WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«Московский государственный институт электронной техники (технический университет) На правах рукописи Даниелян Наира Владимировна Философские основания научной рациональности Специальность 09.00.01 - ...»

-- [ Страница 2 ] --

Процесс утверждения в науке ее новых оснований определен не только предсказанием новых фактов и генерацией конкретных теоретических моделей, но и причинами социокультурного характера. Новые познавательные установки и генерированные ими знания должны быть вписаны в культуру соответствующей исторической эпохи и согласованы с лежащими в ее фундаменте ценностями и мировоззренческими структурами.

Перестройка оснований науки в период научной революции с этой точки зрения представляет собой выбор особых направлений роста знаний, обеспечивающих как расширение диапазона исследования объектов, так и определенную скоррелированность динамики знания с ценностями и мировоззренческими установками соответствующей исторической эпохи. В период научной революции имеются несколько возможных путей роста знания, которые, однако, не все реализуются в действительной истории науки. Поэтому “можно выделить два аспекта нелинейности роста знаний. Первый из них связан с конкуренцией исследовательских программ в рамках отдельно взятой отрасли науки. Победа одной и вырождение другой программы направляют развитие этой отрасли науки по определенному руслу, но вместе с тем закрывают какие-то иные пути ее возможного развития.” Степин В.С. Теоретическое знание. - М., 2000. - С.376.

В общей форме можно констатировать, что тип научного мышления, складывающийся в культуре некоторой исторической эпохи, всегда скоррелирован с характером общения и деятельности людей данной эпохи, обусловлен контекстом ее культуры. Факторы социальной детерминации познания воздействуют на соперничество исследовательских программ, активизируя одни пути их развертывания и притормаживая другие. В результате “селективной работы” этих факторов в рамках каждой научной дисциплины реализуются лишь некоторые из потенциально возможных путей научного развития, а остальные остаются нереализованными тенденциями.

“Второй аспект нелинейности роста научного знания связан со взаимодействием научных дисциплин, обусловленным в свою очередь особенностями как исследуемых объектов, так и социокультурной среды, внутри которой развивается наука.” Возникновение новых отраслей знания, смена лидеров науки, революции, связанные с преобразованиями картин исследуемой реальности и нормативов научной деятельности в отдельных ее отраслях, могут оказывать существенное воздействие на другие отрасли знания, изменяя их видение реальности, их идеалы и нормы исследования. Все эти процессы взаимодействия наук опосредуются различными феноменами культуры и сами оказывают на них активное обратное воздействие.

Развитие науки (как, впрочем, и любой другой процесс развития) осуществляется как превращение возможности в действительность, но не все возможности реализуются в ее истории. При прогнозировании таких процессов всегда строят дерево возможностей, учитывают различные варианты и направления развития.

Представления о жестко детерминированном развитии науки возникают только при ретроспективном рассмотрении, когда мы анализируем историю, уже зная конечный результат, и восстанавливаем логику движения идей, приводящих к этому результату.

Но были возможны и такие направления, которые могли бы реализоваться при других поворотах исторического развития цивилизации, но они оказались “закрытыми” в уже осуществившейся реальной истории науки.

В эпоху научных революций, когда осуществляется перестройка оснований науки, культура как бы отбирает из нескольких потенциально возможных линий будущей истории науки те, которые наилучшим образом соответствуют фундаментальным ценностям и мировоззренческим структурам, доминирующим в данной культуре.

Там же. - С. 379.

Из всего выше изложенного можно констатировать, что рациональность ученого в рамках его профессиональной деятельности характеризуется апелляцией к доводам разума и опыта, логической и методологической упорядоченностью научного мышления, регулятивным воздействием на научное мышление идеалов, норм и стандартов, заложенных в “дисциплинарной матрице”, имеющей как внутреннюю, так и внешнюю историческую и социокультурную обусловленность. Другим важным вопросом, связанным с научной рациональностью, является вопрос о соответствии целей и средств в научном исследовании. Для рациональной деятельности является характерным соответствие выбираемых средств поставленным целям. Но что является целью науки?

Ответов на этот вопрос может существовать столько же, сколько существует различных трактовок природы научного познания. Создание какой-либо абсолютистской, окончательной модели научной рациональности вряд ли возможно.

Скорее всего, сама научная рациональность является своего рода исторически эволюционирующим идеалом, к которому наука должна стремиться, но который в ней никогда не реализуется полностью.

3. Научная рациональность в контексте философских оснований науки.

Осознание многообразия форм существования научной рациональности, сопровождавшее философское осмысление научных революция XX столетия, в современной философии науки основывается на понятиях идеалов и типов рациональности. Рассматриваются различные исторические типы рациональности. Классический и неклассический идеалы рациональности рассмотрел М.К.

Мамардашвили, включив в это рассмотрение философию, психологию и физику. Американский философ Х. Патнем констатировал принципиальные трудности с классическим идеалом безличностного знания, анализируя ситуации в квантовой механике и современной логике.86 В.С. Степин сформулировал и исследовал признаки классического, неклассического и постнеклассического типов рациональности, имевших место на разных этапах развития науки87.

См.: Юдин Б.Г. Методологическая и социокультурная определенность научного знания.// Идеалы и нормы научного исследования. - Минск, 1981. - С.120-158.

См.: Исторические типы рациональности./ Отв. ред. Лекторский В.А. - М., 1995. - Т.1.

См.: Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. - М., 1994.

Putnam H. Realism with a Human Face. - Cambridge;

London, 1990.

См.: Степин В.С. Научное познание и ценности техногенной цивилизации.// Вопросы философии. - М., 1989. - №10. - С.3-18.

В настоящее время человечество является свидетелем глобальной научной революции, связанной со становлением постнеклассической науки, с изменениями в научной рациональности, вызванными этой революцией. Современная наука дисциплинарно организована. Она состоит из различных областей знаний, взаимодействующих между собой и, вместе с тем, имеющих относительную самостоятельность. Это позволяет рассматривать науку как сложную самоорганизующуюся систему, которая в своем развитии порождает все новые, относительно автономные подсистемы и новые связи, управляющие их взаимодействием. Преодоление негативизма в отношении научной рациональности и методологии научного познания возможно при всестороннем осмыслении закономерности формирования и функционирования научной рациональности. Такой подход обеспечивает анализ этой рациональности с позиций концепции “оснований науки”.

Активно разрабатывающий и пропагандирующий эту концепцию В.С. Степин считает, что “эти основания науки организуют все разнородные знания в некоторую ценность, определяют стратегию научного поиска и во многом обеспечивают включение его результатов в культуру соответствующей эпохи”89.

В развитии науки можно выделить такие периоды, когда преобразовывались все компоненты ее оснований. Смена научных картин мира сопровождалась коренным изменением нормативных структур исследования, а также философских оснований науки. Эти периоды правомерно рассматривать как глобальные революции, которые могут приводить к изменению типа научной рациональности.

В истории естествознания можно обнаружить четыре такие революции.90 Первой из них была революция XVII в., ознаменовавшая собой становление классического естествознания. Его возникновение было неразрывно связано с формированием особой системы идеалов и норм исследования, в которых, с одной стороны, выражались установки классической науки, а с другой - осуществлялась их конкретизация с учетом доминанты механики в системе научного знания данной эпохи.

“Математические начала натуральной философии” Ньютона определили развитие механики на протяжении последующего столетия, сделав механику самодостаточной наукой, все основные положения которой считались установленными.

См.: Мирский Э.М. Междисциплинарные исследования и дисциплинарная организация науки. - М., 1980.

См.: Степин В.С. Научное познание и ценности техногенной цивилизации.// Вопросы философии. - М., 1989. - №10. - С.3-18.

См.: Степин В.С. Философская антропология и философия науки. - М., 1992.

Уже в девятисотые годы Э. Мах писал: “Принципов Ньютона достаточно, чтобы без привлечения какого-нибудь нового принципа рассмотреть каждый практически возможный случай механики. Если при этом возникают затруднения, то это всегда затруднения математического (формального), но никогда не принципиального характера”91. Однако “у Ньютона механика была не просто самодостаточна сама по себе, именно на ней и было основано его описание окружающего мира”. Через все классическое естествознание проходит идея, согласно которой объективность и предметность научного знания достигаются только тогда, когда из описания и объяснения исключается все, что относится к субъекту и процедурам его познавательной деятельности. Это классическое понимание позиции субъекта было удачно выражено французским физиком Л. Бриллюеном в такой фразе: “от того, что я только посмотрю, ничего не изменится”.93 Устойчивые макроскопические тела, с которыми в основном имеет дело классическая физика, оправдывают эту установку.

Время было несущественным элементом, оно носило обратимый характер, то есть состояния объектов в прошлом, настоящем и будущем были практически неразличимы.

Иначе говоря, “мир устроен просто и подчиняется обратимым во времени фундаментальным законам”94. Все эти принципы были конкретным выражением неэволюционной парадигмы классической физики. Процессы и явления, которые не укладывались в эту схему, рассматривались как исключение из правил и считалось, что ими можно было пренебречь.

Процедуры познавательной деятельности субъекта принимались как раз навсегда данные и неизменные. Идеалом было построение абсолютно истинной картины природы. Главное внимание уделялось поиску очевидных, наглядных, вытекающих из опыта онтологических принципов, на базе которых можно строить теории, объясняющие и предсказывающие опытные факты.

Важно отметить, что в данном типе рациональности, в отличие от древнегреческого и средневекового отношения к миру, человек становится субъектом.

В XVII-XVIII столетиях идеалы и нормативы исследования сплавлялись с целым рядом конкретизирующих положений, которые выражали установки механического понимания природы. Объяснение истолковывалось как поиск механических причин и субстанций - носителей сил, которые детерминируют наблюдаемые явления. В Мах Э. Механика. Историко-критический очерк ее развития. - СПб, 1909. - С.27.

Романовская Т.Б. Модификации в механистической картине мира и изменения принципов рациональности в физике XIX века.// Рациональность на перепутье. - М., 1999. - Кн.2. - C.250.

Добронравова И.С. Идеалы и типы научной рациональности.// Философия, Наука, Цивилизация./ Отв.

ред. Казютинский В.В. - М., 1999. - С.89.

Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. - М., 1986. - С.53.

понимание обоснования включалась идея редукции знания о природе к фундаментальным принципам и представлениям механики. В соответствии с этими установками строилась и развивалась механическая картина природы, которая выступала одновременно и как картина реальности, применительно к сфере физического знания, и как общенаучная картина мира.

Наконец, идеалы, нормы и онтологические принципы естествознания XVII-XVIII столетий опирались на специфическую систему философских оснований, в которых доминирующую роль играли идеи механицизма. В качестве эпистемологической составляющей этой системы выступали представления о познании как наблюдении и экспериментировании с объектами природы, которые раскрывают тайны своего бытия познающему разуму. Причем сам разум наделялся статусом суверенности. В идеале он трактовался как дистанцированный от вещей, как бы со стороны наблюдающий и исследующий их, не детерминированный никакими предпосылками, кроме свойств и характеристик изучаемых объектов. “С самого начала классическое мышление имело в виду божественный интеллект, по образу и подобию которого был создан интеллект человеческий.” Система эпистемологических идей соединялась с особыми представлениями об изучаемых объектах. Они рассматривались преимущественно в качестве малых (простых) систем (механических устройств) и соответственно этому применялась “категориальная сетка”, определяющая понимание и познание природы. Малая система характеризуется относительно небольшим количеством элементов, их силовыми взаимодействиями и жестко детерминированными связями. Для их освоения достаточно полагать, что свойства целого полностью определяются состоянием и свойствами его частей, вещь представлять как относительно устойчивое тело, а процесс как перемещение тел в пространстве с течением времени, причинность трактовать в лапласовском смысле. Соответствующие смыслы как раз и выделялись в категориях “вещь”, “процесс”, “часть”, “целое”, “причинность”, “пространство”, “время” и т.д., которые образовали онтологическую составляющую философских оснований естествознания XVII-XVIII вв. По словам П.П. Гайденко “из природы было полностью устранено и отнесено к сфере духа то, что полагает предел механическому движению, не знающему “предела”, “конца”, “цели”.96 Эта категориальная матрица обеспечила Добронравова И.С. Указ. соч. - С.91.

Гайденко П.П. Проблема рациональности на исходе XX века.// Вопросы философии. - М., 1991. - №6. С.7.

успех механики и предопределила редукцию к ее представлениям всех других областей естественно-научного исследования.

Радикальные перемены в этой целостной и относительно устойчивой системе оснований естествознания произошли в конце XVIII - первой половине XIX в. Их можно расценить как вторую глобальную научную революцию, определившую переход к новому состоянию естествознания - дисциплинарно организованной науке.

В это время механическая картина мира утратила статус общенаучной. В биологии, химии и других областях знания сформировались специфические картины реальности, нередуцируемые к механической.

Одновременно произошла дифференциация дисциплинарных идеалов и норм исследования. Например, в биологии и геологии возникли идеалы эволюционного объяснения, в то время как физика продолжала строить свои знания, абстрагируясь от идеи развития. Но и в ней, с разработкой теории поля, начали постепенно размываться ранее доминировавшие нормы механического объяснения. Все эти изменения затрагивали главным образом третий слой организации идеалов и норм исследования, выражающий специфику изучаемых объектов. Что же касается общих познавательных установок классической науки, то они еще сохранились в данный исторический период.

Соответственно особенностям дисциплинарной организации науки, видоизменились ее философские основания. Они стали гетерогенными, включив довольно широкий спектр смыслов тех основных категориальных схем, в соответствии с которыми осваиваются объекты (от сохранения в определенных пределах механицистской традиции до включения в понимание “вещи”, “состояния”, “процесса” и других идей развития). В эпистемологии центральной стала проблема соотношения разнообразных методов науки, синтеза знаний и классификации наук. Выдвижение ее на передний план было связано с утратой прежней целостности научной картины мира, а также с появлением специфики нормативных структур в различных областях научного исследования. Поиск путей единства науки, проблема дифференциации и интеграции знания превратились в одну из фундаментальных философских проблем, сохранив свою остроту на протяжении всего последующего развития науки.

