумя именами.

ОТВЕТ Отличие сущности от существования известно всем, а то, что здесь говорится о вечных именах (вместо вечной истинности понятий или идей), было уже раньше в достаточной мере опровергнуто.

ВОЗРАЖЕНИЕ XV Однако ввиду того что он не даровал мне никакой способности, которая позволила бы все это распознать (проистекают ли идеи от тел или нет), но, напротив, на¬ делил меня большой склонностью верить, что идеи эти проистекают от телесных вещей, я не вижу, каким обра¬ зом можно было бы представить себе, что он не обманщик, в том случае, если бы указанные идеи проистекали не от телесных вещей, а из какого-либо другого источника. Итак, телесные вещи существуют.

Мнение, что врачи не погрешают, когда обманывают больных ради их собственной пользы, является обще¬ распространенным;

то же самое можно сказать об отцах, обманывающих своих детей ради их блага;

преступность обмана состоит не в лживости слов, а в коварстве обманщи¬ ков. Пусть же г-н Декарт рассудит, верно ли универсаль¬ ное применение положения Бог ни в коем случае не может нас обманывать: ведь если это положение не является абсолютно верным, нельзя делать из него вывод о сущест¬ вовании телесных вещей.

ОТВЕТ Для моего вывода не требуется, чтобы мы ни в коем случае не могли обмануться (я даже допустил, что мы часто обманываемся), но необходимо, чтобы мы не ошиба¬ лись тогда, когда такая ошибка свидетельствовала бы о желании Бога нас обмануть: ведь такое стремление противоречило бы его сущности. Здесь мы снова имеем дело с необоснованной критикой.

ПОСЛЕДНЕЕ ВОЗРАЖЕНИЕ Ныне я понимаю, что между тем и другим состояни¬ ем (т. е. между бодрствованием и сном) есть огромная разница, заключающаяся в том, что наша память ни¬ когда не сопрягает сонные видения со всей остальной жизнедеятельностью.

Я спрашиваю, достоверно ли, что человеку, сомневаю¬ щемуся во сне, спит ли он или нет, не может присниться, что его сон связан с идеями целого ряда минувших собы¬ тий? Если это возможно, те события, кои представляются спящему деяниями его прошлой жизни, могут быть при¬ няты им за истинные точно так же, как если бы они воз¬ никли в его сознании наяву. Помимо этого, коль скоро, согласно автору, вся достоверность и истинность знания зависит единственно лишь от постижения истинного Бога, либо атеисты не могут заключить на основании памяти о своей прошлой жизни, что они бодрствуют, либо кто-то из них может знать, что он бодрствует, и не постигнув истинного Бога.

ОТВЕТ Спящий человек неспособен на самом деле связывать свои сновидения с идеями прошлых событий, хотя ему и может казаться, что он это делает. Кто станет отрицать, что во сне возможна ошибка? Однако, проснувшись, мы с легкостью эту ошибку распознаём.

Разумеется, атеист может на основании памяти о своей прошлой жизни заключить, что он бодрствует;

но он не может знать, достаточно ли этого признака для уверен¬ ности в своей правоте, если он не знает, что создан Богом, не способным к обману.

ЧЕТВЕРТЫЕ ВОЗРАЖЕНИЯ ПИСЬМО, АДРЕСОВАННОЕ ДОСТОЧТИМОМУ МУЖУ [16] Ты не пожелал, досточтимый муж, осчастливить меня задаром: ты требуешь возмещения за огромное благоде¬ яние, и возмещения нелегкого, поскольку удостоил озна¬ комить меня с талантливейшим сочинением при том лишь непременном условии, чтобы я открыто поведал тебе свои о нем суждения. Жестокое это условие, удовлетворить которому меня вынуждает лишь жажда познания прек¬ расных вещей. Я весьма охотно отказался бы от этой чести, если бы для меня было сделано новое исключение (подобное тому, какое некогда сделал претор для тех, кто выразил свое согласие под воздействием силы и страха) — исключение, освобождающее от тяжкой обязанности того, кто делает что-то под воздействием настойчивой любозна¬ тельности.

Но чего же ты от меня хочешь? Вряд ли ты ожидаешь моего суждения об авторе, ибо ты давно знаешь, сколь высоко я ценю огромную силу его таланта и его редкую ученость. Ты также не пребываешь в неведении относи¬ тельно того, сколь тяжкими я обременен занятиями, и не можешь не понимать, даже если приписываешь мне боль¬ ше, чем подобает, возможностей, что я вполне сознаю свою слабость. Между тем то, что ты предлагаешь мне для исследования, требует как незаурядного ума, так и полной ясности мысли, освобожденной от суеты всех мирских дел, а это, как ты прекрасно видишь, может быть достигну¬ то лишь с помощью внимательного размышления и глу¬ бокого самосозерцания. Но коли ты велишь, я должен подчиниться;

если я допущу какую-нибудь ошибку, вино¬ ват в этом будешь ты, раз ты вынуждаешь меня писать.

И хотя Философия может приписать себе одной весь этот труд, все же, поскольку весьма скромный в этом отношении автор добровольно поставил себя перед трибу¬ налом теологов, я выступлю здесь в двоякой роли: сначала я изложу то, что, согласно моим представлениям, могут здесь возразить философы по двум главным вопросам — относительно природы нашего ума и относительно Бога, а затем выражу сомнения, которые на протяжении всего этого труда могут возникнуть у теолога.

О ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО УМА Здесь прежде всего приходится с удивлением отметить, что досточтимый муж устанавливает в качестве главного принципа всей своей философии то же самое, что установил до него св. Августин, человек острейшего ума, достойный великого изумления не только в области теологии, но и в чисто философских вопросах. Во 2-й книге «О свободе воли» (гл. 3) Алипий в споре с Эводием, доказывая сущест¬ вование Бога, говорит: Прежде всего — дабы начать с ве¬ щей очевиднейших — я тебя спрашиваю, существуешь ли ты сам, или, быть может, ты боишься, не ошибаешься ли ты в этом вопросе — хотя, если бы тебя не было, ты ведь не мог бы и ошибаться? Это место очень напоминают слова нашего автора: Но существует также некий неве¬ домый мне обманщик, чрезвычайно могущественный и хитрый, который всегда намеренно вводит меня в заб¬ луждение. А раз он меня обманывает, значит, я существую.

Однако продолжим наше исследование и, стараясь дер¬ жаться поближе к делу, посмотрим, каким образом на основе этого принципа можно заключить, что наш ум существует отдельно от тела.

Я могу сомневаться, обладаю ли я телом и даже су¬ ществует ли вообще в природе вещей какое-то тело;

однако мне нельзя сомневаться в том, что я есмь, или существую, до тех пор, пока я сомневаюсь, или же мыслю.

