WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Московский государственный институт электронной техники (технический университет)

На правах рукописи

Даниелян Наира Владимировна Философские основания научной рациональности Специальность 09.00.01 -

онтология и теория познания Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук

Научный руководитель доктор философских наук, профессор Егоров Ю.Л.

Москва - 2002 Содержание стр.

1. Введение 3 2. Глава I. Понятие научной рациональности: история и современность 16 I.1. Понятие рациональности. Рациональность и научная рациональность 16 I.2. Научная рациональность в исторической ретроспективе. Типы научной рациональности 38 I.3. Научная рациональность в контексте философских оснований науки 60 3. Глава II. Постнеклассический тип научной рациональности и его особенности 84 II.1. Постнеклассическая наука и ее основные социокультурные детерминанты 84 II.2. Информатизация, компьютеризация и постнеклассическая наука 100 II.3. Синергетические аспекты постнеклассического типа научной рациональности II.4. Научная рациональность в условиях становления ноосферного мышления 4. Заключение 5. Список литературы Введение.

Актуальность темы исследования.

Динамичная смена системы жизнедеятельности общества на рубеже веков с необходимостью приводит к смене и типа мышления, к становлению его новой парадигмы. Такой парадигмой может быть постнеклассическая рациональность, которая сегодня активно исследуется в различных областях: философии, истории, синергетике и др. В этих условиях обращение к исследованию сущности и особенностей нового типа рациональности актуально, а для решения задачи ее понимания просто необходимо. И хотя по данной проблеме уже имеется немало работ, в ней сохраняются “белые пятна”, что повышает актуальность и значимость предлагаемого диссертационного исследования.

Три крупных стадии исторического развития науки, каждую из которых открывает глобальная научная революция, можно охарактеризовать как три исторических типа научной рациональности, сменявшие друг друга в истории техногенной цивилизации. Это - классическая рациональность (соответствующая классической науке в двух ее состояниях - додисциплинарном и дисциплинарно организованном), неклассическая рациональность (соответствующая неклассической науке) и постнеклассическая рациональность, связанная с радикальными изменениями в основаниях науки (соответствующая постнеклассической науке). Между ними, как этапами развития науки, существуют своеобразные “перекрытия”, причем появление каждого нового типа рациональности не отбрасывало предшествующего, а только ограничивало сферу его действия, определяя его применимость лишь к определенным типам проблем и задач.

Каждый этап исторического развития характеризуется особым состоянием научной деятельности, направленной на постоянный рост объективно-истинного знания. Если схематично представить эту деятельность как отношения “субъект средства-объект” (включая в понимание субъекта ценностноцелевые структуры деятельности, знания и навыки применения методов и средств), то описанные этапы эволюции науки, выступающие в качестве разных типов научной рациональности, характеризуются различной глубиной рефлексии по отношению к самой научной деятельности.

Классический тип научной рациональности, центрируя внимание на объекте, стремится при теоретическом объяснении и описании элиминировать все, что относится к субъекту, средствам и операциям его деятельности. Такая элиминация рассматривается как необходимое условие получения объективно истинного знания о мире. Цели и ценности науки, определяющие стратегии исследования и способы фрагментации мира, на этом этапе, как и на всех остальных, детерминированы доминирующими в культуре мировоззренческими установками и ценностными ориентациями. Но классическая наука не осмысливает этих детерминаций.

Неклассический тип научной рациональности учитывает связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности.

Экспликация этих связей рассматривается в качестве условий объективно истинного описания и объяснения мира. Но связи между внутринаучными и социальными ценностями и целями по-прежнему не являются предметом научной рефлексии, хотя имплицитно они определяют характер знаний (определяют, что именно и каким способом мы выделяем и осмысливаем в мире).

Постнеклассический тип рациональности расширяет поле рефлексии над деятельностью. Он учитывает соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно целевыми структурами. Причем эксплицируется связь внутринаучных целей с вненаучными, социальными ценностями и целями.

Каждый новый тип научной рациональности характеризуется особыми, свойственными ему основаниями науки, которые позволяют выделить в мире и исследовать соответствующие типы системных объектов (простые, сложные, саморазвивающиеся системы). При этом возникновение нового типа рациональности и нового образа науки не следует понимать упрощенно в том смысле, что каждый новый этап приводит к полному исчезновению представлений и методологических установок предшествующего этапа. Напротив, между ними существует преемственность. Неклассическая наука вовсе не уничтожила классическую рациональность, а только ограничила сферу ее действия.

При решении ряда задач неклассические представления о мире и познании оказывались избыточными, и исследователь мог ориентироваться на традиционно классические образцы (например, при решении ряда задач небесной механики не требовалось привлекать нормы квантово-релятивистского описания, а достаточно было ограничиться классическими нормативами исследования).

Точно так же становление постнеклассической науки не приводит к уничтожению всех представлений и познавательных установок неклассического и классического исследования. Они будут использоваться в некоторых познавательных ситуациях, но только утратят статус доминирующих и определяющих облик науки.

Когда современная наука на переднем крае своего поиска поставила в центр исследований уникальные, исторически развивающиеся системы, в которые в качестве особого компонента включен сам человек, то требование экспликации ценностей в этой ситуации не только не противоречит традиционной установке на получение объективно-истинных знаний о мире, но и выступает предпосылкой реализации этой установки. Есть все основания полагать, что по мере развития современной науки эти процессы будут усиливаться.

Техногенная цивилизация ныне вступает в полосу особого типа прогресса, когда гуманистические ориентиры становятся исходными в определении стратегий научного поиска. Вместо чисто объективистского видения мира выдвигается такая система построения науки, в которой обязательно присутствует в той или иной мере “антропный принцип”. Суть его состоит в утверждении принципа: мир таков потому, что в нем есть мы, любой шаг познания может быть принят только в том случае, если он оправдан интересами рода людей, гуманистично ориентирован.

Постнеклассическое видение мира с его нацеленностью на “человекоразмерные” объекты предполагает поворот в направленности научного поиска от онтологических проблем на бытийные. В данном свете и научная рациональность видится иначе. Сегодня надо искать не просто объективные законо-сообразные истины, а те из них, которые можно соотнести с бытием рода людей. Поэтому новую рациональность в отечественной литературе определяют также как неонеклассическую.

Позитивным образом формируются не классический идеал, а неклассический и постнеклассический типы рациональности, которые, очевидно, и призваны будут воплотить новый идеал рациональности. Важно, однако, то, что выход за пределы классического идеала рацинальности засвидетельствован с позиций различных традиций мировой философии.

На развитие целостной общенаучной картины мира оказывают влияние не только достижения фундаментальных наук, но и результаты междисциплинарных, прикладных исследований, социо-культурные детерминанты. В этой связи уместно, например, напомнить, что идеи синергетики, вызывающие переворот в системе наших представлений о природе, возникали и разрабатывались в ходе многочисленных прикладных исследований, выявивших эффекты фазовых переходов и образования диссипативных структур.

Ориентация современной науки на исследование сложных исторически развивающихся систем существенно перестраивает идеалы и нормы исследовательской деятельности. Историчность системного комплексного объекта и вариабельность его поведения предполагают широкое применение особых способов описания и предсказания его состояний. С идеалом строения теории как аксиоматически-дедуктивной системы все больше конкурируют теоретические описания, основанные на применении метода аппроксимации, теоретические схемы, использующие компьютерные программы, и т.д.

Объектами современных междисциплинарных исследований все чаще становятся уникальные системы, характеризующиеся открытостью и саморазвитием. Такого типа объекты постепенно начинают определять и характер предметных областей основных фундаментальных наук, детерминируя облик современной, постнеклассической рациональности, которая “строит” самого субъекта, в результате чего объект и субъект познания оказываются организованными в единый цикл через средства познания.

Все эти моменты, которые так или иначе обсуждаются в рамках современной гносеологии и философии науки, определяют актуальность данного исследования.

Степень разработанности проблемы.

Истоки рационализма восходят к древнегреческой философии. Еще Парменид различал знание “по истине” (полученное посредством разума) и знание “по мнению” (полученное в результате чувственного восприятия). Сами истоки идеи рациональности в философском сознании, начиная с античности, связаны с сознательной постановкой и обсуждением коренной мировоззренческой проблемы “соизмерения человека в бытии”, “врастания”, “вписанности” человека в окружающий его мир, превращения его человеком в обитаемый для себя мир.

К принципиальным рационалистам относятся Р. Декарт, Б. Спиноза, Н.

Мальбранш, Г.В. Лейбниц, Х. Вольф. Собственно, сформированное ими понятие рациональности сохраняет свое значение и по сей день. М. Вебер определяет рациональность как точный расчет адекватных средств для достижения данной цели. Познающий субъект и познаваемый объект у М. Вебера противопоставляются, а всякое слияние субъекта с объектом в качестве основы научного исследования отвергается.

Со второй половины XX-го века эта проблема обретает черты самостоятельной и разрабатывается в философских учениях представителями критического рационализма. Тема рациональности развивается и становится предметом острых дискуссий в работах Т. Куна, И. Лакатоса, К. Поппера, С.

Тулмина, П. Фейерабенда. В 1978 г. в Дюсельдорфе состоялся Всемирный философский конгресс, на котором, по словам Т.И. Ойзермана, “проблема рациональности занимала... ключевое положение в развернувшейся дискуссии”.

Проблеме рациональности уделял значительное внимание и Г. Башляр. Он является старшим современником представителей критического рационализма, но стоит как бы в стороне от постпозитивизма и резко расходится с его представителями в интерпретации проблемы роста и развития науки.

В российской философии проблема научной рациональности рассматривается в многочисленных работах таких философов, как Н.С.

Автономова, П.П. Гайденко, Ю.Н. Давыдов, В.В. Ильин, В.А. Лекторский, М.К.

Мамардашвили, Л.А. Микешина, В.Н. Порус, Б.И. Пружинин, В.С. Швырев.

Особенно нужно отметить работы В.С. Степина.

В последние десятилетия не только за рубежом, но и в отечественной философии проделана существенная аналитическая работа по выявлению структуры научного знания, а также критериев научности, предпосылок и оснований в научном познании. В результате этих исследований достаточно расплывчатые представления о “предпосылочном знании” были конкретизированы и определены три главных компонента оснований науки:

нормы и идеалы исследования, научная картина мира и философские идеи и принципы, с помощью которых обосновываются картины мира и выявляются идеалы и нормы познания.

Осознание многообразия форм существования научной рациональности, сопровождавшее философское осмысление научных революция XX столетия, в современной философии науки основывается на понятиях идеалов и типов рациональности. Практически впервые понятия неклассической философии и неклассической рациональности вводятся и рассматриваются М.К.

Мамардашвили, Э.Ю. Соловьевым, В.С. Швыревым.

Классический и неклассический идеалы рациональности подробно описывает М.К. Мамардашвили на базе философии, психологии и физики.

Американский философ Х. Патнем констатирует принципиальные трудности с классическим идеалом безличностного знания, анализируя ситуации в квантовой механике и современной логике. В.С. Степин формулирует признаки классического, неклассического и постнеклассического типов рациональности, имевших место на разных этапах развития науки.

Одна из наиболее значительных концепций “новой” рациональности модель “коммуникативной рациональности” Ю. Хабермаса. Автор данной концепции сконцентрировал свои усилия на поиске нереализованных возможностей коммуникативных связей и способов их реализации с целью выйти на новый уровень философско-методологического сознания и, разумеется, социально-культурной практики.

Современная наука, создавая адекватные средства решения глобальных проблем, выводит их на уровень саморегуляции, характерный для живых систем.

Только в 80-е годы наука приблизилась к открытию законов, действие которых обеспечивает целостность развивающихся природных систем. Об этом свидетельствует создание синергетики как теории самоорганизации сложных систем, а также единых теорий фундаментальных физических взаимодействий.

Этот анализ проводится в трудах И.С. Добронравовой, В.С. Егорова, Е.Н.

Князевой, С.П. Курдюмова, Н.Н. Моисеева, И. Пригожина, И. Стенгерс, Г.

Хакена. В теории познания на основе процессов саморегуляции была создана эволюционная эпистемология. Аспект применения идей самоорганизации показан на примере работы Э. Янча “Самоорганизующаяся Вселенная: научные и гуманистические следствия возникающей парадигмы эволюции”.

Специально исследуется научная рациональность в условиях становления ноосферного сознания. Еще до возникновения экологической науки, в начале XX века П. Тейяр де Шарден и Э. Ле-Руа впервые ввели в научный лексикон понятие ноосферы. В.И. Вернадский внес в термин материалистическое содержание и заявил о наступлении новой эпохи в эволюции живого вещества, собственно жизни на Земле - о ноосфере как эпохе регулирования ее человеческим разумом.

Сегодня ноосфера рассматривается как новая, высшая фаза эволюции биосферы, связанная с возникновением и развитием в ней человечества, которое, познавая законы природы и совершенствуя технику, начинает оказывать определяющее воздействие на ход природных (включая космические) процессов.

Зародившись на планете Земля, ноосфера имеет тенденцию к постоянному расширению, превращаясь в особый структурный элемент космоса. Интересна концепция коэволюции, развиваемая Н.Н. Моисеевым, и коллективного разума (Р.А. Зобов, В.Н. Келасьев), устойчивого развития (А.Д. Урсул).

Особая роль в современном научно-техническом и социальном развитии принадлежит информации и информационным технологиям. Именно информационная революция создает объективную предметную основу, которая должна позволить отвести экологическую угрозу, а также опасность, нависшую над человеческим духом и телесностью.

Новое понимание мира, новые математические средства, новые физические и технические орудия - все это поможет по-новому понять Вселенную, иначе увидеть мир, принять соответствующие решения и углубить понятие рациональности. Существование и бытие человека в полностью “технизированном” и “информатизированном” мире не могли не занимать философов, что вызвало к жизни концепцию “информационного общества” (У.

Мартин, Й. Масуда, Дж. Найсбитт, Э. Тоффлер).

Проблематика информационной культуры становится актуальной в работах М. Бубера, К.Х. Делокарова, Р. Картера, К.К. Колина, А.И. Ракитова, М.Ю.

Тихонова, А.Д. Урсула и др.

Сегодня анализ философских оснований научной рациональности не может ограничиться только теоретико-познавательным аспектом. От философской мысли требуется анализ гуманитарных, социокультурных и исторических характеристик научной рациональности, что и составляет основу и предметную область данного диссертационного исследования.