Первая и вторая глобальные научные революции в естествознании протекали как формирование и развитие классической науки и ее стиля мышления.

При этом каждый этап характеризуется особым состоянием научной деятельности, направленной на постоянный рост объективно-истинного знания. Можно схематично представить эту деятельность как отношения “субъект-средства-объект”, обратившись к рис.1 (включая в понимание субъекта ценностноцелевые структуры деятельности, знания и навыки применения методов и средств).

Из представленных выше рассуждений можно сделать вывод, что классический тип научной рациональности, центрируя внимание на объекте, стремится при теоретическом объяснении и описании элиминировать все, что относится к субъекту, средствам и операциям его деятельности. Такая элиминация рассматривается как необходимое условие получения объективно-истинного знания о мире. Цели и ценности науки, определяющие стратегии исследования и способы фрагментации мира, на этом этапе определены доминирующими в культуре мировоззренческими установками и ценностными ориентациями. Но классическая наука не осмысливает их.

Схематично данный тип научной деятельности может быть представлен следующим образом:

С Ср. ( О ) (субъект познания) (средства) (объект познания) Рис. Классический тип научной рациональности дал человечеству жесткую схему формулировки научных утверждений. Суть ее в следующем: если справедлив данный комплекс условий, то будет то-то. Характер предсказаний может формулироваться двояко. Предсказания могут иметь точно определенный, однозначный характер (динамические закономерности). Предсказания могут носить не достоверный, а лишь вероятностный характер (статистические закономерности). Статистические и динамические закономерности - два основных класса закономерностей, получивших в современной физике (можно сказать, и в современной науке) наиболее развитые формы своего теоретического выражения, а вместе с тем и математического воплощения. Для исследования и выражения динамических закономерностей (их часто называют закономерностями жесткой детерминации) используются обычно методы классического математического анализа, особенно методы теории дифференциальных уравнений. Основы математического аппарата классической механики были заложены в работах Ж.Л. Лагранжа “Аналитическая механика” (1788) и П.С. Лапласа “Система мира” (1795-96) и “Небесная механика”(1799). Изложенные в них методы используются также в познании и выражении статистических закономерностей. Однако решающую роль здесь играют методы теории вероятностей97, которая устанавливает четкие, строгие закономерности для тех явлений, где изначально никаких законов вроде бы См.: Сачков Ю.В. Введение в вероятностный мир.// Вопросы методологии. - М., 1971. - С.126-170.

нет. В настоящее время теория вероятности - это фундамент не только классической физики, но и квантовой механики.

Отработанная логическая схема формулировки научных утверждений позволяет их проверять на “истинность-ложность”. Если такой проверки осуществить нельзя, то утверждение будет бессмысленным. И наука должна от них освобождаться.

Условия, при которых справедливо то или иное научное утверждение, должны формулироваться предельно точно и полно. Обязательно их разъяснение и в научной, и в учебной литературе.

Материальное экспериментирование с исследуемыми объектами по схеме “что будет с объектом, если он будет находиться в таких-то условиях” создает запас решений. Это является выходом и в практику, и в область создания теоретических условий проникновения в неизвестные области реальности.

На основании этой нормы в науке ставят и обратные задачи: какие надо создать условия, чтобы проходил такой-то процесс. Например, при каких условиях термоядерная реакция может стать управляемой. Необходимо подчеркнуть, что эта норма должна присутствовать во всех типах научной рациональности. Однако, практическое осуществление ее чрезвычайно сложно. Это вызвано тем, что комплекс условий, при которых справедливо то или иное научное утверждение, достаточно полно устанавливается лишь тогда, когда анализируемое утверждение уже начинают рассматривать как частный случай более общего. Иного пути решения данной проблемы научное сообщество не знает. Необходимо учитывать, что данная норма, давая науке практически безграничный простор для формулировки проблем и задач, таит в себе возможность наступления в науке системного кризиса.

Действительно, с одной стороны, уже в эпоху Возрождения было осознано, что научный метод включает в себя экспериментальное (опытное) и теоретическое начала.

Последнее воплощается прежде всего в математике.

Развитие теоретического начала научного метода сопровождалось выработкой мощных орудий исследования. “Теория,- пишет Л. де Бройль,- также должна иметь свои инструменты для того, чтобы получить возможность формулировать свои концепции в строгой форме и строго вывести из них предположения, которые можно было бы точно сравнить с результатами эксперимента;

но эти инструменты являются главным образом инструментами интеллектуального порядка, матаматическими инструментами, если можно так сказать, которые теория постепенно получила благодаря развитию арифметики, геометрии и анализа и которые не перестают множиться и совершенствоваться.” Постепенное овладение началами научного метода в эпоху Возрождения привело естествознание к разработке первых научных теорий как относительно целостных концептуальных систем. Таковыми явились, прежде всего, классическая механика Ньютона, затем классическая термодинамика, классическая электродинамика и т.д. В физико-математическом естествознании разработка теорий - это результат настойчивого применения математики и кропотливого развития эксперимента.

Но вот теория, например, классическая механика Ньютона, создана, а математика продолжает развиваться. Ее наработки позволяют со временем созданную на основе определенных экспериментальных данных теорию сформулировать на языке математики без обращения к опыту. Например, ввести произвольную функцию, зависящую от времени, наложить на нее ряд математических условий, использовать уже созданный в классической механике понятийный аппарат и его математическое представление и, выполняя определенные математические манипуляции, получить фундаментальные утверждения классической механики Ньютона. Такая деятельность для многих кажется весьма привлекательной. Она порождает убежденность, что человек занимается фундаментальными проблемами, возвышает его в собственных глазах. Коллеги, как правило, в таких ситуациях найти ошибку не могут, ибо ее просто здесь нет. Но прироста нового знания такая деятельность тоже не дает.

Непосредственно же цели науки - это описание, объяснение и предсказание процессов и явлений действительности на основе открываемых законов.

С другой стороны, что такое системный кризис в науке? Н.Н. Моисеев отмечает:

“Кризис системы, или системный кризис, - такие словосочетания достаточно употребительны, когда они относятся к большим системам самой различной природы...

Однако, содержание этого понятия обычно не расшифровывается и понимать его можно в самой разнообразной тональности”. Поэтому необходимо объяснить смысл, вкладываемый нами в понятие “системный кризис науки”, которое является основополагающим для идеи перехода от одного типа научной рациональности к другому. Итак, речь идет о большой системе “наука”. Она имеет вполне определенный набор целей. Это прежде всего получение нового знания о действительности. Эту систему назовем системой А. Для того, чтобы Де Бройль Л. По тропам науки. - М., 1962. - С.163.

Моисеев Н. Девятисотые годы. Взгляд и вопросы на рубеже веков.// Наука и жизнь. - М., 1998. - №10. С.3.

она могла достичь своих целей или хотя бы следовать по пути их достижения, необходима некоторая подсистема Б, иначе говоря, аппарат управления наукой. Любой аппарат составляют люди, и перед каждым тоже ставятся определенные цели, выполнение которых необходимо для достижения целей системы А. Но у каждого человека, кто бы он ни был и чем бы он ни занимался, есть и некоторые собственные цели, которые, возможно, четко и не сформулированы.Но они объективно существуют и влияют на поведение их обладателя и на качество его деятельности, направленное на достижение системой А ее целей.

Н.Н. Моисеев в указанной статье подчеркивает, что никогда или почти никогда не бывает так, чтобы интересы системы Б полностью совпадали с интересами системы А.

Может случиться так, что собственные цели системы Б окажутся превалирующими над ее обязанностями. Другими словами, при определенных условиях аппарат управления пожелает работать на себя! И даже вообще может начать игнорировать цели системы Б, то есть свое истинное назначение. Вот такая ситуация и называется системным кризисом.

Всякая задача, относящаяся к природе, должна быть сформулирована корректно.

Корректно должны формулироваться и научные проблемы. В связи с этим В.А.

Любичанковский отмечает, что “если при заданном комплексе условий траектория движения макротела не определена однозначно или значения ее некоторых характеристик строго не определены, то с точки зрения механики Галилея-Ньютона механическая задача считается некорректно поставленной”.100 Итак, корректность постановки задачи задается в широком смысле типом научной рациональности, в узком - теми теориями, которые позволяют ее решить. Это означает, что в общем виде перечислить необходимые и достаточные условия корректности постановки любой задачи в принципе нельзя. Это же относится и к проблемам науки. Кроме того, то, что считается корректно сформулированной задачей с точки зрения одного типа научной рациональности, с точки зрения другого типа может быть некорректным.

Так, с точки зрения классического типа естественнонаучной рациональности считалось, что объяснить явление - это значит создать его механическую модель.

Поэтому корректно сформулированными, например, являлись задачи поиска механических моделей эфира, электромагнитных явлений. Неклассическая естественнонаучная рациональность отказалась от понимания объяснения явления как обязательного создания его механической модели. И сразу указанные выше задачи См.: Любичанковский В.А. Классический тип естественнонаучной рациональности.// Credo. Оренбург, 1998. - №2. - С.5-12.

перестали иметь статус корректно сформулированных. Анализ проблем и задач на корректность их постановки часто связан с рассмотрением ситуаций, в которых ученые на тот момент не могут дать выверенных прогнозов и рекомендаций. Здесь полезен анализ ситуаций, которые неизбежно ведут к некорректности постановки проблем и формулировки задач. Рассмотрим некоторые из них, сформулированные еще классической наукой и используемые и по сей день: 1. Логические перескоки в объяснении тех или иных явлений. Так, невозможно правильно ответить на вопросы, что будет с явлением, как им управлять, если предварительно не изучена его природа.

2. Рассмотрение в качестве определяющего при анализе конкретного явления того, что лучше изучено или того, что наиболее легко поддается управлению.

3. Неполнота исходной информации для анализа. В каждой конкретной ситуации есть обязательный минимум данных, не располагая которыми, анализ ситуации проводить в принципе нельзя, иначе он будет ошибочным. Конечно, нельзя забывать, что есть специальные методы исследования ситуаций при наличии неполной информации. Ими необходимо умело пользоваться, особенно при анализе природных явлений. Но они имеют значительные ограничения.

4. Подмена действительных фактов науки уже интерпретированными фактами. В случае такой замены совершенно необоснованно налагаются запреты на другие возможные объяснения действительно истинных научных фактов.

Из данного анализа виден “системный кризис”, имевший место в классической науке. В результате новых открытий старая, классическая формулировка задач являлась уже некорректной. В процессе всех революционных преобразований в науке появлялись идеалы и нормы новой, неклассической науки. Они характеризовались отказом от прямолинейного онтологизма и пониманием относительной истинности теорий и картины природы (“картины мира”), выработанной на том или ином этапе развития естествознания. В противовес идеалу единственно истинной теории, “фотографирующей” исследуемые объекты, допускалась истинность нескольких отличающихся друг от друга конкретных теоретических описаний одной и той же реальности, поскольку в каждом из них может содержаться момент объективно истинного знания.

В связи с данными преобразованиями имела место третья глобальная научная революция, сопровождаемая преобразованием стиля мышления, сформированного классической наукой, и становлением нового, неклассического естествознания. Она Там же. - С.5-12.

охватывает период с конца XIX до середины XX столетия. В эту эпоху произошла своеобразная цепная реакция революционных перемен в различных областях знания: в физике (открытие делимости атома, становление релятивистской и квантовой теории), в космологии (концепция нестационарной Вселенной), в химии (квантовая химия), в биологии (становление генетики). Возникли кибернетика и теория систем, сыгравшие важнейшую роль в развитии современной научной картины мира.

Процесс формирования неклассического типа рациональности явился “исторической возможностью, которая смогла радикально преобразовать фундаментальные аспекты нашего мира”102. Осмысливались корреляции между онтологическими постулатами науки и характеристиками метода, посредством которого осваивался объект. В связи с этим принимались такие типы объяснения и описания, которые в явном виде содержали ссылки на средства и операции познавательной деятельности.

Наиболее ярким образцом такого подхода выступали идеалы и нормы объяснения, описания и доказательности знаний, утвердившиеся в квантово релятивистской физике. Если в классической физике идеал объяснения и описания предполагал характеристику объекта “самого по себе”, без указания на средства его исследования, то в квантово-релятивистской физике в качестве необходимого условия объективности объяснения и описания выдвигалось требование четкой фиксации особенностей средств наблюдения, которые взаимодействуют с объектом (классический способ объяснения и описания может быть представлен как идеализация, рациональные моменты которой обобщаются в рамках нового подхода).

Так, релятивистская физика разрушила идеал привилегированной пространственно временной позиции в системе отсчета, ассоциируемой в классической механике с абсолютным пространством и временем. Квантовая механика продемонстрировала принципиальную невозможность бесконечного уточнения пространственно временного положения физического объекта.

Изменились идеалы и нормы доказательности и обоснования знания. В отличие от классических образцов, обоснование теорий в квантово-релятивистской физике предполагало экспликацию при изложении теории операциональной основы вводимой системы понятий (принцип наблюдаемости) и выяснение связей между новой и предшествующими ей теориями (принцип соответствия) [см. также принципы анализа ситуаций 1-4, изложенные выше].

Cernik V., Vicenik J., Visnousky E. Historical Types of Rationality.// Twentieth World Congress of Philosophy/ Philosophy Educating Humanity/ Abstracts. - Philosophy Documentation Centre, 1998. - P.48.

Новая система познавательных идеалов и норм обеспечивала значительное расширение поля исследуемых объектов, открывая пути к освоению сложных саморегулирующихся систем. В отличие от малых (простых) систем такие объекты характеризуются уровневой организацией, наличием относительно автономных и вариабельных подсистем, массовым стохастическим взаимодействием их элементов, существованием управляющего уровня и обратных связей, обеспечивающих целостность системы.