Итак, я — сомневающийся и мыслящий — не есть тело;

в противном случае, сомневаясь относительно тела, я сом¬ невался бы в отношении себя самого.

Более того, в случае если бы я настаивал на том, что не существует вообще никакого тела, все же сохранилось бы положение: Я — нечто, следовательно, я — не тело.

Весьма тонкое рассуждение, но кто-нибудь мог бы возразить то, что возражает себе и сам автор: из того, что я сомневаюсь относительно тела или отрицаю его существование, еще не следует, будто никакого тела не существует. Но, быть может, окажется истинным, что те самые вещи, кои я считаю ничем, ибо они мне неведомы, в действительности не отличаются от моего я, мне извест¬ ного? Не знаю, говорит он, и покамест об этом не сужу;

я знаю, что существую, и спрашиваю лишь, что я представ ляю собой — тот, кого я знаю. Весьма достоверно, что поз¬ нание этого моего я, взятого в столь строгом смысле, не зависит от вещей, относительно существования которых мне пока ничего не известно.

Но поскольку он признает, что в ходе доказательства, предложенного им в трактате «О методе» [17], рассуждение его достигло лишь того предела, где он исключил из при¬ роды своего ума все телесное — не в смысле истинной сути предмета, но лишь с точки зрения восприятия (так, что он не познаёт ничего, относящегося к его сущности, кроме того, что он — вещь мыслящая), из этого ответа ясно, что исследование его до сих пор пребывает в тех же границах, а посему вопрос, который он обязался решить, остается пока девственно нетронутым: каким образом из того, что я не познаю ничего иного, относящегося к моей сущности, следует, что и действительно ничто иное к ней не относится? Однако (признаюсь в своей ту¬ пости) я не заметил на протяжении всего «Второго раз¬ мышления», чтобы он выполнил это свое обещание. Нас¬ колько я смог догадаться, к доказательству этого положе¬ ния он приступает в «Шестом размышлении», там, где приходит к выводу, что оно зависит от ясного познания Бога, какового во «Втором размышлении» он еще не до¬ стиг. Вот как звучит его доказательство: Поскольку, го¬ ворит он, я знаю, что все, мыслимое мной ясно и отчетливо, может быть создано Богом таким, как я это мыслю, мне достаточно иметь возможность ясно и отчетливо помыслить одну вещь без другой, чтобы убедиться в их отличии друг от друга: ведь, по крайней мере, они могли быть разделены меж собою Богом;

при этом не имеет значения, с помощью какой способности мы можем установить их различие. Поскольку, с одной стороны, у меня есть яс¬ ная и отчетливая идея себя самого как вещи только мыс¬ лящей, не протяженной, а с другой — отчетливая идея тела как вещи исключительно протяженной, не мыслящей, я убежден, что я поистине отличен от моего тела и могу существовать без него.

Здесь надо несколько задержаться: мне представляется, что в этих немногих словах — гвоздь всей проблемы.

И прежде всего, дабы большая посылка этого силлогиз¬ ма была верна, здесь надо говорить не о любом — пусть даже ясном и отчетливом — познании вещи, но лишь об адекватном. Ведь досточтимый муж признает сам, в ответе Теологу [18], что достаточно формального различия и не тре¬ буется реального для того, чтобы одно постигалось в своем отличии и обособленности от другого с помощью абстрак¬ ции, совершаемой интеллектом, неадекватно постигающим вещь. Откуда он тут же делает вывод: Я постигаю, что есть тело, полагая, что оно только протяженное, имеющее очертания, подвижное и т. д., и отрицая в нем все то, что относится к природе ума;

и наоборот, я понимаю ум как завершенную вещь, сомневающуюся, постигающую, же¬ лающую и т. д., хотя и отрицаю в нем какое бы то ни было из свойств, содержащихся в идее тела. А следовательно, между умом и телом существует реальное различие.

Однако кто-нибудь может подвергнуть сомнению это твое допущение и сказать, что твое понятие собственного я должно считаться неадекватным;

поскольку ты воспри¬ нимаешь себя как вещь мыслящую и не протяженную и вместе с тем как вещь протяженную и не мыслящую, надо внимательно рассмотреть, каким образом это было доказано выше. Я ведь не считаю, что твое допущение настолько само по себе очевидно, что оно должно быть принято как принцип, не требующий доказательства: до¬ казать его необходимо.

По крайней мере, что касается первой его части, а имен¬ но, твоего полного понимания того, что есть тело, воспри¬ ятия его как чего-то протяженного, имеющего очертания, подвижного и т. д. и отрицания за ним всего присущего природе ума — это не достаточное доказательство. Ведь тот, кто стал бы настаивать, что ум наш телесен, вовсе не должен был бы предполагать, будто любое тело — это ум, и, таким образом, тело относилось бы к уму, как род к виду. Но род может быть постигнут без вида, и в отноше¬ нии него следует отрицать все, что свойственно виду и его отличает;

поэтому логики обычно говорят, что отрицание вида не означает отрицания рода: так, я могу постигнуть фигуру без постижения какого-либо из тех свойств, кои присущи кругу. Поэтому здесь недостает доказательства возможности полного и адекватного постижения ума от¬ дельно от тела.

Во всем сочинении г-на Декарта я вижу только один аргумент, пригодный для такого доказательства, — тот, что предложен им в самом начале: Я могу отрицать сущест¬ вование какого бы то ни было тела, или протяженной вещи, но тем не менее достоверно знаю, что я существую в то время, как я это отрицаю, или, иначе говоря, в то время, как я мыслю;

итак, я — мыслящая вещь, а не тело, и к понятию моего я тело не причастно.

Из этого, как я вижу, допустимо лишь заключить:

какое-то понятие моего я может быть составлено без понятия тела;

но мне покамест не вполне ясно, насколько такое понятие полно и адекватно, — так, чтобы я был уве¬ рен в своей правоте, когда исключаю из своей сущности тело. Поясню это на примере.

Допустим, кому-то известно, что угол, вписанный в по¬ лукруг, прямой, и потому треугольник, образованный этим углом и диаметром круга, будет прямоугольным;

однако он сомневается и пока еще ясно не видит, более того, введенный в заблуждение неким софизмом, отрицает, что квадрат основания прямоугольного треугольника равен сумме квадратов его катетов: он, очевидно, укрепляется в своей ложной уверенности таким же способом, какой предлагает наш досточтимый автор. Поскольку, говорит он, я ясно и отчетливо постигаю, что треугольник этот прямоугольный, но сомневаюсь, равен ли квадрат его осно¬ вания сумме квадратов его катетов, равенство квадрата его основания сумме квадратов катетов не относится к его сущности.