Такой подход к проблеме фиксируется в объекте, цели и задачах исследования.

Объектом диссертационного исследования является процесс переход человечества к постнеклассическому этапу развития, трансформация мышления, философии и науки в ходе этого процесса.

Цель диссертационного исследования - философско-методологический и теоретический анализ исторических типов научной рациональности и рассмотрение постнеклассического типа научной рациональности как парадигмы современного мышления.

Задачи исследования:

- выявить природу и механизмы развития исторических типов научной рациональности, диалектики рационального и иррационального в познании, деятельности и культуре;

- проанализировать объективно-исторические и концептуальные основания смены типов научной рациональности;

- показать внутренние трансформации типов научной рациональности;

- провести анализ процесса становления постнеклассического типа рациональности как отражения тех углубленных изменений, которые происходят в науке, технике и технологиях, во всей системе человеческой жизнедеятельности, в том числе и в мышлении;

- раскрыть особенности современного мышления, адекватного новым условиям и задачам, стоящим перед обществом XXI века и связанным с необходимостью обеспечения не только выживания, но и развития человечества;

- рассмотреть проблематику, связанную с человеком, проникновением идей гуманизма и гуманитарного знания в различные сферы деятельности и различные дисциплинарные и междисциплинарные комплексы.

Методологические основы и теоретические источники исследования.

Методология исследования философских оснований научной рациональности опирается на категориальный аппарат идей, методов и понятий, выработанных как в рамках философии, так и социологии, философии науки, истории философии, кибернетики, синергетики, учении о био- и ноосфере, естествознании в целом. Для исследования исторических типов научной рациональности используются методологические подходы, которые выработаны как в западноевропейских концепциях (Ф. Бэкон, Р. Декарт, Г. Лейбниц, К.

Поппер, Т. Кун, И. Лакатос, П. Фейерабенд, С. Тулмин, М. Полани, Ю. Хабермас и др.), так и отечественной философии (М.К. Мамардашвили, В.С. Степин, В.А.

Лекторский, Л.А. Микешина, П.П. Гайденко, В.В. Ильин, В.Н. Порус и др.).

Автор пользовался сравнительно-сопоставительным, историческим, диалектическим методами, идеями и принципами системного подхода. В выводах и обобщениях автор опирался на результаты философских и конкретно-научных исследований в истории философии, философии и методологии науки, физики, кибернетики, синергетики, экологии.

Научная новизна исследования:

- показано, что основой философско-методологического анализа смены типов научной рациональности является изменяющаяся в ходе перестройки философских оснований науки субъектно-объектная структура элементарного акта человеческой деятельности;

- обоснована идея, что смена типов научной рациональности с необходимостью предполагает взаимодействие рационального и иррационального в познании, а также деятельности и культуры;

- проведен сравнительный анализ существующих концепций смены типов научной рациональности, что позволило сделать вывод о фактическом включении субъекта во все исторические типы рациональности;

- исследованы и систематизированы факторы, лежащие в основе внутренних трансформаций типов научной рациональности, в частности, объединение естественных и гуманитарных наук, сопровождаемое созданием новой этики и языка;

- обоснован вывод, что в результате дальнейшего изменения рационального и иррационального в обществе, а также изменения представлений о человеке информационная революция, как компонент ноосферогенеза, создает объективную предметную основу для избежания экологической угрозы и становления нового этапа философской антропологии (неонеклассического), связанного с уточнением места человека во Вселенной;

- исследована концепция “открытой” - “закрытой” рациональности в контексте постнеклассической науки через формирование синергетического стиля научного мышления, информационное общество, коэволюцию и ноосферогенез.

Теоретическая и практическая значимость работы обусловлена прежде всего ее обращенностью к актуальным проблемам философии науки и методологии научного познания - поискам путей развития современной концепции научной рациональности.

В осуществленном исследовании разработаны и обоснованы теоретические положения, которые в своей совокупности позволяют во многом по-новому оценить роль и место постнеклассического типа научной рациональности в философии, культуре, жизни человека и обществе, переосмыслить основные понятия и применяемые историей философии и философией науки методы в контексте парадигмальных изменений, происходящих в философии, теории познания и рациональности в начале XXI века. Основные идеи и выводы работы могут способствовать более глубокому осмыслению особенностей современных проблем философии науки и помочь в их решении.

Развиваемая в диссертации концепция, будучи реализованной в преподавании, может способствовать выработке навыков критического мышления, необходимого в любой сфере профессиональной деятельности, а также в повседневной жизни. Положения и выводы, полученные в диссертации, могут использоваться в ходе разработки новых учебных программ и пособий по онтологии и теории познания, философии науки и истории философии, в лекционных курсах, в спецсеминарах и спецкурсах, в конкретных разработках методических рекомендаций по целостному прочтению базового курса философии, а также в ходе дальнейшей разработки философской концепции научной рациональности.

Апробация работы.

Основные идеи диссертации и полученные результаты нашли отражение в научных и методических статьях, тезисах и материалах докладов и сообщений общим объемом 4,21 п.л. Содержание работы докладывалось на международных, всероссийских, межвузовских и региональных конференциях, симпозиумах в Великом Новгороде (1999), Москве (2000-2001), Иванове (2001), Санкт Петербурге (2001). Диссертация обсуждалась и рекомендована к защите кафедрой философии и социологии МИЭТ-ТУ.

По материалам диссертации прочитан спецкурс по философии и методологии науки для магистрантов Института экономики и управления МИЭТ ТУ.

Структура работы.

Работа состоит из содержания, введения, двух глав, заключения и общего списка использованной литературы.

Глава 1.

Понятие научной рациональности: история и современность.

1.1 Понятие рациональности. Рациональность и научная рациональность.

Появление в науке термина “рациональность” традиционно относится к 17 веку в связи с философским движением, начатым Рене Декартом. В тот период начала складываться целостная система гносеологических воззрений в результате торжества разума - развития математики и естествознания. После Декарта его последователи продолжили исследования в данной области и были названы “картезианцами”. Из них некоторые отошли от научных и метафизических теорий Декарта, другие объединили его теории с кальвинистской теологией. И лишь горстка философов-картезианцев оказалась более оригинальной в разработке собственных взглядов. Их теории были объединены под общим названием “рационализм”. Однако истоки рационализма можно найти уже в древнегреческой философии. Например, еще Парменид различал знание “по истине” (полученное посредством разума) и знание “по мнению” (полученное в результате чувственного восприятия). Сами истоки идеи рациональности в философском сознании, начиная с античности, связаны с сознательной постановкой и обсуждением коренной мировоззренческой проблемы “соизмерения человека в бытии”, “врастания”, “вписанности” человека в окружающий его мир, превращения его человеком в обитаемый для себя мир. И этот изначальный смысл идеи рациональности, открывшийся древнегреческому философскому сознанию, не исчезает и не может исчезнуть в дальнейшей эволюции философской мысли, хотя он может как-то заслониться более частными моментами, превратиться в своего рода “фоновое знание”: на авансцену философского сознания могут выйти и действительно выходят связанные с рациональностью так называемые более конкретные вопросы. Суть рациональности, как философско-мировоззренческой проблемы, составляют поиски метафизически обосновываемой осознанной гармонизации человека и бытия, “вписывания” человека в окружающий мир. Это не означает, что каждое осмысленное исследование рациональности обязательно должно выходить на этот глубинный философско-мировоззренческий уровень. Но в конечном счете анализ проблемы рациональности приводит к такой постановке вопроса.

Асмус В.Ф. Античная философия. - М., 1999. - С.29.

Рутманис К.В. Генезис идеи рациональности в философии.// Цит. по: Рациональность как предмет философского исследования./ Под ред. Пружинина Б.И., Швырева В.С. - М., 1995. - С.5-6.

Данная постановка вопроса о рациональности органически связана с природой философии как рационализированной формы мировоззренческого сознания, что отличает ее от таких форм мировоззрения, как религия, мифология, эстетико художественное восприятие мира. И вопрос о возможностях рационального осмысления и решения коренных мировоззренческих проблем отношения человека к миру и мира к человеку, рационального познания Бытия, Универсума, Абсолюта выступал в истории человеческой мысли не просто как один из важных кардинальных философских вопросов, а как вопрос о смысле существования философии, о пределе ее возможностей. Философия появляется в античной Греции именно как самостоятельная свободная мысль, как стремление человека собственными силами постигнуть мир и самого себя.

Проблема рациональности общезначимая и вместе с тем глубоко личностная. Что же случилось с человеческим разумом, этим главным ориентиром деятельности человека в мире, если распалась не только связь времен, но и все другие связи, которые мы привыкли считать надежными? Если наука не дает ни прочных знаний, ни жизненной опоры, а утешения искать негде? Эту проблему каждый пытается решить на свой лад, нередко теряя общую почву, уходя в свои символы. Например, Б. Барнс давал такой ответ: “Чтобы понять процесс познания, необходимо поставить убеждения в отношение к деятельности.”3 То же касается и рационального познания.

Найти подходящие средства для истолкования новых жизненных процессов очень нелегкая задача. Попытки справиться с ней обостряют не только чувствительность к многообразию форм жизни и способов мысли, но и потребность в обновленном, прежде всего философском, представлении о единстве человеческой культуры, человеческого разума.

К принципиальным рационалистам относятся Б. Спиноза, Н. Мальбранш, Г.В.

Лейбниц, Х. Вольф. Собственно, сформированное ими понятие рациональности сохраняет свое значение и по сей день.4 Хорошо известно, что в тот период фундаментальной наукой о природе стала механика, творцы которой изгнали из научного обихода понятие цели. “Весь род тех причин, которые обыкновенно устанавливают через указание цели, неприменим к физическим и естественным вещам”, - писал Декарт.5 “Природа не действует по цели”, - вторит Декарту Спиноза. Barnes B. Scientific Knowlrdge and Social Theory. - London, 1974. - P.39.

См.: Гайденко П.П. Проблема рациональности на исходе XX века.// Вопросы философии. - М., 1991. №6. - С.3-14.

Декарт Р. Избранные произведения. - М., 1950. - С.374.

Спиноза Б. Сочинения: В 2-х томах. - СПб., 1999. - Т.1. - C.422.

То же самое у Бэкона: “Физика - это наука, исследующая действующую причину и материю, метафизика - это наука о форме и конечной причине”. Однако в эпоху рождения механики целевая причина не была элиминирована совсем, она сохранилась как предмет метафизики, изучающей не движение тел, как механика, а природу духа и души. “Душа, - писал Лейбниц, - действует свободно, следуя правилам целевых причин, тело же - механически, следуя законам действующих причин”. Тип рациональности, сложившийся в 17 веке, невозможно реконструировать, не принимая во внимание как естествознание, так и метафизику этого периода, ибо лишь взятые вместе они дают смысловой горизонт формировавшегося способа мышления. Из природы было полностью устранено и отнесено к сфере духа то, что полагает предел механическому движению, не знающему “предела”, “конца”, “цели”, - это, собственно, и нашло свое выражение в законе инерции - фундаментальном принципе механики.

Остановимся более подробно на система философских взглядов первого последовательного рационалиста Р. Декарта, чьи работы заложили все базовые аспекты нашей сегодняшней концепции когнитивного и рационального. Великий философ, предложивший свою систему координат в математике (прямоугольная система координат), предложил и точку отсчета для общественного сознания. По Декарту, научное знание должно быть построено как единая система, в то время как до него оно было лишь собранием случайных истин. Незыблемым основанием (точкой отсчета) такой системы должно стать наиболее очевидное и достоверное утверждение (“своеобразная истина в последней инстанции”). Декарт считал абсолютно неопровержимым суждение: “Я мыслю, следовательно, я существую” (“cogito ergo sum”)9. Этот аргумент предполагает убеждение в превосходстве умопостигаемого над чувственным, не просто принцип мышления, а субъективно пережитый процесс мышления, от которого невозможно отделить собственно мыслящего. Однако самосознание, как принцип философии, еще не обрело полной автономии - истинность исходного принципа, как знания ясного и отчетливого, гарантировано у Декарта наличием Бога - существа всемогущего, вложившего в человека естественный свет разума. Самосознание у Декарта не замкнуто на себя и открыто Богу, который выступает источником мышления: все смутные идеи - продукт человека (а поэтому ложны), все ясные идеи идут от Бога, следовательно, истинны. И здесь у Декарта Бэкон Ф. Сочинения в 2-х томах. - М., 1971. - Т.1. - C.220.

Лейбниц Г. Сочинения в 4-х томах. - М., 1982. - Т.1. - C.492.

Декарт Р. Рассуждения о методе для хорошего направления разума и отыскания истины в науках.// Сочинения в 2-х томах. - М., 1989. - Т.1. - C.68.

возникает метафизический круг: существование всякой реальности (в том числе и Бога) удостоверяется через самосознание, которое (значимость выводов этого сознания) обеспечивается опять-таки Богом.

Cамое первое достоверное суждение (“основа основ”, “истина в последней инстанции”), по Декарту, - Cogito - мыслящая субстанция. Она открыта нам непосредственно (в отличие от материальной субстанции, которая открыта нам опосредованно через ощущения). Декарт определяет эту первоначальную субстанцию как вещь, которая для своего существования не нуждается ни в чем, кроме самой себя.

В строгом смысле подобной субстанцией может быть только Бог, который “... вечен, вездесущ, всемогущ, источник всякого блага и истины, творец всех вещей...” Мыслящая и телесная субстанции сотворены Богом и им поддерживаются. Разум Декарт рассматривает как конечную субстанцию, “...вещь несовершенную, неполную, зависящую от чего-то другого и...стремящуюся к чему-то лучшему и большему, чем Я сам...”.11 Таким образом, среди сотворенных вещей Декарт называет субстанциями только те, которые для своего существования нуждаются лишь в обычном содействии Бога, в отличие от тех, которые нуждаются в содействии других творений и носят названия качеств и атрибутов. Материя, по Декарту, делима до бесконечности (атомов и пустоты не существует), а движение объясняется им с помощью понятия вихрей.

Данные предпосылки позволили Декарту отождествить природу с пространственной протяженностью, таким образом оказалось возможным изучение природы представить как процесс ее конструирования (как, например, геометрические объекты).

