WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«УДК 1/14 ББК 87/3 Г 96 Редакционная коллекция серии «Классика философии»: ...»

-- [ Страница 5 ] --

я могу вновь, как прежде, дей ствовать в качестве отца семейства, гражданина, должно стного лица, в качестве «доброго европейца» и т. д., имен но как человек среди моего человечества, человек в моем ЧАСТЬ III B. § мире. Как прежде — и все же не совсем как прежде. Ибо я уже не могу достичь прежней наивности, я могу только понять ее. Мои трансцендентальные усмотрения и цели лишь становятся в этом случае неактуальными, но они и дальше остаются моими собственными. И более того:

прежде наивная самообъективация в качестве эмпириче ского человеческого Я с моей душевной жизнью приво дится в новое движение. Все апперцепции нового вида, связанные исключительно с феноменологической редук цией, вместе с новым языком (новым, ибо, хотя я по не избежности пользуюсь народным языком, я так же неиз бежно вношу в него смысловые изменения) — все это, прежде скрытое и невыразимое, вливается [strmt ein] те перь в самообъективацию, в мою душевную жизнь, и ап перципируется в качестве ее вновь раскрываемого интен ционального фона конститутивных свершений. Ведь из моих феноменологических штудий мне известно, что я, это прежде наивное Я, был не чем иным, как трансцен дентальным Я в модусе наивной скрытости, я знаю, что ко мне, этому Я, вновь обычным образом апперципируе мому в качестве человека, неразрывно принадлежит и противоположная, конституирующая сторона, в силу чего только и возникает моя полная конкретность;

я знаю обо всем этом измерении устремленных в бесконечность, тесно переплетенных друг с другом трансцендентальных функций. Как прежде душевное, так теперь и все это вновь влившееся [Eingestrmte] оказывается конкретно локализовано в мире через мое живое тело как тело [durch den krperlichen Leib], которое сообразно своему сущест ву всегда тоже конституируется при этом;

Я человек, с приданным мне теперь трансцендентальным измерени ем, существую где то в пространстве и когда то во време ни мира. Таким образом, каждое новое трансценденталь но открытие при возвращении в естественную установку обогащает мою душевную жизнь и (апперцептивно) ду шевную жизнь каждого.

ЧАСТЬ III B. § § 60. Причина несостоятельности психологии:

дуалистические и физикалистские предпосылки Это важное дополнение к нашему систематическому из ложению проясняет существенное различие между ограни ченным по своему существу тематическим горизонтом, за пределы которого в принципе не может выйти психология, основанная на почве наивного обладания миром (и, стало быть, всякая психология прошлого до появления транс цендентальной феноменологии),— ни о каком plus ultra она не имела даже представления,— и, с другой стороны, новым тематическим горизонтом, который психология впервые получает только после того, как в душевное бытие и душевную жизнь со стороны трансцендентальной фено менологии вливается трансцендентальное, т. е. только по сле преодоления наивности.

При этом родство психологии и трансцендентальной философии получает новое освещение и понимание, и в то же время мы — помимо всех тех мотивов, которые были приобретены для нашего суждения в предшествующем систематическом рассмотрении,— получаем в свои руки новую путеводную нить для понимания несостоятельности психологии во всей ее нововременной истории.

Психология неминуемо должна была оказаться несо стоятельной, потому что своей задачи — задачи исследо вания полной конкретной субъективности — она могла достичь только путем радикального осмысления, полно стью свободного от предрассудков, благодаря которому потом с необходимостью должны были раскрыться транс цендентально субъективные измерения. Для этого, по всей видимости, требовалось провести в предданном мире размышления и анализ, подобные тем, что были осущест влены нами выше, в лекции, связанной с Кантом.2 Если в Сверх того (лат.). – Примеч. ред.

Ср. § 28 и след.

ЧАСТЬ III B. § ней наш взгляд следовал прежде всего за телами в отноше нии их способов предданности в жизненном мире, то в анализе, требуемом здесь, следовало бы идти от того, ка кими способами в жизненном мире заранее даны души.

Вопрошание изначального осмысления направляется сейчас на следующее: чт суть души (прежде всего челове ческие) в мире, жизненном мире, и как они суть;

т. е. как они «одушевляют» те или иные живые тела как тела [krperliche Leiber], как они локализуются в пространст во временности, как каждая из них «живет» в психиче ском смысле, обладая «сознанием» мира, в котором она живет и сознает, что живет;

как каждая познает в опыте «свое» тело не просто вообще как то или иное особое тело [Krper], но совершенно своеобразным способом, как «живое тело» [Leib], как систему своих «органов», которы ми она движет как Я (в своем властвовании), как она бла годаря этому «вмешивается» в сознаваемый ей окружаю щий мир в качестве «я толкаю», «я двигаю», «я поднимаю» то или другое и т. д. Душа, конечно, «есть в» мире, но оз начает ли это, что она есть в нем таким же способом, что и тело, и что если люди с их живым телом и душой познают ся в опыте мира как реальные [reale], то эта реальность людей, равно как и реальность их живых тел и душ, имеет и может иметь точно такой же, или хотя бы подобный смысл, что и реальность просто тел? Пусть человеческое живое тело и причисляется к телам, но это все же «живое тело» — «мое тело», которое я «привожу в движение», в котором и через которое я «властвую», которое я «одушев ляю». Если мы основательно и действительно без всяких предрассудков все это не взвесим, то скоро это может за вести нас слишком далеко, и мы уж конечно не сумеем уловить то, что существенно свойственно душе как таковой (слово это понимается совсем не в метафизическом смыс ле, а, скорее, в смысле наиболее изначальной данности психического в жизненном мире), а равно не удержим и подлинный последний субстрат для науки о «душах». Вме ЧАСТЬ III B. § сто этого психология начала с понятия о душе, которое вовсе не было почерпнуто изначально, а заимствовалось из картезианского дуализма и уже было под рукой благо даря предшествующей конструктивной идее телесной природы и математического естествознания. Поэтому психология с самого начала несла на себе бремя задачи, взятой из параллельной науки, и того воззрения, что душа — ее тема — есть нечто реальное в том же смысле, что и телесная природа, тема естествознания. До тех пор, пока этот вековой предрассудок не будет разоблачен в своей абсурдности, психология не возникнет, как наука о действительно душевном, о том душевном, которое изна чально получает от жизненного мира свой смысл, к кото рому, как и всякая другая объективная наука, неизбежно привязана психология. Неудивительно поэтому, что она осталась в стороне от того постоянно прогрессирующего развития, которое обнаруживал ее удивительный прооб раз — естествознание, и что никакой сколь угодно изобре тательный ум, никакое методическое искусство, не могли воспрепятствовать тому, что она попадала во все новые кризисы. Так, совсем недавно мы пережили очередной кризис психологии, которая, будучи учреждена в между народном масштабе, еще несколько лет назад была испол нена возвышающей уверенности в том, что сможет нако нец стать вровень с естествознанием. Не то чтобы ее рабо та осталась вовсе бесплодной. В научной объективности были открыты многие примечательные факты, связанные с душевной жизнью человека. Но было ли это уже и всерь ез психологией, наукой, в которой мы получаем какое ли бо знание о собственной сущности духа;

я вновь подчер киваю: не о мистически «метафизической» сущности, а о собственном в себе и для себя бытии [In sich und Fr sich sein], которое посредством так называемого «внутреннего восприятия», или «самовосприятия», все же доступно исследованию рефлектирующего Я?

ЧАСТЬ III B. § § 61. Психология в условиях разногласий между идеей объективистски философской науки и эмпирической процедурой: невозможность соединить два направления психологического исследования (психофизическое и «психологию как внутренний опыт») Всякой научной эмпирии свойственна ее изначальная правомерность, а также свое достоинство. Но не всякая рассматриваемая сама по себе уже есть наука в наиболее изначальном и неотъемлемом смысле, наука, первым име нем которой было имя философии;

а равно и в том смыс ле, в котором какая либо философия или наука вновь уч реждалась со времен Ренессанса. Не всякая научная эмпи рия возникает как частная функция такой науки. Но толь ко в том случае, если она соответствует этому смыслу, она может действительно называться научной. О науке же как таковой можно вести речь только там, где в рамках недели мого целого универсальной философии в результате раз ветвления универсальной задачи вырастает та или иная единая в себе особая наука, в чьей (как ветви) особой зада че универсальная задача отражается в изначально живом обосновании систематики. Не всякая произвольно, ради нее самой, практикуемая эмпирия уже есть в этом смысле наука, какую бы практическую пользу она ни приносила и сколь бы надежным ни было господствующее в ней мето дическое искусство. К психологии же все это относится постольку, поскольку она исторически, в постоянном стремлении выполнить свое назначение в качестве фило софской и, стало быть, подлинной науки не может преодо леть неясность в отношении своего правомерного смысла и наконец уступает соблазну: строго методически форми рует психофизическую или, лучше сказать, психофизика листскую эмпирию, после чего, убедившись в надежности своих методов, полагает, что тем самым исполнила уже и свой научный смысл. Но сделать это (и прежде всего при менительно к самой психологии, как к «средоточию всех ЧАСТЬ III B. § решений» для правильного формирования философии во обще) центральным предметом интереса, выяснить всю его мотивацию и определить широту действия — этим уже должны заняться не современные психологи специали сты, а мы, философы.

В этой направленности изначального намерения на (как сказали бы мы) «философскую» научность вновь и вновь проявлялись мотивы неудовлетворенности, всту пающие в силу уже очень скоро после картезианских на чал. Здесь имелись ощутимые разногласия между, с одной стороны, исторически унаследованной со времен Декарта задачей, в соответствии с которой нужно методически трактовать души точно так же, как и тела, как связанные с телами пространственно временные реальности, т. е. фи зикалистски исследовать весь жизненный мир как «при роду» в расширенном смысле;

и, с другой стороны, зада чей, согласно которой души нужно исследовать в их в се бе и для себя бытии путем «внутреннего опыта» (примор диального внутреннего опыта психолога о своем собст венном субъективном) или, в интенциональном опосре довании, путем «вчувствования», тоже направленного внутрь (т. е. в то внутреннее, которое принадлежит тема тизируемым другим лицам). Казалось само собой разу меющимся, что обе задачи методически и предметно свя заны между собой, и тем не менее они никак не хотели со гласоваться. Новое время с самого начала приуготовило себе дуализм субстанций и параллелизм методов more geometrico, оно, можно сказать, предочертило для себя методический идеал физикализма;

пусть от поколения к поколению он становился все более смутным и поблек шим и пусть ему так и не удалось всерьез стать на путь раз вернутого проведения, все же он задавал меру для фунда ментального воззрения на человека как на психофизиче скую реальность и для всех попыток разработать психоло гию, осуществить методическое познание психического.