Далее, хоть я и буду отрицать равенство квадрата основания этого треугольника сумме квадратов его катетов, у меня тем не менее сохранится уверенность в том, что треугольник этот прямоугольный, и в моем уме останется ясное и отчетливое понимание того факта, что один из его углов — прямой;

сам Бог не добьется того, чтобы тре¬ угольник этот перестал быть прямоугольным.

Итак, то, в чем я сомневаюсь и даже это отрицаю, при том что у меня сохраняется вышеуказанная идея пря¬ моугольного треугольника, не имеет отношения к его сущ¬ ности.

Кроме того, поскольку я знаю, что все, постигаемое мной ясно и отчетливо, могло быть сотворено Богом таким, каким я это постигаю, мне достаточно возможности ясно и отчетливо помыслить одну вещь без другой, чтобы быть уверенным в отличии одной из этих вещей от другой, поскольку они могли быть разделены Богом. Но я ясно и отчетливо постигаю, что этот треугольник прямоуголь¬ ный, без того, чтобы допускать равенство квадрата его оснований сумме квадратов катетов;

следовательно, Бог, по крайней мере, мог сотворить прямоугольный треуголь¬ ник, квадрат основания которого не равен квадратам ка¬ тетов.

Не вижу, что можно было бы на это возразить, кроме того, что упомянутый человек не воспринимает ясно и от¬ четливо прямоугольный треугольник. Но откуда у меня может быть способность воспринимать природу моего ума более ясно, нежели человек этот воспринимает природу треугольника? Ведь его уверенность в том, что треуголь¬ ник, вписанный в полукруг, имеет один прямой угол (таково понятие прямоугольного треугольника), совершен¬ но равнозначна моей уверенности в собственном существо¬ вании на том основании, что я мыслю.

Таким образом, человек этот заблуждается в том, что не признает: равенство квадрата основания и т. д. присуще природе того треугольника, который он ясно и отчетливо постигает как прямоугольный;

так почему же не могу ошибиться я, полагая, что моей природе, которую я ясно и отчетливо познал как мыслящую вещь, не присуще ничего иного, кроме того, что она — вещь мыслящая?

А ведь вполне может оказаться, что моей природе присуще быть протяженной вещью.

И действительно, скажет кто-то, нет ничего удивитель¬ ного, если, когда я на основании того, что мыслю, делаю вывод, что я существую, идея, которую я образую от¬ носительно себя, познанного таким способом, не пред¬ ставляет моему разуму ничего иного, кроме моего я как мыслящей вещи, — поскольку идея эта заимствована ис¬ ключительно из моего мышления;

а посему мне кажется, что из этой идеи нельзя извлечь никакого аргумента, доказывающего, что к моей сущности не имеет отношения ничего, кроме содержания данной идеи.

К тому же представляется, что такой аргумент до¬ казывает, более того, что необходимо, и приводит нас к платоновской мысли (которую наш автор, правда, опро¬ вергает), гласящей, что к нашей сущности не имеет от¬ ношения ничто телесное, так что человек — это чистый дух, тело же представляет собой всего лишь повозку ду¬ х а, — на этом основании платоники определяют человека как дух, использующий тело.

Таким образом, если ты ответишь, что тело не просто исключается из моей сущности, но лишь постольку, по¬ скольку я — мыслящая вещь в строгом смысле этого слова, то может возникнуть опасение, как бы кто-то не заподозрил, что, быть может, понятие моего я как мыслящей вещи не является понятием некоей сущности, воспринимаемой в полном объеме и адекватно, но является всего только не¬ адекватным представлением, содержащим в себе произве¬ денную умом абстракцию.

Подобно тому как геометры мыслят линию как длину, лишенную ширины, а поверхность — как длину и ширину без глубины, хотя на самом деле не существует никакой длины без ширины и ширины без глубины, так, быть мо¬ жет, кто-то способен усомниться, не является ли любая мыслящая вещь протяженной, которой, однако, наряду с общими для всех протяженных вещей свойствами — та¬ кими, как наличие очертаний, движения и т. д., — присуще и особое качество мышления. Отсюда следует, что если мыслящая вещь как таковая может восприниматься с по¬ мощью производимой умом абстракции как обладающая одним только этим качеством, хотя на самом деле мысля¬ щей вещи подобают телесные свойства, то и количество может восприниматься в сочетании с одной лишь длиной, хотя на самом деле любому количеству наряду с длиной присущи ширина и глубина.

Трудность здесь усугубляется тем, что указанная спо¬ собность мышления представляется тесно связанной с те¬ лесными органами, поскольку у малых детей она как бы дремлет, а у умалишенных ее можно считать угасшей;

нечестивые атеисты — палачи наших душ — особенно сильно упирают на это.

Вот пока все, что я хотел сказать о реальном отличии нашего ума от тела. Но поскольку г-н Декарт предпринял доказательство бессмертия наших душ, неизбежно возни¬ кает вопрос, следует ли оно с очевидностью из вышеуказан¬ ного различения. Ведь из принципов общераспространен¬ ной философии это никак не вытекает, и, хотя такие философы обычно утверждают, что души животных отлич¬ ны от их тел, тем не менее, согласно их взглядам, эти души погибают вместе с телами.

Я довел свой ответ до этой границы, имея намерение показать, каким образом, следуя принципам нашего автора, кои, как мне представляется, я извлек из его метода фило¬ софствования, весьма легко, на основе реального отличия души от тела, прийти к выводу о бессмертии первой (по¬ скольку мне были сообщены новые ночные размышления досточтимого мужа, которые не только бросают яркий свет на все его сочинение, но и как раз в этой части содержат почти те же аргументы, какие я сам привел для решения указанного вопроса).

Что касается животных, то г-н Декарт уже не раз в дру¬ гих своих сочинениях указывал, что они не имеют душ, но обладают лишь определенным образом сформированным телом и различными органами, соотнесенными между со бой так, чтобы иметь возможность производить в этом тело и посредством него все наблюдаемые нами действия.

Однако я опасаюсь, как бы это убеждение не вызвало неверия в умах людей, если только оно не будет подкре¬ плено сильнейшими аргументами. Ведь на первый взгляд кажется невероятным, что без всякого содействия души лучи света, отражающиеся от тела волка, воздействуют на тончайшие оптические нервы в глазах овцы, и благодаря этому воздействию, достигающему мозга овцы, жизненные духи распространяются по ее нервам таким образом, что неминуемо заставляют ее обратиться в бегство.