Именно включение таких объектов в процесс научного исследования вызвало резкие перестройки в картинах реальности ведущих областей естествознания.

Процессы интеграции этих картин и развитие общенаучной картины мира стали осуществляться на базе представлений о природе как сложной динамической системе.

Этому способствовало открытие специфики законов микро-, макро- и мегамира в физике и космологии, интенсивное исследование механизмов наследственности в тесной связи с изучением надорганизменных уровней организации жизни, обнаружение кибернетикой общих законов управления и обратной связи. Тем самым создавались предпосылки для построения целостной картины природы, в которой прослеживалась иерархическая организованность Вселенной как сложного динамического единства.

Картины реальности, вырабатываемые в отдельных науках, на этом этапе еще сохраняли свою самостоятельность, но каждая из них участвовала в формировании представлений, которые затем включались в общенаучную картину мира. Кант писал, что высшая задача науки - “проникнуть в самую глубь природы сообразно всем возможным принципам единства, из которых главное составляет единство целей”103.

Общенаучная картина мира, в свою очередь, рассматривалась не как точный и окончательный портрет природы, а как постоянно уточняемая и развивающаяся система относительно истинного знания о мире.

Однако, данный переход от классического к неклассическому естествознанию был связан и с кризисом установок классического рационализма, формированием в различных сферах духовной культуры нового понимания рациональности, когда сознание, постигающее действительность, постоянно наталкивается на ситуации своей погруженности в саму эту действительность, ощущая свою зависимость от социальных обстоятельств, которые во многом определяют установки познания, его ценностные и целевые ориентации.104 Все эти радикальные сдвиги в представлениях о мире и Кант И. Соч. в 6 томах. - М., 1964. - Т.3. - С.591.

См.: Мамардашвили М.К., Соловьев Э.Ю., Швырев В.С. Классика и современность: две эпохи в буржуазной философии.// Философия в современном мире. Философия и наука. - М., 1972. - С.28-94.

процедурах его исследования сопровождались формированием новых философских оснований науки.

Здесь следует отметить, что еще в конце XVIII века “Кант увидел в механистическом подходе к человеку угрозу нравственности, свободе и попытался спасти последнюю, разделив сферы теоретического и практического применения разума, то есть науку и нравственность. В науке понятию цели, по Канту, нет места, тогда как в мире свободы она есть первейшая из категорий: человек как нравственное существо, полагающее начало новых причинных рядов, - это, по Канту, есть цель сама по себе.”105 Таким образом, сфера целесообразного перемещается к субъекту, к человеческой деятельности.

Идея исторической изменчивости научного знания, относительной истинности вырабатываемых в науке онтологических принципов соединялась с новыми представлениями об активности субъекта познания. Он рассматривался уже не как дистанцированный от изучаемого мира, а как находящийся внутри него, детерминированный им. Возникло понимание того обстоятельства, что ответы природы на наши вопросы определяются не только устройством самой природы, но и способом нашей постановки вопросов, который зависит от исторического развития средств и методов познавательной деятельности. На этой основе вырастало новое понимание категорий истины, объективности, факта, теории, объяснения и т.п. М.К.

Мамардашвили отмечал: “Неклассическая проблема онтологии ума (или, соответственно, рациональности) уходит своими корнями в те изменения в ней, которые возникают… в связи с задачей введения сознательных и жизненных явлений в научную картину мира”. Радикально видоизменялась и “онтологическая подсистема” философских оснований науки. Развитие квантово-релятивистской физики, биологии и кибернетики было связано с включением новых смыслов в категории части и целого, причинности, случайности и необходимости, вещи, процесса, состояния и др. Эта “категориальная сетка” вводила новый образ объекта, который представал как сложная система.

Представления о соотношении части и целого применительно к таким системам включали идеи несводимости состояний целого к сумме состояний его частей. Важную роль при описании динамики системы начали играть категории случайности, потенциально возможного и действительного. Причинность не может быть сведена Гайденко П.П. Проблема рациональности на исходе XX века.// Вопросы философии. - М., 1991. - №6.

- С.7.

Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. - М., 1994. - С.3.

только к ее лапласовской формулировке - возникло понятие “вероятностной причинности”, которое расширило смысл традиционного понимания данной категории.

Новым содержанием наполнилась категория объекта: он рассматривался уже не как себетождественная вещь (тело), а как процесс, воспроизводящий некоторые устойчивые состояния и изменчивый в ряде других характеристик.

Все описанные перестройки оснований науки, характеризовавшие глобальные революции в естествознании, были вызваны не только его экспансией в новые предметные области и обнаружением новых типов объектов, но и изменениями места и функций науки в общественной жизни.

Из представленных выше рассуждений можно сделать вывод, что неклассический тип научной рациональности учитывает “связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности. Экспликация этих связей рассматривается в качестве условий объективно-истинного описания и объяснения мира.”107 Субъект познания рассматривается уже в непосредственной связи со средствами познавательной деятельности.

Обратившись снова к схеме, представленной на рис.1, неклассический тип научной деятельности можно схематично изобразить следующим образом:

С ( Ср. О ) (субъект познания) (средства) (объект познания) Рис. В современную эпоху человечество является свидетелем новых радикальных изменений в основаниях науки. Эти изменения можно охарактеризовать как четвертую глобальную научную революцию, в ходе которой рождается новая, постнеклассическая наука.

Интенсивное применение научных знаний практически во всех сферах социальной жизни, изменение самого характера научной деятельности, связанное с революцией в средствах хранения и получения знаний (компьютеризация науки, появление сложных и дорогостоящих приборных комплексов, которые обслуживают исследовательские коллективы и функционируют аналогично средствам промышленного производства и т.д.) меняют характер научной деятельности. Наряду с дисциплинарными исследованиями на передний план все более выдвигаются междисциплинарные и проблемно-ориентированные формы исследовательской деятельности.

Степин В.С. Становление идеалов и норм постнеклассической науки.// Проблемы методологии постнеклассической науки./ Отв. ред. Мамчур Е.А. - М., 1992. - С.14-15.

Если классическая наука была ориентирована на постижение все более сужающегося, изолированного фрагмента действительности, выступавшего в качестве предмета той или иной научной дисциплины, то специфику современной науки определяют комплексные исследовательские программы, в которых принимают участие специалисты различных областей знания. Организация таких исследований во многом зависит от определения приоритетных направлений, их финансирования, подготовки кадров и др. В самом же процессе определения научно-исследовательских приоритетов наряду с собственно познавательными целями все большую роль начинают играть цели экономического и социально-политического характера.

Однако появление “нового типа рациональности” совсем не есть просто “смена архитектоники мышления”108: новые идеалы и нормы научного исследования затребованы открытием самой наукой таких срезов и форм существования реальности, для объяснения которых старые уже не являются удовлетворительными.

Реализация комплексных программ порождает особую ситуацию сращивания в единой системе деятельности теоретических и экспериментальных исследований, прикладных и фундаментальных знаний, интенсификации прямых и обратных связей между ними. В результате усиливаются процессы взаимодействия принципов и представлений картин реальности, формирующихся в различных науках. Все чаще изменения этих картин протекают не столько под влиянием внутридисциплинарных факторов, сколько путем “парадигмальной прививки” идей, транслируемых из других наук. В этом процессе постепенно стираются жесткие разграничительные линии между картинами реальности, определяющими видение предмета той или иной наукой. Они становятся взаимозависимыми и предстают в качестве фрагментов целостной общенаучной картины мира.

На ее развитие оказывают влияние не только достижения фундаментальных наук, но и результаты междисциплинарных прикладных исследований. В этой связи уместно, например, напомнить, что идеи синергетики, вызывающие переворот в системе наших представлений о природе, возникали и разрабатывались в ходе многочисленных прикладных исследований, выявивших эффекты фазовых переходов и образования диссипативных структур (структуры в жидкостях, химические волны, лазерные пучки, неустойчивости плазмы, явления выхлопа и флаттера). См.: Ахутин А.В. Новация Коперника и коперниканская революция.// История науки в контексте культуры. - М., 1990. - С.23-49.

Степин В.С. Указ. соч. - С.10-11.

В междисциплинарных исследованиях наука, как правило, сталкивается с такими сложными системными объектами, которые в отдельных дисциплинах зачастую изучаются лишь фрагментарно, поэтому эффекты их системности могут быть вообще не обнаружены при узкодисциплинарном подходе, а выявляются только при синтезе фундаментальных и прикладных задач в проблемно-ориентированном поиске.

Объектами современных междисциплинарных исследований все чаще становятся уникальные системы, характеризующиеся открытостью и саморазвитием. Такого типа объекты постепенно начинают определять и характер предметных областей основных фундаментальных наук, детерминируя облик современной, постнеклассической науки.

Исторически развивающиеся системы представляют собой более сложный тип объекта, даже по сравнению с саморегулирующимися системами. Последние выступают особым состоянием динамики исторического объекта, своеобразным срезом, устойчивой стадией его эволюции. Сама же историческая эволюция характеризуется переходом от одной относительно устойчивой системы к другой системе с новой уровневой организацией элементов и саморегуляцией.

Исторически развивающаяся система формирует с течением времени все новые уровни своей организации, причем возникновение каждого нового уровня оказывает воздействие на ранее сформировавшиеся, меняя связи и композицию их элементов.

Формирование каждого такого уровня сопровождается прохождением системы через состояния неустойчивости (точки бифуркации), и в эти моменты небольшие случайные воздействия могут привести к появлению новых структур. Деятельность с такими системами требует принципиально новых стратегий. Их преобразование уже не может осуществляться только за счет увеличения энергетического и силового воздействия на систему.

Простое силовое давление часто приводит к тому, что система просто-напросто “сбивается” к прежним структурам, потенциально заложенным в определенных уровнях ее организации, но при этом может не возникнуть принципиально новых структур.110 Чтобы вызвать их к жизни, необходим особый способ действия: в точках бифуркации иногда достаточно небольшого энергетического “воздействия-укола” в нужном пространственно-временном локусе, чтобы система перестроилась и возник новый уровень организации с новыми структурами. Саморазвивающиеся системы характеризуются синергетическими эффектами, принципиальной необратимостью процессов.

См.: Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Законы эволюции и самоорганизации сложных систем. - М., 1994.

Взаимодействие с ними человека протекает таким образом, что само человеческое действие не является чем-то внешним, а как бы включается в систему, видоизменяя каждый раз поле ее возможных состояний. Включаясь во взаимодействие, человек уже имеет дело не с жесткими предметами и свойствами, а со своеобразными “созвездиями возможностей”. Перед ним в процессе деятельности каждый раз возникает проблема выбора некоторой линии развития из множества возможных путей эволюции системы.

Причем сам этот выбор необратим и чаще всего не может быть однозначно просчитан.

В естествознании первыми фундаментальными науками, столкнувшимися с необходимостью учитывать особенности исторически развивающихся систем, были биология, астрономия и науки о Земле. В них сформировались картины реальности, включающие идею историзма и представления об уникальных развивающихся объектах (биосфера, Метагалактика, Земля как система взаимодействия геологических, биологических и техногенных процессов). В последние десятилетия на этот путь вступила физика. Представление об исторической эволюции физических объектов постепенно входит в картину физической реальности, с одной стороны, через развитие современной космологии (идея “Большого взрыва” и становления различных видов физических объектов в процессе исторического развития Метагалактики), а с другой благодаря разработке идей термодинамики неравновесных процессов (И. Пригожин) и синергетики.

Именно идеи эволюции и историзма становятся основой того синтеза картин реальности, вырабатываемых в фундаментальных науках, которые сплавляют их в целостную картину исторического развития природы и человека и делают лишь относительно самостоятельными фрагментами общенаучной картины мира, пронизанной идеями глобального эволюционизма.

Основное отличие постнеклассической науки от классической и неклассической, по определению многих методологов, заключается в двух моментах: идеалах и нормах научного исследования.111 “Выявление изменений идеалов и норм научного познания… и составляет искомый поворот от одного типа рациональности к другому,” - пишет Павленко А.Н.112 Ориентация современной науки на исследование сложных исторически развивающихся систем существенно перестраивает идеалы и нормы исследовательской деятельности.

См.: Идеалы и нормы научного исследования. - Минск: Изд-во БГУ, 1981.

Павленко А.Н. Космология XX века: на пути к эпистемологическому сдвигу.// Рациональность на перепутье. - М., 1999. - Кн.2. - С.381.

Историчность системного комплексного объекта и вариабельность его поведения предполагают широкое применение особых способов описания и предсказания его состояний - построение сценариев возможных линий развития системы в точках бифуркации. С идеалом строения теории как аксиоматически-дедуктивной системы все больше конкурируют теоретические описания, основанные на применении метода аппроксимации, теоретические схемы, использующие компьютерные программы, и т.д.

В естествознание начинает все шире внедряться идеал исторической реконструкции, которая выступает особым типом теоретического знания, ранее применявшимся преимущественно в гуманитарных науках (истории, археологии, историческом языкознании и т.д.).

Образцы исторических реконструкций можно обнаружить не только в дисциплинах, традиционно изучающих эволюционные объекты (биология, геология), но и в современной космологии и астрофизике: современные модели, описывающие развитие Метагалактики, могут быть расценены как исторические реконструкции, посредством которых воспроизводятся основные этапы эволюции этого уникального исторически развивающегося объекта.

Изменяются представления и о стратегиях эмпирического исследования. Идеал воспроизводимости эксперимента применительно к развивающимся системам должен пониматься в особом смысле. Если эти системы типологизируются, т.е. если можно проэкспериментировать над многими образцами, каждый из которых может быть выделен в качестве одного и того же начального состояния, то эксперимент даст один и тот же результат с учетом вероятностных линий эволюции системы.

Но кроме развивающихся систем, которые образуют определенные классы объектов, существуют еще и уникальные исторически развивающиеся системы.