Таким образом, мир уже заранее рассматривался «натура ЧАСТЬ III B. § листски», как двухслойный мир реальных фактов, управ ляемых каузальными законами;

а следовательно, и души рассматривались как реальные придатки к их живым те лам (мыслимым по способу точного естествознания), ко торые, хотя и обладают иной структурой, нежели просто тела, т. е. не являются res extensa, однако все же реальны в том же смысле, что и эти тела, и в этой связи должны ис следоваться в том же смысле, в отношении «каузальных законов» — т. е. в теориях, которые в принципе относятся к тому же виду, что и теории образцовой и в то же время фундирующей их физики.

§ 62. Предварительное обсуждение абсурдности принципиального уравнивания души и тела как реальностей:

указание на принципиальное различие между временностью, каузальностью и индивидуацией у природной вещи и у души Это принципиальное уравнивание тела и души в нату ралистическом методе, по всей видимости, предполагает их принципиальное изначальное уравнивание в их донауч ной данности, в их данности в опыте жизненного мира.

Сообразно этому тело и душа обозначали два реальных слоя в этом мире опыта, в одинаковом смысле, как реаль но [reell und real] связанные в нем друг с другом подобно двум частям одного тела;

таким образом, конкретно, одно вне другого, в обособленности от него и только в регуля тивной связи с ним. Но уже это формальное уравнивание абсурдно;

оно противоречит тому, что существенным об разом свойственно телам и душам, как оно действительно дано в опыте жизненного мира и как им определяется под линный смысл всех научных понятий. Выделим для начала некоторые общие для естествознания и психологии поня тия, которым и там и тут якобы присущ одинаковый смысл, испытаем эту смысловую равнозначность [Gleich sinnigkeit] на том, что еще до каких бы то ни было теорети ЧАСТЬ III B. § ческих выкладок (которые требуют участия точной науки) показывает действительный опыт, абсолютно изначально определяющий всякий смысл, т. е. на том, что в обычном опыте жизненного мира дано как физическое и психиче ское. Теперь нужно сделать то, что ни с одной, ни с другой стороны ни разу не предпринималось всерьез, радикально и последовательно: нужно от фундаментальных научных понятий пойти назад к содержаниям «чистого опыта», ра дикально отложить в сторону все презумпции точной нау ки, все свойственные ей мыслительные выкладки — т. е.

рассмотреть мир так, как если бы этих наук еще не было, именно как жизненный мир, который в жизни при всей своей относительности удерживает единство своего вот бытия и всегда бывает заранее очерчен в ней в плане значимости.

Сначала редуцируем пространство временность [Raum zeitlichkeit] (временность как одновременность и последо вательность) к пространство временности этого чистого [pure] жизненного мира, реального в донаучном смысле.

В таком понимании она представляет собой универсаль ную форму реального мира, в которой и посредством ко торой все реальное в жизненном мире определяется в от ношении своей формы. Но разве души обладают про странство временностью в собственном смысле, разве они существуют в [Inexistenz haben in] этой форме, как и тела? На то, что психическое бытие само по себе не имеет пространственной протяженности и локализации, всегда обращали внимание. Но можно ли мировое время (форму последовательности) отрывать от пространственности, разве оно в полноте пространства времени [Raumzeit] не является собственной существенной формой только тел, коим души причастны лишь косвенно? Без радикального различения между жизненным и научно мыслимым ми ром это отрицание пространственности психического ориентировалось, очевидно, на действительное содержа ние опыта. По своему существу все объекты мира «вопло ЧАСТЬ III B. § щены в телах» [«verkrpert»], и именно поэтому все они «причастны» пространству времени тел;

в отношении того, что в них есть нетелесного, стало быть, причастны «косвенно». Это касается духовных объектов всякого вида, прежде всего душ, но также и духовных объектов всякого другого вида (например, произведений искусства, технических приспособлений и т. д.). Сообразно тому, что придает им духовное значение, они — тем способом, ка ким они «обладают» телесностью,— «во площены телес но» [«ver krpert»]. Здесь и там, и будучи также протяжен ными вместе со своими телами, они присутствуют несоб ственным способом. Точно так же, косвенно, они облада ют своим бывшим и будущим бытием в пространстве вре мени тел. Телесную воплощенность душ каждый изна чальным способом познает только по своему опыту. То, что существенным образом составляет живую телесность, я познаю только по своему живому телу [Leib], а именно по своему постоянному и непосредственному властвова нию единственно в этом теле [Krper]. Только оно изна чально осмысленным способом дано мне как «орган», с его членением на частные органы;

каждый из его членов имеет ту особенность, что я могу в нем непосредственно властвовать в отдельности: видя глазами, ощупывая паль цами и т. д., стало быть, властвовать в отношении того или иного восприятия, осуществляемого именно такими спо собами. По всей видимости, только благодаря этому у меня есть восприятия и, далее, все прочие опыты относи тельно объектов мира. Этим опосредуется всякое прочее властвование и вообще всякая Я соотнесенность с миром.

Через телесное «властвование» в виде толкания, поднима ния чего либо, противостояния чему либо и т. п. я дейст вую как Я на расстоянии, в первую очередь, на телесную сторону объектов мира. Только мое властвующее Я бытие я действительно познаю в опыте как его само, как собст венно существенное, и каждый — только свое. Всякое та кое властвование протекает в модусах «движения», но это ЧАСТЬ III B. § принадлежащее властвованию «я двигаю» (как при ощу пывании, при толчке я двигаю руками) в нем самом не есть пространственное, телесное движение, которое как таковое мог бы воспринять каждый другой. Мое тело, к примеру, часть тела «рука», двигается в пространстве;

но властвующее действие «кинестезы», которое телесно во площено в единстве с телесным движением, само не осу ществляется в пространстве как пространственное движе ние, а лишь косвенно со локализовано в нем. Только ис ходя из моего оригинального опытного властвования, этого единственно оригинального опыта живой телеснос ти как таковой, я могу понять какое либо другое тело как живое тело, в котором в своем властвовании воплощено другое Я, т. е. снова опосредованно, но уже в опосредова нии совершенно другого вида, нежели опосредование не собственной локализации, на котором оно фундировано.

Только в силу этого другие Я субъекты жестко связаны для меня с «их» телами и локализованы тут и там в про странстве времени, стало быть, как несобственным обра зом существующие в [inexistent] этой свойственной телам форме, тогда как сами они и, следовательно, души вооб ще, рассмотренные сообразно их собственной сущности, вовсе в нем не существуют.

Далее,— если мы придерживаемся жизненного мира, дающего изначальное обоснование всякому бытийному смыслу,— принципиально другой смысл имеет и каузаль ность, все равно, идет ли речь о природной каузальности или о «каузальности» между душевным и душевным и ме жду телесным и душевным. Тело, как то, что оно есть, как это определенное тело, есть в своей собственной сущно сти локализованный в пространстве времени субстрат «каузальных» свойств.1 Таким образом, если мы отнимем Применительно к жизненному миру это означает лишь, что тело как таковое, со своим опытным содержанием, заранее может быть экс плицировано в своих существенных свойствах и что этим для него уже предопределено его так бытие при тех или иных определенных «обстоя ЧАСТЬ III B. § каузальность, тело потеряет свой бытийный смысл как тело, его нельзя будет отождествить или различить как физическую индивидуальность. Но Я есть «это» Я и имеет свою индивидуальность в себе и из себя самого, а не из каузальности. Конечно, при посредстве живой телесности как телесности [durch die krperliche Leiblichkeit] оно об ладает своим положением в телесном пространстве, кото рым оно, как несобственным, обязано своему живому телу как телу [seinem krperlichen Leib], и может быть раз личено каждым другим и, тем самым, вообще каждым. Но возможность быть различимым или идентифицируемым для каждого в пространство временности со всей психо физической обусловленностью, которая при этом вступа ет в игру, совершенно ничего не прибавляет к его бытию как ens per se.1 В качестве такого сущего оно заранее со держит в себе свою единственность. Пространство и вре мя не являются для него принципами индивидуации, оно не знает никакой природной каузальности, которая по тельствах». Прежде всего: в наиболее всеобщую структуру жизненного мира входит то, что тело имеет, так сказать, свои привычки бытия в так бытии, что оно относится к какому либо известному или, если оно для нас «ново», еще только подлежащему изучению типу, в котором до пускающие экспликацию свойства соединены типической взаимосвя зью. Но к типике форм жизненного мира относится также и то, что тела имеют свое типическое бытие друг с другом, в сосуществовании (прежде всего в том или ином поле восприятия) и последовательности – принад лежит, стало быть, постоянная универсальная пространственно времен ная типика. В последней заключено то, что каждое когда либо познанное в опыте тело не только вообще по необходимости существует вместе с другими телами, но – как типически это тело среди типически связанных с ним, в типической форме взаимосвязи, протекающей в типике после довательности. Сообразно этому, каждое «есть» так, как оно есть, при тех или иных «обстоятельствах»;

изменение свойств одного отсылает к изме нениям свойств в другом – но все это в грубом и относительном виде, как это вообще существенным образом свойственно жизненному миру;

о «точной» каузальности, отсылающей к идеализирующим субструкциям науки, здесь речь не идет.

Сущее по себе (лат.). – Примеч. ред.

ЧАСТЬ III B. § своему смыслу неотделима от пространство временности;

оно действует как властвующее Я, и это властвование осу ществляется непосредственно через его кинестезы как властвование в его живом теле, и лишь опосредованно (поскольку последнее есть также и просто тело) — как воздействие на другие тела.

§ 63. Спорность понятий «внешний» и «внутренний опыт».

Почему опыт телесной вещи жизненного мира как опыт чего то «всего лишь субъективного» до сих пор не стал темой психологии?

Принципиальное искажение — состоящее в том, что людей и животных всерьез пытались рассматривать как двойную реальность, как (в том и в другом случае) соедине ние двух разнородных реальностей, уравниваемых в смыс ле своей реальности, и сообразно этому пытались также и души исследовать методом науки о телах, т. е. как сущие в рамках природной каузальности, в пространство времен ности, подобно телам,— привело к будто бы само собой ра зумеющемуся формированию метода по аналогии с естест вознанием. Вполне понятным следствием того и другого был ложный параллелизм «внутреннего» и «внешнего» опыта. Оба эти понятия остались неясными по своему смыслу и выполняемой функции (их научной функции в физике, психологии и психофизике).

В обоих случаях опыт мыслится как исполняющий тео ретическую функцию: естествознание должно покоиться на внешнем, психология — на внутреннем опыте;

в первом нам дана физическая природа, во втором — психическое, душевное бытие. Тогда опыт психологии становится экви валентным выражением для внутреннего опыта. Говоря точнее: в опыте действительно познается обычным обра зом сущий мир, сущий до всякой философии и теории, су щие вещи, камни, животные, люди. Все это познается в ЧАСТЬ III B. § обыденной жизни [Dahinleben] как обычным образом вос принимаемое «вот сущее» [«Da»] (как обычным образом сущее, бытийно достоверное настоящее) или столь же обычным образом вспоминаемое «вот бывшее» [«Dagewe sen»] и т. д. Уже в этой естественной жизни бывает возмож на, а иногда и необходима повседневная рефлексия. Тогда становится заметна относительность, и то, что когда либо имеет значимость как обычно вот сущее [schlicht da seiend], в ежеминутной смене способов своей данности в самой жизни превращается во «всего лишь субъективное явление»;

оно называется явлением в отношении того, что (и вновь в относительности) выделяется в результате кор ректировки при взгляде на изменчивость таких «явле ний» — выделяется как единое, как «само сущее». То же и в отношении других модальностей опыта и коррелятивных им временны х модальностей.