Добавлю здесь лишь одно: то, что г-н Декарт говорит относительно отличия воображения от мышления, или по¬ нимания, и его утверждение о том, что мы с большей досто¬ верностью постигаем явления нашего разума, чем показа¬ ния наших чувств, — все это заслуживает с моей стороны самого высокого одобрения. Ведь я научился уже от Авгу¬ стина («О количестве души», гл. 15) решительно отвергать мнение тех, кто убеждает себя, будто различаемое нашим разумом менее достоверно, чем то, что различает наше телесное зрение, постоянно сражающееся с затуманиваю¬ щей его слизью. Св. Августин говорит также («Моно¬ логи]», кн. I, гл. 4), что в вопросах геометрии, как он не раз убеждался, чувства подобны утлым судам. Ибо, говорит он, когда они доставляют меня в то место, куда я стремился, как только я отпускаю их на волю и, закрепившись на твер¬ дой почве, начинаю перебирать в мыслях то, что они мне сообщили, мое состояние напоминает нетвердые шаги чело¬ века, перенесшего морскую качку. А посему я считаю, что легче изобрести способ плавания по земле, чем постигать геометрию чувствами, хотя начинающим ученикам они, очевидно, оказывают какую-то помощь.

О БОГЕ Первое доказательство бытия Бога, о котором автор трактует в «Третьем размышлении», состоит из двух ча¬ стей: в первой говорится, что Бог есть, если у меня есть его идея;

последующая часть содержит доказательство то¬ го, что я, обладающий такой идеей, могу происходить толь¬ ко от Бога.

В отношении первой части я не могу одобрить единст¬ венно лишь непоследовательность г-на Декарта, сначала утверждающего, что ложность как таковая может содер¬ жаться лишь в суждениях, а немного погодя допускаю¬ щего, что идеи не только формально, но и материально могут быть ложными. Мне кажется, что такое утверждение не согласуется с его принципами.

Однако я опасаюсь, что в столь темном предмете не су¬ мею достаточно ясно изложить свои соображения;

поэтому я воспользуюсь лучше примером. Если бы, говорит он, было истинным, что холод всего лишь отрицание тепла, тогда идею, представляющую мне его в качестве чего-то реаль¬ ного и положительного, справедливо можно было бы на¬ звать материально ложной.

Напротив, если холод лишь отрицание, не может быть никакой идеи, которая представляла бы мне его как нечто положительное, — и, таким образом, автор смешивает здесь идею с суждением.

Что же представляет собой идея холода? Да сам холод, поскольку он объективно содержится в интеллекте. Но если холод — это отрицание, он не может быть объективно представлен в интеллекте идеей, объективное бытие ко¬ торой есть положительная сущность. Итак, если холод всего лишь отрицание, его положительная идея вообще не может существовать, а посему не может существовать и такая положительная идея, которая была бы материально ложной.

Тем же самым аргументом г-н Декарт подкрепляет свое доказательство того, что идея бесконечного бытия не может не быть истинной;

ибо, хотя и можно вообразить, будто такого бытия не существует, нельзя, однако, вообразить, будто идея этого бытия не являет мне ничего реаль¬ ного.

То же самое может быть отнесено к любой положитель¬ ной идее. Ибо, хотя и возможно вообразить, будто холод, который, по моей мысли, представлен мне положи¬ тельной идеей, не является положительным, нельзя, однако, вообразить, будто положительная идея не являет мне ни¬ чего реального и положительного. Ведь идея именуется положительной не в соответствии с бытием, коим она обла¬ дает как модус мышления (ибо в соответствии с этим модусом все идеи положительны), но лишь в соответствии с объективным бытием, которое она содержит в себе и яв¬ ляет нашему уму. Итак, указанная идея может не быть идеей холода, но она не может быть ложной.

Однако, скажешь ты, она ложна по одному тому, что она — не идея холода. Нет, ложно твое суждение, если ты считаешь ее идеей холода;

сама же идея у тебя весьма истинная. Подобным же образом идея Бога не может быть названа ложной в материальном смысле, хотя кто-то и мо жет перенести ее на вещь, вовсе не являющуюся Богом, как это делают идолопоклонники.

Наконец, эта идея холода, которую ты именуешь ма¬ териально ложной, — что являет она твоему уму? Отрица¬ ние? Значит, она истинна. Положительное бытие? Значит, она — не идея холода. И кроме того, какова причина этого объективно положительного бытия, которая делала бы дан¬ ную идею материально ложной? Причина эта, говоришь ты, я сам, поскольку я причастен небытию. Таким образом, объективно положительное бытие какой-то идеи может быть причастно небытию, а ведь это опрокидывает глав¬ ные основоположения досточтимого мужа.

Но перейдем к последующей части доказательства, в ходе которого ставится вопрос: могу ли я сам, обладаю¬ щий идеей бесконечного бытия, происходить от чего-то другого, а не от бесконечного бытия, и особенно — от себя самого? Досточтимый муж утверждает: я не могу происхо¬ дить от себя самого по той причине, что, если бы я сам себе даровал бытие, я придал бы себе и все совершенства, идею которых я у себя нахожу. На это проницательный теолог ответил: Происхождение от самого себя должно понимать не в положительном смысле, но в отрицательном, ибо это то же самое, что не происходить от другого. Однако, продолжает он, если нечто существует само по себе, т. е.

не проистекает из другого, каким образом можно признать, что оно объемлет все и является бесконечным? Ведь я не согласен с тобой, когда ты говоришь: Если оно существует само по себе, значит, оно легко может даровать себе все;

ибо оно не существует само по себе как причина и не пред¬ шествует себе самому таким образом, что сначала намечает осуществлямое позже.

Опровергая этот аргумент, досточтимый муж утвер¬ ждает, что бытие само по себе следует понимать не отрица¬ тельно, но положительно даже в том случае, когда это относится к Богу, а именно так, что Бог некоторым образом являет в отношении самого себя то же самое, что дейст¬ вующая причина — в отношении своего следствия. Мне этот довод представляется безусловно грубым и неправиль¬ ным.

Итак, в чем-то я согласен с г-ном Декартом, но в дру¬ гом отношении с ним расхожусь. Я признаю, что происхо¬ дить от самого себя я могу лишь в положительном смысле, но не согласен, будто то же самое следует говорить о Боге.

Напротив, я полагаю, что в утверждении, будто нечто про¬ исходит от себя самого положительно и как от причины, содержится явное противоречие. Поэтому я прихожу к то¬ му же выводу, что и наш автор, но совершенно иным путем, а именно следующим образом.

Дабы я происходил от самого себя, необходимо, чтобы я происходил от самого себя положительно, как от причины, а значит, немыслимо, чтобы я происходил от себя самого.