Эксперимент, основанный на энергетическом и силовом взаимодействии с такой системой, в принципе не позволит воспроизводить ее в одном и том же начальном состоянии. Сам акт первичного “приготовления” этого состояния меняет систему, направляя ее в новое русло развития, а необратимость процессов развития не позволяет вновь воссоздать начальное состояние. Поэтому для уникальных развивающихся систем требуется особая стратегия экспериментального исследования. Их эмпирический анализ осуществляется чаще всего методом вычислительного эксперимента на ЭВМ, что позволяет выявить разнообразие возможных структур, которые способна породить система.

Среди исторически развивающихся систем современной науки особое место занимают природные комплексы, в которые включен в качестве компонента сам человек. Примерами таких “человекоразмерных” комплексов могут служить медико биологические объекты, объекты экологии, включая биосферу в целом (глобальная экология), объекты биотехнологии (в первую очередь генетической инженерии), системы “человек - машина” (включая сложные информационные комплексы и системы искусственного интеллекта) и т.д.

При изучении “человекоразмерных” объектов поиск истины оказывается связанным с определением стратегии и возможных направлений преобразования такого объекта, что непосредственно затрагивает гуманистические ценности. С системами такого типа нельзя свободно экспериментировать. В процессе их исследования и практического освоения особую роль начинает играть знание запретов на некоторые стратегии взаимодействия, потенциально содержащие в себе катастрофические последствия.

На современном этапе общенаучная картина мира, базирующаяся на принципах глобального эволюционизма, все отчетливее выступает в качестве онтологического основания будущей науки, объединяющего науки о природе и науки о духе.

Давнее противопоставление естественных и гуманитарных наук приводило исследователей к мысли, что разрыв между ними все усиливается и это в конечном счете может привести к их обособлению, а как следствие - даже к возникновению разных культур с непонятными друг для друга языками.113 Действительно, естествознание длительное время ориентировалось на постижение природы “самой по себе” безотносительно к субъекту деятельности. Его задачей было достижение объективно истинного знания, не отягощенного ценностно-смысловыми структурами.

Отношение к природному миру представало как монологичное.

Гуманитарные же науки были ориентированы на постижение человека, человеческого духа, культуры. Для них приоритетное значение приобретало раскрытие смысла. Само отношение субъекта и объекта представляло уже не монолог, а диалог.

Для получения знания в рамках гуманитарных наук оказывалось недостаточно только внешнего описания. Метод “объективного” или “внешнего” изучения общества должен сочетаться с методом его изучения “изнутри”114.

М.М. Бахтин довольно точно подметил эти специфические особенности методологии естественнонаучного и гуманитарного знания. “Точные науки, - писал он, - это монологичная форма знания: интеллект созерцает вещь и высказывается о ней.

См.: Сноу Ч. Две культуры. - М., 1973. - С.21-43.

Гуревич А.Я. Социальная история и историческая наука.// Вопросы философии. - М., 1990. - №4. С.30-31.

Здесь только один субъект - познающий (созерцающий) и говорящий (высказывающийся). Ему противостоит только безгласная вещь. Любой объект знания (в том числе человек) может быть воспринят и познан как вещь. Но субъект как таковой не может восприниматься и изучаться как вещь, ибо как субъект он не может, оставаясь субъектом, стать безгласным, следовательно, познание его может быть только диалогическим”115.

Казалось бы, действительно, между естественными и гуманитарными науками сложилось непреодолимое противоречие, разделяющее человека и природу. По словам Э. Ласло, “мы нуждаемся в новой морали, новой этике, которая основывалась бы не столько на индивидуальных ценностях, сколько на необходимых требованиях адаптации человечества как глобальной системы к окружающей природной среде”116.

Одним из выходов из сложившейся ситуации является разработка специфического языка, открывающего доступ к событиям и явлениям в мире.

Предполагаемый язык “должен иметь, по крайней мере, двойственную направленность:

с одной стороны, с его помощью можно фиксировать процессы становления, имеющие место в природе (и описываемые, например, естественнонаучными дисциплинами);

с другой стороны, этот же язык должен порождать ситуации, обеспечивающие понимание сознательной деятельности исследователя”117.

В настоящее время появились реальные основания для решения этой проблемы.

Объединение естественных и гуманитарных наук может быть осуществлено на основе принципов глобального эволюционизма, которые имманентно включают установку на объективное изучение саморазвивающихся объектов. Соотнесение развития таких объектов с проблематикой места человека, учет включенности человека и его действий в функционирование подавляющего большинства исторически развивающихся систем, освоенных в человеческой деятельности, привносит в научное знание новый, гуманистический смысл, тем самым создавая новые мораль, этику и язык.

Гуманизация естественно-научного знания осуществляется: 1) на методологическом уровне предпосылочного знания;

2) на эпистемологическом уровне при построении научных гипотез и прогнозов, включающих, помимо формализованного, неформализованное и неформализуемое знание;

3) на инструментальном уровне - использование частных приемов гуманитарного знания Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. - М., 1979. - С.383.

Laszlo E. Introduction to systems philosophy: toward a new paradigm of contemporary thought. - N.Y., 1984.

- P.281.

Аршинов В.И., Свирский Я.И. Проблема языка в постнеклассической науке.// Физика в системе культуры. - М., 1996. - С.293.

(метафора, образ, тип, парадокс) в качестве вспомогательных средств исследования;

4) на социальном уровне - при определении практических выходов и приложений научного знания.118 Потребность механизмов в осознании взаимодействия и интеграции естественно-научного и гуманитарного знания наиболее отчетливо обозначилась в сфере наук, изучающих человека. Она находит, в частности, выражение в потребности выделения особого подразделения наук о человеке, которое бы объединило методы естественных и гуманитарных наук.

В этой связи трансформируется идеал ценностного нейтрального исследования.

Объективно истинное объяснение и описание применительно к “человекоразмерным” объектам не только допускает, но и предполагает включение аксиологических факторов в состав объясняющих положений. Возникает необходимость экспликации связей фундаментальных внутринаучных ценностей (поиск истины, рост знаний) с вненаучными ценностями общесоциального характера. В современных программно ориентированных исследованиях эта экспликация осуществляется при социальной экспертизе программ. Вместе с тем в ходе самой исследовательской деятельности с человекоразмерными объектами исследователю приходится решать ряд проблем этического характера, определяя границы возможного вмешательства в объект.

Внутренняя этика науки, стимулирующая поиск истины и ориентацию на приращение нового знания, постоянно соотносится в этих условиях с общегуманистическими принципами и ценностями. Развитие всех этих новых методологических установок и представлений об исследуемых объектах приводит к существенной модернизации философских оснований науки.

Научное познание начинает рассматриваться в контексте социальных условий его бытия и его социальных последствий, как особая часть жизни общества, детерминируемая на каждом этапе своего развития общим состоянием культуры данной исторической эпохи, ее ценностными ориентациями и мировоззренческими установками. Осмысливается историческая изменчивость не только онтологических постулатов, но и самих идеалов и норм познания. Соответственно развивается и обогащается содержание категорий “теория”, “метод”, “факт”, “обоснование”, “объяснение” и т.п.

В онтологической составляющей философских оснований науки начинает доминировать “категориальная матрица”, обеспечивающая понимание и познание развивающихся объектов. Возникают новые понимания категорий пространства и Борсяков Ю.И. Тождество и различие гуманитарного и естественно-научного процесса познания. Воронеж, 1998. - С.17-18.

времени (учет исторического времени системы, иерархии пространственно-временных форм), категорий возможности и действительности (идея множества потенциально возможных линий развития в точках бифуркации), категории детерминации (предшествующая история определяет избирательное реагирование системы на внешние воздействия) и др.

Согласно К.-О. Апелю, субъект познания ныне активно вовлечен в познавательную деятельность в результате взаимодействия со средствами и объектом познания на основе “значимой мысли”, которая требует символического взаимодействия, природа которого ярче всего раскрывается в языке.119 Подобное утверждение содержится и в работах Ю. Хабермаса. Он рассматривает “коммуникативное действие”, посредством которого надеется преодолеть целый ряд антиномий, не преодоленных предшествующими концепциями рациональности. Из изложенного материала можно сделать вывод, что реализация комплексных программ порождает особую ситуацию сращивания в единой системе деятельности теоретических и экспериментальных исследований, прикладных и фундаментальных знаний, интенсификации прямых и обратных связей между ними.

В результате усиливаются процессы взаимодействия принципов и представлений картин реальности, формирующихся в разных науках. Таким образом, постнеклассический тип рациональности расширяет поле рефлексии над деятельностью. Он учитывает соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами. Объект познается в результате взаимозависимых наук, между которыми стерты жесткие разграничительные линии, и полученные картины реальности предстают в качестве фрагментов целостной общенаучной картины мира. Таким образом, по определению В.В. Ильина, “рациональное значение очевидно в логическом смысле”121.

Обратившись к схеме на рис.1, постнеклассический тип рациональности можно схематично изобразить следующим образом:

( С Ср. О ) (субъект познания) (средства) (объект познания) Рис. Apel K.-O. Types of rationality today: The continuum of reason between science and ethics.// Rationality to day. - Ottawa, 1979. - P.307-340.

Habermas J. Aspects of rationality of action.// Rationality to-day. - Ottawa, 1979. - P.185-204.

Ильин В.В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. - М., 1993. - С.56.

Более подробно данный тип научной рациональности будет рассмотрен в главе данной работы.

Каждый новый тип научной рациональности характеризуется особыми, свойственными ему основаниями науки, которые позволяют выделить в мире и исследовать соответствующие типы системных объектов (простые, сложные, саморазвивающиеся системы). При этом возникновение нового типа рациональности и нового образа науки не следует понимать упрощенно в том смысле, что каждый новый этап приводит к полному исчезновению представлений и методологических установок предшествующего этапа. Напротив, между ними существует преемственность.

Неклассическая наука вовсе не уничтожила классическую рациональность, а только ограничила сферу ее действия. При решении ряда задач неклассические представления о мире и познании оказывались избыточными, и исследователь мог ориентироваться на традиционно классические образцы (например, при решении ряда задач небесной механики не требовалось привлекать нормы квантово-релятивистского описания, а достаточно было ограничиться классическими нормативами исследования). Точно так же становление постнеклассической науки не приводит к уничтожению всех представлений и познавательных установок неклассического и классического исследования. Они будут использоваться в некоторых познавательных ситуациях, но только утратят статус доминирующих и определяющих облик науки.

Когда современная наука поставила в центр своих исследований уникальные, исторически развивающиеся системы, в которые в качестве особого компонента включен сам человек, то требование экспликации ценностей в этой ситуации не только не противоречит традиционной установке на получение объективно-истинных знаний о мире, но и выступает предпосылкой реализации этой установки. Есть все основания полагать, что по мере развития современной науки эти процессы будут усиливаться.

Техногенная цивилизация ныне вступает в полосу особого типа прогресса, когда гуманистические ориентиры становятся исходными в определении стратегий научного поиска.

И в качестве ответа на вопрос “что делать?” в результате дальнейшего научного поиска предлагается выделить “наиболее абстрактный уровень, где следует искать ответ на вопрос о направлении поиска более глубокого уровня, более сложной логики мышления. Высший уровень должен постоянно конкретизироваться, превращаться в систему многоуровневых решений.” Ильин В.В., Ахиезер А.С. Российская цивилизация: содержание, границы, возможности. - М., 2000. С.289.

На основании такого поиска позитивным образом формируются не классический идеал, а неклассический и постнеклассический типы рациональности, которые, очевидно, и призваны будут воплотить новый идеал рациональности, если такой окажется возможным. Важно, однако, то, что “выход за пределы классического идеала рацинальности засвидетельствован с позиций различных традиций мировой философии”. “Проблема рациональности, над которой бьется сегодняшняя мысль, пытаясь предложить выход из глубокого кризиса, рожденного индустриализмом с его насильническим отношением к природе, - одна из самых трудных сегодня. С ней, видимо, мы войдем и в XXI век. Может быть, это и будет век постнеклассической науки?” - П.П. Гайденко.124 По всей видимости, этот вопрос чисто риторический, поскольку иного пути, кроме как перехода к новому типу цивилизации и новому типу рациональности у человечества просто нет.

Добронравова И.С. - Идеалы и типы научной рациональности.// Философия, Наука, Цивилизация./ Отв. ред. Казютинский В.В. - М., 1999. - С.94.

Гайденко П.П. Научная рациональность и философский разум.// Проблемы методологии постнеклассической науки./ Отв. ред. Мамчур Е.А. - М., 1992. - С.26.

Глава 2.

Постнеклассический тип научной рациональности и его особенности.

1. Постнеклассическая наука и ее основные социокультурные детерминанты.

Одно из лучших определений философии, на мой, взгляд, дал Артур Шопенгауэр:

“Философия - высокая альпийская дорога;

к ней ведет лишь крутая тропа чрез острые камни и колючие терния: она уединена и становится все пустыннее, чем выше восходишь, и кто идет по ней, пусть не ведает страха, все оставит за собою и смело прокладывает себе путь свой в холодном снегу. Часто приходит он внезапно к краю пропасти и видит внизу зеленую долину: властно влечет его туда головокружение;

но он должен удержаться, хотя бы пришлось собственною кровью приклеить подошвы к скалам. Зато скоро видит он мир под собою, и песчаные пустыни и болота этого мира исчезают, его неровности сглаживаются, его раздоры не доносятся наверх, - проступает его округлая форма. А сам путник всегда находится в чистом, свежем альпийском воздухе и видит уже солнце, когда внизу еще покоится темная ночь”1.

Эти краткие, метафорические замечания относительно природы философии понадобились мне для того, чтобы еще раз представить атмосферу именно философского понимания проблемы рационального, оставив за бортом исследования иные толкования данной проблемы.