Если в отношении всего этого, что уже было тщательно продумано в другой связи, мы достигаем здесь обновлен ной живой ясности, то все же возникает вопрос: почему жизненный мир в целом, находящийся в постоянном тече нии, с началом психологии не фигурирует сразу же как «психическое», а именно, как перво доступное психиче ское, как первое поле типического истолкования непо средственно данных психических феноменов? И корреля тивно: почему опыт, который действительно как опыт обеспечивает данность этого жизненного мира и в нем — в первоначальном модусе восприятия — особым образом презентирует одни лишь телесные вещи, называется не психологическим опытом, а «внешним опытом», будто бы по контрасту с психологическим? Конечно, есть различия в том, каким способом осуществляется опыт жизненного мира, в зависимости от того, познаются ли в этом опыте камни, реки, деревья,— или же мы, рефлектируя, познаем свое опытное познание всего этого, а также прочие дейст вия Я, собственного или чужого, как, например, властвова ние в живом теле. Это различие может быть важным для ЧАСТЬ III B. § психологии и вести к серьезным проблемам, но разве это что то меняет в том, что все принадлежащее жизненному миру очевидно является «субъективным»? Разве может психология как универсальная наука иметь какую либо иную тему, нежели все субъективное? Разве более глубокое, не ослепленное натурализмом осмысление не учит тому, что все субъективное принадлежит некой неделимой то тальности?

§ 64. Картезианский дуализм как основа установления параллелей. В схеме «описывающая и объясняющая наука» оправдан только ее формально всеобщий момент По смыслу галилеевского естествознания природа мате матической физики есть объективно истинная природа;

именно эта природа должна заявлять о себе во всего лишь субъективных явлениях. Поэтому ясно (и ранее мы на это уже указывали), что природа точного естествознания не есть та природа, которая действительно познается в опыте, природа жизненного мира. Это идея, возникшая из идеа лизации и гипотетически заместившая собой действитель но созерцаемую природу.1 Мыслительный метод идеализа ции образует фундамент для совокупного естественнона учного (в смысле науки только о телах) метода построения «точных» теорий и формул, а также для их применения вновь в рамках практики, движущейся в мире действитель ного опыта.

Таким образом, здесь содержится достаточный для те перешнего хода мысли ответ на поставленный вопрос: по чему природа жизненного мира, эта всего лишь субъектив ная сторона «внешнего опыта», в традиционной психоло гии не причисляется к психологическому опыту, а наобо рот, последний противопоставляется внешнему опыту.

Ср. § 36.

ЧАСТЬ III B. § Картезианский дуализм требует установления параллели между mens и corpus1 и проведения имплицированной при этом натурализации психического бытия, а тем самым и соответствующей параллели в требуемой методике. Конеч но, сам тот способ, которым перенималась уже готовая гео метрия древних, был причиной того, что полностью опре деляющая ее смысл идеализация была почти забыта, что никто не потребовал, никто не дерзнул выполнить ее в сто роне психического, как свершение, действительно осуще ствляемое изначально и соразмерным психическому обра зом. Тогда, конечно же, непременно выяснилось бы, что ей и в самом деле нечего делать в этой стороне, поскольку здесь не могло быть речи ни о каких сменах перспектив и кинестезах, ни о каком измерении [Messung] или о чем то подобном ему.

Предрассудок одинакового метода породил ожидание того, что, соответствующим образом варьируя его, можно и без более глубоких субъективно методических рассужде ний прийти к построению надежных теорий и методиче ской техники. Но это была напрасная надежда. Психоло гия так никогда и не стала точной, установить параллель оказалось в действительности невозможно, причем, как мы понимаем, по сущностным причинам. Ибо здесь мы уже можем это сказать — сколь бы много еще ни предстоя ло сделать для достижения столь необходимой всесторон ней и последней ясности, чтобы понять и то, почему каж дое из обличий, в которых дуалистическая и психофизио логическая (или психофизикалистская) психология Ново го времени в течение более или менее долгих периодов мог ла все же сохранять видимость ее методического и направ ленного на правомерную цель осуществления,2 и почему могла сохраняться убежденность в ее непрекращающихся Душой и телом (лат.). – Примеч. ред.

Эта часть фразы выглядит незаконченной или грамматически не со гласованной. В русском переводе она представлена в том же виде, что и в немецком тексте. – Примеч. ред.

ЧАСТЬ III B. § успехах в качестве действительно соразмерной своему ис точнику науки о психическом — или понять также, почему полностью легитимная и совершенно неотъемлемая пси хофизическая эмпирия не могла рассматриваться в качест ве пути к проведению подлинной психологии, удовлетво ряющей собственному существу самого психического.

В любом случае мы можем уже заранее сказать, опираясь на очевидные основания: душевное, рассмотренное сообраз но его собственной сущности, не имеет никакой природы, никакого мыслимого по себе бытия [An sich] в смысле природы, никакого каузального по себе бытия в про странстве времени, которое можно было бы идеализиро вать и математизировать, никаких законов, подобных за конам природы;

там нет таких теорий, которые обладали бы той же соотнесенностью с созерцаемым жизненным миром, что и теории естествознания, нет таких наблюде ний и экспериментов, которые выполняли бы при по строении теорий ту же функцию, что и его наблюдения и эксперименты,— вопреки всем заблуждениям, в которых эмпирическая экспериментальная психология пребывала в отношении самой себя. Но поскольку принципиальное понимание отсутствовало, постольку историческое насле дие дуализма с его натурализацией душевного оставалось в силе, хотя и было окутано неясностью, которую не смогла развеять даже потребность в изначально подлинном осу ществлении дуализма точных наук в обеих сторонах (как того требовал его смысл).

Поэтому как само собой разумеющаяся осталась в ре зерве и схема дескриптивной и теоретически объясняющей науки — мы видим, как остро она в отношении психологии подчеркивается у Брентано и Дильтея,— как и на протяже нии всего XIX века, во времена страстных усилий постро ить, наконец, строго научную психологию, которую можно было бы рассматривать наравне с естествознанием. Но этим мы ни в коем случае не хотим сказать, что понятие чистой дескрипции и дескриптивной науки, а также разли ЧАСТЬ III B. § чие между описательным и объясняющим методом вообще не может найти никакого применения в психологии;

равно как не отрицаем мы и того, что опыт в отношении одних только тел следует отличать от опыта в отношении душев ного, духовного. Мы должны в критическом рассмотрении достичь полной прозрачности в отношении натуралисти ческого, а точнее, физикалистского предрассудка, свойст венного всей психологии Нового времени, а именно, с од ной стороны, в отношении все еще не проясненных поня тий опыта, которыми руководствуются дескрипции, а с другой стороны — в отношении того способа, каким осу ществляется однородная интерпретация контраста между описательными и объясняющими дисциплинами, устанав ливающая параллель между ними.

Нам уже стало ясно, что «точная» психология как аналог физики абсурдна (и, стало быть, абсурден дуалистический параллелизм реальностей, методов, наук). Поэтому больше не может уже существовать и описательная психология, которая строилась бы по аналогии с описательным естест вознанием. Наука о душе никоим образом не может ориен тироваться по науке о природе, не может искать у нее мето дического совета, в том числе и в отношении схемы «опи сание и объяснение». Она может ориентироваться только по своей теме, коль скоро она прояснила ее самое в ее соб ственной сущности. Сохраняется только формально все общий момент, а именно: что мы не должны оперировать выхолощенными словами понятиями, не должны двигать ся в неопределенности, а должны черпать из ясного созер цания, действительно дающего нам сами предметы, или, что то же самое, из очевидности, т. е., в данном случае, из изначального опыта жизненного мира, из того, что при надлежит собственному существу психического, и только из него. Отсюда проистекает и может быть к чему либо применен неотъемлемый смысл дескрипции и дескрип тивной науки, а также, на более высокой ступени, смысл «объяснения» и объясняющей науки. Объяснение, как ЧАСТЬ III B. § свершение более высокой ступени, означает тогда не что иное, как метод, выходящий за пределы дескриптивной области, которая может быть усмотрена посредством дей ствительного опытного созерцания. Это происходит на ос нове «дескриптивного» познания и, поскольку речь идет о научном методе,— посредством ясной и понятной проце дуры, в конечном счете верифицируемой дескриптивными данностями. В этом формально всеобщем смысле у всех наук существует необходимая фундаментальная ступень дескрипции и более высокая ступень объяснения. Но это может рассматриваться только как формальная параллель и в каждой науке должно получать свое смысловое напол нение из ее собственных сущностных источников, причем понятие последней верификации не должно, как в физике, заранее искажаться тем, что в качестве окончательно вери фицирующих предложений принимаются какие либо предложения, заимствованные из специфической сферы физики (т. е. из математически идеализированной сферы).

§ 65. Проверка правомерности эмпирически обоснованного дуализма путем вживания в фактический способ действия психологов и физиологов Если дескрипция понимается таким образом, то она должна характеризовать начало единственно подлинной в своей изначальности, единственно возможной психоло гии. Но вскоре оказывается, что здесь, как и везде, яс ность, подлинную очевидность нельзя купить задешево.

Прежде всего, как уже говорилось, принципиальные до воды против дуализма, против двуслойности, уже иска жающей смысл чистого опыта жизненного мира, против якобы однородной по своему глубинному реальному смыслу реальности (в жизненном мире) физического и психического бытия, против однородности временности и индивидуальности — все эти доводы имеют слишком РАЗДЕЛ III B. § философскую, слишком принципиальную направлен ность, чтобы они вообще могли произвести убедительное впечатление на психолога и ученого наших дней, и даже на «философа». От принципиальных споров, не ведущих тем не менее ни к какому единению, устают и тогда уже с самого начала слушают лишь вполуха, больше доверяя силе уже осуществленных в великих опытных науках не сомненных свершений, силе их действенных методов, их действительному опыту, соответствующему их особым об ластям: физики — физическому, биологи — биологиче скому, представители наук о духе — духовнонаучному опыту. Конечно, все эти науки по праву называются опыт ными. Если мы обращаем внимание не на рефлексии, в которых они высказываются о своем методе и своей рабо те, т. е. философствуют (скажем, не на обычные академи ческие речи по какому либо случаю), а на их действитель ный метод и действительную работу, то видим, конечно, что они здесь в конечном счете всегда прибегают к опыту.