Основу этого силлогизма доказывают аргументы г-на Декарта, зиждущиеся на том, что, поскольку время может быть разделено на части, из факта моего нынешнего бытия не следует мое существование в будущем — если только не предположить, что какая-то причина как бы воссоздает меня заново в каждый отдельный момент.

Что до посылки, я считаю ее настолько ясной благодаря естественному свету, что едва ли, доказывая ее, можно избежать пустой болтовни или аргументации к известному от менее известного. Даже наш автор явно признает ее истинной, ибо он не решился открыто ее опровергнуть.

Прошу вас, давайте взвесим нижеследующие его слова в ответе теологу: Я не сказал, говорит он, будто немыслимо, чтобы нечто было действующей причиной себя самого;

и хотя это, безусловно, верно, когда значение действующей причины ограничивается теми причинами, которые от¬ личны от своих следствий, или предшествует им во вре¬ мени, однако в данном вопросе такое ограничение непра¬ вомерно, потому что, как показывает естественный свет, в значение действующей причины не входит условие, чтобы она предшествовала своему следствию.

Прекрасно сказано, если только речь идет о первом члене этого рассуждения;

но почему здесь опущен второй член и не пояснено, что тот же естественный свет не тре¬ бует от понятия действующей причины, чтобы она была отлична от своего следствия? Разве лишь потому, что сам естественный свет не позволил автору сделать подобное утверждение.

Разумеется, поскольку любое следствие зависит от при¬ чины и получает от нее свое бытие, разве не ясно, что одно и то же не может зависеть от самого себя или получать от себя самого свое бытие?

Кроме того, всякая причина есть причина следствия, а следствие — следствие этой причины, и посему между причиной и следствием существует постоянное взаимоот¬ ношение;

последнее же возможно лишь между двумя раз¬ ными вещами.

Далее, немыслимо постичь, не впадая в абсурд, что ка¬ кая-то вещь получает бытие и, однако, она же этим бытием обладает раньше, нежели мы поймем, что она его уже полу¬ чила. Но это случится, если мы станем приписывать поня¬ тия причины и следствия одной и той же вещи в отношении ее самой. Каково, в самом деле, понятие причины? При¬ чина дает бытие. А понятие следствия? Оно это бытие при¬ нимает. Итак, по существу понятие причины предшествует понятию следствия.

Но мы не можем постичь какую-то вещь, определяемую как причину, дающую бытие, если не постигаем эту вещь как носительницу бытия: ведь никто не может дать то, чем сам он не обладает. Следовательно, мы раньше постигли бы, что вещь эта обладает бытием, чем поняли бы, что она его получила;

и, однако, у вещи принимающей принятие предшествует обладанию.

Это доказательство можно построить и иначе: никто не дает того, чем он не обладает;

следовательно, никто не мо¬ жет дать себе бытие, если только он им уже не обладает;

но если он им уже обладает, зачем он станет его себе да¬ вать?

Наконец, г-н Декарт утверждает: благодаря естествен¬ ному свету очевидно, что сохранение отличается от творения лишь количественно. Но благодаря тому же естественному свету понятно, что ни одна вещь не может сотворить самое себя, а следовательно, она не может и себя сохранять.

Если же мы от общего тезиса перейдем к частной гипо¬ тезе, относящейся к Богу, вопрос станет, по-моему, еще более ясным: Бог может происходить от самого себя не положительно, но лишь отрицательно, т. е. он не происхо¬ дит от кого-то другого.

И прежде всего это очевидно из аргумента, приводимого досточтимым мужем для доказательства положения, гла¬ сящего, что, если тело существует само по себе, оно необ¬ ходимо существует само по себе положительно. Части вре¬ мени, говорит он, не зависят одна от другой, а посему из того, что тело это предполагается в настоящее время суще¬ ствующим самостоятельно, т. е. без всякой причины, не следует, что оно будет существовать и в дальнейшем — разве только в нем заключена какая-то сила, которая как бы непрерывно его воспроизводит.

Однако этот аргумент никак не может относиться к наи¬ совершеннейшему бытию, кое бесконечно;

напротив, здесь явно напрашивается обратное положение, основанное на противоположных причинах. Ведь в идее бесконечного бытия заложено представление и о его бесконечной дли¬ тельности, не ограниченной никакими пределами;

поэтому оно неделимо, постоянно и единовременно целостно, и лишь в силу несовершенства нашего интеллекта в нем мо¬ гут различаться прошедшее и будущее время.

Отсюда с очевидностью следует, что нельзя понимать бесконечное бытие как существующее даже одно мгно¬ вение, без того чтобы одновременно не воспринимать его как существующее извечно и в будущем бесконечно про¬ должающее свое существование (на это указывает в одном месте сам автор);

таким образом, вопрос о причине сохран¬ ности его бытия лишен содержания.

Более того, как часто указывает Августин (а никто пос¬ ле святых авторов не говорил о Боге ничего более достой¬ ного и возвышенного), у Бога нет ни прошлого, ни буду¬ щего бытия, но лишь бытие вечное;

из этого с очевидностью вытекает, что ставить вопрос, почему бытие Бога сохран¬ но, граничит с абсурдом, поскольку вопрос этот включает в себя представление о прошлом и будущем Бога, о его «раньше» и «позже», а все эти представления необходимо должны быть исключены из понятия бесконечного бытия.

Кроме того, Бога нельзя мыслить положительно суще¬ ствующим самим по себе — так, как если бы он вначале сам себя создал: ведь он существовал до своего нынешнего бытия;

его можно (как часто заявляет сам автор) мыслить лишь поистине себя сохраняющим.

Однако к бесконечному бытию сохранность имеет не больше отношения, чем первоначальное творение. Я спра¬ шиваю: что такое сохранность, если не какое-то постоян¬ ное воспроизведение вещи? Следовательно, всякая сохран¬ ность подразумевает первичное созидание, а посему само имя «продолжительность», как и «сохранность», включает в себя некую потенциальность;

что же до бесконечного бытия, то оно — чистейший акт, без тени потенциальности.

Итак, заключим, что постичь бытие Бога самого по себе как положительное можно лишь вследствие несовершен¬ ства нашего интеллекта, воспринимающего Бога как сотво¬ ренную вещь. Это станет еще яснее из следующего рассу¬ ждения.

Действующая причина любой вещи выясняется лишь с точки зрения существования этой вещи, а не ее сущности.