Классическая наука не стремится к выстраиванию единой картины мира. Мир для нее принципиально разобщен и разорван. Неклассическая предполагает какую-то общую картину, в которой отдельные науки и научные направления играют роль отдельных фрагментов мозаики. Естественно, такой подход заставляет выстраивать иерархию наук - в зависимости от того, какую часть мозаики “закрывает” данное направление.

В середине ХХ столетия в науке произошел еще один переворот. Современую науку все чаще называют “постнеклассической”, подчеркивая тем самым, что “классические” основания научной деятельности претерпели еще одно изменение совсем в другом направлении. Переход науки к постнеклассической стадии развития создал новые предпосылки формирования единой научной картины мира.3 Длительное время идея этого единства Шопенгауэр А. Собрание сочинений: В 6-ти томах. - М., 1999. - Т.1. - С.313.

См.: Степин В.С., Кузнецова Л.Ф. Научная картина мира в культуре техногенной цивилизации. - М., 1994.

См.: Степин В.С. Научное познание и ценности техногенной цивилизации.// Вопросы философии. М.,1989. - №10. - С.3-18.

существовала как идеал. Но в последней трети XX века возникли реальные возможности объединения представлений о трех основных сферах бытия - неживой природе, органическом мире и социальной жизни - в целостную научную картину на основе базисных принципов, имеющих общенаучный статус.

Эти принципы, не отрицая специфики каждой конкретной отрасли знания, в то же время выступают в качестве инварианта в многообразии различных дисциплинарных онтологий. Формирование таких принципов связано с переосмыслением оснований многих научных дисциплин. Данное переосмысление выступает как один из аспектов великой культурной трансформации, происходящей в нашу эпоху. Если кратко охарактеризовать современные тенденции синтеза научных знаний, то они выражаются в стремлении построить общенаучную картину мира на основе принципов универсального эволюционизма, объединяющих в единое целое идеи системного и эволюционного подходов.

Впрочем, по мнению некоторых исследователей, мы вообще живем в эпоху “тотальной неклассичности”, - когда не только наука, но все аспекты человеческой жизни протекают “неклассично”. Начиная с середины XX века, содержание частных наук оказывается сопряжено посредством глобального эволюционизма. Изучаемые объекты окончательно начинают рассматриваться как самоценные и самодостаточные феномены. Любой феномен представляет собой открытую саморазвивающуюся систему. Феномен возникает, и срок его существования конечен. Источником его появления являются предшествующие феномены и состояния, он развивается.

Применительно к такому феномену иначе строятся субъект-объектные связи. В классической науке не предусмотрено ни воздействие субъекта на объект, ни анализ реальности, в которой субъект и объект одинаково оказываются объектами.

“Классическая” наука исходила из субъект-объектного подхода. Отделение исследователя от изучаемого объекта было в XIX в. чем-то само собой разумеющимся.

Вопрос об изменении объекта под воздействием эксперимента и, соответственно, об искажении наблюдаемой картины, не ставился.

Постнеклассическая наука заговорила и об этом воздействии, и о том, что исследователь и исследуемое (то есть и “субъект”, и “объект”) принадлежат к более широкому классу явлений. То есть помимо реальности, в которой объект и субъект разделены, существует и другая, более широкая реальность, в которой и тот, и другой Capra F. Uncommon wisdom: conversations with remarkable people. - Toronto;

New York, 1989. - P.113.

Князева Е.Н. Одиссея научного разума. - М., 1995. - С.29.

не противопоставлены друг другу. И более того, допускается реальность, в которой и субъект, и объект одинаково оказываются объектами.

Научная модель реальности является теперь результатом взаимодействия субъекта научно-познавательной деятельности с реальностью. Современное методологическое сознание конкретизирует этот непреложный тезис в двух основных направлениях. Во-первых, эти исходные установки и предпосылки носят не только чисто познавательный характер. Они определяются всей мотивационно-смысловой структурой субъектов научно-познавательной деятельности6. В нее входят, конечно, социокультурно детерминированные факторы ценностного сознания - тезисы о социокультурной детерминации науки и о ее ценностной нагруженности усиленно подчеркиваются в современной философии науки. Но очевидно, что влияние мотивационно-смысловых факторов субъективности на познавательные установки следует понимать весьма широко, включая особенности индивидуальной психики, всякого рода личностные предпочтения и пр. Во-вторых, признавая своеобразие, специфичность позиций различных субъектов научно-познавательной деятельности в зависимости от установок мотивационно-смысловой сферы сознания этих субъектов, данную деятельность следует представлять как сложный процесс взаимодействия различных позиций, исследовательских программ и т.д. Развитие научной рефлексии в указанных выше направлениях с неизбежностью приводит к четкому осознанию того, что современная научная рациональность может адекватно реализовываться только как “открытая” рациональность, на высоте возможностей рационально-рефлексивного сознания. Отображение реальности в подлинности ее существования - исходный пункт рационального познания - может осуществляться, таким образом, только в динамике столкновения и взаимообогащения различных “открытых”, способных к самокритике и в то же время к риску принятия на себя свободной ответственности познавательных позиций. Тем самым рациональна, в конечном счете, та познавательная деятельность, которая реализуется в рамках охарактеризованного выше взаимодействия, по его нормам и идеалам. Такая рациональность, очевидно, предполагает творчество, свободу, максимальную мобилизацию всех конструктивных душевных усилий личности, осуществляющуюся, однако, в контексте межличностной работы, процесса общения. И эта работа, это общение ориентированы на познавательный идеал возможно более широкого, полного Cм.: Степин В.С. Научное сознание и ценности техногенной цивилизации.// Вопросы философии. - М., 1989. - №10. - С.18.

См.: Огурцов А.П. Дисциплинарная структура науки, ее генезис и обоснование./ Отв. ред. Гайденко П.П. - М., 1988. - С.218-222.

и глубокого познания реальности, постоянной способности встать в критико рефлексивную позицию взгляда извне по отношению к собственным установкам и убеждениям под углом зрения соответствия их реальности, в которую вписан, включен человек.

Одна из наиболее значительных концепций “новой” рациональности - модель “коммуникативной рациональности” Ю. Хабермаса. Он сконцентрировал свои усилия на поиске нереализованных возможностей коммуникативных связей и способов их реализации с целью выйти на новый уровень философско-методологического сознания и, разумеется, социально-культурной практики.

Побудительным мотивом к поиску и созданию проективных концепций не только у Ю. Хабермаса, но и у его предшественников и современников явилось резко отрицательное отношение к состоянию современного общества в целом, нашедшее отражение в “критических теориях общества”, широко представленных в западной философии 60-70 гг.8 Наиболее негативной в них оказалась критика последствий НТР, а также “массовой культуры” и средств массовых коммуникаций, во многом способствовавших тому состоянию общественного бытия и общественного сознания, которое было определено, как иррациональное. Для анализа такого рода иррациональности понадобились и специальные средства, в частности, психоанализ со своими возможностями исследования массовой психологии, трансформации потребностей и трактовки поведенческих структур, который и был успешно использован9.

Ю. Хабермас не только унаследовал, но и развил эту критическую традицию, подвергнув переосмыслению рациональность науки и техники и представив ее в качестве иррациональной “идеологии”, обслуживающей современное общество10.

В современной обстановке важнейшим направлением философии и социологии должно стать исследование условий жизни человека в научно-техническом мире, считает Ю. Хабермас, и в соответствии с этим формулирует главную теоретическую задачу: в противовес господствующим ныне технократическим теориям развития общества и концепциям научно-технической рациональности необходимо сосредоточить усилия на выявлении и адекватной интерпретации человеческих интересов и потребностей, разработке “проектов” и “моделей” новых человеческих Horkheimer M. Kritische Theorie;

eine Dokumentation. - Bd. 1-2. - Fr.a.M., 1968;

Marcuse H. Ideen zu einer kritischen Theorie der Gesellschaft. - Fr.a.M., 1969;

Adorno Th.W. Eingriffe: neun kritische Modelle. Fr.a.M., 1969.

Adorno Th.W. Kritik;

kleine Schriften zur Gesellschaft. - Fr.a.M., 1971.

Habermas J. Technik und Wissenschaft als “Ideologie”. - Fr.a.M., 1969.

отношений, иначе - “коммуникативной рациональности”. Свое решение этой задачи Ю.

Хабермас предлагает в форме “теории коммуникативного действия”.

Именно в сфере, где рациональность выступает как отношение между целью и средствами - идеями, идеалами, интересами и условиями их обеспечения, - и произошел кризис, когда цели и средства оказались извращенными, что в результате привело к кризису “старой” рациональности. По мнению Ю. Хабермаса, кризис мотиваций нельзя объяснить только конфликтами в сфере производства и приоритетом материальных интересов;

он был вызван тем, что односторонняя, ориентированная на критерии экономической и административной рациональности модернизация проникла в те жизненные сферы, которые связаны с задачами культурной преемственности, социальной интеграции и воспитания, и поэтому автор опирается на другие критерии, а именно - на критерии коммуникативной рациональности.

Свободные, естественные коммуникации ведут к тому, что место суженной, формализованной морали займут нормативы, выработанные на основе выявления сущностно важных потребностей общественных индивидов и возможностей их удовлетворения11. Разумеется, коммуникациям отводится соответствующая роль и в освоении познавательных ценностей, ведь, как справедливо замечено, современный человек не может освоить весь объем информации, с которой взаимодействует, и вынужден многое принимать на веру, на что и обращает внимание Ю. Хабермас, называя это явление “новой непрозрачностью” и рассматривая его как существенный отход от просвещенческого разума.

Однако, главная отличительная черта дискурса коммуникативной рациональности и, можно сказать, ее предназначение состоят в том, чтобы осуществить процесс выработки целостных культурных смыслов, могущих послужить духовными ориентирами в развитии общества и самого человека, а также найти оптимально эффективные средства их практического осуществления.

“Новую” рациональность, какой она представлена в “теории коммуникативного действия”, можно определить как вид духовной активности, как попытку соединить рациональность знания и рациональность с тем, чтобы добиться главного - увеличения возможностей для свободного, творческого развития человека. “Новая” рациональность - это и познавательный выбор, и наполнение ее культурными и ценностными смыслами.

Rockmore T. Habermas on Historical Materialism. - Bloomington, 1989.

Рациональность, как духовная ценность, является, поэтому, необходимым в культуре противоядием против всякого рода аутизма в сознании, “замыкания” на себя, на собственную культурную, социальную, национальную, личностную и т.д.

ограниченность. Любого вида “менталитет”, будь он индивидуальным или коллективным, никогда не свободен и не может освободиться от такого рода ограниченностей, “конечности”, используя язык Гегеля.12 То, что обычно называют формами ценностного сознания, выражающими всякого рода пристрастия познающего субъекта, влияет, конечно, на познание действительности “как она есть”. Следование идеалам и нормам рациональности в охарактеризованном выше смысле не в состоянии напрочь устранить это влияние, однако, оно в силах противодействовать некритическому его восприятию, не всегда осознаваемому давлению.

Развитие такого феномена неизменно многовариантно. Феномен переходит из одного неравновесного состояния в другое. Соответственно, постнеклассическая наука отказывается от представления о процессе постоянного и поступательного развития.

Скорее речь идет о смене относительно статичных состояний и периодов перехода из одного состояния в другое (бифуркаций).

Согласно разрабатываемой И. Пригожиным теории глобального эволюционизма, развитие всякой системы происходит в некотором “канале эволюции” - когда заранее и однозначно определены пути развития. Но “каналы” исчерпывают себя. Развиваться дальше по этим правилам система не может, а никакие другие правила “в условии не заданы”. И система вступает в “точку бифуркации” - ситуацию поиска нового “канала эволюции”. При этом система распадается на составные элементы, часть этих “элементов” гибнет, часть - необратимо изменяется, а способ новой “сборки” целого определяется тем, каков будет новый “канал эволюции”.13 “Случайность подталкивает то, что осталось от системы, на новый путь развития, а после выбора пути вновь в силу вступает детерминизм, и так до следующей бифуркации.” При этом оказывается, что чем сложнее система, тем большей чувствительностью она обладает по отношению к флуктуациям, а это значит, что даже незначительные флуктуации, усиливаясь, могут изменить структуру, и в этом смысле наш мир предстает как лишенный гарантий стабильности. См.: Швырев В.С. Рациональность как мировоззренческая проблема.// Исторические типы рациональности./ Отв. ред. Лекторский В.А. - Т.1. - М., 1995. - С.23-24.

Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. - М., 1986. - С.17-18.

Там же. - С.28-29.

Там же. - С.386.

Разумеется, выделение трех этапов развития науки в ХХ в. достаточно условно.

Реально существует только сплошной поток открытий и обобщений, в котором исследователь и устанавливает какие-то закономерности;

имеет смысл говорить только лишь о “потоке” развития от классической к постнеклассической науке. Однако, важно, к чему пришло “современное естествознание”:

- к широкой взаимной интеграции наук, вплоть до стирания границ между ними;

- к “феноменологическому” или “организменному” подходу к объектам исследования вместо традиционного механистического;

- к теории “ассиметричного” развития, при котором всякая система имеет много вариантов развития, из которых реализуется один;

- к теории “каналов эволюции” и бифуркаций;

- к отказу от представлений об абсолютной истине;

исследователь строит вероятностную модель исследуемого объекта;

- ко включению исследователя в модель;

- ко вторжению в “нетрадиционные” для науки сферы;

- к сближению с другими формами общественного сознания - в первую очередь с философией, но в ряде случаев и с искусствами.

Любой ученый и философ, внимательно читавший В.И. Вернадского, не будет удивлен произошедшими изменениями. Практически все, что постулирует “постнеклассическая” наука, в той или иной форме представлено в сочинениях В.И.

Вернадского.