Но если мы ближе рассмотрим этот опыт, то в отношении телесного и духовного он — возразят нам — сам сразу же показывает, что превратная дуалистическая интерпрета ция все же включена в смысл, который считается опыт ным смыслом, и дает исследователям право действовать в соответствии с дуализмом, имеющим, собственно, только эмпирическое обоснование, и оперировать внутренним и внешним опытом, понятиями временности, реальности и каузальности так, как они это и делают;

сколь бы убеди тельно философ ни говорил о принципиальной абсурдно сти, он все же не может тягаться с властью традиции.

Впрочем, мы и сами вовсе не собираемся отказываться от наших возражений, и именно потому, что они резко отли чаются от всех тех аргументов, в которых используются исторически унаследованные понятия, не исследованные заново в их изначальном смысле, а также потому, что сами они были почерпнуты как раз из изначальных источни ков, в чем должна убедить всякая последующая проверка РАЗДЕЛ III B. § того, что нами изложено. Между тем ясность в отношении образа действия занятых своей работой опытных наук, в отношении смысла и границ их правомерности еще не ус тановлена эксплицитно и, в частности, в отношении пси хологии, нашей теперешней темы, еще не прояснен ее по прежнему психофизиологический образ действий — не прояснена его правомерность и в то же время его со блазны, причем как во всех примитивных методических формах, относящихся к более ранним временам, так и в наиболее развитых, возникающих начиная со второй по ловины XIX века. Не прояснена необходимость различать опыт телесного и опыт духовного, а также заранее наде ленная значимостью правомерность того, что и опыт те лесного, поскольку и он всегда имеет то или иное значе ние для психолога, включается в сферу психического, т. е.

правомерность того, что универсальность психического расширяется до всеобъемлющей. Все это, конечно, гото вит нам много парадоксальных трудностей. Но трудности, которые можно оставить в стороне в ходе добросовестной и достигающей неизменных успехов работы, не могут быть оставлены в стороне универсальной философией, но должны быть преодолены ею, поскольку философия су ществует именно для того, чтобы снимать все шоры прак тики, в особенности научной практики, вновь пробуждать истинные и подлинные цели в их полноте, да и попросту спасать то, что наука (в данном случае психология) долж на была воплотить в действительность, следуя врожденно му ей смыслу. Поэтому мы непременно должны обращать свои вопросы назад, к той наиболее всеобщей почве, на которой произрастают возможные задачи психологии, равно как и всякой объективной науки, а именно к почве всеобщего опыта, в котором работают опытные науки, на который они, стало быть, ссылаются, если только они — отклоняя всякую «метафизику» — претендуют на то, что бы следовать неукоснительным требованиям опыта.

ЧАСТЬ III B. § § 66. Мир всеобщего опыта;

его региональная типика и возможные в нем универсальные абстракции:

«природа» как коррелят универсальной абстракции, проблема дополняющей абстракции Мы начинаем с одного общего соображения, где только повторяем и при этом углубляем уже ранее сказанное, что бы на основе изначально живой ясности сказать здесь что либо существенное в отношении намеченных вопро сов. Мы уже знаем, что всякое теоретическое свершение объективной науки осуществляется на почве предданно го — жизненного — мира, что оно предполагает донаучное познание и его целесообразное преобразование. Обычный опыт, в котором дан жизненный мир, есть последнее осно вание всякого объективного познания. И коррелятивно:

сам этот мир, как (изначально) сущий для нас чисто из опыта, донаучно, уже содержит в своей инвариантной сущ ностной типике все возможные научные темы.

Здесь принимается во внимание прежде всего самое всеобщее: то, что универсум заранее дан как универсум «вещей». В этом наиболее широком смысле выражение «вещь» означает сущее в последнем смысле, «имеющее» [Habendes] последние свойства, отношения, связи (в кото рых истолковывается его бытие), тогда как оно само уже не есть «имеемое» [Gehabtes] этим же способом, а есть как раз «имеющее» в последнем смысле [Letzt «Habende»] — коро че говоря (но вовсе не в метафизическом смысле): послед ний субстрат. Вещи имеют каждая свою конкретную типи ку, выражающуюся в «основных словах» того или иного языка. Но вся особенная типика перенимается из наиболее всеобщей, «региональной» типики. В жизни она есть то, что в своей постоянной фактической всеобщности опреде ляет практику, а как сущностно необходимая она выступает только в методах теоретического исследования сущности.

Я назову здесь такие различия, как различие живых и не живых вещей;

далее, в кругу живых мы различаем одушев ЧАСТЬ III B. § ленные [animalische], т. е. живущие не просто по инстинкту, но всегда также и в своих Я актах, в противоположность живущим только инстинктивно (как, например, растения).

Среди одушевленных вещей особо отличаются люди, при чем настолько, что только под их углом зрения получают свой бытийный смысл просто животные, как вариации их самих. Среди неживых вещей выделяются очеловеченные [humanisierte], получающие свое значение (например, культурный смысл) от человека, и далее, как их вариации, соответствующие вещи, подобным образом осмысленно отсылающие к вот бытию животных,— в противополож ность вещам, которые в этом смысле не имеют значения.

Ясно, что такое наиболее всеобщее различение и объеди нение в группы, идущее от жизненного мира как мира из начального опыта, является определяющим для различе ния научных областей, равно как в силу внутренней взаи мосвязанности и пересечения регионов оно является опре деляющим и для внутренней взаимосвязи наук. С другой стороны, темы возможных наук определяются и универ сальными, объемлющими всякую конкретность абстрак циями. По этому последнему пути пошло только Новое время, и именно о нем у нас теперь идет речь. Утверждаясь в качестве физики, естествознание Нового времени коре нится в последовательном абстрагировании, при котором оно хочет видеть в жизненном мире только телесность. Ка ждая «вещь» «имеет» телесность, пусть даже она, если это человек или произведение искусства, не является только телесной, а лишь, как и все реальное, «телесно воплоще на». При таком осуществляемом с универсальной последо вательностью абстрагировании мир редуцируется к абст рактно универсальной природе, теме чистого естествозна ния. Только отсюда черпает свой возможный смысл снача ла геометрическая идеализация, а затем и вся дальнейшая теоретическая математизация. Она покоится на очевидно сти «внешнего опыта», который на самом деле, стало быть, есть результат абстракции. Но в рамках абстракции он име ЧАСТЬ III B. § ет свои формы сущностного истолкования, свои относи тельные моменты, свои способы мотивировать идеализа цию и т. д.

А как обстоит дело с человеческими душами? Конкрет но в опыте познаются люди. Только после того, как абстра гируется их телесность (в рамках универсальной абстрак ции, которая редуцирует мир к миру абстрактных тел), воз никает представляющийся теперь таким само собой разу меющимся вопрос о «противоположной стороне», т. е. о до полняющей [ergnzende] абстракции. Поскольку телесная «сторона» отныне относится ко всеобщей задаче естество знания и там претерпевает теоретическую идеализацию, постольку задача психологии характеризуется как «допол няющая» и состоит именно в том, чтобы подвергнуть соот ветствующей теоретической процедуре душевную сторону, причем подвергнуть с такой же универсальностью. В самом ли деле, как вполне может показаться, этим безукоризнен но — а именно действительно только на почве опыта жиз ненного мира и без какого бы то ни было вмешательства метафизики — обосновывается дуалистическая наука о че ловеке, а психология наделяется своим изначальным смыслом? Т. е. в первую очередь для человеческого, а затем таким же способом, по всей видимости, и для животного царства. В дальнейшем этим — как кажется — уже упорядо чивался бы и способ действия наук о социальной и опред меченной [versachlichte] духовности (наук о духе). Ведь, как учит коррелятивная абстракция, человек (а также всякая одушевленная реальность) представляет собой двуслойную реальность, данную в качестве таковой чисто в опыте жиз ненного мира, в чистом опыте, и потому для региональной науки о человеке как само собой разумеющееся требуется прежде всего то, что иногда, по контрасту с социальной психологией, называют психологией индивидуальной.

Люди, конкретно пребывающие в пространство времен ности мира, имеют свои выделенные в результате абстрак ции души, распределенные по телам, которые при рас ЧАСТЬ III B. § смотрении, направленном чисто на природные тела, обра зуют универсум, рассматриваемый в себе как целостный.

Сами души в силу своей воплощенности в телах внеполож ны друг другу [sind ein Auereinander], и, стало быть, в сво ем собственном абстрактном слое они не образуют парал лельный целостный универсум. Значит, психология может быть только наукой о всеобщем отдельных душ — это выте кает из того, каким способом они в своей собственной су щественности оказываются определены психофизической взаимосвязью, своей включенностью во всеобщую приро ду. Эта индивидуальная психология должна потом стать фундаментом социологии, а также науки об опредмечен ной духовности (предметной культуре), которая в своем собственном бытии содержит отсылку к человеку как лич ности и, следовательно, к душевной жизни. Все это, по аналогии,— насколько простирается такая аналогия,— мо жет быть в соответствующем специфическом значении пе ренесено и на животных, на их сообщества, на их окружаю щий мир.

Разве этим соображением, ведущим назад к почве эмпи рии жизненного мира, т. е. к тому источнику очевидности, который здесь исследуется с предельной тщательностью, не оказывается оправдан традиционный дуализм телесности и психической духовности и, соответственно дуалистическая взаимосвязь физиологии, как науки о человеческой (и жи вотной) телесности, и, с другой стороны, психологии, как науки о «душевной стороне» человека? И более того, разве в сравнении с рационалистической традицией, идущей от Декарта, чье влияние проникло и в эмпиризм, он не оказы вается даже улучшен, а именно освобожден от всех метафи зических субструкций в силу того, что он не хочет быть ни чем иным, нежели верным выражением того, чему учит сам опыт? Конечно, с «опытом» все обстоит не совсем так, как его понимают психологи, физиологи и физики, и в сравне нии с их собственной, весьма привычной интерпретацией мы уточнили его смысл, задающий меру для их работы. Ме ЧАСТЬ III B. § тафизический остаток заключается в том, что естествоис пытатели считают природу конкретной и не замечают абст ракции, благодаря которой их природа стала темой науки.

Поэтому душам у них и остается присуще что то от их соб ственной субстанциальности, хотя и не самостоятельной, поскольку, как учит опыт, душевное может встретиться в мире только как связанное с телами. Но чтобы мы могли поставить дальнейшие, важные сейчас вопросы, мы долж ны были сделать этот шаг. Мы должны были сначала по мочь эмпирии понять самое себя, должны были благодаря рефлексии увидеть то, в чем состояло ее анонимное свер шение, а именно вышеописанную «абстракцию». Следова тельно, в силу этого мы в большей мере верны эмпирии, чем психологи и естествоиспытатели;

исчезает последний оста ток картезианской теории двух субстанций, поскольку аб страктное как раз не может быть «субстанцией».