Наука в учении Декарта конструирует некоторый гипотетический мир, и этот вариант мира (научный) равносилен всякому другому, если он способен объяснить явления, данные в опыте, так как именно Бог является “конструктором” всего сущего и он мог воспользоваться для осуществления своих замыслов и этим (научным) вариантом конструкции мира. Такое понимание мира Декартом, как системы тонко сконструированных машин, снимает различие между естественным и искусственным.

(Растение такой же равноправный механизм, как и часы, сконструированные человеком, с той лишь разницей, что искусность пружин часов настолько же уступает искусности механизмов растения, насколько искусство Высшего Творца отличается от искусства творца конечного (человека)). Впоследствии аналогичный принцип был заложен в теорию моделирования разума - кибернетику: “Ни одна система не может создать систему сложнее себя самой.” Декарт Р. Там же. - C.70.

Декарт Р. Начала философии.// Избранные произведения. - М., 1950. - С.411-426.

Таким образом, если мир - механизм, а наука о нем - механика, то процесс познания есть конструирование определенного варианта машины мира из простейших начал, которые находятся в человеческом разуме. В качестве инструмента Декарт предложил свой метод, в основу которого легли следующие правила:

*Начинать с простого и очевидного.

*Путем дедукции получать более сложные высказывания.

*Действовать таким образом, чтобы не упустить ни одного звена (непрерывность цепи умозаключений), для чего нужна интуиция, которая усматривает первые начала, и дедукция, которая дает следствия из них.

Как истинный математик, Декарт поставил математику основой и образцом метода и в понятии природы оставил только определения, которые укладываются в математические определения - протяжение (величина), фигура, движение.

Важнейшими элементами метода являлись измерение и порядок. Понятие цели Декарт изгнал из своего учения, так как было устранено понятие души (как посредника между неделимым умом (духом) и делимым телом). Декарт отождествил ум и душу, называя воображение и чувство модусами ума. Устранение души в ее прежнем смысле позволило Декарту противопоставить две субстанции - природу и дух и превратить природу в мертвый объект для познания (конструирования) и использования человеком, но при этом возникла серьезная проблема - проблема связи души и тела, и раз все есть суть механизмы, он попытался решить ее механистически: в “шишковидной железе” (где находится вместилище души по Декарту) механические воздействия, передаваемые органами чувств, достигают сознания. Последовательным рационалистом Декарт оставался даже при рассмотрении категорий этики - аффекты и страсти он рассматривал как следствие телесных движений, которые (пока они не освещены светом разума) порождают заблуждения разума (отсюда и злые поступки).

Источником заблуждения служит не разум, а свободная воля, которая заставляет человека действовать там, где разум еще не располагает ясным (т.е. боговым) сознанием.

Континентальный (европейский) рационализм обычно понимают в связи с движением 17 века, Британским эмпиризмом (British Empirism), основанным Дж.

Локком. Радикальное деление между этими двумя школами было первоначально проведено в работе Т. Райда (Reid) “Вопрос относительно человеческого ума” (“Inquiry Concerning the Human Mind”). Две ключевые позиции отделяют рационализм от эмпиризма. Первая включает отличие теорий о происхождении идей. Рационалисты полагали, что важная часть основополагающих концепций известна интуитивно через причину, как противоположность опыту. Декарт описывал такую концепцию как врожденные идеи, самые важные из которых включают идеи относительно себя, бесконечного совершенствования и причинной связи. Всю философию и гносеологию Декарта пронизывает убеждение в беспредельности человеческого разума, в огромной силе познания, мышления и понятийного усмотрения сущности вещей.

Британский эмпиризм отвергал эту точку зрения и утверждал, что вся идейная последовательность в конечном счете приводит опять к опытам, таким как чувственное восприятие и эмоции. Например, Ф. Бэкон различал три основных пути познания: 1) “путь паука” - выведение истин из чистого сознания;

2) “путь муравья” - узкий эмпиризм, сбор разрозненных фактов без их концептуального обобщения;

3) “путь пчелы” - соединение первых двух путей, сочетание способностей опыта и рассудка, то есть чувственного и рационального. Ратуя за это сочетание, Бэкон, однако, приоритет отдает опытному познанию.

Вторая отличительная черта между рационализмом и эмпиризмом касается различия методов исследования проблем. Рационалисты придерживались мнения, что человек может выводить истину с абсолютной определенностью из его врожденных идей, как теоремы в геометрии выводятся из аксиом. По Декарту, разум, вооруженный такими средствами мышления, как интуиция и дедукция, может достигнуть во всех областях знания полной достоверности, если только будет руководствоваться истинным методом. Последний есть совокупность точных и простых правил, строгое соблюдение которых всегда препятствует принятию ложного за истинное.

Эмпиристы также использовали метод дедукции, но делали большее ударение на индуктивный метод, который, например, широко использован в работах Фрэнсиса Бэкона. Бэкон разработал свой эмпирический метод познания, каким у него является индукция - истинное орудие исследования законов (“форм”) природных явлений, которые, по его мнению, позволяют сделать разум адекватным природным вещам. А это и есть главная цель познания, а не “опутывание противника аргументацией”.

Современные историки философии оспаривают это традиционное различие между рационализмом и эмпиризмом. Л. Лоэб (L. Loeb), например, приводит доводы в пользу альтернативной классификации философов 17-го и 18-го веков, когда на первое место выдвигаются их метафизические и эпистемологические взгляды. Несмотря на предположения Лоэба, традиционное деление между рационализмом и эмпиризмом, предложенное Райдом, имеет, по крайней мере, некоторое основание, и удобно для понимания эволюции философских теорий в течение современного периода философии.

Как известно, с античного времени до середины ХХ столетия проблема рациональности решалась в ряду с другими философскими проблемами (проблема научного метода, доказательства и т.д.). Примером тому является понятие рациональности в толковании М. Вебера. Он определяет ее как точный расчет адекватных средств для данной цели. “Картина мира” у М. Вебера - это “истолкование отношения человека к миру”12, это бесконечное многообразие окружающей человека действительности, представленной как более или менее рационально организованное целое на основе отнесения его к определенным образом иерархизированным ценностям. Процесс научного познания совершается благодаря существованию “сверхиндивидуального гносеологического субъекта, совершающего акт “отнесения к ценности”13. Познающий субъект и познаваемый объект у М. Вебера противопоставляются, а всякое слияние субъекта с объектом в качестве основы научного исследования отвергается. Формирование субъекта происходит в результате встречи капиталистической структуры хозяйства с адекватным этой структуре человеческим типом. А это дает “толчок к последующей рационализации субсистем общества”14.

Действие определяется как “субъективно строго рациональное в соответствии со средствами, которые считаются однозначно адекватными для достижения однозначных и ясно сознаваемых целей”15. На этом фоне и следует рассматривать толкование М.

Вебером рациональности, которая означает, во-первых, “способность овладеть вещами с помощью расчета”, а во-вторых, “систематизацию смысловых связей, интеллектуальную переработку и научную сублимацию осмысленных целей”16. Он подразделяет ее на два типа - “материальную” рациональность, то есть рациональность для чего-то, и формальную рациональность, то есть рациональность “ни для чего”, саму по себе, взятую как самоцель. Со второй половины XX-го века проблема рациональности обретает черты самостоятельной и разрабатывается в философских учениях представителей критического рационализма. Тема рациональности становится предметом острых дискуссий в работах Г. Альберта, У. Бартли, Т. Куна, И. Лакатоса, К. Поппера, П.

Фейерабенда. В 1978 г. в Дюсельдорфе состоялся Всемирный философский конгресс, Schluchter W. Rationalismus der Weltbeherrschung. Studien ber Max Weber. - Fr.a.M., 1980. - S.13.

Гайденко П.П., Давыдов Ю.Н. История и рациональность: Социология М. Вебера и веберовский ренессанс. - М., 1991. - С.40-41.

Mnch R. Theorie des Handelns. Zur Rekonstruktion der Beitrge von Talkott Parsons, Emile Durkheim und Max Weber. - Fr.a.M., 1982. - S.493.

Weber M. Gesammelte Aufstze zur Wissenschaftslehre. - Tbingen, 1968. - S.408.

Schluchter W. Rationalismus der Weltbeherrschung. Studien ber Max Weber. - Fr.a.M., 1980. - S.10.

Weber M. Wirtschaft und Gesellschaft. - Tbingen, 1956. - Bd.1. - S. 60.

на котором, по словам Т.И. Ойзермана, “проблема рациональности занимала...

ключевое положение в развернувшейся дискуссии”18.

Проблему рациональности не обошел стороной и Г. Башляр. Он является старшим современником представителей критического рационализма, но стоит как бы в стороне от постпозитивизма и резко расходится с его представителями в интерпретации проблемы роста и развития науки. В этой связи представляет интерес анализ взглядов Г. Башляра на проблему научной рациональности и науки в целом. Научное познание рассматривается Башляром как слагаемое из двух компонентов - эмпирического и рационального. Связь, проявляемая между этими ступенями человеческого познания, есть связь по необходимости, ибо “одно достигает успеха, давая основание другому”19.

В то же время отдается предпочтение в научном познании не методу восхождения от чувственно-конкретного к абстрактному и от него к теоретически конкретному, а наоборот, от абстрактно-теоретического к чувственно-конкретному. Тем самым в теории познания процесс освоения объекта направлен от рационального к чувственно данному.

Идея, которая господствовала в гносеологии от Аристотеля до Бэкона, согласно которой в познании объекта нужно исходить из чувств, отбрасывается, как несостоятельная. Потому наука, по Башляру, есть развертывание рационального освоения мира. Однако из этого не следует, что он склонен не придавать значение эмпирическим фактам и не видеть роль последних в построении теоретических систем.

Для мыслителя рост рациональности означает стремление знания к идеалам рационализма. Этого можно достичь конструктивно схватывая в теории чувственные феномены. В свою очередь это ведет к господству теоретического предвидения эмпирических фактов. По глубокому убеждению Башляра и вопреки эмпиризму, полноту реальности мы имеем не из эмпирически обобщаемых фактов, а из логически конструируемых моделей реальной действительности.

Современная научная мысль не ставит перед собой цель описать мир эмпирических феноменов, но видит свою задачу в теоретической интерпретации его.

“Так, мы видим температуру на шкале термометра, но обычно не ощущаем ее. Без теории мы никогда бы не знали, что то, что мы видим на шкале прибора и что чувствуем, соответствует одному и тому же явлению”.20 Значит, теоретические законы, Ойзерман Т.И. Проблема рациональности и современный философский антиинтеллектуализм.// Философия и мировоззренческие проблемы современной науки: XVI Всемирный философский конгресс. - М., 1981. - С.247.

Башляр Г. Новый рационализм. - М., 1987. - С.162.

Там же. - С.166.

формируемые для интерпретации феноменального мира, есть рациональные схемы, которые стоят намного выше по организации, чем эмпирические факты, а “...упорядоченное явление более богато, чем природный феномен”21, то есть эмпирически обобщенный факт есть нечто большее, нежели природная вещь. Поэтому научная рациональная мысль не стремится охватить и описать мир реальных предметов таким, каким он нам является, но устремлена на поиск основы бытия этих предметов.

Именно творческий акт исследователя, основанный на рациональных идеях, составляет сущность познания.

В историко-методологической литературе, посвященной проблемам развития науки, можно встретить позицию некоторых исследователей, считающих, что рациональность - это внутреннее свойство системно-упорядоченного мира. Понятие рациональности не столько связано с разумом человека, сколько с законосообразной природой. Наука же только ищет эту, заключенную в природе, рациональность. Так, например, М. Полани считает, что в современной науке “...проявление способности человеческого разума обнаруживать и описывать заключенную в природе рациональность предшествует обращению к сфере опыта, где установленное ранее математическое совершенство открывается как эмпирический факт”22. Безусловно, наука как вид духовной деятельности по производству знаний о мире видит свое предназначение в открытии законов природы, но чрезмерная абсолютизация их, без учета специфики познания, способна привести к идеалистической позиции и к игнорированию принципа историзма. Законы, с присущей им рациональностью, открываются наукой, но не потому в науке существует рациональность. Наука исторически, развиваясь шаг за шагом создает когнитивно-методологическую систему рациональности. Однако, бывает так, что наука не сразу осознает степень значимости с рациональной точки зрения формирующихся элементов этой системы. Только ретроспективный анализ способен выявить их статус рациональности.

Таким образом, генератором рациональности выступает научный разум, а история развития знания предстает, по Башляру, как “гармонизация мира рациональных идей”, перебрасывающая мост к порядку самой реальности. Разум, движимый рациональной активностью, становится мощной творческой силой, способствующей прогрессу общества, культуры, техники.

Здесь уместно добавить определение рациональности И.Т. Касавиным, согласно которому она есть “определенное измерение культурных феноменов, позволяющее им Там же. - С.163.

Полани М. Личностное знание: На пути к посткритической философии. - М., 1985. - С.36.

находить себя и существовать в их историческую эпоху”23. Данный вывод сделан на том основании, что понятие рациональности возникало как оценочная позиция, стремящаяся отделить “свое” от “чужого” и возвеличить неисторически и абстрактно понимаемые разум и науку в противоположность всему иному.

Попытка окинуть одним взглядом картину споров о разуме, все изобилие отрицающих друг друга подходов и тенденций в осмыслении рациональности кажется обреченной на неудачу.

Ю. Хабермас видит причину того чувства замешательства, которое испытывает исследователь перед хаосом различных современных подходов и прорывов к разуму, в “необозримости” (Unubersichtlichkeit) ситуации, невозможности охватить ее целиком. Кстати сказать, для многих мыслителей такое обилие подходов и принципов - довод в пользу “фантомности”, постоянного ускользания самой проблемы рациональности.

Однако, присматриваясь к многообразию цветов в спектре рассмотренной проблемы, нельзя не заметить два главных подхода, которые, несомненно, преобладают, несмотря на все множество промежуточных вариаций. Эти подходы можно назвать прагматико-функционалистским и ценностно-гуманитаристическим.