Биосфера, по Вернадскому, представляет собой целостную систему, обладающую высочайшей степенью самоорганизации и способности к эволюции. Она предстает в качестве особого геологического тела, структура и функции которого определяются специфическими особенностями Земли и Космоса. Рассматривая биосферу как самовоспроизводящую систему, Вернадский отмечал, что в значительной мере ее функционирование обуславливается “существованием в ней живого вещества совокупности живых организмов, в ней живущих.” Специфической особенностью биосферы, как и живого вещества, выступает организованность. “Организованность биосферы - организованность живого вещества должна рассматриваться как равновесия, подвижные, все время колеблющиеся в историческом и в геологическом времени около точно выражаемого среднего.

Вернадский В.И. Размышления натуралиста. Научная мысль как планетарное явление. - М., 1977. С.14.

Смещения или колебания этого среднего непрерывно проявляются не в историческом, а в геологическом времени.” Биосфера, как живая система, для поддержания своего существования должна обладать динамическим равновесием. Но это особый тип равновесия. Биосфера представляет собой динамическую систему, находящуюся в развитии. Это развитие во многом осуществляется под влиянием внутренних взаимоотношений структурных компонентов биосферы, и на него оказывают все возрастающее влияние антропогенные факторы.

В результате саморазвития и под влиянием антропогенных факторов в биосфере могут возникнуть такие состояния, которые подводят к качественному изменению составляющих ее подсистем. В этом смысле единство изменчивости и устойчивости в биосфере есть результат взаимодействия слагающих ее компонентов. Соотношение устойчивости и изменчивости выступает здесь как диалектическое единство постоянства и развития, вследствие чего сама устойчивость есть устойчивость процесса, устойчивость развития. Рассматривая роль антропогенных факторов, Вернадский отмечал растущее могущество человека, в результате чего его деятельность приводит к изменению структуры биосферы.19 Вместе с тем, сам человек и человечество теснейшим образом связаны с живым веществом, населяющим нашу планету, от которого они реально никаким физическим образом не могут быть отделены. Эволюционный процесс живых веществ, охвативший биосферу, сказывается и на ее косвенных природных телах и получает особое геологическое значение благодаря тому, что он создал новую геологическую силу - научную мысль социального человечества. Вернадский отмечал, что все отчетливее наблюдается интенсивный рост влияния одного вида живого вещества - цивилизованного человечества - на изменение биосферы. Под влиянием научной мысли и человеческого труда биосфера переходит в новое состояние - ноосферу.22 “Человек становится все более мощной геологической силой, и с этим совпало изменение положения человека на нашей планете. В XX веке Там же. - С.15.

Водопьянов П.А. Устойчивость и динамика биосферы. - Минск, 1981. - С.193-194.

Вернадский В.И. Биогеохимические очерки. - М.-Л., 1940.// В кн.: Труды по биогеохимии и геохимии почв. - М., 1992. - С.47.

Вернадский В.И. Размышления натуралиста. Научная мысль как планетарное явление. - М., 1977. С.13.

Там же. - С.18-19.

Там же. - С.19.

он узнал и охватил всю биосферу, своей жизнью человечество стало единым целым.” По мнению Вернадского, “мощь человека связана с его разумом и трудом, направленным этим разумом. Это должно дать основания человеку предпринять меры для сохранения облика планеты. Одновременно сила разума позволит ему выйти за пределы своей планеты, тем более, что биосфера в настоящее время получает новое понимание, она рассматривается как планетарное явление космического характера, и, соответственно, приходится считаться, что жизнь реально существует не только на нашей планете.”24 Жизнь всегда проявляется где-нибудь в мироздании, где существуют отвечающие ей термодинамические условия. В этом смысле можно говорить об извечности жизни и ее проявлений.

В концепции Вернадского жизнь предстает как целостный эволюционный процесс, включенный в качестве особой составляющей в космическую эволюцию.

Своим учением о биосфере и ноосфере В.И. Вернадский продемонстрировал неразрывную связь планетарных и космических процессов.

Легко заметить, что в каждую эпоху выделяются “главные” и “ведущие” научные дисциплины. Именно этим “главным” наукам, часто воспринимаемым как “передовые” или “самые совершенные” (вплоть до “самых научных”), делегируется право вырабатывать общенаучную методологию. На протяжении всего развития классической науки, с XVII и до начала XX в., в роли “самых научных” выступали различные разделы физики - от механики до квантовой физики. Науки о Земле не входили в число научных дисциплин, которым было делегировано право развития общенаучной методологии. Считалось, что разделы геологии и географии достигают совершенства только по мере освоения методов “точных” наук - физики, химии, математики.

Современная научная картина мира основана не на стремлении к унификации всех областей знания и их редукции к онтологическим принципам какой-либо одной науки, а на единстве в многообразии различных дисциплинарных онтологий. Каждая из них предстает частью более сложного целого, и каждая из них конкретизирует внутри себя принципы глобального эволюционизма.

Еще В.И. Вернадский, анализируя тенденции развития науки в первой половине XX столетия, отмечал, что их классификация осуществляется уже не столько по предметам, сколько по проблемам.

Вернадский В.И. Несколько слов о ноосфере.// Успехи современной биологии. - М., 1944. - №18, вып.2.

- С.117.

Там же. - С.114-115.

Это тем более справедливо для науки начала XXI века, в которой “современный синтез достижений различных наук протекает в условиях, когда все большую роль в научном познании начинают играть крупные комплексные программы и проблемно ориентированные междисциплинарные исследования.” Нынешний этап развития науки характеризуется изменением ее фундаментальных основ, - переходом от закрытых систем и их организации на основе внешних и внутренних силовых воздействий к открытости Мира и его самоорганизации, от детерминизма к более широкой его трактовке, включающей вероятность, от равновесия, устойчивости, обратимости к неравновесности, неустойчивости и необратимости. Это новый этап в развитии не только науки, но и философии, для которого характерна их растущая интеграция.

Данная тенденция приобрела в науке конца XX века отчетливо выраженные черты, особенно в связи с появлением в качестве объектов исследования сложных, часто уникальных комплексов, изучение которых предполагает совместную работу специалистов различного профиля. Современная практика социальной поддержки и финансирования “большой науки” свидетельствует о приоритетности направлений, возникающих на стыке различных дисциплин. К ним относятся, например, информатика, экология и биотехнология, биомедицинские исследования и т.д.

В описанных условиях необходимо появление новой мировоззренческой парадигмы. И таковой во многом является синергетика, которая позволяет по новому взглянуть на соотношение человека и природы, фундаментального и конкретно научного знания, естествознания и философии, бытия и познания, теории и практики, человека и общества.

По определению В.С. Егорова “синергизм - течение философской мысли и мировоззренческий подход, имеющий своим естественнонаучным основанием синергетику (теорию самоорганизации), исходящий из открытости Мира, как миропроявления, то есть приоритетности природной активности по отношению к активности человека как субъекта познания и деятельности, что вытекает из исходной расположенности материального и идеального начал Природы, их взаимопроникновения и взаимодействия.” Синергетика основана на идеях системности, целостности мира и научного знания о нем, общности закономерностей развития объектов всех уровней материальной и духовной организации, нелинейности (многовариантности и необратимости) развития, Степин В.С. Теоретическое знание. - М., 2000. - С.661.

Егоров В.С. Рационализм и синергизм. - М., 1996. - С.5-6.

глубинной взаимосвязи хаоса и порядка (случайности и необходимости). “Синергетика дает новый образ мира. Этот мир сложно организован. Он открыт, то есть является не ставшим, а становящимся, не просто существующим, а непрерывно возникающим миром.”27 Он эволюционирует по нелинейным законам.

Синергетика предполагает качественно новую картину мира не только по сравнению с той, которая лежала в основаниях классической науки, но и той, которую принято называть квантово-релятивистской картиной неклассического естествознания первой половины XX в. “Происходит отказ от образа мира как построенного из элементарных частиц - кирпичиков материи - в пользу мира как совокупности нелинейных процессов.”28 Последнее означает, что этот мир полон неожиданных поворотов, связанных с выбором путей дальнейшего развития.

Развитие современной науки, создав адекватные средства решения глобальных проблем, в том числе задач возведения предметного мира, творимого человеком, выводит их на уровень саморегуляции, характерный для живых систем. Только в 80-е годы наука приблизилась к открытию законов, действие которых обеспечивает целостность развивающихся природных систем. Об этом свидетельствует создание синергетических теорий самоорганизации сложных систем.

Синергетика появляется как научное направление, изучающее единую сущность самых разных явлений, рассматриваемых в качестве процесса перехода от неупорядоченности к порядку. Это излучение лазера, автоволновые процессы в химических реакциях, биение человеческого сердца, распространение информации в научном сообществе и поведение плазмы в определенных температурных режимах.

Даже в космологических моделях, основанных на единых теориях фундаментальных физических взаимодействий, осуществляется синергетический подход к описанию начальных этапов становления нашей Вселенной. Здесь повсюду имеет место согласованное кооперативное движение элементов среды (атомов, молекул, живых клеток и пр.), то есть возникают устойчивые структуры. Последние являются открытыми и достаточно активно обмениваются энергией и веществом со средой. При этом в них понижается энтропия за счет повышения энтропии в среде.

Синергетика, математически описывая необратимые качественные изменения, обеспечивающие переход от простого к сложному, оказывается теоретическим описанием развивающихся систем. Изучение их имеет огромное значение, потому что Князева Е.Н. Одиссея научного разума. - М., 1995. - С.15.

Егоров В.С. Рационализм и синергизм. - М., 1996. - С.56.

большинство интересующих человека систем - и люди сами, и города, в которых они живут, и, наконец, планета Земля - относится именно к такому типу.

Синергетика создала условия для интенсивного обмена парадигмальными принципами между различными науками. В частности, применение идей самоорганизации в биологии позволило обобщить ряд специальных понятий теории эволюции и тем самым расширить область их применения, используя биологические аналогии при описании самых различных процессов самоорганизации в неживой природе и общественной жизни. Характерным примером может служить применение “дарвиновской триады” (наследственность, изменчивость, естественный отбор) в современной космологии и космогонии. Речь идет о таких биоаналогиях, как “естественный отбор” вселенных, галактик или звезд, “каннибализм в мире галактик” и т.д. Возможности практического применения достижений синергетики огромны и еще не до конца исследованы. Например, в ведении синергетики находится вся область когерентных процессов, использование которых позволило создать голографию, лазерную технику, безлинзовую и волоконную оптику. Синергетический подход к человеческому организму, как развивающейся целостной системе, уже сейчас теоретически обеспечивает первые шаги биорезонансной диагностики и терапии.

Вместе с тем идеи и принципы, получившие развитие в естественнонаучном знании, начинают постепенно внедряться в гуманитарные науки. Идеи необратимости, вариабельности в процессе принятия решений, многообразие различных линий развития, возникающих при прохождении системы через точки бифуркации, органической связи саморегуляции и кооперативных эффектов - все эти и другие идеи, получившие обоснование в синергетике, оказываются значимыми для развития гуманитарных наук. Строя различные концепции развития общества, изучая человека, его сознание, уже нельзя абстрагироваться от этих методологических характеристик, приобретающих общенаучный статус.

Освоение наукой сложных, развивающихся, “человекоразмерных” систем стирает прежние непреодолимые границы между методологией естественнонаучного и гуманитарного познания.

Можно сделать вывод, что, приступив к исследованию “человекоразмерных” объектов, естественные науки сближаются с “предметным полем” исследования гуманитарных наук. В этой связи следует привести высказывание К. Маркса о том, что Казютинский В.В. Концепция глобального эволюционизма в научной картине мира.// О современном статусе идеи глобального эволюционизма. - М.,1986. - С.70.

“сама история является действительной частью истории природы, становления природы человеком. Впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в той же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет одна наука.” Примерами “человекоразмерных” комплексов могут служить медико биологические объекты, объекты экологии, включая биосферу в целом (глобальная экология), объекты биотехнологии (в первую очередь генетической инженерии), системы “человек-машина” (включая сложные информационные комплексы и системы искусственного интеллекта) и т.д. При изучении “человекоразмерных” объектов поиск истины оказывается связанным с определением стратегии и возможных направлений преобразования такого объекта, что непосредственно затрагивает гуманистические ценности.

С системами такого типа нельзя свободно экспериментировать. В процессе их исследования и практического освоения особую роль начинает играть знание запретов на некоторые стратегии взаимодействия, потенциально содержащие в себе катастрофические последствия. В этой связи трансформируется идеал ценностно нейтрального исследования.

Объективно истинное объяснение и описание применительно к “человекоразмерным” объектам не только допускает, но и предполагает включение аксиологических факторов в состав объясняющих положений. Возникает необходимость экспликации связей фундаментальных внутринаучных ценностей (поиск истины, рост знаний) с вненаучными ценностями общесоциального характера.

В ходе самой исследовательской деятельности с “человекомерными” объектами исследователю приходится решать ряд проблем этического характера, определяя границы возможного вмешательства в объект. Внутренняя этика науки, стимулирующая поиск истины и ориентацию на приращение нового знания, постоянно соотносится в этих условиях с общегуманистическими принципами и ценностями.

Обратимся, в качестве примера, к области инженерии. Инженер все чаще берется за разработку процессов, не описанных в естественных и технических науках и, следовательно, не подлежащих расчету. Проектный фетишизм (все, что изображено в проекте, можно реализовать) разделяется сегодня не только проектировщиками, но и многими инженерами. Проектный подход в инженерии привел к резкому расширению области процессов и изменений, не подлежащих расчету, не описанных в естественной или технической науке. Эта область содержит процессы трех видов: влияние на при Маркс К., Энгельс Ф. Cочинения. Изд. 2-ое. - Т.42. - М., 1974. - С.124.

родные процессы (например, загрязнение воздушной среды, изменение почвы, разрушение озонового слоя, тепловые выбросы и т.п.), трансформация деятельности и других искусственных компонентов и систем (например, инфраструктурные изменения) и воздействие на человека и общество в целом (например, влияние транспорта или ЭВМ на образ жизни, сознание, поведение человека).