§ 67. Дуализм абстракций, покоящихся на опытном основании. Исторические следствия эмпиризма (от Гоббса к Вундту). Критика эмпиризма данных Но здесь нужно спросить, что является и остается дейст вительно осмысленным в дуализме и в «расслоении» чело века, которое в результате абстракции вновь стало право мерным, а также в соответствующем разделении наук. Мы намеренно не использовали результаты нашего первого критического рассмотрения этого дуализма, нашего указа ния на принципиальную вторичность пространственно временной локализации и индивидуации психического бытия, мы хотели полностью вжиться в психофизический, дуалистический эмпиризм ученых, чтобы принимать свои решения в универсальной взаимосвязи тотального мира опыта, понимаемого как изначальная почва. Наряду с но выми усмотрениями, которые, как выяснится, имеют су щественное значение для понимания подлинной задачи ЧАСТЬ III B. § психологии, мы вновь получим и те предыдущие, что были упомянуты выше.

Будем исходить из рассмотренной нами абстракции, ко торая уже очень скоро обнаружит скрытые в ней трудности.

Возьмем ее целиком в обычном и естественном смысле, как направление взгляда и интереса, различаемое на основе конкретного опыта о человеке. Мы, само собой разумеется, можем обратить внимание только на его телесность и после довательно интересоваться одной лишь этой его стороной, а можем обратиться и к противоположной стороне, интересу ясь только его душевным. Благодаря этому, по видимому, в своей непоколебимой правомерности сразу же становится ясным и различие между «внешним» и «внутренним» опы том (прежде всего восприятием), равно как и различение в самом человеке двух реальных сторон, или слоев. На вопрос, что относится к психической стороне и что из нее становит ся потом данностью чисто внутреннего восприятия, обычно отвечают: личность [Person], субстрат личных свойств, изна чальных или приобретенных психических предрасположен ностей (способностей, привычек). А это отсылает назад, к потоку «жизни сознания», к некому временму протека нию, в котором прежде всего выделяется череда Я актов, но подоснову ее составляют пассивные состояния [Zustndlich keiten]. Именно этот поток «психических переживаний» якобы и познается в той абстрактивной установке на душев ное. Напрямую и собственным образом (и даже, как полага ют, с особой аподиктической очевидностью) воспринимает ся только сфера присутствующих в настоящий момент пси хических переживаний человека в отношении его самого, как его «внутреннее переживание»;

переживания других — только опосредованным способом опыта: через «вчувство вание». Так выглядит дело, если этот способ опыта по край ней мере не истолковывается как умозаключение, что рань ше было повсеместно распространено.

Между тем все это вовсе не является таким простым, само собой разумеющимся и не требующим дальнейших ЧАСТЬ III B. § размышлений, каким считалось на протяжении столетий.

Психология, возникающая из параллельной абстракции на основе «внутреннего восприятия», образующего парал лель к восприятию внешнему, и прочего психологическо го опыта, должна быть со всей серьезностью поставлена под вопрос, и даже вообще принципиально невозможна в таком понимании. Очевидно, это касается всякого покоя щегося чисто на опытном созерцании дуализма двух ре альных сторон, или слоев, в человеке, а также в науках о нем.

Исторически мы принимаем в рассмотрение эмпири ческую психологию и возобладавший в ней со времен Гоб бса и Локка сенсуализм, который оказывал губительное влияние на психологию вплоть до наших дней. В этой пер вой исторической форме натурализма душа, как собствен ная реальная сфера, будто бы на основе опыта отделяется от психических данных, существующих для себя в замкну том единстве пространства сознания. Наивное уравнива ние этих данностей психологического опыта данных с данностями телесного опыта приводит к их овеществле нию [Verdinglichung];

постоянная ориентация на образец естествознания подталкивает к тому, чтобы понимать их как психические атомы или комплексы атомов и устано вить параллель между задачами как в одной, так и в другой стороне. Душевные способности или, как предпочли гово рить позднее, психические предрасположенности стано вятся аналогами физических сил, титульными обозначе ниями всего лишь каузальных свойств души, будь то при надлежащих ее собственному существу или возникающих из каузальной связи с телом — в любом случае реальность и каузальность одинаково понимаются обеими сторонами.

Конечно, сразу же, уже у Беркли и Юма, заявляют о себе загадочные трудности, связанные с такой интерпретацией души и подталкивающие к имманентному идеализму, в ко тором одно звено «параллели» пропадает. Но вплоть до XIX века это ничего не меняет в фактической работе пси ЧАСТЬ III B. § хологии и физиологии, будто бы следующих опыту. «Идеа листический» натурализм имманентных философий вы шеупомянутых последователей Локка мог быть с легко стью перенесен в дуалистическую психологию. Теорети ко познавательные затруднения, которые сделал столь ощутимыми фикционализм Юма, преодолевались — и именно в «теории познания». Занятные, но, к сожалению, избегающие подлинного радикализма рефлексии осуще ствлялись ради дополнительного оправдания того, что и так делают в естественном стремлении следовать очевид ности опыта. Так все увеличивающийся запас несомненно ценных эмпирических фактов получает видимость смыс ла, который нужно понимать как философский. Образцом таких следующих за наукой теоретико познавательно ме тафизических интерпретаций являются рефлексии Вундта и его школы, с их учением о «двух точках зрения», о теоре тической оценке одного всеобщего опыта в двойной «абст ракции». Казалось бы, оно намеревается преодолеть вся кую традиционную метафизику и привести психологию и естествознание к пониманию самих себя, но в действи тельности эмпирический дуалистический натурализм лишь переистолковывается в монистический натурализм с двумя параллельными аспектами [Gesichter], т. е. в парал лелизм спинозистского толка. В остальном и в этом вунд товском, и в других способах оправдания психологии, свя занной эмпирическим дуализмом, дело не идет дальше на туралистической интерпретации данных сознания, унас ледованной от Локка, что, впрочем, не мешало говорить о представлении, воле, о ценности и целеполагании как о данностях сознания, не поднимая радикальный вопрос о том, как на основе таких данных и их психической кау зальности должна пониматься та активность разума, кото рая является предпосылкой всех психологических теорий (как осуществляемых ею свершений), тогда как в самих этих теориях она же должна выступать как результат среди других результатов.

ЧАСТЬ III B. § § 68. Задача чистого истолкования сознания как такового:

универсальная проблематика интенциональности (попытка Брентано реформировать психологию) В первую очередь здесь нужно преодолеть ту наивность, которая делает жизнь сознания, в которой и благодаря ко торой мир есть для нас то, что он есть, как универсум дей ствительного и возможного опыта, реальным свойством человека, реальным в том же смысле, что и его телесность;

т. е. по схеме: в мире мы встречаем вещи, отличающиеся различными особенностями, в том числе и такие, которые познают в опыте, разумно постигают и т. д. то, что нахо дится вне них. Или, что то же самое, прежде всего (и при том в непосредственном рефлексивном опыте себя само го) нужно вне каких бы то ни было предрассудков принять жизнь сознания как то, чт она совершенно непосредст венно дает нам здесь в качестве самой себя. Тогда в непо средственной данности мы находим вовсе не цветовые, не звуковые данные или прочие данные «ощущений», данные чувств, воли и т. д., не находим, стало быть ничего из того, что в традиционной психологии само собой разумеющим ся образом выступает как с самого начала данное непо средственно. А находим мы, как уже Декарт (прочие его намерения мы, конечно, оставляем в стороне), cogito, ин тенциональность, принимающую (подобно всему действи тельному в окружающем мире) хорошо знакомое языковое выражение: «я вижу дерево зеленого цвета;

я слышу ше лест его листьев, ощущаю запах его цветов» и т. д., или: «я вспоминаю мои школьные годы», «я опечален болезнью друга» и т. д. Мы не находим тут ничего иного, кроме «соз нания о…» — сознания в самом широком смысле, который еще только должен быть исследован во вей своей широте и во всех своих модусах.

Здесь уместно вспомнить о чрезвычайно ценной заслу ге Брентано, состоящей в том, что в своей попытке рефор мировать психологию он начинает с исследования своеоб ЧАСТЬ III B. § разного характера психического (в контрасте с физиче ским) и в качестве одной из его характеристик называет интенциональность;

таким образом, наука о «психических феноменах» всюду имеет дело с сознательными пережива ниями. Но, к сожалению, в отношении самого существен ного он остался в плену предрассудков натуралистической традиции, которые еще не преодолеваются тем, что психи ческие данные понимаются уже не как чувственные (все равно, внешнего или внутреннего «чувства»), а как данные особого вида интенциональности, иными словами, если остается в силе дуализм, психофизическая каузальность.

Сюда же относится и его идея дескриптивной психологии, как параллели дескриптивному естествознанию, на что указывает параллельный способ ее осуществления, когда задача классификации и дескриптивного анализа психи ческих феноменов ставится целиком в духе унаследован ной интерпретации соотношения между дескриптивными и объясняющими науками о природе. Все это было бы не возможно, если бы Брентано проник к истинному смыслу задачи, состоящей в том, чтобы исследовать жизнь созна ния как интенциональную жизнь, и прежде всего (по скольку вопрос стоял об обосновании психологии как объ ективной науки) на почве предданного мира. Таким обра зом, он лишь формально поставил задачу построения пси хологии интенциональности, но сам не приложил к этому никаких усилий. То же самое можно сказать и обо всей его школе, которая, как и он сам, упорно отказывалась прида вать значимость решительной новизне моих «Логических исследований» (хотя в них отразилось его требование по строения психологии интенциональных феноменов). Их новизна заключается никоим образом не только в онтоло гических исследованиях, которые, вопреки глубинному смыслу сочинения, производили впечатление односто ронних, а в субъективно ориентированных исследованиях (главным образом, в пятом и шестом «Исследовании» вто рого тома (1901)), в которых cogitata qua cogitata впервые ЧАСТЬ III B. § получают должное внимание как существенные моменты всякого сознательного переживания, как оно дано в под линном внутреннем опыте, и немедленно подчиняют себе весь метод интенционального анализа. Там впервые про блематизируется «очевидность» (этот закосневший логи ческий идол), там она освобождается от предпочтения, ко торое отдавалось научной очевидности, и расширяется до понятия всеобщей изначальной самоданности [Selbstge bung]. Там был открыт подлинный интенциональный син тез — в синтезе, связывающем многие акты в один акт, со образно чему один смысл единственным в своем роде спо собом связывается с другим не просто в некое целое, части которого суть смыслы, а в единственный смысл, в котором заключены они сами, но заключены именно как смыслы.

При этом уже заявляет о себе и корреляционная проблема тика, и потому в этом сочинении действительно содержат ся первые, конечно, еще весьма несовершенные начала «феноменологии».

§ 69. Фундаментальный психологический метод «феноменолого психологической редукции».