Первое направление размышлений о рациональности делает акцент на науке и применяет строгие формы и средства упорядочения и систематизации материала даже там, где эмпирия содержательно не готова к такого рода операциям. Прежде всего, это относится к аналитико-эмпирическому подходу, к проработке вопроса о мере и критериях рациональности научного рассудка, обыденного сознания, практических действий, на них основанных. Этот подход отличает детальная разработка критериев рациональности (как правило, представленных в виде шкал или градаций), конвенционализм или конвенционалистические тенденции в определениях рациональности. Пожалуй, можно сказать, что для эмпириков ХХ века разум - это, по сути, рафинированные формы рассудочного мышления и познания, потому что, отсекая “метафизику”, позитивизм во всем многообразии своих форм отсекал также и контексты действия творческого разума (“контекст открытия”), порождающего новое знание.

Особенности второго подхода - в ограничении или отрицании тех функций разума, на которых сосредоточивалась рассудочная форма позитивистски ориентированной науки, в акценте на спонтанности эстетического, этического, политического, религиозного и прочего действия. Этот подход представлен в наиболее Касавин И.Т. Миграция. Креативность. Текст. - СПб., 1999. - С.202.

См.: Автономова Н.С. Рассудок. Разум. Рациональность. - М., 1988.

чистом виде в экзистенциалистском, персоналистском мышлении, в менее чистых формах - в современных “философиях субъективности”. Для этой группы концепций характерна дифференцированность и дробность критериев рациональности;

функциональность трактовок разумного действия в познавательной и практической сфере (понятие рациональности зависит от целей и задач концепции). Концепции, основанные на сильных требованиях к рациональности, в принципе неосуществимых в реальной жизни, имеют большую объяснительную и предсказательную силу. Напротив, объяснительная и предсказательная сила слабых концепций рациональности очень невелика, хотя им удовлетворяют, казалось бы, почти все практические и познавательные ситуации.

Вот один из примеров шкалы возрастающих требований к рациональности - от полной иррациональности до полной рациональности:

1) действие, совершаемое по каким-то причинам (это могут быть импульсивные и бессознательные действия);

2) действие по причинам, которые осознаются субъектом;

3) действие по причинам, проясненным рефлексией субъекта;

4) действие по достаточно обоснованным практическим причинам;

5) действие в соответствии с определенными нормами практической рациональности;

6) действие, предполагающее сравнение и выбор средств и путей действия в зависимости от цели;

7) действие в соответствии с иерархией целей, независимых от непосредственных потребностей индивида. Но что представляет собой научная рациональность? Познавательная деятельность человека сформировалась задолго до возникновения науки как специфического способа духовно-практического освоения действительности.

Когнитивный элемент органически вплетен и во все вненаучные способы духовной деятельности человека. Наряду с научно-теоретическим можно также говорить о художественном, религиозном, моральном и других способах духовного освоения и познания мира и самого человека. Философия представляет собой специфический вид познавательной деятельности, не совпадающий полностью с наукой. Однако, если в других формах духовной деятельности когнитивная компонента является лишь одной из составляющих процесса освоения мира, в науке эта компонента является основной и доминантной, подчиняющей себе все другие стороны духовной деятельности. Поэтому Mortimore G.W. Rational action.// Rationality and social sciences: contributions to the philosophy and methodology of the social sciences. - London, 1976. - P.106.

особенности именно познавательной деятельности выступают в науке наиболее рельефно и их изучение позволяет составить наиболее полную картину познавательной деятельности человека в целом.

“Откуда берет начало упорный поиск рационального? Возможно, это реакция на саморазрушение современного мышления... Спор о рациональности есть, скорее всего, спор о границе, до которой докатилось это саморазрушение. Рационалист борется уже не за какие-либо частные моменты своего мировоззрения, а за саму возможность его принципиальной защиты. Эпицентром этих споров сегодня стала наука - последний бастион, сопротивляющийся демифологизирующей работе человеческой критики”, констатирует Б.Баран26. Действительно, естественно стремление философа, осмысливающего трагическую ситуацию глобального “саморазрушения” мысли, утратившего веру в, казалось, незыблемые ее основания, вернуть эту веру хотя бы простым указанием на сферу, в которой эти основания остались прочными. Такой сферой, начиная с известного исторического момента, и считалась наука как парадигма рациональности.

Но “если наука - воплощенная рациональность, то критерии рациональности совпадают с критериями научности. Такое переименование выглядит привлекательным: наука - более “ощутимый” объект, чем разум. Напрашивается стратегия: исследуем данный объект, установим его сущностные, необходимые черты, закономерности существования и развития - и мы получим рациональность в ее высшем проявлении: “научную рациональность”27.

Переключение внимания на “научную рациональность” избавляет философскую методологию от “эссенциализма” - спекулятивного рассуждения о “сущностях”, стоящих “за спиной” у реальных объектов, доступных эмпирическому исследованию.

К. Хюбнер выделяет пять основных форм интерсубъективности (то есть общезначимости, обеспечивающей продуктивную интеллектуальную коммуникацию), в которых проявляет себя рациональность: 1) семантическую интерсубъективность (ясность и общая приемлемость понятий и построенных из них суждений);

2) эмпирическую интерсубъективность (обоснованность чьих-либо высказываний эмпирическими фактами, бесспорными для всех участников дискуссии);

Цит. по: Рациональность как предмет философского исследования./ Под ред. Пружинина Б.И., Швырева В.С. - М., 1995. - С.77.

Порус В.Н. Парадоксальная рациональность. - М., 1999. - С.4-5.

Хюбнер К. Истина мифа. - М., 1996. - С.220-222.

3) логическую интерсубъективность (обоснованность высказываний логическими выводами);

4) операциональную интерсубъективность (ясность, воспроизводимость и общеприемлемость определенных образцов деятельности);

5) нормативную интерсубъективность (ясность, понятность и общее согласие относительно правил поведения).

Заметив, что эти формы соответствуют лишь имеющимся интуициям и “что претензии на точные дефиниции в данном случае не могут быть выдвинуты”29, К.

Хюбнер делает характерную оговорку: таким путем можно избежать недоразумений, связанных с “эссенциалистской” трактовкой проблемы рациональности. О рациональности можно говорить по правилам, принятым в современной культуре, язык которой испытывает мощное воздействие науки и ее истории. Интерсубъективность понятий и суждений и есть то, что называется рациональностью.

В самом общем виде рациональность понимается как постоянная аппеляция к доводам рассудка и разума и максимальное исключение эмоций, страстей, личных мнений при принятии решений, касающихся судьбы познавательных утверждений.

Анализируя проблему рациональности в целом, следует принимать во внимание многообразие форм рациональности. “Исходным… может здесь стать различение закрытой и открытой рациональности.”30 В познавательной деятельности закрытая рациональность проявляется в утверждении определенной концептуальной позиции, в ее разработке и распространении. На практике же она оказывается связанной с целесообразностью практической деятельности, с ее направленностью на определенный зафиксированный конечный результат. Открытая рациональность предполагает способность выхода за пределы фиксированной готовой системы исходных познавательных координат, за рамки жестких конструкций, ограниченных заданными начальными смыслами, предпосылками, концепциями. Таким образом, открытая рациональность отличается от закрытой нацеленностью на развитие познавательных возможностей человека, расширение горизонтов познания им реальности.

Традиционно в истории философии рационализм противопоставлялся эмпиризму и сенсуализму. Различие между этими концепциями было связано с вопросом об источнике познания;

является ли таким надежным источником познания разум или чувственная познавательная способность человека, чувственный опыт? Но Там же. - С.410.

Швырев В.С. Рациональность как ценность культуры.// Вопросы философии. - М., 1992. - №6. - С.94.

применительно к характеристике научного познания такое противипоставление разума, интеллекта чувственному опыту не имеет смысла, ибо для ученого результаты опыта и эксперимента имеют не меньшую доказательную силу, чем доводы разума и рассудка.

Поэтому можно согласиться с предложением К.Поппера назвать традиционный рационализм “интеллектуализмом”, а в определения рационализма и рациональности включить ссылку на опыт: “Я использую слово “рационализм” для того, чтобы обозначить, грубо говоря, позицию, которая стремится решать как можно больше проблем посредством апелляции к разуму, то есть ясному мышлению и опыту, а не посредством апелляции к эмоциям и страстям”31.

Предпосылкой научной рациональности является тот факт, что наука осваивает мир в понятиях. Научно-теоретическое мышление прежде всего характеризуется как понятийная деятельность, в то время как, например, в искусстве основной формой освоения мира является художественный образ. Именно оперирование понятиями и позволяет выполнять науке основные познавательные функции: описание, объяснение и предсказание явлений определенной предметной области. И именно поэтому каждая наука имеет собственный язык, собственную предметную область исследования и собственный метод. “Наиболее ценные открытия делаются позднее всего;

наиболее же ценные открытия - это методы”, - писал Ф. Ницше. “Великие методологи: Аристотель, Бэкон, Декарт, Огюст Конт.” В плане рациональности научное познание характеризуется еще двумя чертами это доказательность и системность. Эти качества отличают научное познание от обыденного. В основе системности и доказательности лежит логическая взаимозависимость научных понятий и суждений. “Образ, в котором научному сообществу нравится представлять себя и который фактически служит тем образом, в котором большинство из нас воспринимает это сообщество, - образ рациональности par excellence (по преимуществу). Научное сообщество ведет себя в качестве самой парадигмы институционализированной рациональности. Оно представляется в качестве владеющего чем-то значительным, а именно, научным методом, генерирующим “логику обоснования” (justification). Иными словами, этот метод обеспечивает приемы объективной оценки достоинства научных теорий”, - такой точки зрения на научную рациональность и научный метод придерживается В. Ньютон-Смит33.

Popper K. The Open Society and its Enemies. - Princeton, 1950. - P.224.

Ницше Ф. Воля к власти.// Ницше Ф. Так говорил Заратустра. К генеалогии морали. Рождение трагедии. Воля к власти. Посмертные афоризмы. - Минск;

М., 2000. - С.788.

Ньютон-Смит В. Рациональность науки.// Современная философия науки: знание, рациональность, ценности в трудах мыслителей Запада. - М., 1996. - С.246-247.

Кажется ясным, чем отличается наука от других форм познавательной деятельности человека. Однако четкая экспликация специфических черт науки в форме признаков и определений оказывается довольно сложной задачей. Об этом свидетельствуют многообразие дефиниций науки, непрекращающиеся дискуссии по проблеме демаркации между ней и другими формами познания. “Познание противоречивый и никогда не завершающийся процесс”.34 Люди способны “познать исчерпывающим образом систему мира в ее совокупной связи, а с другой стороны, их собственная природа, как и природа мировой системы, не позволяет им когда-либо полностью разрешить эту задачу”.35 Философия, опирающаяся на науку, предлагает “систематическое познание, которое и предполагает раскрытие ситемности как момента и одного из основных требований ее метода, как имманентной характеристики философского и научного знания.”36 “Уразумение того, что вся совокупность процессов природы находится в систематической связи, побуждает науку выявлять эту систематическую связь повсюду, как в частностях, так и в целом.” Научное познание, как и все формы духовного производства, в конечном счете, необходимо для того, чтобы регулировать человеческую деятельность. Различные виды познания по-разному выполняют эту роль, и анализ этого различия является первым и необходимым условием для выявления особенностей научного познания.

Системный подход включает в себя совокупность методов (гносеологических и логико-методологических) и специальных средств для адекватного описания системных объектов.38 Среди специально-научных средств надо прежде всего назвать математические, различные типы моделирования, в том числе вычислительный эксперимент, а также системный анализ, особенно актуальный для исследования проблем управления и проектирования, метод укрупнения и др. В целом, возникновение и быстрый прогресс системных исследований как общенаучного интегративного феномена является необходимым условием становления единой системы научного знания, оказывая конструктивное воздействие на методологию, структуру и организацию науки и научных исследований. Он является отражением двух ведущих тенденций в развитии современной науки и практики: Егоров Ю.Л. Принцип системности: сущность и функции в познании. - М., 1997. - С.76.

Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-ое. - М., 1961. - Т.20. - C.36.

Егоров Ю.Л. Указ. соч. - С.76.

Маркс К., Энгельс Ф. Указ. соч. - C.35-36.

Егоров Ю.Л. Методологические проблемы современного научного познания. - М., 1993. - С.75.

См.: Диалектика познания сложных систем./ Под ред. Тюхтина В.С. - М., 1988.

См.: Егоров Ю.Л., Оруджев З.М. Системные исследования и диалектический метод.// Вестник МГУ.

Сер. Философия. - М., 1973. - №4. - С.13-24.

1) стремления к синтезу, интеграции знания, без чего наука не может сохранить своего единства;

2) тенденции к усложнению объектов исследования, того, что в центре всех видов и форм человеческой деятельности оказывается проблема сложности, неопределенности и нелинейности.

Исходя из принципа системности научного познания, деятельность может быть рассмотрена как сложно организованная сеть различных актов систематического преобразования объектов, когда продукты одной деятельности переходят в другую и становятся ее компонентами. Например, железная руда как продукт горнодобывающего производства становится предметом, который преобразуется в деятельности сталевара;

станки, произведенные на заводе из добытой сталеваром стали, становятся средствами деятельности в другом производстве. Даже субъекты деятельности - люди, осуществляющие преобразования объектов в соответствии с поставленными целями, могут быть в определенной степени представлены как результаты деятельности обучения и воспитания, которая обеспечивает усвоение субъектом необходимых образцов действий, знаний и навыков применения в деятельности определенных средств.

Структурные характеристики элементарного акта деятельности можно представить в виде следующей схемы:

предметная субъектная (объектная) структура структура ценности цели знания и Ср.

навыки действия средства (операции) деятельности С П. Р субъект предмет результат деятельности (исходный (продукт как материал) опредмеченная цель) Рис. Правая часть этой схемы изображает предметную структуру деятельности взаимодействие средств с предметом деятельности и превращение его в продукт благодаря осуществлению определенных операций. Левая часть представляет субъектную структуру, которая включает субъекта деятельности (с его целями, ценностями, знаниями операций и навыками), осуществляющего целесообразные действия и использующего для этой цели определенные средства деятельности.

Средства и действия могут быть отнесены и к объектной, и к субъектной структурам, поскольку их можно рассмотреть двояким образом. С одной стороны, средства могут быть представлены в качестве искусственных органов человеческой деятельности. С другой стороны, они могут рассматриваться в качестве естественных объектов, которые взаимодействуют с другими объектами. Аналогичным образом операции могут представать в разных рассмотрениях и как действия человека, и как естественные взаимодействия объектов.