Еще более значительное влияние на развитие инженерии, а также расширение области ее потенциальных “ошибок”, то есть отрицательных или неконтролируемых последствий, оказывает технология. Долгое время изобретательская деятельность, конструирование и традиционное инженерное проектирование определяли развитие и особенности инженерии. Происходило формирование, с одной стороны, самой инженерии и связанных с нею деятельностей (исследовательской, расчетной, проектной, производственной, эксплуатационной), с другой – естественных и технических наук, обеспечивающих инженерию. Являясь на первых порах всего лишь одним из аспектов изготовления технических изделий и сооружений, технология, понимаемая в узком смысле, способствовала постепенному осознанию и выявлению операциональных, деятельностных и социокультурных составляющих инженерной практики. В последние десятилетия ситуация изменилась. Реализация крупных национальных технических программ и проектов в наиболее развитых в промышленном отношении странах позволила осознать, что существует новая техническая действительность, что технологию следует рассматривать в широком контексте. Исследователи и инженеры обнаружили, что между технологическими процессами, операциями и принципами (в том числе и новыми), тем состоянием науки, техники, инженерии, проектирования, производства, которые уже сложились в данной культуре и стране, с одной стороны, и различными социальными и культурными процессами и системами - с другой, существует тесная взаимосвязь.

Важно обратить внимание на то, что, развиваясь в рамках технологии, инженерия все больше становится стихийной, неконтролируемой и, во многом, деструктивной си лой. Постановка инженерных задач определяется теперь не столько необходимостью удовлетворить ближайшие человеческие желания и потребности (в энергии, механизмах, машинах, сооружениях), сколько имманентными возможностями становления техносферы и технологии, которые через социальные механизмы формируют соответствующие этим возможностям потребности, а затем и “техногенные” качества и ценности самих людей.

В связи с этим можно говорить и о более сложном процессе формирования особого типа современного человека с научно-технической ориентацией. Это проблема известной теории двух культур - технической и гуманитарной. Влияние технического развития на человека и его образ жизни менее заметно, чем на природу. Тем не менее, оно существенно. Здесь и полная зависимость человека от технических систем обеспечения (начиная с квартиры), и технические ритмы, которым должен подчиняться человек (производственные, транспортные, коммуникационные, циклические процессы в управлении - начало и окончание программ, скорости процессов, кульминации), и потребности, которые исподволь или явно (например, с помощью рекламы) формируют технические новации.

Выяснилось, что человек и природа не успевают адаптироваться к стремительному развитию технической цивилизации. И раньше одни технические новшества и изменения влекли за собой другие. Например, развитие металлургии повлекло за собой создание шахт и рудников, новых заводов и дорог и тому подобное, сделало необходимым новые научные исследования и инженерные разработки. Однако, до середины XIX в. эти трансформации и цепи изменений разворачивались с такой скоростью, что человек и, отчасти, природа успевали адаптироваться к ним (привыкнуть, создать компенсаторные механизмы и другие условия). В XX в. темп изменений резко возрос, цепи изменений почти мгновенно (с исторической точки зрения) распространялись на все стороны жизни. В результате отрицательные последствия научно-технического прогресса отчетливо проявились и стали проблемой.

Выходом из такой ситуации может служить “информационное общество” - это цивилизация, в основе развития и существования которой лежит особая нематериальная субстанция, условно именуемая информацией, обладающая свойством взаимодействия как с духовным, так и с материальным миром человека. Последнее свойство особенно важно для понимания сущности нового общества, ибо, с одной стороны, информация формирует материальную среду жизни человека, выступая в роли инновационных технологий, компьютерных программ, телекоммуникационных протоколов и т.п., а с другой, служит основным средством межличностных взаимоотношений, постоянно возникая, видоизменяясь и трансформируясь в процессе перехода от одного человека к другому. Таким образом, информация одновременно определяет и социо-культурную жизнь человека, и его материальное бытие. В этом и состоит принципиальная новизна грядущего общества.

Появляется информационная среда, которая может быть определена как система социокультурных условий (экономических, социальных, организационных, ментальных и т.д.), влияющих на создание, распространение и использование информации. К характеристикам информационной среды необходимо отнести, на пример, типы хозяйствования и экономические отношения, формы организации деятельности, характер образования, состояние науки и техники, качество труда (культура труда), господствующие типы рациональности, ценности и навыки работы специалистов и ряд других моментов.

Именно информационная революция создает объективную предметную основу, которая позволит отвести экологическую угрозу, а также опасность, нависшую над человеческим духом и телесностью.31 Новое понимание мира, новые математические средства, новые физические и технические орудия - все это поможет по-новому понять Вселенную, иначе увидеть мир и принять соответствующие решения. “Революция, о которой идет речь, происходит на всех уровнях: на уровне элементарных частиц, в космологии, на уровне так называемой макроскопической физики, охватывающей физику и химию атомов или молекул, рассматриваемых либо индивидуально, либо глобально, как это делается, например, при изучении жидкостей или газов… Наука вновь открывает для себя время.” В “информационном обществе” происходят такие процессы, позволяющие решить проблемы выживания человечества и экологической катастрофы, как:

- становление и широкое распространение информационной технологии как технологии нового типа во всех сферах деятельности, ведущее к качественному изменению всего мирового хозяйства, к возникновению информационной экономики;

- превращение информации в важнейший стратегический и экономический ресурс и становление рынка информационных товаров и услуг;

- появление и быстрое развитие компьютерных, информатизированных сетей, наличие разветвленной сети баз данных и знаний и систем телекоммуникаций;

- развитие компьютерной и телекоммуникационной техники как важного инструмента познания природы и человеческого сознания;

- превращение системы “наука-образование” в главный институт информационного общества, ответственный за обеспечение нормального функционирования его информационного пространства, развитие информационных ресурсов и технологий;

- свободный доступ большинства населения к разнообразным источникам информации, следствием чего может стать возникновение новых форм демократии;

См.: Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант: К решению парадокса времени. - М., 1994.

Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. - М., 1986. - С.34-37.

- понимание информации как уникального природного феномена, как фактора самоорганизации систем живой и неживой природы, ее роли в развитии общества и формировании личности;

- осознание информации как важного фактора объединения народов Земли в человечество.

Таким образом, происходит рост значения информации в жизни общества в сравнении с веществом и энергией, которые до сих пор определяли темпы развития мировой цивилизации. Следует провести философский анализ данного процесса и выявить, как изменяются положение и роль человека в современном мире, его взаимоотношения с природой и техникой, рассмотреть качество жизни человека в “информационном обществе” как интегральный показатель уровня его развития, а также переход к постнеклассическому типу рациональности как новому этапу развития науки и общества посредством информатизации и компьютеризации.

2. Информатизация, компьютеризация и постнеклассическая наука В истории развития цивилизации произошло несколько информационных революций, оказавших влияние на преобразование общественных отношений из-за кардинальных изменений в сфере обработки информации. Следствием подобных преобразований являлось приобретение человеческим обществом нового качества.

Первая революция связана с изобретением письменности, что привело к гигантскому качественному и количественному скачку. Появилась возможность передачи знаний из поколения в поколение.

Вторая (середина XVI в.) вызвана изобретением книгопечатания, которое радикально изменило индустриальное общество, культуру, организацию деятельности.

Третья (конец XIX в.) обусловлена изобретением электричества, благодаря которому появились телеграф, телефон, радио, позволяющие оперативно передавать и накапливать информацию в любом объеме.

Четвертая (70-е гг. XX в.) связана с изобретением микропроцессорной технологии и появлением персонального компьютера. На микропроцессорах и интегральных схемах создаются компьютеры, компьютерные сети, системы передачи данных (информационные коммуникации). Этот период характеризуют три фундаментальные инновации: 1) переход от механических и электрических средств преобразования информации к электронным;

2) миниатюризация всех узлов, устройств, приборов, машин;

3) создание программно-управляемых устройств и процессов. Появление компьтерных систем, названных интеллектуальными системами, и развитие такого направления, как искусственный интеллект, побудило по-новому взглянуть на проблему рациональности. Компьютерное моделирование мышления, использование методов математических и технических наук в его исследовании породило надежды на создание строгих теорий мышления, столь полно описывающих данный предмет, что это делает излишними всякие философские спекуляции по его поводу.

В 50-70-е годы стало очевидно, что человечество вступает в новую эпоху, дорогу к которой проложило бурное развитие техники и, в первую очередь, компьютеров, и НТР в целом. Проблема существования и бытия человека в полностью “технизированном” и “информатизированном” мире не могла не занимать философов.

Ни один из философов, писавших о данной проблеме, не сомневался в радикальном обновлении всей жизни человечества в рамках нового типа цивилизации информационного общества, но большинство из них анализировало проблему односторонне, будь то с политической, экономической или социальной точки зрения.

Это породили огромное количество разнообразных названий и определений.

Любопытно заметить, что почти все предложенные названия имеют латинскую приставку “пост-“, т.е. “после-“, словно их создатели ожидают какого-то всемирного катаклизма, глобального переворота в технике и в сознании людей, после которого вдруг начнется новая эра, новая эпоха, возникнет новое общество. Именно поэтому было так важно найти приниципиально новое название, одновременно показывающее преемственность и принципиальную новизну грядущего общества. И таким названием стало “информационное общество”.

Остановимся более подробно на концепциях некоторых авторов понятия информационного общества.

Й. Масуда утверждает, что капитал и труд как основа индустриального общества уступают место информации и знанию в информационном обществе.

Революционизирующее действие информационной технологии приводит к тому, что в информационном обществе классы заменяются социально недифференцированными “информационными сообществами”. Центральной для человека становится проблема самореализации, и демократия участия - единственный способ осуществить См.: Информационная революция: наука, экономика, технология. Реферативный сборник./ Отв. ред.

Ракитов А.И. - М., 1993. - С.22-24.

индивидуальный выбор. Только референдум позволяет принять решение по вопросам, затрагивающим каждого человека на Земле. Технические же препятствия на пути к полному участию “разрешаются ныне благодаря революции в компьютерно коммуникационной технологии”. Здесь также важно отметить, что в таком обществе “информационные ценности” определяют его развитие и в связи с этим настоятельной потребностью становится максимальная реализация человеческого потенциала. Данная теория противопоставляет цикл развития общества индустриального типа:

“материальные потребности - производство материальных благ - потребление удовлетворение - развитие материальной производительной силы - материальные потребности” циклу развития общества постиндустриального типа: “потребности в достижении - производство информации - действие по достижению цели удовлетворение - развитие информационной производительной силы - потребности в достижении”. Дж. Найсбитт, анализируя события преимущественно в США, констатирует, что переход к информационному обществу начался в 1960-х годах. Исходя из нынешних тенденций изменений в промышленно развитых странах, информационное общество можно было бы определить как общество, в котором качество жизни, а также перспективы экономического и социального развития все больше и больше зависят от информации и ее использования.

У. Мартин полагает, что, оценивая уровень развития информационного общества, необходимо его рассматривать как развивающееся и проходящее определенные ступени в своем развитии. Он предлагает следующие критерии для оценки прогресса информационного общества: 1. Технологические. Информационная технология как определяющий фактор во всех сферах производства. Ее широкое распространение в офисах, на предприятиях, в быту.

2. Социальные. Информация как показатель качества жизни. Высокий уровень “информационного сознания”, потребность в информации высокого качества.

3. Экономические. Информация как ведущий политический фактор: как ресурсы, товар, источник прибавочной стоимости.

Masuda Y. The information society: as post-industrial society. - Tokio, 1980. - P. 101-103.

The information technology revolution./ Edited by Forester T. - Cambridge, Mass., 1985. - P.10.

Naisbitt J. Megatrends: ten new directions transforming our lives. - New York, 1982. - P.212.

Martin W.J. The information society. - London, 1988. - P.40.

4. Политические. Свобода информации как качественная характеристика политических процессов, высокая гражданская активность населения, рост “участия”, тенденция к общественному консенсусу.

5. Культурные. Признание культурной ценности информации через обеспечение использования информационных ценностей в интересах развития нации и каждого индивида.

Э.Тоффлер писал: “Многое в этой возникающей цивилизации противоречит традиционной индустриальной цивилизации. Это в одно и то же время и в высшей степени технически развитая, и антииндустриальная цивилизация. “Третья волна” несет с собой подлинно новый образ жизни, основанный на диверсифицированных, возобновляемых источниках энергии;

на методах производства, которые делают устаревшими большинство фабричных сборочных линий;

на какой-то новой (“ненуклеарной”) семье;

на новом институте, который мог бы быть назван “электронным коттеджем”;

на радикально преобразованных школах и корпорациях будущего. Формирующаяся цивилизация несет с собой новый кодекс поведения и выводит нас за пределы концентрации энергии, денежный средств и власти”. Как верно заметил Э.Я. Баталов39, Э. Тоффлер дает определение описательно, через перечисление элементов, которые являются радикально новыми для сегодняшней жизни и коренным образом изменят жизнь нынешнего или ближайшего поколения, подразумевая под “третьей волной” информационную революцию. Необходим более глубокий ее анализ, который учитывал бы ее последствия для всех слоев населения, так как революция в информационной технологии ведет к обновлению всех условий “социальности” (люди утрачивают прежние причины, побуждавшие их быть вместе, думать, действовать вместе). Следуя по пути компьютеризации, “общество создает новые институты, новые способы поведения, чувствования, новые обстоятельства для проявления силы. Называя эти перемены “революционными”, мы подразумеваем, что они потребуют осмысления и серьезных действий, чтобы результаты их оказались желательными для нас.” Одна из первостепенных проблем, возникающих в процессе информатизации общества, - возможная ситуация “прозрачного человека”, так как все частные данные в компьютерном обществе оказываются общедоступными. То есть информационные Тоффлер Э. Третья волна. - М., 1999. - С..

Баталов Э.Я. Предисловие к реферату книги Э.Тоффлера “Третья волна.”// США - экономика, политика, идеология. - М., 1982. - №7. - С.85.

Winner L. Myth information: Romantic politics in the computer revolution.// Philosophy and technology II.