(Первая характеристика: 1. интенциональная соотнесенность и эпох;

2. ступени дескриптивной психологии;

3. учреждение интстанции «незаинтересованного зрителя») Однако эта критика психологии данных, а равно и той психологии, которая, как у Брентано, принимает в расчет интенциональность, должна получить теперь систематиче ское оправдание. Рассмотрим несколько ближе описан ный ранее само собой разумеющийся характер будто бы са мого обычного опытного обоснования дуализма, парал лельных абстракций, различения внешнего и внутреннего опыта как абстрактивных видов опыта, приписываемые, соответственно, естествознанию и психологии. Если мы, в частности, направим наше внимание на «внутренний», ду ЧАСТЬ III B. § шевный опыт, то это происходит не так, как если бы мы в обычном опыте человека, абстрагируясь от всякой приро ды, сразу же нашли бы его чисто душевную жизнь как ре ально свойственный ему слой интенциональных пережи ваний, т. е. действительно получили бы противополож ность той абстракции, которая поставляет нам в качестве темы его телесность. В обычном опыте мира мы находим людей в их интенциональной соотнесенности с каки ми либо вещами, животными, домами, полями и т. д., т. е., в плане сознания, как аффицируемых ими, активно обра щенных к ним, вообще их воспринимающих, активно их вспоминающих, о них размышляющих, планирующих, действующих.

Если мы, как психологи, абстрагируемся в отношении отдельного человека от его живого тела как тела [krperlicher Leib] (поскольку оно принадлежит к темам ес тествознания), то это ничего не изменит в этих интенцио нальных соотнесенностях с реальным в мире. Осуществ ляющий их человек достоверно сознает при этом действи тельность реальных вещей, которыми он занят, и точно так же психолог, время от времени делающий человека своей темой и пытающийся понять то, что этот человек воспри нимает, что он думает, обсуждает и т. д., имеет свои досто верности в отношении соответствующих вещей. Здесь нужно заметить: познаваемые в опыте и получающие язы ковое выражение интенциональности того или другого лица (которое понимается уже в абстракции от его живой телесности) имеют смысл реальных связей между этим ли цом и другими реальностями. Конечно, эти реальности не являются составными частями собственной психической сущности этого лица, вступающего в связи с соответствую щими реальностями, хотя мы и должны приписывать тем не менее его восприятие, его мышление, оценивание и т. д.

его собственной сущности. Чтобы получить, таким обра зом, чистую и подлинную тему требуемой теперь «дескрип тивной психологии», нам нужен полностью осознанный ЧАСТЬ III B. § метод, который я — в этой взаимосвязи, как метод психо логии — называю феноменолого психологической редукцией.

(Вопрос о том, как она соотносится с трансцендентальной редукцией, мы пока оставим открытым.) Как психолог, я наивно стою на почве предданного со зерцаемого мира. В нем распределены вещи, люди и звери с их душами. Теперь я хочу сначала на примерах, а затем во всеобщности истолковать то, что конкретно и собственно присуще человеку чисто в его духовном, душевном бытии.

К этой собственной существенности души принадлежат все интенциональности, например переживания, относя щиеся к типу «восприятие», в точности те, которые пере живаются выбранной в качестве примера личностью и в точности так, как они ею переживаются, причем никогда не принимается в расчет то, что выходит за пределы собст венно существенного для этой личности, для ее «души». Но вне зависимости от того, имеет ли восприятие модус акта рассмотрения истолкования или же модус пассивного соз навания того не принимаемого во внимание фона, на кото ром как раз воспринимается то, на что внимание обраще но, ясно: то, как обстоит дело с бытием или небытием вос принимаемого, обманывается ли в отношении этого вос принимающая личность, а также, обманываюсь ли в этом я, психолог, в своей попытке последующего понимания [Nachverstehen] безоговорочно разделяющий веру в вос принимаемое,— все это для меня, как психолога, должно оставаться вне вопроса. Ничто из этого не должно входить в психологическую дескрипцию восприятия. Действитель но ли мы имеем дело с бытием или всего лишь с иллюзи ей — это ничего не меняет в том, что соответствующий субъект в самом деле осуществляет, например, некое вос приятие, в самом деле сознает: «вот это дерево», что он при этом осуществляет ту самую обычную достоверность, кото рая принадлежит существу восприятия, именно достовер ность простого [schlichte] вот бытия. Таким образом, все действительно непосредственно дескриптивные высказы ЧАСТЬ III B. § вания о личностях, о Я субъектах, как они обычно бывают даны в опыте, с необходимостью выходят за пределы того, что относится чисто к собственно существенному этих субъектов. В чистоте мы можем выделить это только благо даря своеобразию метода эпох. Это эпох в отношении значимости;

в случае восприятия мы воздерживаемся от участия в осуществлении той значимости, которую осуще ствляет воспринимающая личность. Для этого у нас есть свобода. Нельзя произвольно и с легкостью изменить мо дальность той или иной значимости, нельзя обратить до стоверность в сомнение, в отрицание, точно так же как приязнь нельзя обратить в неприязнь, любовь — в нена висть, желание — в отвращение. Но можно с легкостью воздержаться от любой значимости, т. е. ради каких либо целей приостановить ее осуществление. Но здесь нужно обдумать следующее. Каждый акт для выполняющей его личности есть некое достоверное бытие [Gewisein] или некая модальность достверного бытия (сомнительное бы тие, предположительное, ничтожное бытие) с тем или иным своим содержанием. Но в то же время это достовер ное бытие чего либо, или, как мы еще говорим, придание чему либо значимости [In Geltung Haben], тоже имеет свои существенные различия, например, бытийная досто верность отличается от ценностной достоверности, далее, та и другая — от практической достоверности (скажем, дос товерности какого либо намерения), и каждая имеет свои модальности. Кроме того, различия в значимости того или иного акта возникают в силу того, что в них имплицированы другие акты и имплицированные в этих последних значи мости, например, в силу окружающего каждый акт созна ния горизонта.

Отвлечемся от того, что уже в понятии сознания «гори зонта», в горизонтной интенциональности заключены весьма различные модусы «бессознательной» (в обычном, более узком смысле слова), и тем не менее тоже, как можно показать, живой и тоже (причем даже различными спосо ЧАСТЬ III B. § бами) функционирующей интенциональности, которые имеют свои собственные модальности значимости и собст венные способы ее изменять. Как должен показать более точный анализ, у нас и помимо этого еще остаются «бессоз нательные» интенциональности. Ведь сюда можно было бы отнести открытые новейшей «глубинной психологией» (хотя ради этого мы и не отождествляем себя с ее теориями) вытесненные аффекты любви, унижения, «рессентимен тов», бессознательно мотивируемые ими способы поведе ния и т. п. У них тоже есть свои модусы значимости (бытий ные достоверности, ценностные, волевые достоверности и их модальные вариации), и поэтому в отношении них зара нее учитывается то, что мы для себя прояснили на примере восприятия. Стремясь к чистой психологии, сам психолог никогда не должен разделять с личностями, становящими ся его темой, их сколь угодно разнообразные значимости;

пока длится его исследование, он вобще не должен зани мать по отношению к ним никакой собственной позиции, причем заранее и универсально, в отношении всех еще не обнаруженных у них, еще скрытых от него в глубинах их жизни интенциональностей и, конечно, безотносительно к тому, сознаются ли они в определенном смысле самой лич ностью, или не сознаются. Сюда входят все хабитуальные черты, все интересы, длящиеся какое то время или подчи няющие себе целую жизнь. В своей профессиональной жизни, в часы, отводимые этой профессии, психолог зара нее, раз и навегда, воздерживается от какой бы то ни было собственной заинтересованности в интересах тематизируе мых им личностей. Как только он нарушает это требование, он сразу же выпадает из своей темы. Интенциональности, в которых личности (чисто душевно) суть то, что они суть в себе и для себя самих, и свойственное им имманентное «со отнесение себя» и соотнесенность сразу же превращаются в реальные соотнесенности между этими личностями и ка кими либо внешними по отношению к ним предметами мира, в чьи реальные соотнесенности они впелетены.

ЧАСТЬ III B. § Но специфическую тему дескриптивной психологии составляет именно то, что собственно присуще личностям как таковым как субъектам в себе исключительно интен циональной жизни, которая, в случае отдельной души, должна рассматриваться как ее собственная чисто интен циональная взаимосвязь. Но каждая душа пребывает также в общности с другими, интенционально связанными меж ду собой душами, т. е. входит в чисто интенциональную, су щественным образом внутренне замкнутую взаимосвязь, во взаимосвязь интерсубъективности. Этим мы еще зай мемся. Здесь же для нас чрезвычайно примечательным оказывается этот двоякий способ, каким могут быть тема тизированы субъекты;

эта двойная установка, в которой все они, сколь ни различны, обнаруживают тем не менее отвечающие их существу свойства: с одной стороны, лич ности чисто внутренне соотносят себя с осознаваемыми ими, интенционально значимыми для них вещами в рам ках интенционально значимого для них мира;

с другой — эти личности, будучи реальностями в реальном мире, стоят в реальном отношении к вещам мира.Чисто дескриптив ная психология тематизирует личности в чисто внутренней установке эпох, и отсюда возникает ее тема: душа.

При этом мы, конечно, трактуем понятие дескриптив ной психологии столь же широко, как и понятие других де скриптивных наук, которые не только привязаны к одним лишь данностям прямого созерцания, но и строят свои умозаключения в отношении того, что никаким действи тельно опытным созерцанием не может быть реализовано как действительно сущее, разве что оно будет репрезенти ровано в созерцаниях по аналогии. Так геология и палеон тология являются «дескриптивными науками», хотя они углубляются в такие климатические периоды Земли, где аналогические созерцания в отношении индуцируемых ими живых существ в принципе не могут репрезентировать их для возможного опыта. Нечто подобное справедливо и для дескриптивной психологии. У нее тоже есть свое царст ЧАСТЬ III B. § во многообразных психических феноменов, которые могут быть раскрыты только опосредованно. Но всему остально му предшествует то, что доступно непосредственному опы ту. Однако, как мы говорили, свою тему она вообще обрета ет только благодаря универсальному эпох в отношении значимости. В самом деле, она начинает с реальных интен циональностей, выделяющихся в естественной установке:

со способов поведения людей, с их поступков. И поэтому, воздерживаясь от участия в осуществлении какой либо значимости, она прежде всего улавливает в них нечто «внутреннее». Но тем самым она еще не становится дейст вительно дескриптивной психологией;

тем самым она еще не достигает своего чистого и замкнутого в себе рабочего поля, не достигает «чистой души», замкнутого в себе уни версума чистых душ в его собственно существенной и ис ключительно интенциональной замкнутости. Для этого, и притом с самого начала, требуется универсальное эпох психолога. Он должен «одним ударом» прекратить свое участие в осуществлении всех значимостей, которые экс плицитно или имплицитно осуществляют тематизируемые им личности, причем речь идет обо всех личностях вообще.

Ведь психология должна быть универсальной наукой о ду шах, параллелью к универсальной науке о телах и, как по следняя с самого начала является наукой в универсальном «эпох», в хабитуальной и заранее учрежденной профес сиональной установке, стремящейся абстрагировать телес ное и только его исследовать в его собственно существен ных взаимосвязях,— так и психология. Поэтому и для нее требуется своя хабитуальная «абстрактивная» установка.