Например, если я постигаю треугольник, я ставлю вопрос, какая действующая причина способствовала появлению этого треугольника. Но абсурдно спрашивать о действую¬ щей причине в отношении равенства трех углов треуголь¬ ника двум прямым;

ответ на вопрос об этом равенстве с точки зрения действующей причины не может быть пра вилен;

правильным будет лишь указание, что такова при¬ рода треугольника. Поэтому-то математики, поскольку они не занимаются вопросами бытия своих объектов, никогда не строят свои доказательства на основе действующей причины и цели. Но для сущности бесконечного бытия существование или, если угодно, сохранность существо¬ вания имеет такое же значение, как для сущности треуголь¬ ника — равенство трех его углов двум прямым. И подобно тому как на вопрос, почему три угла треугольника равны двум прямым, не следует отвечать исходя из действующей причины, но надо лишь сказать, что такова вечная и неиз¬ менная природа треугольника, в ответ на вопрос о причине существования Бога или о его сохранности не следует искать ни в самом Боге, ни вне его никакой действующей причины или ее подобия (я рассуждаю здесь о существе дела, а не о названии), но нужно привести в качестве ос¬ нования утверждение, что такова природа наисовершен¬ нейшего бытия.

Поэтому на заявление г-на Декарта: свет природы учит нас, что не существует абсолютно никакой вещи, относи¬ тельно которой нельзя было бы вопросить, почему она су¬ ществует, или, иначе говоря, исследовать ее действующую причину, либо, если таковой нет, попытаться установить, почему указанная вещь в ней не нуждается, я отвечаю, что тому, кто доискивается, почему существует Бог, нельзя отвечать исходя из действующей причины, но можно лишь сказать: «потому что Бог, или бесконечное бытие, суще¬ ствует». А тому, кто будет искать действующую причину этого бытия, надо ответить, что оно в таковой не нуждается.

Если же он станет упрямо доискиваться, почему оно в ней не нуждается, надо сказать: «потому что Бог — бесконеч¬ ное бытие, существование которого и есть его сущность»;

ведь в действующей причине нуждается лишь то, в чем можно отличить актуальное существование от сущности.

А посему рушится все то, что г-н Декарт прибавляет к уже приведенным здесь словам. Поэтому, говорит он, даже если бы я считал, что ни одна вещь никоим образом не может быть по отношению к самой себе тем же самым, чем действующая причина является по отношению к свое¬ му следствию, все же я ни в коем случае не заключил бы отсюда, будто существует некая первопричина, для которой я во что бы то ни стало должен искать — несмотря на ее название «первая» — другую причину, дабы никогда не прийти к действительной первопричине всего.

Напротив, если бы я считал, что надлежит искать дей ствующую причину или ее подобие для какой бы то ни было вещи, я искал бы причину, отличную от любой намеченной вещи, поскольку для меня в высшей степени очевидно, что ни одна вещь не может быть по отношению к самой себе тем, чем действующая причина является по отношению к своему следствию.

Мне кажется, что г-н Декарт должен быть предупреж¬ ден о необходимости внимательно и со всем тщанием рас¬ смотреть этот вопрос, ибо мне точно известно, что едва ли найдется теолог, которого не оскорбит положение, глася¬ щее, что Бог положительно происходит сам от себя как от причины.

У меня остается лишь одно опасение — как бы не ока¬ залось порочным кругом следующее его утверждение: Ис¬ тинность воспринимаемого нами ясно и отчетливо стано¬ вится для нас несомненной лишь потому, что существует Бог.

Но для нас не может быть несомненным существование Бога, если мы не воспринимаем это существование ясно и отчетливо;

следовательно, прежде чем для нас станет несомненным существование Бога, мы должны быть уве¬ рены в том, что истинно все, воспринимаемое нами ясно и отчетливо.

Добавлю то, что я упустил, а именно, мне представля¬ ется ложным утверждение досточтимого мужа, будто у не¬ го, поскольку он — вещь мыслящая, не может оставаться ничего неосознанного. Ведь под собой, поскольку он — вещь мыслящая, г-н Декарт подразумевает не что иное, как свой ум, поскольку он отличен от тела. Но кто не понимает, что в нашем уме может содержаться много таких вещей, кои им не осознаются? Ум младенца во чреве матери обла¬ дает способностью мышления, но она им не осознана.

Я опускаю здесь бесчисленные примеры подобного рода.

О ТОМ, ЧТО МОЖЕТ ЗАДЕТЬ ТЕОЛОГОВ Дабы завершить, наконец, этот тягостный диалог, я по¬ стараюсь быть здесь по возможности кратким и скорее лишь наметить тему, чем вдаваться в подробную дискус¬ сию.

Прежде всего, я опасаюсь, как бы некоторых не оскор¬ бил этот чересчур свободный прием философствования, все подвергающего сомнению. Да и сам автор определенно признается в трактате «О методе», что для посредственных умов путь этот опасен. Правда, я признаю, что в своем " «Кратком обзоре» [19] он смягчает повод для подобного опасения.

Однако же я не уверен, не следует ли предпослать «Пер¬ вому размышлению» небольшое предисловие, в котором было бы указано, что автор не сомневается всерьез в ука¬ занных вещах, но ставит своей целью, отрешившись на краткий миг от всего того, что оставляет хотя бы малей¬ ший или (как именует это автор в другом месте) преувели¬ ченный повод к сомнению, получить возможность устано¬ вить что-то настолько нерушимо и прочно, чтобы не остава¬ лось никакого основания для колебаний даже у величайших упрямцев. Поэтому слова поскольку я не ведал виновника моего рождения, по-моему, должны быть заменены словами воображал, что я не ведаю.

Что касается «Четвертого размышления», озаглавлен¬ ного «Об истине и лжи», я по многим причинам, кои ДОЛГО перечислять, весьма желал бы, чтобы в самом этом «Размышлении» либо в «Кратком обзоре» были отмечены два момента.

Первый из них — когда г-н Декарт исследует причину ошибки, он говорит главным образом о заблуждении, воз¬ никающем при различении истины и лжи, а не о том, которое возникает, когда мы стремимся к благу или злу.

Поскольку это первое ограничение вполне удовлетво¬ ряет замыслу и цели автора, а то, что здесь говорится о при¬ чине заблуждения, может вызвать серьезнейшие возра¬ жения, коль скоро это будет распространено и на следую¬ щий раздел, то, если я не ошибаюсь, не только благоразу¬ мие, но и сам порядок познания, к коему столь ревностно относится наш автор, требуют и взывают, чтобы вещи, не имеющие прямой связи с вопросом и могущие дать повод к пререканиям, были опущены, дабы читатель за излиш¬ ними спорами не потерял из виду необходимого.

Другой момент, который мне хотелось бы видеть отра¬ женным у нашего автора, — это чтобы он, когда утвержда¬ ет, что мы должны соглашаться только с тем, что мы поз¬ наем ясно и отчетливо, говорил лишь о тех вещах, которые имеют отношение к наукам и познанию, но ни в коем слу¬ чае не касался объектов религии и повседневной жизни;

таким образом он осудил бы носителей легковесных мне¬ ний, а не благоразумную убежденность верующих.