Information technology in theory and practice./ Edited by Mitcham C., Huning A. - Dodrecht, 1986. - P.286 287.

технологии ставят под угрозу одну из основных ценностей демократии - приватность, принцип невмешательства в частную жизнь. В качестве выхода из такой ситуации следует пересмотреть саму концепцию человека и его отношения с обществом.

“Разделение частной и общественной жизни не имеет основания в феномене жизни как таковой. Это скорее исторически сложившееся различие, которое каждый из нас воспринимает не как нечто желательное, но как наименьшее из зол. В реальной жизни эти сферы тесно переплетены.”41 В информационном обществе человек просто станет жить всегда так, как он стал бы жить приватно.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что информационное общество - это цивилизация, в основе развития и существования которой лежит особая нематериальная субстанция, условно именуемая информацией, обладающая свойством взаимодействия как с духовным, так и с материальным миром человека.

Последнее свойство особенно важно для понимания сущности нового общества, ибо, с одной стороны, информация формирует материальную среду жизни человека, выступая в роли инновационных технологий, компьютерных программ, телекоммуникационных протоколов и т.п., а с другой, служит основным средством межличностных взаимоотношений, постоянно возникая, видоизменяясь и трансформируясь в процессе перехода от одного человека к другому. Таким образом, информация одновременно определяет и социо-культурную жизнь человека, и его материальное бытие. В этом и состоит принципиальная новизна грядущего общества.

Что же может служить критерием, количественным показателем перехода той или иной страны в стадию формирования информационного общества? Можно выделить три группы таких показателей: - экономические критерии, характеризующие долю валового национального продукта страны, которая создается в информационной сфере общества. Считается, что если эта доля превышает 50%, то можно считать, что в данной стране начался переход к информационному обществу;

- социальный критерий, количественным выражением которого может служить, например, доля занятого населения, связанного с производством информационных продуктов, средств информатизации и оказанием информационных услуг;

- технологические критерии, определяющие уровень развития информационного потенциала общества в части его информационной техносферы.

Schirmacher W. Privacy as an ethical problem in the computer society.// Philosophy and technology II.

Information technology in theory and practice./ Edited by Mitcham C., Huning A. - Dodrecht, 1986. - P.263.

Колин К.К. Фундаментальные основы информатики: социальная информатика. - М., 2000. - С.178-179.

В качестве такого обобщенного критерия может служить, например, удельная информационная вооруженность общества, которая определяется как отношение суммарной вычислительной мощности той или иной страны к численности ее населения. Этот критерий был предложен академиком А.П. Ершовым в 1988 году43. Он позволяет на основе использования статистических данных о росте населения различных стран мира и уровня развития их вычислительного потенциала не только количественно оценивать текущий уровень их информатизации, но и прогнозировать ожидаемый уровень его развития.

Следует сказать несколько слов об информационной культуре, которая неизбежно формируется в результате перехода к новому типу общества и влияет на становление нового типа рациональности. Под информационной культурой общества понимают его способность эффективно использовать имеющиеся в распоряжении общества информационные ресурсы и средства информационных коммуникаций, а также применение для этих целей передовых достижений в области развития средств информатизации и информационных технологий.

Основными факторами развития информационной культуры современного общества являются: - система образования, определяющая общий уровень интеллектуального развития людей, их материальных и духовных потребностей;

- информационная инфраструктура общества, определяющая возможности людей получать, передавать и использовать необходимую им информацию, а также оперативно осуществлять те или иные информационные коммуникации;

- демократизация общества, которая определяет правовые гарантии людей по доступу к необходимой им информации, развитие средств массового информирования населения, а также возможности граждан использовать альтернативные, в том числе зарубежные источники информации;

- развитие экономики страны, от которого зависят материальные возможности получения людьми необходимого образования, а также приобретения и использования современных средств информационной техники.

Таким образом, информационная культура общества непосредственно зависит от важнейших характеристик развития самого общества и поэтому может служить интегральным показателем уровня этого развития.

См.: Ершов А.П. Информатизация: от компьютерной грамотности учащихся к информационной культуре общества.// Коммунист. - М., 1988. - №2. - С.82-92.

Колин К.К. Фундаментальные основы информатики: социальная информатика. - М., 2000. - С.166-167.

Также критерием перехода общества к постиндустриальной и далее к информационной стадии развития может служить процент населения, занятого в сфере услуг, который легко выводится из диаграммы Порэта45:

Занятость в ведущей отрасли 50% 1 2 3...

время Рис. 1 - в материальном производстве (индустриальное общество), 2 - в сфере услуг (постиндустриальное общество), 3 - в сфере информационных услуг (информационное общество), 4 - в сфере интеллектуальной деятельности (ноосферное общество).

Описание постиндустриального развития как становления информационного общества основывается на следующих положениях: в ходе развития общества стал выделяться приоритет информации относительно всех других ресурсов, товаров и человеческих ценностей;

техника и технологии обработки и передачи информации стали проникать во все сферы социальной деятельности;

происходит стремительная экспансия информационной деятельности, поглощение и вытеснение ею других традиционных видов, что вызывает коренные сдвиги в сфере занятости. Таким образом, “информационное общество предстает как интегральное понятие, охватывающее все стороны функционирования социальной системы”46.

Информатизация общества стала возможна в результате закона экспоненциального роста объема знаний.

По подсчетам науковедов, с начала нашей эры для удвоения знаний потребовалось 1750 лет, второе удвоение произошло в 1900 году, а третье - к 1950 году, т.е. уже за 50 лет, при росте объема информации за эти полвека в 8-10 раз. Причем эта тенденция все более усиливается, так как объем знаний в мире к концу ХХ века возрос Porat M. Global implications of informal society.// Journal of the Community Development Society. Columbia: The Society, 1978. - №4 (winter). - P.76.

Кушнаренко И.А. Концепция устойчивого развития и перспективы государственности (философско методологический анализ). - М., 2001. - С.31.

вдвое, а объем информации увеличился более, чем в 30 раз. Это явление получило название “информационный взрыв”47.

Как может быть определен сам термин “информатизация”? Наиболее полным представляется взгляд на информатизацию как системно-деятельностный процесс овладения информацией как ресурсом управления и развития с помощью средств информатики с целью создания информационного общества и на этой основе дальнейшего продолжения прогресса цивилизации.

По мнению ряда авторов, процесс информатизации включает в себя три взаимосвязанных процесса48:

- медиатизацию - процесс совершенствования средств сбора, хранения и распространения информации;

- компьютеризацию - процесс совершенствования средств поиска и обработки информации;

- интеллектуализацию - процесс развития способности восприятия и порождения информации, т.е. повышения интеллектуального потенциала общества, включая использование средств искусственного интеллекта.

Войти в XXI век образованным человеком можно, только хорошо владея информационными технологиями. Ведь деятельность людей все в большей степени зависит от их информированности, способности эффективно использовать информацию. Для свободной ориентации в информационных потоках современный специалист любого профиля должен уметь получать, обрабатывать и использовать информацию с помощью компьютеров, телекоммуникаций и других средств связи.

Об информации начинают говорить как о стратегическом курсе общества, как о ресурсе, определяющем уровень развития государства. Информатизация обеспечивает переход общества от индустриального типа развития к информационному.

Информационный рынок предоставляет потребителям все необходимые информационные продукты и услуги, а их производство обеспечивает индустрия информатики, часто называемая информационной индустрией.

Важнейшими составляющими информационной индустрии становятся все виды информационных технологий, особенно телекоммуникации. Современная информационная технология опирается на достижения в области компьютерной техники и средств связи.

Громов Г.Р. Очерки информационной технологии. - М., 1993. - С.19-20.

Вовканыч С.И., Парфенцева Н.А. “Социальный интеллект”: метафора или научное понятие? // СоцИс. М., 1993. - №8. - С.153.

Усложнение индустриального производства, социальной, экономической и политической жизни, изменение динамики процессов во всех сферах деятельности человека привели, с одной стороны, к росту потребностей в знаниях, а с другой - к созданию новых средств и способов удовлетворения этих потребностей. Одним из таких новых средств и является информационная технология - процесс, использующий “совокупность средств и методов сбора, обработки и передачи данных (первичной информации) для получения информации нового качества о состоянии объекта, процесса или явления”49.

Для реального освоения и управления научно-техническим прогрессом не только в области информационной технологии, но и в единстве всех его направлений и форм, важнейшее практическое значение имеют два специфических свойства информационной технологии. “Это, во-первых, высокий уровень ее системности и комплексности, во-вторых, ее исключительная трудоемкость.” Системность и комплексность информационной технологии связаны с тем, что последняя объединяет разнообразные методы, связанные с производством, восприятием, анализом, хранением и передачей информации. Они находятся в отношениях взаимозависимости, взаимопроникновения как между собой, так и с реальными системами живой и неживой природы.

“На основе единства этих способов, методов и технологий, на стыках между ними или в сочетании с традиционными технологиями возникают технологичнские симбиозы: банки и базы данных, электронная почта, системы автоматического проектирования (САПР), автоматизированные рабочие места (АРМ), экспертные системы и т.д… Новые физические эффекты, новые материалы, новые теоретические и технические средства исследования оказываются фундаментом новых технологий.” Все это делает особенно актуальной необходимость интеграции науки и производства, что влечет за собой изменение системы управления, а также организационно экономических форм, потребность в фундаментальных исследованиях и разработках, новых методах и средствах изучения, из чего и вытекает трудоемкость информационной технологии.

Процесс информатизации позволили выдвинуть на передний край комплексные исследовательские программы, в которых участвуют специалисты различных областей знания. Реализация комплексных программ порождает особую ситуацию сращивания в Carter R. The information technology handbook. - London, 1987. - P.19.

Тихонов М.Ю. Информация. Информационные технологии. Информационное общество (Философские и методологические аспекты). - М., 1997. - С.50.

Там же. - С.50-51.

единой системе деятельности теоретических и экспериментальных исследований, прикладных и фундаментальных знаний, интенсификации прямых и обратных связей между ними. В результате усиливаются процессы взаимодействия принципов и представлений картин реальности, формирующихся в различных науках.

Японские ученые считают, что в информационном обществе процесс компьютеризации дает людям доступ к надежным источникам информации, избавляет их от рутинной работы, обеспечивает высокий уровень автоматизации обработки информации в производственной и социальной сферах. Движущей силой развития общества должно стать производство информационного, а не материального продукта.

Материальный же продукт становится более информационно емким, что означает увеличение доли инноваций, дизайна и маркетинга в его стоимости.

В информационном обществе изменяются не только производство, но и весь уклад жизни, система ценностей, возрастает значимость культурного досуга по отношению к материальным ценностям. По сравнению с индустриальным обществом, где все направлено на производство и потребление товаров, в информационном обществе производятся и потребляются интеллект, знания, что приводит к увеличению доли умственного труда. От человека требуется способность к творчеству, возрастает спрос на знания.

Материальной и технологической базой информационного общества становятся различного рода системы на базе компьютерной техники и компьютерных сетей, информационной технологии, телекоммуникационной связи.

Результатом процесса информатизации является создание информационного общества, где манипулируют не материальными объектами, а символами, идеями, образами, интеллектом, знаниями. Деятельность отдельных людей, групп, коллективов и организаций сейчас все в большей степени начинает зависеть от их информированности и способности эффективно использовать имеющуюся информацию. Прежде чем предпринять какие-то действия, необходимо провести большую работу по сбору и переработке информации, ее осмыслению и анализу.

Отыскание рациональных решений в любой сфере требует обработки больших объемов информации, что подчас невозможно без привлечения специальных технических средств.

Образование больших потоков информации обуславливается:

- быстрым ростом числа документов, отчетов, диссертаций и т.п., в которых излагаются результаты научных исследований и опытно-конструкторских работ;

- постоянно увеличивающимся числом периодических изданий по разным областям человеческой деятельности;

- появлением данных (геофизических, медицинских и др.), записываемых обычно на магнитных лентах и поэтому не попадающих в сферу действия системы коммуникации.

Как результат - наступает информационный кризис, который имеет следующие проявления:

- появляются противоречия между ограниченными возможностями человека по восприятию и переработке информации и существующими мощными потоками и массивами хранящейся информации;

- существует большое количество избыточной информации, которая затрудняет восприятие полезной для потребителя информации;

- возникают определенные экономические, политические и другие социальные барьеры, которые препятствуют распространению информации. Например, по причине соблюдения секретности часто необходимой информацией не могут воспользоваться работники разных ведомств.

Эти причины породили весьма парадоксальную ситуацию - в мире накоплен громадный информационный потенциал, но люди не могут им воспользоваться в полном объеме в силу ограниченности своих возможностей. Информационный кризис поставил общество перед необходимостью поиска путей выхода из создавшегося положения. Внедрение компьютеров, современных средств переработки и передачи информации в различные сферы деятельности послужило началом нового эволюционного процесса, называемого информатизацией, в развитии человеческого общества, находящегося на этапе индустриального развития.

Информатизация общества является одной из закономерностей современного социального прогресса. Этот термин все настойчивее вытесняет широко используемый до недавнего времени “компьютеризация общества”. При внешней схожести этих понятий они имеют существенное различие.

При компьютеризации общества основное внимание уделяется развитию и внедрению технической базы компьютеров, обеспечивающих оперативное получение результатов переработки информации и ее накопление.

При информатизации общества основное внимание уделяется комплексу мер, направленных на обеспечение полного использования достоверного, исчерпывающего и своевременного знания во всех видах человеческой деятельности.

Таким образом, “информатизация общества” является более широким понятием, чем “компьютеризации общества”, и направлена на скорейшее овладение информацией для удовлетворения потребностей человечества в сфере рационального знания.

Анализ процессов информатизации следует проводить по трем основным направлениям: 1) они должны рассматриваться как основа реализации модели устойчивого развития общества, ориентированной на выживание человечества и решение его современных глобальных проблем;

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.