Ее эпох касается всех душ, а стало быть, и собственной души психолога;

это означает, что, как психолог, он должен воздерживаться от своего участия в осуществлении всех своих собственных значимостей, связанных с реальностя ми объективного мира в естественной повседневной жиз ни. Психолог учреждает в себе «незаинтересованного зри теля» и такого же исследователя самого себя, как и всех ЧАСТЬ III B. § других, причем раз и навсегда, т. е. на все то «профессио нальное время», когда ведется психологическая работа. Но эпох должно быть проведено действительно универсально и тем самым радикально. Оно не должно мыслиться, к при меру, как критическое эпох, служащее самокритике или критике чужого, теоретической или практической крити ке. Его нельзя мыслить и в рамках всеобщего философско го намерения, как универсальную критику опыта, критику способности познания истин по себе в отношении объек тивно сущего мира;

а также, разумеется, и как скептиче ски агностицистское эпох. Во всем этом содержится та или иная позиция. Психолог же, как таковой, в рамках сво его исследования, повторяем мы, не должен занимать ни какую позицию, не должен ни соглашаться, ни отрицать, не должен и оставаться в проблематической неопределен ности, как если бы он был вовлечен в разговор о значимо стях тематизируемой им личности. Пока он не приобрел такую установку [Haltung] как всерьез и сознательно учре жденную, он еще не достиг своей действительной темы, а как только он ее нарушает, эта тема уже оказывается им ут рачена. Только в этой установке он обретает существенным образом единый, абсолютно замкнутый в себе «внутрен ний» мир [«Innen» Welt] субъектов и универсальное един ство всей интенциональной жизни как свой рабочий гори зонт: в изначальной оригинальности — свою собственную жизнь, а отсюда также — живущих вместе с ним и их жизнь, причем жизнь каждого, с ее собственной интенционально стью, интенционально проникает в жизнь каждого друго го, и все они, ближние и дальние, различными способами сплетаются в единство совместной жизни. Психологу, пре бывающему посреди всего этого, но в установке «незаинте ресованного наблюдателя», тематически доступна каждая интенциональная жизнь, как ее проживает каждый субъект и каждая особая общность субъектов, осуществляемые в ней акты, действия восприятия или какого либо иного опытного познания, меняющиеся мнения относительно ЧАСТЬ III B. § бытия, волевые полагания и т. д. Поэтому его ближайшую и наиболее фундаментальную тему вообще составляет чисто деятельная жизнь личностей. т. е. прежде всего сознатель ная жизнь в более узком смысле. Это, так сказать, поверх ностная сторона духовной жизни, то, что становится видно в первую очередь, и лишь затем постепенно раскрываются интенциональные глубины, а с другой стороны, в работе опытного познания, тоже на первых порах продвигающе гося ощупью, раскрывается метод и систематическая взаи мосвязь исследуемых предметов. Потребовалась, конечно, вся долгая история философии и ее наук, чтобы были, на конец, мотивированы осознание необходимости этой ра дикальной смены установки и решимость последовательно соблюдать новую, а еще — понимание того, что только бла годаря такой дескриптивной психологии психология вооб ще может исполнить свой собственный научный смысл и посредством соразмерного ограничения своего правомер ного смысла соответствовать правомерному смыслу психо физической тематики.

§ 70. Трудности «психологической абстракции».

(Парадоксальность «интенционального предмета», интенциональный прафеномен «смысла») В отличие от естествознания, получающего свою тему в результате обычным образом осуществляемой универсаль ной абстракции в отношении всего духовного, психология не может с такой же легкостью достичь своей темы в ре зультате столь же обычной абстракции, осуществляемой в отношении всего только телесного. Даже после того, как ею была познана необходимость феноменологического эпох, на пути к пониманию самой себя она сталкивается с чрезвычайными трудностями, даже с неожиданными пара доксами, которые нужно по очереди прояснить и преодо леть. Этим мы теперь и должны заняться. Во главе угла сто ЧАСТЬ III B. § ит парадоксальная трудность, связанная с интенциональны ми предметами как таковыми. Мы начнем с вопроса о том, что стало со всеми теми предметами, которые в различных модусах значимости осознавались в «сознании» субъектов и которые до эпох полагались как реально сущие (или как возможно сущие, а также и как не сущие), если теперь, в эпох психолога, мы должны воздерживаться от всякой по зиции в отношении такого полагания. Мы отвечаем: имен но эпох высвобождает наше внимание не только для ин тенций, протекающих в чисто интенциональной жизни (в отношении «интенциональных переживаний»), но так же и для того, что они каждый раз полагают в самих себе, в их собственном содержании, в качестве своего предмета, и каким способом они это делают: в каких модальностях зна чимости и бытия, в каких субъективных временных мо дальностях, как присутствующее — в восприятии, как про шедшее — в припоминании и т. д.;

с каким смысловым со держанием, в отношении какого предметного типа и т. д.

Интенция и интенциональная предметность как таковая, а затем также и в отношении «способов ее данности», стано вится богатейшей темой прежде всего в сфере актов. Она довольно скоро приводит к постепенному осторожному расширению коррелятивных понятий и проблем.

Тем самым положение, содержащееся в моих «Идеях к чистой феноменологии и феноменологической филосо фии», которое, если его вырвать из контекста рассматри ваемого там феноменологического эпох, могло возбудить недоумение, оказывается совершенно корректным: о дере ве как таковом можно сказать, что оно сгорело, но воспри нятое дерево «как таковое» не может сгореть;

ведь говорить о нем так было бы абсурдно, ведь тогда компоненте чистого восприятия, которую можно мыслить только как сущест венный момент некого Я субъекта, приписывается то, что может иметь смысл только применительно к телу, состоя щему из древесины, а именно горение. Психолог, пока он придерживается чистой дескрипции, в качестве единст ЧАСТЬ III B. § венных предметов как таковых имеет Я субъекты и то, что может быть опытно познано «в» самих этих субъектах (но тогда только посредством вышеупомянутого эпох) как имманентно свойственное им, чтобы затем стать темой дальнейшей научной работы. Но он повсюду тут находит не только интенции, но и коррелятивно содержащиеся в них («содержащиеся» соразмерным их существу, совершенно своеобразным способом) «интенциональные предметы».

Они являются не реальными частями интенции, а тем, что мнится в них, их тем или иным смыслом, причем с теми модальностями, которые имеют смысл именно и только для того, что подобно «смыслу». О том, что мнится в мне ниях, сознается в сознательных переживаниях, интендиру ется в интенциях,— все это слова, которые в феноменоло гической психологии неизбежно приходится употреблять в их предельно широком значении,— нельзя просто гово рить;

скорее, все это должно стать методически исследуе мой рабочей темой психологии. Первое свойственно пси хологии данных. Даже Юм (да и как мог бы он этого избе жать) говорит: впечатления от, перцепции от деревьев, камней и т. д., и так до сего дня говорит вся психология.

Именно в силу этого, в силу своей слепоты к интенцио нальному бытию внутри, к этому «имению чего ли бо в мыслях», как это, напротив, называется в языке, она закрыла для себя доступ к действительно интенционально му анализу и, с другой стороны, к тематике интенциональ ного синтеза,— т. е. не менее как к совокупной теме собст венно психологического, а именно дескриптивно психо логического исследования. Для внепсихологической жиз ни привычна установка то на личностное действие или претерпевание, то на его «смысл» (на то, что «имеют в мыс лях»);

также и в научной сфере мы сталкиваемся с извест ными ограничениями интереса в отношении тематики ис толкования смысла, как, например, в филологии, с ее по стоянной рефлексией и вопрошанием относительно того, что человек, употребляющий в своей речи те или иные сло ЧАСТЬ III B. § ва, имел в виду, в чем состояло его опытное, теоретическое, практическое и т. п. мнение, что он имел в своих мыслях.

Но только в том случае, если мы не хотим видеть ничего другого, не хотим следовать ничему другому во всех его субъективных модусах и в универсальной конкретности жизни, которая и придает смысл всему, и сама его имеет, в ее всеобъемлющем синтезе всех смыслообразований, а не изолированно,— только тогда мы получаем чисто психоло гические проблемы. Иными словами, только тот, кто живет в состоянии универсального эпох и благодаря ему откры вает для себя универсальный горизонт чистой «внутренней жизни», интенциональной жизни как осуществляющей смысловое и значимостное свершение, открывает также и действительную, подлинную и, я подчеркиваю, абсолютно замкнутую в себе проблематику интенциональности — проблематику чистой психологии, которая затем передает ся и всем тем наукам (психофизическим, биологическим), которые занимаются психическим.

Психолог получает их из своей оригинальной сферы, которая, однако, никогда не может быть для него изолиро ванной. Благодаря вчувствованию в свою оригинальную сферу сознания и тому, что порождается в ней как всегда присутствующее в ней содержание, он, сколь бы мало он поначалу ни обращал на это внимание, уже имеет также и универсальный интерсубъективный горизонт.

Конечно, эпох как явно выраженное методическое требование может быть только делом последующей реф лексии со стороны того, кто с известной наивностью и в силу определенной исторической ситуации уже был, так сказать, вовлечен в эпох и уже овладел какой то частью этого нового «внутреннего мира», неким ближним его по лем с намечающимся в темноте дальним горизонтом. По этому он только через четыре года после завершения «Ло гических исследований» пришел к явному, но и тогда все еще несовершенному осознанию его метода. Вместе с тем, однако, возникли и чрезвычайно трудные проблемы, свя ЧАСТЬ III B. § занные с ними самими — с эпох и редукцией, с феномено логическим пониманием их самих и их чрезвычайно важ ного философского значения.

Прежде чем перейти здесь к обсуждению этих трудно стей и тем самым к полному развертыванию смысла психо логического эпох и редукции, нужно еще особо пояснить различие в употреблении этих двух понятий — различие, которое после всего вышеизложенного стало уже само со бой разумеющимся. В чистой, т. е. истинно дескриптивной психологии эпох является средством для того, чтобы субъ екты, которые в естественной жизни мира познаются (и сами познают себя) в опыте как пребывающие в интенцио нально реальной соотнесенности с реальными предмета ми мира, могли быть опытно познаны и тематизированы в их собственно существенной чистоте. Поэтому для абсо лютно незаинтересованного наблюдателя психолога они становятся «феноменами» в новом своеобразном смысле — и эта смена установки называется здесь феноменоло го психологической редукцией.

§ 71. Опасность превратного понимания «универсальности» феноменолого психологического эпох.