Ведь, как мудро указывает блаженный Августин («О пользе веры», гл. 15), в умах людей существуют три вещи, как бы теснейшим образом между собою связанные и в то же время заслуживающие тщательного различения: пони¬ мание, вера и мнение.

Понимает тот, кто постигает что-либо достоверным образом. Верит — кто, побуждаемый каким-либо важным авторитетом, считает истинным даже то, что он не пости¬ гает достоверным образом. Мнит — кто полагает, что знает то, чего он не знает.

Мнить весьма постыдно по двум причинам: во-первых, потому, что человек, убежденный в том, что он уже что-то знает, не способен изучить эту вещь — если только она доступна изучению;

но и сама по себе легковесность суж¬ дений является признаком слабо одаренного ума.

Итак, своим пониманием мы обязаны разуму, верой — авторитету, ложными мнениями — ошибке. Говорится это для того, чтобы мы понимали: когда мы сохраняем веру даже в те вещи, коих пока что не понимаем, мы избавля¬ емся от легкомыслия мнящих.

Ведь утверждающие, будто следует верить только в то, что мы знаем, опасаются лишь одного — как бы не заслу¬ жить славу людей, приверженных к мнениям;

такая слава, надо признать, позорна и жалка. Но если кто внимательно рассмотрит огромную разницу, существующую между тем, кто полагает, что он — человек знающий, и тем, кто пони¬ мает, что он не знает, но верит, побуждаемый к этому неким авторитетом, он, несомненно, избежит греха заблуждения, невежества и гордыни.

А несколько ниже, в гл. 12 [20], Августин добавляет:

Много можно привести примеров, показывающих, что от человеческого общества не сохранилось бы ничего, если бы мы приняли решение не верить ничему из того, что мы не можем считать нами понятым. Таково суждение Ав¬ густина.

Г-н Декарт, с его благоразумием, сам легко рассудит, насколько важно указанное выше различие для того, чтобы множество людей, склонных в наше время к неверию, не злоупотребили его высказываниями с целью ниспровер¬ гнуть веру.

Но более всего, как я предвижу, оттолкнет теологов то обстоятельство, что догмы г-на Декарта мешают учению церкви относительно таинств святого причастия сохра¬ ниться в своей целостности.

Ведь религия учит нас верить, что после удаления суб¬ станции хлеба из просфоры в последней остаются одни акциденции, каковы протяженность, очертания, цвет, за¬ пах, вкус и другие чувственные качества.

Г-н Декарт полагает, что никаких чувственных качеств не существует, но есть лишь разнообразные движения окружающих нас корпускул, благодаря которым мы вос¬ принимаем различные воздействия, кои затем именуем цветами, вкусовыми ощущениями, запахами. Остаются очертания, протяженность, подвижность. Однако автор наш отрицает возможность постижения таких свойств вне субстанции, коей они присущи, а потому и их отдельное от нее существование;

он подтверждает этот свой взгляд в ответе Теологу.

Он также не признает иного различия между этими свойствами и субстанцией, кроме формального, а этого недостаточно для того, чтобы различающиеся между собой таким образом вещи могли быть разделены, даже посред¬ ством божественного вмешательства.

Я не сомневаюсь в том, что известное благочестие г-на Декарта побудит его внимательно и прилежно взвесить все сказанное и с величайшим рвением позаботиться о том, чтобы, стремясь защитить против безбожников дело Бога, он не создал какой-то иной опасности для веры, основанной на божественном авторитете, и для того бессмертия души, дарованного нам Божьей милостью, в существовании кото¬ рого он решил убедить людей и на достижение которого надеется сам.

ОТВЕТ НА ЧЕТВЕРТЫЕ ВОЗРАЖЕНИЯ Я не мог бы желать более проницательного и вместе с тем более ревностного критика моего сочинения, нежели тот, чьи замечания вы мне прислали. Он обошелся со мной столь любезно, что я сразу понял его благоприятное отно¬ шение и ко мне, и к моему делу;

тем не менее он так тща¬ тельно рассмотрел то, против чего он восстает, так глубоко все это постиг, что я могу надеяться и в остальном на его острый взгляд, от которого вряд ли что ускользнет. Кроме того, он так неуступчив там, где, по его мнению, он не мо¬ жет выразить своего одобрения, что я не опасаюсь, как бы кто не подумал, будто он что-то утаивает из снисхождения.

А посему я не столько задет его возражениями, сколько рад тому, что в большинстве вопросов он мне не противоречит.

ОТВЕТ НА ПЕРВУЮ ЧАСТЬ [ВОЗРАЖЕНИЙ] О ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО УМА Я не стану здесь задерживаться на выражении призна¬ тельности досточтимому мужу за то, что он подкрепил мои мысли авторитетом божественного Августина и изложил мои доказательства так, как если бы он опасался, что они покажутся кому-то недостаточно убедительными.

Прежде всего, я укажу, где именно начинается мое доказательство, объясняющее, каким образом из того фак¬ та, что я не познаю ничего иного, относящегося к моей сущности (т. е. к сущности чистого ума), следует, что и действительно ничто иное к ней не относится: оно начи¬ нается там, где я доказал существование Бога — того са¬ мого Бога, который может все то, что я ясно и отчетливо постигаю как возможное.

И хотя, быть может, во мне есть многое, чего я пока не замечаю (как я и действительно в этом месте предположил, я пока не замечаю того, что моя мысль обладает способно¬ стью сообщать движение телу, т. е. того, что она субстан¬ циально с ним связана), однако, поскольку я заметил, что для моего существования достаточно одного вышеуказан¬ ного свойства, я уверен, что Бог мог сотворить меня без иных свойств, коих я не замечаю, и, таким образом, эти другие свойства не причастны сущности ума.

Мне представляется, что ни одно свойство, без которого какая-либо вещь может существовать, не содержится в сущности этой вещи;

и хотя ум принадлежит к сущности человека, связь с телом не принадлежит к сущности ума.

Надо также сказать, в каком смысле я понимаю, что не следует выводить заключение относительно реального раз¬ личия на том основании, что одна вещь воспринимается без другой благодаря производимой умом абстракции, способ¬ ствующей неадекватному постижению вещи: такое за¬ ключение можно вывести лишь из того, что каждая из этих вещей постигается без другой полностью, т. е. во всей своей полноте.

К тому же я не считаю, будто здесь требуется адекват¬ ное постижение вещи (как полагает досточтимый муж), отличие моей точки зрения в том, что, по-моему, для аде¬ кватного познания требуется, чтобы в нем содержались все без исключения свойства, присущие познаваемой вещи, а потому один только Бог знает, что он обладает адекват¬ ными восприятиями всех вещей.