Деятельность всегда регулируется определенными ценностями и целями.

Ценность отвечает на вопрос: “для чего нужна та или иная деятельность”. Цель - на вопрос: “что должно быть получено в результате деятельности”. Цель - это идеальный образ продукта. Она воплощается, опредмечивается в продукте, который выступает результатом преобразования предмета деятельности.

Поскольку деятельность универсальна, в функции ее предметов могут выступать не только фрагменты природы, преобразуемые в практике, но и люди, “свойства” которых меняются при их включении в различные социальные подсистемы, а также сами эти подсистемы, взаимодействующие в рамках общества как целостного организма. Тогда в первом случае мы имеем дело с “предметной стороной” изменения человеком природы, а во втором - с “предметной стороной” практики, направленной на изменение социальных объектов. Человек с этой точки зрения может выступать и как субъект, и как объект практического действия.

На ранних стадиях развития общества субъектная и предметная стороны практической деятельности не расчленяются в познании, а берутся как единое целое.

Познание отображает способы практического изменения объектов, включая в характеристику последних цели, способности и действия человека. Такое представление об объектах деятельности переносится на всю природу, которая рассматривается сквозь призму осуществляемой практики.

Известно, например, что в мифах древних народов силы природы всегда уподобляются человеческим силам, а ее процессы - человеческим действиям.

Первобытное мышление при объяснении явлений внешнего мира неизменно прибегает к их сравнению с человеческими поступками и мотивами. Лишь в процессе длительной эволюции общества познание начинает исключать антропоморфные факторы из характеристики предметных отношений. Важную роль в этом процессе сыграло историческое развитие практики, и прежде всего совершенствование средств и орудий труда.

По мере усложнения орудий те операции, которые ранее непосредственно производились человеком, начинали “овеществляться”, выступая как последовательное воздействие одного орудия на другое и лишь затем на преобразуемый объект. Тем самым свойства и состояния объектов, возникающие благодаря указанным операциям, переставали казаться вызванными непосредственными усилиями человека, а все больше выступали в качестве результата взаимодействия самих природных предметов.

Так, если на ранних стадиях цивилизации перемещение грузов требовало мускульных усилий, то с изобретением рычага и блока, а затем простейших машин можно было заменить эти усилия механическими. Например, с помощью системы блоков можно было уравновесить большой груз малым, а прибавив незначительный вес к малому грузу, поднять большой груз на нужную высоту. Здесь для подъема тяжелого тела не нужно усилий человека: один груз самостоятельно перемещает другой.

Подобная передача человеческих функций механизмам приводит к новому представлению о силах природы. Раньше силы понимались только по аналогии с физическими усилиями человека, а теперь начинают рассматриваться как механические силы. Приведенный пример может служить аналогом того процесса “объективизации” предметных отношений практики, который, по-видимому, начался уже в эпоху первых городских цивилизаций древности. В этот период познание начинает постепенно отделять предметную сторону практики от субъективных факторов и рассматривать данную сторону как особую, самостоятельную реальность. Такое рассмотрение практики является одним из необходимых условий для возникновения научного исследования.

Наука ставит своей конечной целью предвидеть процесс преобразования предметов практической деятельности (объект в исходном состоянии) в соответствующие продукты (объект в конечном состоянии). Это преобразование всегда определено сущностными связями, законами изменения и развития объектов, и сама деятельность может быть успешной только тогда, когда она согласуется с этими законами. Поэтому основная задача науки - выявить законы, в соответствии с которыми изменяются и развиваются объекты.

“Лучше заняться раскрытием того, как на самом деле протекают процессы научного развития и обучения, чем фабриковать вымышленные схемы, чтобы с их помощью получать столь же фиктивные результаты,” - предлагал У. Куайн.41 Наукой, способной выполнить эту задачу, он считал, в первую очередь, когнитивную психологию.

Применительно к процессам преобразования природы эту функцию выполняют естественные и технические науки. Процессы изменения социальных объектов исследуются общественными науками.

Поскольку в деятельности могут преобразовываться самые различные объекты предметы природы, человек (и состояния его сознания), подсистемы общества, знаковые объекты, функционирующие в качестве феноменов культуры и т.д., постольку все они могут стать предметами научного исследования.

Во времена Декарта, Локка, Канта именно оппозиция субъекта и объекта в ее разнообразных ипостасях олицетворяла рациональность, являясь базовой для систематической философии, основанием ее “научности”. Все, что выходило за пределы этой оппозиции или относилось к сфере субъектно-объектного различения, рассматривалось как иррациональное, выпадающее из предметного поля теории познания, вообще из рациональной философии. Ориентация науки на изучение объектов, которые могут быть включены в деятельность (либо актуально, либо потенциально как возможные объекты ее будущего преобразования), и их исследование, как подчиняющихся объективным законам функционирования и развития, составляет главную особенность научного познания.

Эта особенность отличает его от других форм познавательной деятельности человека. Так, например, в процессе художественного освоения действительности объекты, включенные в человеческую деятельность, не отделяются от субъективных факторов, а берутся в своеобразной “склейке” с ними. Любое отражение предметов объективного мира в искусстве одновременно выражает ценностное отношение человека к предмету. Так, художественный образ - это такое отражение объекта, которое содержит отпечаток человеческой личности, ее ценностных ориентаций, которые вплавляются в характеристики отражаемой реальности. Исключить это взаимопроникновение - значит разрушить художественный образ. Наука не имперсональна. В науке же особенности жизнедеятельности личности, создающей знания, ее оценочные суждения не входят непосредственно в состав порождаемого знания (законы Ньютона не позволяют судить о том, что любил и что ненавидел Quine W.V. Ontological relativity and other essays. - New York, 1969. - P.78.

Микешина Л.А. Философия познания: диалог и синтез подходов.// Вопросы философии. - М., 2001. №4. - С.71.

Ньютон, тогда как, например, в портретах кисти Рембрандта запечатлена личность самого Рембрандта, его мироощущение и его личностное отношение к изображаемым явлениям, в том числе и социальным;

портрет, написанный великим художником, всегда выступает и как автопортрет). Наука ориентирована на предметное и объективное исследование действительности. Сказанное, конечно, не означает, что личностные моменты и ценностные ориентации ученого не играют роли в научном творчестве и не влияют на его результаты. Как справедливо отмечает Дж.У. Дункан, объективной рациональности практически не существует, поскольку для этого потребовалось бы совершенное знание всех возможных вариантов выбора и их результатов, а также определенных способов получения знаний. Рассматривая науку в ее историческом развитии, можно обнаружить, что по мере изменения типа культуры меняются стандарты изложения научного знания, способы видения реальности в науке, стили мышления, которые формируются в контексте культуры и испытывают воздействие самых различных ее феноменов. Это воздействие может быть представлено как включение различных социокультурных факторов в процесс генерации собственно научного знания. Однако констатация связей объективного и субъективного в любом познавательном процессе и необходимость комплексного исследования науки в ее взаимодействии с другими формами духовной деятельности человека не снимают вопроса о различии между наукой и этими формами (обыденным познанием, художественным мышлением и т.п.). Первой и необходимой характеристикой такого различия является признак объективности и предметности научного познания.

“В связи с этим выявлен новый тип рациональности, который может быть назван социокультурным.“44 Трактовка рациональности в данном случае исходит из антропологических характеристик субъекта и социальных условий его деятельности.

Рациональность в таком случае предстает как понятие, отражающее границы конструктивной человеческой деятельности, лежащие в самом человеке и в создаваемом им мире. Здесь интересно привести схему Дж. Хил46, показывающую, каким образом личностные моменты влияют на процесс научного творчества:

См.: Дункан Дж.У. Основополагающие идеи в менеджменте: Уроки основоположников менеджмента и управленческой практики. - М., 1996.

Микешина Л.А., Опенков М.Ю. Новые образы познания и реальности. - М., 1997. - С.17.

См.: Касавин И.Т., Сокулер З.А. Рациональность в познании и практике: Критический очерк. - М., 1989. - С.67-84.

Heal J. Simulation and Cognitive Penetrability.// Mind and Language. - Oxford, 1996. - №11. - P.44-67.

механизмы механизмы формирования появления нерационального нерациональной желания и веры принятия нерационального решения механизмы рационального вывода желание вера ‘претензия’ – ‘претензия’ – генератор веры генератор желания система рационального практического обоснования система предсказания и объяснения поведения системы управления действием ПОВЕДЕНИЕ Рис. На схеме “сплошные линии отражают причинные связи, которые содержат как ментальные составляющие, так и их реальные компоненты, тогда как пунктирные линии отражают причинные процессы, в которых только ментальные составляющие могут иметь место”.47 Допускается, что субъект познания представляет собой пучок из механизмов, образующих нерациональные веру, желание и решение. Также существуют системы рационального вывода и рационального практического обоснования. Процесс научного познания обусловлен не только особенностями изучаемого объекта, но и многочисленными факторами социокультурного характера.

Heal J. Simulation, Theory and Content./ In: P.Corruthers and P.Smith (eds.) - Cambridge, 1996. - P.75-89.

Наука в человеческой деятельности выделяет только ее предметную структуру и все рассматривает сквозь призму этой структуры. Как царь Мидас из известной древней легенды - к чему бы он ни прикасался, все обращалось в золото, - так и наука, к чему бы она ни прикоснулась, все для нее предмет, который живет, функционирует и развивается по объективным законам.

Здесь сразу же возникает вопрос: как тогда быть с субъектом деятельности, с его целями, ценностями, состояниями его сознания? Ведь все это принадлежит к компонентам субъектной структуры деятельности. Но наука способна исследовать и эти компоненты, потому что для нее нет запретов на исследование каких-либо реально существующих феноменов (рис.2). Ответ на этот вопрос довольно простой: наука может исследовать любые феномены жизни человека и его сознания, она может исследовать и деятельность, и человеческую психику, и культуру, но только под одним углом зрения - как особые предметы, которые подчиняются объективным законам.

Субъектную структуру деятельности наука тоже изучает, но как особый объект. А там, где наука не может сконструировать предмет и представить его “естественную жизнь”, определяемую его сущностными связями, там и кончаются ее притязания. Таким образом, наука может изучать все в человеческом мире, но в особом ракурсе и с особой точки зрения. Этот особый ракурс предметности выражает одновременно и безграничность, и ограниченность науки, поскольку человек как самодеятельное, сознательное существо обладает свободой воли, и он не только объект, он еще и субъект деятельности. И в этом его субъектном бытии не все состояния могут быть исчерпаны научным знанием, даже если предположить, что такое всеобъемлющее научное знание о человеке, его жизнедеятельности может быть получено.

В русле этой же традиции понимание отношения “субъект-объект” как взаимодействия материальных систем лежит концепция “теория познания как теория отражения”48. Однако в этом случае “активность субъекта предстает обусловленной его социокультурной природой, а познание в целом рассматривается в единстве отражения, предметно-практической деятельности и коммуникаций”49.

Изучая объекты, преобразуемые в деятельности, наука не ограничивается познанием только тех предметных связей, которые могут быть освоены в рамках наличных, исторически сложившихся на данном этапе развития общества типов деятельности. Цель науки заключается в том, чтобы предвидеть возможные будущие Микешина Л.А., Опенков М.Ю. Новые образы познания и реальности. - М., 1997. - С.40.

Лекторский В.А. Субъект, объект, познание. - М., 1980. - С.137.

изменения объектов, в том числе и те, которые соответствовали бы будущим типам и формам практического изменения мира.

Как выражение этих целей, в науке складываются не только исследования, обслуживающие сегодняшнюю практику, но и слои исследований, результаты которых могут найти применение только в практике будущего. Движение познания в этих слоях обусловлено уже не столько непосредственными запросами сегодняшней практики, сколько познавательными интересами, через которые проявляются потребности общества в прогнозировании будущих способов и форм практического освоения мира.

Например, постановка внутринаучных проблем и их решение в рамках фундаментальных теоретических исследований физики привели к открытию законов электромагнитного поля и предсказанию электромагнитных волн, к открытию законов деления атомных ядер, квантовых законов излучения атомов при переходе электронов с одного энергетического уровня на другой и т.п. Все эти теоретические открытия заложили основу для будущих способов массового практического освоения природы в производстве. Через несколько десятилетий они стали базой для прикладных инженерно-технических исследований и разработок, внедрение которых в производство, в свою очередь, революционизировало технику и технологию появились радиоэлектронная аппаратура, атомные электростанции, лазерные установки и т.д.

Нацеленность науки на изучение не только объектов, преобразуемых в сегодняшней практике, но и тех, которые могут стать предметом массового практического освоения в будущем, является второй отличительной чертой научного познания. Эта черта позволяет разграничить научное и обыденное, стихийно эмпирическое познание и вывести ряд конкретных определений, характеризующих природу науки.

2. Научная рациональность в исторической ретроспективе. Типы научной рациональности.

Принципиальное изменение в понимании структуры научного знания в XX веке тесно связано с исследованием фундаментальных оснований и предпосылок науки, что породило новое, более глубокое понимание ее взаимодействия с философией и культурой. Уже в диалектике Платона и аристотелевском учении о началах науки и философии проблема предпосылок в определенной форме зафиксирована. Позже, у Дж.

Вико не только осознается роль исходных предпосылок и оснований - философских аксиом и постулатов, которые, “как кровь по одушевленному телу, должны растечься вглубь и одушевить все то, что говорит эта Наука”50, но и дается их обстоятельный перечень и обоснование.

Эта проблема становится, например, одной из ведущих тем “наукоучения” Фихте, которое “должно, в частности, вскрыть основоположения всех возможных наук, которые не могут быть доказаны в них самих”51.

У Гегеля она представлена как учение об основании, “началах”, “предположенном”, “условиях”. И только Кант сформулировал самостоятельную и многоаспектную проблему предпосылочности познания. Он не только открыл и исследовал феномен a priori, но ввел также понятие “предпосылочного знания”, исследовал диалектику практического и теоретического знания, поставив тем самым проблему методологической роли предпосылок в теоретической познавательной деятельности. В “Критике чистого разума” в приложении о трансцедентальной диалектике Кант указывает на то, что “космологические идеи суть лишь регулятивные принципы”;

понятие “мира вообще” есть “вторая регулятивная идея”;

идея о Боге “третья регулятивная идея чистого разума”, помогающая “связать вещи в мире согласно теологическим законам и тем самым дойти до их наибольшего систематического единства”52.

Очевидно, что учение Канта о существовании априорных принципов человеческого рассудка отражает в специфической форме реальные проблемы научного познания, то есть тот факт, что оно возможно лишь на основании некоторых исходных идей - предпосылок, в рамках соответствующих категорий, основоположений и принципов.

“Учение Канта о регулятивных функциях, “максимах чистого разума”, а также об априорных основоположениях, выражая идею активности субъекта, подводит вплотную к проблеме ценностных, мировоззренческих предпосылок, оснований, идеалов и норм, выявлению их фундаментального значения, наряду с эмпирическим знанием, в становлении теории.”53 Именно этой традиции, по существу, следуют современные философы, при всем различии их взглядов с философией Канта, достигшие существенных результатов при исследовании конкретных социокультурных, мировоззренческих и методологических предпосылок науки.

В последние десятилетия не только за рубежом, но и в отечественной философии См.: Вико Дж. Основания “Новой науки” об общей природе наций. - М.;

Киев, 1994. - С.72-112.

Фихте И.Г. Сочинения: В 2-х томах. - СПб., 1993. - Т.1. - C.19.

Кант И. Критика чистого разума.// Сочинения в 6 томах. - М., 1964. - Т.3. - C.582.

Микешина Л.А. Фундаментальный поворот в понимании структуры научного знания.// Философия, Наука, Цивилизация./ Отв. ред. Казютинский В.В. - М., 1999. - С.121.

проделана существенная аналитическая работа по выявлению форм и компонентов в структуре научного знания, а также предпосылок и оснований в научном познании. В результате этих исследований достаточно расплывчатые представления о “предпосылочном знании” были конкретизированы и определены три главных компонента оснований науки: нормы и идеалы исследования, научная картина мира и философские идеи и принципы, с помощью которых обосновываются картины мира и выявляются идеалы и нормы познания.

Исторический характер идеалов и норм науки, как показал В.С. Степин54, ставит проблему перестройки оснований как закономерной фазы развития науки, смены стратегии исследования - осуществления научной революции, что “предполагает обязательную философско-методологическую, критико-аналитическую работу в каждой научной дисциплине в ходе ее развития”55.

По мнению В.С. Степина, можно выделить, по крайней мере, три главных соответствующих блока оснований науки: “идеалы и нормы исследования, научную картину мира и философские основания”56.

Первый блок идеалов и норм характеризует специфический подход научной деятельности, в отличие от других форм, например, искусства и т.д.

Второй блок оснований науки составляет научная картина мира. Она складывается в результате синтеза знаний, получаемых в различных науках, и содержит общие представления о мире, вырабатываемые на соответствующих стадиях исторического развития науки.

Третий блок оснований науки образуют философские идеи и принципы, которые обосновывают как идеалы и нормы науки, так и содержательные представления научной картины мира, а также обеспечивают включение научного знания в культуру.

Любая новая идея, новый методологический подход нуждается в своеобразной состыковке с господствующим мировоззрением той или иной исторической эпохи, с ценностями ее культуры. Такую состыковку обеспечивают философские основания науки.

Философские основния науки не следует отождествлять с общим массивом философского знания. Философия базируется на всем культурном материале человека.

Наука - лишь отдельная область этой культуры. Поэтому из большого поля См.: Степин В.С. Становление научной теории. Содержательные аспекты строения и генезиса теоретических знаний физики. - М., 1976.

Микешина Л.А. Указ. соч. - С.123.

См.: Степин В.С. Становление идеалов и норм постнеклассической науки.// Проблемы методологии постнеклассической науки./ Отв. ред. Мамчур Е.А. - М., 1992. - С.3-16.

философской проблематики и вариантов ее решения, возникающих в культуре каждой исторической эпохи, наука использует в качестве обосновывающих структур лишь некоторые ее идеи и принципы.

Так, рассмотривая область явлений микромира, которая изучается квантовой механикой, можно определить, в каких аспектах ученый имеет здесь дело с философскими предпосылками.

Квантовая механика опирается на определенную совокупность эмпирических данных, получаемых при изучении микропроцессов с помощью различных приборов:

счетчиков Гейгера, камеры Вильсона, фотоэмульсии и т.д.

Теория в квантовой механике не только описывает данные эмпирического уровня, но и может предсказывать результаты определенных событий в этой области.

Однако, более внимательный анализ показывает, что этим описание данной области науки не исчерпывается. Оказывается, что существеннейшую роль в квантовой механике играет истолкование ее аппарата с точки зрения определенных представлений о реальности и процессе ее познания.

Широко известна колоссальная по широте и глубине обсуждаемых проблем дискуссия, которая развернулась вокруг проблем квантовой механики между двумя направлениями, виднейшими представителями которых были Эйнштейн и Бор. Ее суть состояла в том, как соотнести аппарат квантовой механики с окружающим нас миром.

Из всего комплекса обсуждавшихся проблем выделяется одна, связанная с истолкованием пси-функции. Эта функция входит в основное уравнение квантовой механики - уравнение Шрёдингера, которое описывает поведение микрообъектов.

Оказывается, что пси-функция дает лишь вероятностные предсказания, и поэтому остро встает вопрос о том, какова сущность этой вероятности.

Эйнштейн считал, что вероятностный характер предсказаний в квантовой механике обусловлен тем, что квантовая механика неполна. Сама действительность полностью детерминистична, в ней все определено, все принципиально - вплоть до деталей - предсказуемо, а квантовая механика опирается на неполную информацию о действительности, поэтому она дает вероятностные предсказания.

Простой пример, когда монета подбрасывается и падает на орла. Считается, что вероятность выпадения монеты на орла равняется 1/2. Каковы основания для этого вероятностного суждения? Поведение монеты объективно вероятностно, или человеку не полностью известны все детали того процесса, которые приводят к такому результату? В классической физике эта ситуация обычно рассматривается таким образом: поскольку все в мире однозначно предопределено, то, если бы точно учли все детали: распределение массы монеты, точку приложения силы, величину импульса, с какими молекулами воздуха и как будет взаимодействовать монета при движении и т.д., можно было бы высказать аподиктическое, а не вероятностное суждение о том, как упадет монета.

Таким образом, с этой точки зрения в природе отсутствуют вероятностные процессы, а вероятностные суждения связаны с тем, что нет полной информации о действительности.

Эйнштейн полагал, что так же обстоит дело и с квантовомеханическими явлениями. Следует обратить внимание на то, что истолкование Эйнштейном аппарата квантовой механики базируется: 1) во-первых, на определенных представлениях о действительности, согласно которым в мире все однозначно детерминировано;

2) во-вторых, на представлениях о характере научной теории: теория, в которой есть вероятность, неполна, но неполные теории имеют право на существование.

Бор предложил другой вариант истолкования этой же ситуации. Он утверждал, что “квантовая механика полна и отражает принципиально неустранимую вероятность, характерную для постижения микромира”. Эта точка зрения совершенно противоположна точке зрения Эйнштейна и в плане представлений о мире, и в плане представлений о гносеологическом статусе вероятностной теории.

Очевидно, что вычленяя в структуре локального научного знания только два уровня - эмпирический и теоретический, невозможно истолковать научную теорию как знание. С этих позиций ее в лучшем случае можно истолковать лишь как аппарат описания и предсказания эмпирических данных. Однако, такая позиция никогда не устраивала ученых.

Если говорить об эмпирическом и теоретическом уровнях познания, то они взаимосвязаны, граница между ними условна и подвижна. Эмпирическое исследование, выявляя с помощью наблюдений и экспериментов новые данные, стимулирует теоретическое познание (которое их обобщает и поясняет), ставит перед ним новые, более сложные задачи. С другой стороны, теоретическое познание, развивая и конкретизируя на базе эмпирии новое собственное содержание, открывает новые, более широкие горизонты для эмпирического познания, ориентирует и направляет его в поисках новых факторов, способствует совершенствованию его методов и средств и Скирбекк Г., Гилье Н. История философии. - М., 2000. - С.689.

Там же. - С.685.

т.п.

Ученые стремятся истолковать науку не только как описание непосредственно наблюдаемых явлений, но и как отражение объективной реальности, которая лежит за явлениями, за наблюдаемым. В рассмотренном случае и у Эйнштейна, и у Бора отчетливо видна эта тенденция, выразившаяся в построении определенных интерпретаций квантовой механики с позиций различных философских представлений.

В науку теория может войти в таком виде, в каком она не представляет собой знания в полном смысле этого слова. Она уже функционирует как определенный организм, уже описывает эмпирическую действительность (что следует из представленного выше обоснования связи теоретического и эмпирического уровней познания), но в знание в полном смысле она превращается лишь тогда, когда все ее понятия получают онтологическую и гносеологическую интерпретацию.

Итак, в науке существует уровень философских предпосылок. Ясно, что в зависимости от науки и теории философские основания выявляют себя в большей или меньшей степени. В квантовой механике они очевидны. Здесь до сих пор идут острейшие споры по проблемам интерпретации ее математического аппарата, и по сей день отсутствует позиция, которая примирила бы спорящие стороны. Аналогичные примеры можно легко обнаружить и в других науках.

Сколько бурных философских дискуссий вызвали учение об эволюции живой природы или генетика. А какими интеллектуальными баталиями сопровождалось освоение идей структурализма в лингвистике, литературоведении и искусствоведении.

Что представляют собой математические объекты, можно ли всю математику построить на основе теории множеств, возможно ли доказательство непротиворечивости математики, как объяснить невероятную приложимость математических построений к областям реальности, которые совершенно не похожи на мир, непосредственно доступный нашему восприятию? Обсуждение такого рода вопросов привлекало и привлекает внимание многих математиков и философов.

Вместе с тем, как свидетельствуют факты, в науке существует немало теорий, которые не вызывают каких-либо споров по поводу их философских оснований. Это связано с тем, что они базируются на философских представлениях, близких к общепринятым, и поэтому не подвергаются рефлексии: они не выступают предметом специального анализа, а воспринимаются, как нечто само собой разумеющееся.

Очевидно, что в любом наблюдении или эксперименте ученый исходит из того, что реальные объекты и явления, с которыми он сталкивается, причинно обусловлены.

В данном случае происходит отвлечение от природы причинно-следственных связей, которые могут быть весьма сложны, как, например, в микромире, и рассматриваются эмпирические знания, с которыми имеет дело большинство наук. В этом случае ученый всегда исходит из того, что все имеет свою причину. Если, например, результат эксперимента не повторяется, он ищет причину этого неповторения.

Как известно, результаты эксперимента требуют обязательной статистической обработки. Без этого они не могут быть научными и не могут быть опубликованы. Это требование вытекает из представлений о том, какую роль в экспериментальных результатах играют ошибки измерения.

Далее статья с результатами эмпирических исследований публикуется спустя некоторое время после проведения эксперимента. Здесь очевидно предположение, что эксперимент имеет значимость не только в данный момент времени, что те закономерности, которые фиксируются на эмпирическом уровне, устойчивы, неизменны, если, конечно, речь не идет о какой-либо особой ситуации, например, о быстроменяющейся социальной области, где эта динамика специально учитывается.

Таким образом, на эмпирическом уровне знания существует определенная совокупность общих представлений об окружающем мире. Эти представления существуют и рано или поздно меняются на эмпирическом уровне.

Можно сделать вывод, что наука как целостная динамическая система знания не может успешно развиваться, не обогащаясь новыми эмпирическими данными, не обобщая их в системе теоретических средств, форм и методов познания. В определенных точках развития науки эмпирическое переходит в теоретическое и наоборот. Однако недопустимо абсолютизировать один из этих уровней в ущерб другому.

Уровень философских предпосылок связан также со стилем мышления определенной исторической эпохи. Например, для науки XVIIIв. было характерно представление о научной теории, как зеркальном отражении объективной реальности, дающем полную картину данной области действительности. Кроме того, считалось, что в самом мире нет никакой вероятности, поэтому и теория принципиально не может содержать в себе вероятности. Это была очень важная методологическая установка, которая во многом определяла стиль научного мышления того времени. С этой позиции смотрели на любую область действительности. Например, при построении теории социальных явлений за образец брали небесную механику и пытались выдвинуть основные принципы (свободы, братства, равенства и т.д.), с помощью которых можно было бы описать любое социальное явление так же, как с помощью принципов механики, всемирного тяготения можно объяснить небесные явления.

Ясно, что в XX в. ситуация меняется. Теперь склонны придавать большее значение скорее вероятностным теориям, чем выражающим однозначный детерминизм.

Но в любом случае существует совокупность философских представлений, которые пронизывают и эмпирический, и теоретический уровни научного знания.

Основания науки обеспечивают рост знания до тех пор, пока общие черты системной организации изучаемых объектов учтены в картине мира, а методы освоения этих объектов соответствуют сложившимся идеалам и нормам исследования.

Но по мере развития науки она может столкнуться с принципиально новыми типами объектов, требующими иного видения реальности по сравнению с тем, которое предполагает сложившаяся картина мира. Новые объекты могут потребовать и изменения схемы метода познавательной деятельности, представленной системой идеалов и норм исследования. В этой ситуации рост научного знания предполагает перестройку оснований науки. Последняя может осуществляться в двух разновидностях:

а) как революция, связанная с трансформацией специальной картины мира без существенных изменений идеалов и норм исследования;

б) как революция, в период которой вместе с картиной мира радикально меняются идеалы и нормы науки.

В истории естествознания можно обнаружить образцы обеих ситуаций интенсивного роста знаний. Примером первой из них может служить переход от механической к электродинамической картине мира, осуществленный в физике последней четверти XIX столетия в связи с построением классической теории электромагнитного поля. Этот переход, хотя и сопровождался довольно радикальной перестройкой видения физической реальности, существенно не менял познавательных установок классической физики. Примером второй ситуации может служить история квантово-релятивистской физики, характеризовавшаяся перестройкой классических идеалов объяснения, описания, обоснования и организации знаний.

Новая картина исследуемой реальности и новые нормы познавательной деятельности, утверждаясь в некоторой науке, затем могут оказать революционизирующее воздействие на другие науки. В этой связи можно выделить два пути перестройки оснований исследования: 1) за счет внутридисциплинарного развития знаний;

2) за счет междисциплинарных связей, “прививки” парадигмальных установок одной науки на другую. См.: Степин В.С. Философская антропология и философия науки. - М., 1992.