Сотворенный же интеллект, даже если он действительно обладает адекватным знанием многих вещей, никогда не может быть уверен в этом, если только ему не откроет этого Бог. Для того, чтобы он имел адекватное знание какой либо вещи, требуется только, чтобы имеющаяся у него способность познания соответствовала данной вещи, а это легко может случиться. Но для уверенности в обладании таким знанием, или в том, что Бог в отношении данной вещи не может сделать ничего нового в сравнении с тем, что этим человеком было в ней ранее познано, необходимо, чтобы его познавательная способность соответствовала бес¬ конечному могуществу Божьему;

последнее же абсолютно немыслимо.

Впрочем, для познания реального различия между двумя вещами не требуется, чтобы наше знание их было адекватным, если только мы не можем знать, что оно аде¬ кватно;

но мы никогда не можем этого знать, как было толь¬ ко что сказано, а значит, адекватное знание здесь не нужно.

Таким образом, когда я говорю, что недостаточно, чтобы одна вещь постигалась без другой с помощью абстракции, интеллекта, неадекватно постигающего вещь, я не утвер¬ ждаю тем самым, будто отсюда можно сделать вывод, что для реального различения требуется адекватное постиже¬ ние, но говорю лишь о необходимости такого постижения, которое бы мы сами, производя мысленную абстракцию, не сделали неадекватным.

Однако это совсем разные вещи — полная адекватность какого-либо познания (в чем мы никогда не бываем уве¬ рены, если только нам этого не открывает сам Бог) или же адекватность такой степени, что наша мысленная абстрак¬ ция не делает это познание в нашем восприятии неадек¬ ватным.

Точно таким же образом, когда я сказал, что вещь дол¬ жна постигаться во всей ее полноте, это не означало, будто постижение должно быть адекватным, но выражало лишь требование такого уровня понимания вещи, который давал бы уверенность в его полноте.

Я считал, что это с очевидностью вытекает как из пред¬ шествующего рассуждения, так и из последующего: ведь несколько раньше я провел различение между неполными и полными сущностями и высказал мысль о необходимости постижения любой из реально различающихся между со¬ бой вещей в качестве сущности самой по себе, отличной от всякой другой сущности.

А несколько ниже, сказав, что я полностью постигаю сущность тела, я тут же и в том же смысле добавил, что постигаю также полноту ума, объединив, таким образом, полное постижение и постижение полноты вещи в одном и том же значении.

Однако здесь справедливо может быть задан вопрос, что именно я разумею под полнотой вещи и как я могу дока¬ зать, что для реального различения достаточно, чтобы две вещи постигались порознь в качестве полных.

Итак, на первую часть вопроса я отвечаю, что под пол¬ ной вещью я разумею всего лишь субстанцию, наделенную формами, или атрибутами, достаточными для того, чтобы я познал эту вещь в качестве субстанции.

Ведь, как было указано в другом месте, мы познаем субстанции не сразу, но лишь на основе восприятия неких форм, или атрибутов, кои для своего осуществления должны быть присущи какой-либо вещи;

эту вещь, которой они присущи, мы именуем субстанцией.

Если же мы после этого пожелали бы оголить субстан¬ цию и лишить ее тех атрибутов, благодаря которым мы ее познали, мы разрушили бы все добытое нами ее познание;

в этом случае мы, конечно, могли бы произносить о ней какие-то речи, однако нам не было бы дано ясно и отче¬ тливо понимать значение наших слов.

Мне хорошо известно, что некоторые субстанции обычно именуются неполными. Но если их так называют потому, что они не могут существовать сами по себе, при¬ знаюсь, мне это представляется противоречивым: с одной стороны, это субстанции, т. е. вещи, пребывающие сами по себе, с другой — они несовершенны или, иначе говоря, са¬ ми по себе они существовать не способны. Правда, они мо¬ гут называться неполными в ином смысле, а именно: по¬ скольку они — субстанции, в них нет ничего несовершен¬ ного, и оно может в них быть лишь потому, что они связаны с некоей другой субстанцией, вместе с которой образуют самостоятельное единство.

Так, рука — это несовершенная субстанция, поскольку она связана со всем телом, частью которого она является;

но она же вполне совершенна как субстанция, если рас¬ сматривать ее самое по себе. Точно таким же образом ум и тело — несовершенные субстанции в сопоставлении с человеком, чьими составными частями они являются;

но, рассматриваемые сами по себе, они совершенны.

Поэтому как протяженность, делимость, наличие фи¬ гуры и т. д. — это формы, или атрибуты, по которым я уз¬ наю субстанцию, именуемую телом, так разумение, хоте¬ ние, сомнение и т. д. являются формами, по которым я уз наю субстанцию, именуемую умом. При этом я понимаю, что мыслящая субстанция — не менее совершенная вещь, чем субстанция протяженная.

Никак нельзя согласиться с тем, что добавляет здесь досточтимый муж, — будто бы тело может относиться к уму как род к виду, хотя род можно мыслить без того или иного видового различия, вид ни в коем случае не может мыс¬ литься без рода.

К примеру, мы легко постигаем фигуру, совершенно не думая о круге (хотя понимание наше в этом случае не бы¬ вает отчетливым, если мы не связываем его с какой-либо конкретной фигурой, и оно не относится к полной вещи, если не включает в себя природу тела);

но мы не можем постичь никакого видового различия, если мы одновре¬ менно не думаем о фигуре.

Что касается ума, то он может восприниматься отчетли¬ во и полно (или, иначе говоря, так, чтобы его можно было считать полной вещью) без каких-либо форм, или атрибу¬ тов, благодаря которым мы признаем субстанциальность тела, — мне кажется, что я достаточно ясно показал это во «Втором размышлении». Тело же постигается отчетливо и как завершенная вещь без атрибутов, относящихся к уму.

Однако досточтимый муж здесь настаивает: хотя я и вижу, что какое-то понятие моего я может быть составлено без понятия тела, все же я не могу сделать отсюда вывод об адекватности и полноте такого понятия и быть уверен¬ ным в том, что я не ошибаюсь, когда исключаю из своей сущности тело. Он поясняет эту свою мысль примером треугольника, вписанного в полукруг: мы можем ясно и отчетливо понимать, что треугольник этот — прямоуголь¬ ный, хотя мы не знаем или даже отрицаем, что квадрат его основания равен сумме квадратов катетов;

однако, говорит он, отсюда нельзя сделать вывод, будто может быть дан прямоугольный треугольник, квадрат основания которого не равен квадратам его катетов.

Но этот пример по многим причинам не соответствует сути вопроса.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.