Оба эти пути в реальной истории науки как бы накладываются друг на друга, поэтому в большинстве случаев правильнее говорить о доминировании одного из них в каждой из наук на том или ином этапе ее исторического развития. Перестройка оснований научной дисциплины в результате ее внутреннего развития обычно начинается с накопления фактов, которые не находят объяснения в рамках ранее сложившейся картины мира. Такие факты выражают характеристики новых типов объектов, которые наука втягивает в орбиту исследования в процессе решения специальных эмпирических и теоретических задач. К обнаружению указанных объектов может привести совершенствование средств и методов исследования (например, появление новых приборов, аппаратуры, приемов наблюдения, новых математических средств и т.д.).

В системе новых фактов могут быть не только аномалии, не получающие своего теоретического объяснения, но и факты, приводящие к парадоксам при попытках их теоретической ассимиляции.

Пересмотр картины мира и идеалов познания всегда начинается с критического осмысления их природы. Если ранее они воспринимались как выражение самого существа исследуемой реальности и процедур научного познания, то теперь осознается их относительный, преходящий характер. Такое осознание предполагает постановку вопросов об отношении картины мира к исследуемой реальности и понимании историчности идеалов познания. Постановка таких вопросов означает, что исследователь из сферы специально научных проблем выходит в сферу философской проблематики. Философский анализ является необходимым моментом критики старых оснований научного поиска.

Но кроме этой, критической функции, философия выполняет конструктивную функцию, помогая выработать новые основания исследования. Ни картина мира, ни идеалы объяснения, обоснования и организации знаний не могут быть получены чисто индуктивным путем из нового эмпирического материала. Сам этот материал организуется и объясняется в соответствии с некоторыми способами его видения, а эти способы задают картина мира и идеалы познания. Новый эмпирический материал может обнаружить лишь несоответствие старого видения новой реальности, но сам по себе не указывает, как нужно перестроить это видение.

Перестройка картины мира и идеалов познания требует особых идей, которые позволяют перегруппировать элементы старых представлений о реальности и процедурах ее познания, элиминировать часть из них, включить новые элементы с тем, чтобы разрешить имеющиеся парадоксы и ассимилировать накопленные факты. Такие идеи формируются в сфере философского анализа познавательных ситуаций науки.

Они играют роль весьма общей эвристики, обеспечивающей интенсивное развитие исследований. В истории современной физики примерами тому могут служить философский анализ понятий пространства и времени, а также анализ операциональных оснований физической теории, проделанный Эйнштейном и предшествовавший перестройке представлений об абсолютном пространстве и времени классической физики.

Философско-методологические средства активно используются при перестройке оснований науки и в той ситуации, когда доминирующую роль играют факторы междисциплинарного взаимодействия. Особенности этого варианта научной революции состоят в том, что для преобразования картины реальности и норм исследования некоторой науки в принципе не обязательно, чтобы в ней были зафиксированы парадоксы. Преобразование ее оснований осуществляется за счет переноса парадигмальных установок и принципов из других дисциплин, что заставляет исследователей по-новому оценить еще не объясненные факты (если раньше считалось, по крайней мере большинством исследователей, что указанные факты можно объяснить в рамках ранее принятых оснований науки, то давление новых установок способно породить оценку указанных фактов как аномалий, объяснение которых предполагает перестройку оснований исследования). Обычно в качестве парадигмальных принципов, “прививаемых” в другие науки, выступают компоненты оснований лидирующей науки. Ядро ее картины реальности образует в определенную историческую эпоху фундамент общей научной картины мира, а принятые в ней идеалы и нормы обретают общенаучный статус. Философское осмысление и обоснование этого статуса подготавливает почву для трансляции некоторых идей, принципов и методов лидирующей дисциплины в другие науки.

Внедряясь в новую отрасль исследования, парадигмальные принципы науки затем как бы подгоняются под специфику новой области, превращаясь в картину реальности соответствующей дисциплины и в новые для нее нормативы исследования.

Показательным примером в этом отношении могут служить революции в химии XVII первой половине XIX столетия, связанные с переносом в химию из физики идеалов количественного описания, представлений о силовых взаимодействиях между частицами и представлений об атомах. Идеалы количественного описания привели к разработке в химии XVII - XVIII вв. конкретных методов количественного анализа, которые, в свою очередь, взрывали изнутри флогистонную концепцию химических процессов. Представления о силовых взаимодействиях и атомистическом строении вещества, заимствованные из механической картины мира, способствовали формированию новой картины химической реальности, в которой взаимодействия химических элементов интерпретировались как действие “сил химического сродства” (А. Лавуазье, К. Бертолле), а химические элементы были представлены в качестве атомов вещества (первый гипотетический вариант этих представлений в химии был предложен Р. Бойлем еще в XVII столетии, а в начале XIX в. благодаря работам Дальтона атомистические идеи получили эмпирическое обоснование и окончательно утвердились в химии).

Парадигмальные принципы, модифицированные и развитые применительно к специфике объектов некоторой дисциплины, затем могут оказать обратное воздействие на те науки, из которых они были первоначально заимствованы. В частности, развитые в химии представления о молекулах как соединениях атомов затем вошли в общую научную картину мира и через нее оказали значительное воздействие на физику в период разработки молекулярно-кинетической теории теплоты.

На современном этапе развития научного знания в связи с усиливающимися процессами взаимодействия наук способы перестройки оснований за счет “прививки” парадигмальных установок из одной науки в другие все активнее начинают влиять на внутридисциплинарные механизмы интенсивного роста знаний и даже управлять этими механизмами. В связи с этим следует рассмотреть некоторые постпозитивистские концепции анализа развития науки.

Имя К. Поппера часто связывается с таким философским течением, как “фаллибилизм” (от английского fallible - подверженный ошибкам, погрешимый). Основанием для этого явился выдвинутый Поппером “принцип фальсифицируемости” научных систем. Фальсифицируемость универсальных высказываний определяется как их способность формулироваться в виде утверждений о несуществовании. “Не верифицируемость, а фальсифицируемость системы следует рассматривать в качестве критерия демаркации. Это означает, что мы не должны требовать возможности выделить некоторую научную систему раз и навсегда в положительном смысле, но обязаны потребовать, чтобы она имела такую логическую форму, которая позволяла бы посредством эмпирических проверок выделить ее в отрицательном смысле:

эмпирическая система должна допускать опровержение путем опыта”. Развитие научного знания, согласно Попперу, - это непрерывный процесс ниспровержения одних научных теорий и замены их другими, более См.: Печенкин А.П. Обоснование научной теории: Классика и современность. - М., 1991.

Поппер К. Логика и рост научного знания: Избранные работы. - М., 1983. - С.245.

удовлетворительными. В целом, теорию этого процесса можно представить в виде следующей структуры: 1) выдвижение гипотезы;

2) оценка степени фальсифицируемости гипотезы;

3) выбор предпочтительной гипотезы, то есть такой, которая имеет большее число потенциальных фальсификаторов (предпочтительнее те гипотезы, которые рискованнее);

4) выведение эмпирически проверяемых следствий и проведение экспериментов;

5) отбор следствий, имеющих принципиально новый характер;

6) отбрасывание гипотезы в случае ее фальсификации, если же теория не фальсифицируется, она временно поддерживается;

7) принятие конвенционального или волевого решения о прекращении проверок и объявлении определенных фактов и теорий условно принятыми.

Другими словами, наука, согласно Попперу, развивается благодаря выдвижению смелых предположений и их последующей беспощадной критике путем нахождения контрпримеров.

При всех тех модификациях, которым подвергалась на протяжении полувека концепция этого философа, неизменной в ней оставалась идея о том, что потребность, возможность и необходимость критики и постоянного пересмотра своих положений становятся основными и определяющими признаками науки, существом научной рациональности. Каждая теория уязвима для критики, в противном случае она не может рассматриваться в качестве научной. Если теория противоречит фактам, она должна быть отвергнута. Можно спорить о том, отбрасывается ли в реальной науке опровергнутая опытом теория или гипотеза немедленно или же этот процесс происходит сложнее, но для К.Поппера несомненно одно - если ученый, поставленный перед фактом крушения своей теории, тем не менее остается ее приверженцем, то он поступает нерационально и нарушает правила “научной игры”. Таким образом, смена научных теорий дело не только обычное, но и существенно необходимое.

Вся история научного познания и состоит, согласно Попперу, из выдвижения смелых предположений и их опровержений и может быть представлена как история “перманентных революций”62. Поэтому понятие научной революции для К.Поппера выступает как некий усиливающий оборот, подчеркивающий особую остроту описаний ситуации или необычную резкую противоположность (несовместимость) между сменяющими друг друга теориями, особенно когда речь идет о фундаментальных, а не “локальных” теориях.

См.: Лекторский В.А. Рациональность, критицизм и принцип либерализма (взаимосвязь социальной философии и эпистемологии Поппера).// Вопросы философии. - М., 1997. - №10. - С.27-36.

Онтологическим основанием модели роста знаний служит его концепция “третьего мира”63, которая становится частью общей теории объективности научного знания. В своей концепции об “объективном знании” автор выдвигает тезис о том, что можно различить следующие три мира: “во-первых, мир физических объектов или физических состояний, во-вторых, мир состояний сознания, мыслительных (ментальных) состояний и, возможно, диспозиций к действию, в-третьих, мир объективного содержания мышления, прежде всего содержания научных идей, поэтических мыслей и произведений искусства”64.

“Третий мир” возникает как результат взаимодействия физического мира и сознания, как естественный продукт человеческой деятельности. Необходимым условием его возникновения является появление языка. Именно закрепляясь в языке, знание превращается в “объективный дух”, приобретает объективный характер.

“Именно в этом “третьем мире” имеет место рост знания и становится возможным рациональное суждение обо всех аспектах науки.” Поппер подчеркивает, что “третий мир” в значительной степени автономен, хотя мы постоянно воздействуем на него и подвергаемся воздействию с его стороны.

Обитателями третьего мира являются теоретические системы, проблемы и критические рассуждения, сюда же относятся и содержание журналов, книг и библиотек. Процесс развития научных теорий происходит в “третьем мире” и имеет собственную логику развития. Поппер в конце жизни разработал схему четырех фаз динамики теорий:

1) проблема (не наблюдение);

2) попытки решения - гипотезы;

3) устранение ошибок - фальсификация гипотез или теорий;

4) новая и более точная постановка проблемы в результате критической дискуссии. Какой же образ человека рисует Поппер? Образ “человек-машина” его не устраивает ни по теоретическим, ни по нравственно-гуманистическим мотивам. Однако у него самого, во всяком случае в гносеологических работах, образ человека рационального был достаточно однобоким, с изрядным “флюсом” объективного знания. Борясь с психологизмом, фрейдизмом, не принимая хайдеггерианство, он сделал акцент, как уже было сказано, на “третьем мире”. Хотя Поппер и не считал, что Popper K. Epistemology without a knowing subject. - London, 1968. - P.341.

См.: Поппер К. Логика и рост научного знания: Избранные работы. - М., 1983. - С.439-459.

Feyerabend P.Farewell to reason. - London;

New York, 1987. - P.7.

Popper K. Alles Leben ist Problemlfosen. - Mnchen, 1995.

“третьему миру” свойственно аксиоматическое построение и не сводил рациональность только к гипотетико-дедуктивному методу, этот мир развивался к него по схеме P1 --> TS --> EE --> P2, где “P1 - исходная проблема, TS - предлагаемое решение, EE - процесс устранения ошибок в пробном решении, P2 - окончательное решение”67;

и человек, вырисовывашийся из его работ, очень походил на логико-дедуктивную машину. В итоге всех рефлексий был создан новый образ человека.

Человек у Поппера - это культурно-биологический или биокультурный организм, обладающий, как и все животные, врождённым знанием, однако в результате мутаций природы обретший уникальную диспозицию к созданию языка, трансценденции врождённого знания на уровень рациональности.

Рациональность и её инструменты - теории, гипотезы и т. п. выступают уже средством обретения относительной свободы как от жестокого генетического детерминизма, так и от жестокости законов природы. С появлением “третьего мира” появляется шанс, что присущий эволюции естественный отбор теряет свой насильственный характер и человек получает возможность решать свои проблемы и конфликты ненасильственным путём. Конечно, можно и упустить этот шанс, поддаться иррационализму, мифологизму, сделать ставку на насилие. Единственным противоядием против всего этого, считает Поппер, является открытость для критики на всех уровнях человеческой жизни. Этот вывод подтверждает П. Бернайс, который постулирует, что по утверждению К. Поппера, “единственным элементом рациональности в наших попытках понять мир является критическая позиция”68.

Таким образом, попперовские “научные революции” целиком относятся к миру идей, не затрагивая мир ученых. Оставаясь рациональным, поведение последних не может быть иным, кроме немедленного согласия с рационально оправданной заменой теоретических построений. В “открытом обществе” ученых немыслима какая-либо иная, кроме интеллектуальной, борьба, соперничают идеи, но не люди, единственный и определяющий интерес которых состоит в бескорыстном служении науке. Поэтому у Поппера сколько-нибудь разработанная “структура научных революций” отсутствует.

Концепция социологической и психологической реконструкции и развития научного знания связана с именем и идеями Т. Куна, изложенными в его широко известной работе по истории науки и методологии “Структура научных революций”69.

Popper K. Conjectures and Refutations. The growth of scientific knowledge. - London;

N.Y., 1989. - P.406.

Бернайс П. О рациональности.// Эволюционная эпистемология и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики. - М., 2000. - С.161.

См.: Кун Т. Структура научных революций. - Благовещенск, 1998.

В этой работе исследуются социокультурные и психологические факторы в деятельности как отдельных ученых, так и исследовательских коллективов.

Кун считает, что развитие науки представляет собой процесс поочередной смены двух периодов – “нормальной науки” и “научных революций”. Причем последние гораздо более редки в истории развития науки по сравнению с первыми. Социально психологический характер концепции Куна определяется его пониманием научного сообщества, члены которого разделяют определенную парадигму, приверженность к которой обуславливается положением его в данной социальной организации науки, принципами, воспринятыми при его обучении и становлении как ученого, симпатиями, эстетическими мотивами и вкусами. Именно эти факторы, по Куну, и становятся основой научного сообщества.

Центральное место в концепции Куна занимает понятие парадигмы или совокупности наиболее общих идей и методологических установок в науке, признаваемых данным научным сообществом. Парадигма обладает двумя свойствами:

1) она принята научным сообществом как основа для дальнейшей работы;

2) она содержит переменные вопросы, то есть открывает простор для исследователей.

Парадигма - это начало всякой науки, она обеспечивает возможность целенаправленного отбора фактов и их интерпретации. Парадигма, по Куну, или “дисциплинарная матрица”, как он ее предложил называть в дальнейшем, включает в свой состав четыре типа наиболее важных компонентов:

1) “символические обобщения” - те выражения, которые используются членами научной группы без сомнений и разногласий, которые могут быть облечены в логическую форму;

2) “метафизические части парадигм” типа: “теплота представляет собой кинетическую энергию частей, составляющих тело”;

3) ценности, например, касающиеся предсказаний, количественные предсказания должны быть предпочтительнее качественных;

4) общепризнанные образцы.

Все эти компоненты парадигмы воспринимаются членами научного сообщества в процессе их обучения, роль которого в формировании научного сообщества подчеркивается Куном, и становятся основой их деятельности в периоды “нормальной науки”.

В период “нормальной науки” ученые имеют дело с накоплением фактов, которые Кун делит на три типа:

1) клан фактов, которые особенно показательны для вскрытия сути вещей.

Исследования в этом случае состоят в уточнении фактов и распознании их в более широком кругу ситуаций;

2) факты, которые хотя и не представляют большого интереса сами по себе, но могут непосредственно сопоставляться с предсказаниями парадигмальной теории;

3) эмпирическая работа, которая предпринимается для разработки парадигмальной теории.

Однако, научная деятельность в целом этим не исчерпывается. Развитие “нормальной науки” в рамках принятой парадигмы длится до тех пор, пока существующая парадигма не утрачивает способности решать научные проблемы. На одном из этапов развития “нормальной науки” непременно возникает несоответствие наблюдений и предсказаний парадигмы, возникают аномалии. Когда таких аномалий накапливается достаточно много, прекращается нормальное течение науки и наступает состояние кризиса, которое разрешается научной революцией, приводящей к ломке старой и созданию новой научной теории - парадигмы.

Кун считает, что выбор теории на роль новой парадигмы не является логической проблемой: “Ни с помощью логики, ни с помощью теории вероятности невозможно переубедить тех, кто отказывается войти в круг. Логические посылки и ценности, общие для двух лагерей при спорах о парадигмах, недостаточно широки для этого. Как в политических революциях, так и в выборе парадигмы нет инстанции более высокой, чем согласие соответствующего сообщества”70. На роль парадигмы научное сообщество выбирает ту теорию, которая, как представляется, обеспечивает “нормальное” функционирование науки.

Смена основополагающих теорий выглядит для ученого как вступление в новый мир, в котором находятся совсем иные объекты, понятийные системы, обнаруживаются иные проблемы и задачи. “Парадигмы вообще не могут быть исправлены в рамках нормальной науки. Вместо этого... нормальная наука в конце концов приводит только к осознанию аномалий и к кризисам. А последние разрешаются не в результате размышления и интерпретации, а благодаря в какой-то степени неожиданному и неструктурному событию, подобно переключению гештальта. После этого события ученые часто говорят о “пелене, спавшей с глаз”, или об “озарении”, которое освещает ранее запутанную головоломку, тем самым приспосабливая ее компоненты к тому, чтобы увидеть их в новом ракурсе, впервые позволяющем достигнуть ее решения.” Там же. - С.131.

Там же. - С.116-117.

Таким образом, научная революция как смена парадигм не подлежит рационально-логическому объяснению, потому что суть дела в профессиональном самочувствии научного сообщества: либо сообщество обладает средствами решения головоломки, либо нет - тогда сообщество их создает.

Мнение о том, что новая парадигма включает старую как частный случай, Кун считает ошибочным. Кун выдвигает тезис о несоизмеримости парадигм. При изменении парадигмы меняется весь мир ученого, так как не существует объективного языка научного наблюдения. Восприятие ученого всегда будет подвержено влиянию парадигмы. По-видимому, наибольшая заслуга Т. Куна состоит в том, что он нашел новый подход к раскрытию природы науки и ее прогресса. В отличие от К. Поппера, который считает, что развитие науки можно объяснить, исходя только из логических правил, Кун вносит в эту проблему “человеческий” фактор, привлекая к ее решению новые исторические, социальные и психологические мотивы.

Книга Т. Куна породила множество дискуссий, как в советской, так и западной литературе. В критике понимания Куном “нормальной науки” выделяются три направления. Во-первых, это полное отрицание существования такого явления как “нормальная наука” в научной деятельности. Этой точки зрения придерживается Дж.Уоткинс. Он полагает, что наука не сдвинулась бы с места, если бы основной формой деятельности ученых была “нормальная наука”. “По его мнению, такой скучной и негероической деятельности, как “нормальная наука”, не существует вообще, из “нормальной науки” Куна не может вырасти революция.” Второе направление в критике “нормальной науки” представлено Карлом Поппером. Он, в отличие от Уоткинса, не отрицает существования в науке периода “нормального исследования”, но полагает, что между “нормальной наукой” и научной революцией нет такой существенной разницы, на которую указывает Кун. По его мнению, “нормальная наука” Куна не только не является нормальной, но и представляет опасность для самого существования науки. “Нормальный” ученый в представлении Куна вызывает у Поппера чувство жалости: его плохо обучали, он не привык к критическому мышлению, из него сделали догматика, он жертва доктринерства. Поппер полагает, что хотя ученый и работает обычно в рамках какой-то теории, при желании он может выйти из этих рамок. Правда при этом он окажется в других рамках, но они будут лучше и шире.” См.: Микулинский С.Р., Маркова Л.А. Чем интересна книга Т. Куна “Структура научных революций”.

Послесловие к русскому изданию книги.// В книге: Кун Т. Структура научных революций. - М., 1977. С.274-292.

См.: Там же. - С.274-292.

Третье направление критики нормальной науки Куна предполагает, что нормальное исследование существует, но оно не является основным для науки в целом, оно так же не представляет такого зла, как считает Поппер. Вообще не следует приписывать нормальной науке слишком большого значения, ни положительного, ни отрицательного. С. Тулмин, например, полагает, что научные революции случаются в науке не так уж редко, и наука вообще не развивается лишь путем накопления знаний.

“Научные революции совсем не являются “драматическими” перерывами в “нормальном” непрерывном функционировании науки. Вместо этого она становится “единицей измерения” внутри самого процесса научного развития. Для Тулмина революция менее революционна, а “нормальная наука” - менее кумулятивна, чем для Куна.” Не меньшее возражение вызвало понимание Куном научных революций. Критика в этом направлении сводится прежде всего к обвинениям в иррационализме. Наиболее активным оппонентом Куна в этом направлении выступает последователь Карла Поппера И. Лакатос. Он утверждает, например, что Кун “исключает всякую возможность рациональной реконструкции знания”, что с точки зрения Куна существует психология открытия, но не логика, что Кун нарисовал “в высшей степени оригинальную картину иррациональной замены одного рационального авторитета другим”75. Как видно из изложенного обсуждения, критики Куна основное внимание уделили его пониманию “нормальной науки” и проблемы рационального, логического объяснения перехода от старых представлений к новым.

Решительную попытку спасти логическую традицию при анализе исторических изменений в науке предпринял ученик Поппера И. Лакатос. Вслед за К. Поппером И.

Лакатос полагает, что основой теории научной рациональности (или методологической концепции) должен стать принцип критицизма. Этот принцип является универсальным принципом всякой научной деятельности;

однако, при обращении к реальной истории науки становится ясно, что “рациональный критицизм” не должен сводиться к фанатическому требованию беспощадной фальсификации. Непредвзятое рассмотрение исторических перипетий научных идей и теорий сразу же сталкивается с тем фактом, что “догматический фальсификационизм” есть такая же утопия, как формалистические мечты о “евклидовой” рациональной науке.

“Контрпримеры” и “аномалии” отнюдь не всегда побуждают ученых Jarvie J. Toulmin and the rationality of science.// Essays in memory of Imre Lakatos. - Dordrecht;

Boston, 1976. - P.311-334.

Hacking J. Imre Lakatos’ philosophy of science. - London, 1979. - Vol.30. - P.397.

расправляться со своими теориями;

рациональное поведение исследователя заключает в себе целый ряд стратегий, общий смысл которых - идти вперед, не цепенея от отдельных неудач, если это движение обещает все новые эмпирические успехи и обещания сбываются. Лакатос очень остро ощутил существующий разрыв между “теоретической рациональностью”, как ее понимает “критический рационализм”, и практической рациональностью развивающейся науки и признал необходимость реформирования “критического рационализма”76. Результатом усилий по решению этой задачи стала выработанная Лакатосом методологическая концепция “утонченного фальсификационизма” или методология научно-исследовательских программ. Эта теория получила выражение в его работе “Фальсификация и методология научных исследовательских программ”.

Согласно Лакатосу, в науке образуются не просто цепочки сменяющих одна другую теорий, о которых пишет Поппер, но научные исследовательские программы, то есть совокупности теоретических построений определенной структуры.

“У всех исследовательских программ есть “твердое ядро”. Отрицательная эвристика запрещает использовать modus tollens, когда речь идет об утверждениях, включенных в “твердое ядро”. Вместо этого мы должны напрягать нашу изобретательность, чтобы прояснять, развивать уже имеющиеся или выдвигать новые “вспомогательные гипотезы”, которые образуют “защитный пояс” вокруг этого ядра, modus tollens своим острием направляется именно на эти гипотезы. Защитный пояс должен выдержать главный удар со стороны проверок;

защищая таким образом окостеневшее ядро, он должен приспосабливаться, переделываться или даже полностью заменяться, если этого требуют интересы обороны.” Поппер рассматривает только борьбу между теориями, Лакатос же учитывает не только борьбу опровержимых и конкурирующих теорий, составляющих “защитный пояс”, но и борьбу между исследовательскими программами. Поэтому развитие науки Лакатос представляет не как чередование отдельных научных теорий, а как “историю рождения, жизни и гибели исследовательских программ”78.

Однако и методология исследовательских программ Лакатоса не может объяснить, почему происходит смена программ. Лакатос признает, что объяснения логики и методологии здесь бессильны, но, в отличие от Куна, он верит, что логически См.: Порус В.Н. Рыцарь Ratio.// Вопросы философии. - М., 1995. - №4. - С.127-134.

См.: Лакатос И. Методология научных исследовательских программ.// Вопросы философии. - М., 1995.

- № 4. - С.135-154.

См.: Лакатос И. История науки и ее реконструкция.// Структура и развитие науки. - М., 1978. - С.203 269.

можно “соизмерить” содержание программ, сравнивать их между собой и поэтому можно дать ученому вполне рациональный ориентир для того, чтобы выбрать отказываться или нет от одной программы в пользу другой. По мнению Лакатоса, смена и падение устоявшихся взглядов, то есть научные революции, должны объясняться не “психологией толпы”, как считает Кун.

Для описания того, как соизмерить или сравнить две конкурирующие программы, Лакатос вводит представление о “сдвиге проблем”. “Исследовательская программа считается прогрессирующей тогда, когда ее теоретический рост предвосхищает ее эмпирический рост, то есть когда она с некоторым успехом может предсказывать новые факты (“прогрессивный сдвиг проблемы”). Программа регрессирует, если ее теоретический рост отстает от ее эмпирического роста, то есть когда она дает только запоздалые объяснения либо случайных открытий, либо фактов, предвосхищаемых и открываемых конкурирующей программой (“регрессивный сдвиг проблемы”). Если исследовательская программа прогрессивно объясняет больше, нежели конкурирующая, то она “вытесняет” ее и эта конкурирующая программа может быть устранена (или, если угодно “отложена”).” Лакатос считает, что, безусловно, следует сохранять “жесткое ядро” научно исследовательской программы, пока происходит “прогрессивный сдвиг” проблем. Но даже в случае “регрессивного сдвига” не следует торопиться с отказом от программы, так как, в принципе, существует возможность найти внутренние источники развития для стагнирующей программы, благодаря которым она начнет неожиданно развиваться даже опережая ту программу, которая до недавних пор одерживала над нею верх. “Нет ничего такого, что можно было бы назвать решающими экспериментами, по крайней мере, если понимать под ними такие эксперименты, которые способны немедленно опрокидывать исследовательскую программу. Сгоряча ученый может утверждать, что его эксперимент разгромил программу... Но если ученый из “побежденного” лагеря несколько лет спустя предлагает научное объяснение якобы “решающего эксперимента” в рамках якобы разгромленной программы (или в соответствие с ней), почетный титул может быть снят и “решающий эксперимент” может превратиться из поражения программы в ее новую победу.” Таким образом, из рассмотрения вышеизложенной концепции “исследовательских программ” Лакатоса видно, что научные революции, как он их См.: Там же. - С.203-269.

См.: Лакатос И. Методология научных исследовательских программ.// Вопросы философии. - М., 1995.

- №4. - С.135-154.

понимает, не играют слишком уж существенной роли еще и потому, что в науке почти никогда не бывает периодов безраздельного господства какой-либо одной “программы”, а сосуществуют и соперничают различные программы, теории и идеи.

Одни их них на некоторое время становятся доминирующими, другие оттесняются на задний план, третьи - перерабатываются и реконструируются.

Поэтому если революции и происходят, то это не слишком уж сотрясает основы науки: многие ученые продолжают заниматься своим делом, даже не обратив особого внимания на совершившийся переворот. Великое и малое, эпохальный сдвиг или незначительное изменение - все эти оценки совершаются лишь ретроспективно при методологической, “метанаучной” рефлексии. По мнению Лакатоса, история науки является “пробным камнем” любой логико-методологической концепции, ее решительным и бескомпромиссным судьей.

В добавление ко всему, сказанному выше, следует отметить, что перестройка оснований исследования означает изменение самой стратегии научного поиска. Однако всякая новая стратегия утверждается не сразу, а в длительной борьбе с прежними установками и традиционными видениями реальности.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.