Решающая важность правильного понимания Перейдем теперь к обсуждению некоторых существен ных пунктов, чтобы таким путем выявить с разных сторон более глубокий смысл эпох и редукции, а в дальнейшем и самй чистой психологии. У нее и в самом деле есть свои глубины, она и в самом деле порождает парадоксы, к кото рым не мог быть готов психолог, ориентированный исклю чительно на объективную науку о душе. Быть может, наше изложение все же подаст ему повод перепроверить свою психологию сознания в отношении содержащегося в ней натуралистического сенсуализма и затем признать, что действительная психология нуждается в универсальном ЧАСТЬ III B. § эпох. Пусть поначалу он будет утверждать, что, хотя он и не прокламировал это явно в качестве метода, он все же не явно уже его осуществил и в установке на имманентно соб ственную сферу личностей уже выключил внешние по от ношению к ним реальности в их истинном бытии или не бытии, под титулом описаний внутреннего восприятия, внутреннего опыта или вчувствования. Но он, пожалуй, все же сознается в том, что этот наивно естественный спо соб направляться на «внутреннее бытие» человека, кото рый нисколько не чужд и донаучной жизни, недостаточен, и что только благодаря осознанному методическому прове дению универсального эпох чистое в себе и для себя бы тие субъекта может стать тематическим полем в своей пол ной конкретности. Только если я (так он должен видеть дело и так должен сказать себе) выключаю все внепсихиче ское, мир, имеющий значимость в психической жизни, и для меня замкнутым миром становится чисто психический универсум, только тогда мне становится или с необходимо стью должно стать очевидно, что в собственном существе самого психического заключено то, что в нем мнятся, соз наются и т. п. те или иные предметы.

Тогда в универсальном объеме я имею многообразную текучую интенциональность и, в ее течении, значимый мир как таковой;

но не так, чтобы при этом нечто не пси хическое действительно полагалось в качестве мира. Пси холог, пожалуй, еще согласится с нами, если мы добавим здесь, что именно психофизиологическая установка, именно превалирующая нацеленность на открытие психо физических каузальностей или кондициональностей, до сих пор заставляла его отдавать предпочтение данным ощущения и не позволяла задать вопрос об их дескриптив ном месте в интенциональной взаимосвязи и об их только отсюда определяющемся смысле. Действительно, может он, наконец, признать, здесь заключено нечто важное: те матика интенциональности, и притом, как титул корреля ции. По смыслу всего нашего изложения, это и в самом ЧАСТЬ III B. § деле главный пункт, в надежности которого нужно сперва полностью убедиться, чтобы вообще появилась возмож ность что либо начать. Только благодаря универсальному эпох мы впервые открываем в качестве своего тематиче ского поля то, что, собственно, есть жизнь Я: интенцио нальная жизнь, и в ее интенциональности — аффициро ванность интенциональными предметами, которые в этой интенциональной жизни имеют значимость являющихся, тем или иным способом осуществляемая направленность на них, занятость ими. Все то, чем занята эта занятость, само принадлежит чистой имманентности и должно быть дескриптивно схвачено в своих чисто субъективных моду сах, в своих импликациях со всеми заключенными в них интенциональными опосредованиями.

Но мыслительные привычки вековой традиции не так то легко преодолеть, они все еще сохраняют свою силу, даже если от них сознательно отказываются. Внутренне психолог все же останется при том мнении, что вся эта де скриптивная психология есть некая несамостоятельная дисциплина, подразумевающая наличие естествознания как науки о телесном, и в то же время — предварительная ступень к естествознанию, дающему психофизиологиче ские, или психофизические объяснения. И если даже ей может быть приписано самостоятельное бытие в качестве чисто дескриптивной психологии, то она в любом случае требовала бы параллельной «объясняющей» психологии (такова в конце предыдущего столетия была еще точка зре ния Брентано и Дильтея). Начинающий (а по своему вос питанию каждый кафедральный психолог здесь — всего лишь начинающий) прежде всего сочтет, что в отношении чистой психологии речь идет лишь о некотором ограни ченном комплексе задач, о некой полезной, но вторичной, вспомогательной дисциплине. Отчасти такое мнение коре нится в необходимости начинать со способов поведения людей и в соображении касательно того, что они, как ре альные отношения, должны быть редуцированы к тому, что ЧАСТЬ III B. § при этом происходит внутри души. Поэтому кажется само собой разумеющимся, что необходимая универсальная ре дукция с самого начала означает как раз решение всегда подвергать редукции по отдельности все встречающиеся в опыте мира способы поведения людей и таким образом, иногда прибегая к помощи эксперимента, научно описы вать выражающееся уже во всеобщем языке психическое, описывать человеческое действие и претерпевание, грубо говоря: психическое деятельной сферы, в его эмпириче ской типике, смысл которой всегда учитывает психофизи ческую каузальность. Но все это ради того, чтобы потом получить возможность строить индуктивные умозаключе ния целиком по естественнонаучному образцу и благодаря этому — образуя новые понятия, выражающие аналоги и модификации тех актов, которые действительно могут быть познаны в опыте,— проникнуть в темное царство бес сознательного. Это со стороны психического. В отноше нии же противоположной стороны, стороны физического, возникают психофизические проблемы, переплетенные с чисто психологическим. Можно ли тут с чем нибудь спо рить? Будет ли кто нибудь поколеблен, если мы заметим здесь, что под титулом «способы поведения» должны ведь, в конечном счете, рассматриваться и все представления, восприятия, воспоминания, ожидания, а также всякий опыт вчувствования;

далее, все ассоциации, все действи тельно дескриптивно прослеживаемые вариации актов (их затемнение, отложение в виде осадка), а также все ин стинкты и влечения, не говоря уже о «горизонтах»?

В любом случае, при всей решимости к проведению им манентной дескрипции, универсальная редукция будет по ниматься как универсальность частной редукции. Кроме того, здесь еще очень важно следующее. Путь психолога направлен от рассмотрения внешнего к рассмотрению внутреннего, стало быть, от внеположности людей и жи вотных — к рассмотрению их внутреннего бытия и жизни.

Таким образом, проще всего (именно для того, чтобы при ЧАСТЬ III B. § дать психологической универсальности смысл, параллель ный смыслу естественнонаучной универсальности мира) осуществление универсальной редукции мыслить таким образом, что она должна осуществляться по отдельности применительно ко всем отдельным субъектам, когда либо доступным благодаря опыту или индукции, и притом у ка ждого — в отношении отдельных переживаний. Да и как могло бы быть иначе? Ведь люди существуют вне друг дру га, представляют собой отделенные друг от друга реально сти, поэтому их внутренние душевные сферы тоже друг от друга отделены. Таким образом, психология внутреннего может быть только индивидуальной психологией, психо логией отдельных душ, а все прочее есть дело психофизи ческого исследования, также и в отношении животного царства и, наконец, в отношении всего ряда органических существ, если есть основания полагать, что всякое органи ческое существо вообще имеет свою психическую сторону.

Все это кажется просто таки само собой разумеющимся.

Поэтому мои слова будут восприняты отчасти как сильное преувеличение, отчасти же — как извращение истины, если я сейчас заранее скажу: правильно понятое эпох в его правильно понятой универсальности тотально изменяет все представления, которые когда либо было можно соста вить себе о задачах психологии, и разоблачает все, что выше представлялось само собой разумеющимся, как на ивность, которая с необходимостью и навсегда становится невозможной, как только мы достигаем действительного понимания эпох и редукции и действительно осуществля ем их в их полном смысле.

Сообразно своему смыслу, феноменологическая психо логия раскрывается в нескольких ступенях, поскольку сама феноменологическая редукция (и это обусловлено ее сущностью) смогла раскрыть свой смысл, свои внутрен ние необходимые требования и широту своего действия только поступенно. Каждая ступень требовала новых реф лексий, новых осмыслений, которые, в свою очередь, ЧАСТЬ III B. § были возможны только благодаря нашему пониманию са мих себя и свершениям, осуществленным на других ступе нях. В этой связи я обычно говорю, что для обретения сво его тотального горизонта феноменологическая редукция нуждалась в «феноменологии феноменологической редук ции». Но уже в отношении первой ступени, где мы еще ориентированы на отдельных субъектов и где нам прихо дится еще удерживать свершение психофизической, или биологической, науки в состоянии открытого вопроса, справедливо, что к ее смыслу можно пробиться только в ходе упорной работы, что его нельзя попросту перенять от тех бихевиористских редукций, с которых мы в силу необ ходимости начали. Но, выполнив эту первую редукцию, мы еще не достига ем собственного существа души. И поэтому можно сказать:

и для всей естественной жизни, и для всех психологов про шлого подлинное феноменолого психологическое эпох есть абсолютно чуждая, искусственная установка. Поэтому в отношении собственной сущности Я субъектов, в отно шении их психического вообще отсутствовало необходи мое для научной дескрипции поле опыта, отсутствовала возникающая только из постоянного повторения типика известного. «Внутреннее восприятие» в смысле подлинной психологии и психологический опыт вообще, понимаемые как восприятие и опытное познание душ в их собственном чистом бытии, настолько не являются чем то непосредст венным и повседневным, чем то обретаемым уже посред ством обычного первоначального «эпох», что до введения особого метода феноменологического эпох они вообще не были возможны. Поэтому тот, кто принимает феноменоло гическую установку, должен сначала научиться видеть, должен приобрести какой то навык и благодаря навыку Конечно, я отвлекаюсь здесь от преувеличений бихевиористов, во обще оперирующих только внешней стороной поведения, как будто по ведение не теряет из за этого свой смысл, который ему придает именно вчувствование, понимание «выражения».

ЧАСТЬ III B. § получить сперва грубые и неустойчивые, но в дальнейшем все более определенные понятия о том, что является собст венносущественным для него и для других. Истинная бес конечность дескриптивных феноменов становится в силу этого видна лишь постепенно, но зато в самой сильной и самой безусловной из всех очевидностей — в очевидности этого единственно подлинного «внутреннего опыта».

Конечно, это выглядит досадным преувеличением, но только для связанного традицией новичка, который, начи ная с опытов установки на внешнее [Auen Einstellung] (ес тественной антропологической субъект объектной уста новки, установки на психическое в мире [psycho mun dane]), поначалу думает, что речь идет всего лишь о само собой разумеющемся «очищении» от груза реальных пред посылок, в то время как содержание опыта психического в сущности уже известно и даже может быть выражено в на родном языке. Но это фундаментальная ошибка. Если бы это было правильным, то нужно было бы только аналити чески истолковать полученное из всеобщего опыта опыт ное понятие человека как мыслящего, чувствующего, дей ствующего субъекта, субъекта, переживающего удовольст вия и страдания и т. п.;

но это, так сказать, лишь внешняя, поверхностная сторона психического, то из него, что объ ективировалось во внешнем мире. Дело тут обстоит так же, как с ребенком, который вполне может иметь опыт вещей как таковых, но не имеет еще никакого представления об их внутренних структурах, которые еще полностью отсут ствуют даже в его апперцепциях вещей. Так и у психолога, не научившегося в феноменологическом смысле, доступ к которому открывает истинное эпох, понимать поверхно стное как таковое и ставить вопрос о его необъятных глу бинных измерениях, отсутствуют все собственно психоло гические апперцепции и, следовательно, всякая возмож ность ставить собственно психологические вопросы как рабочие вопросы, которые уже должны иметь заранее очерченный смысловой горизонт.

ЧАСТЬ III B. § Таким образом, мнимое «очищение» или, как часто гово рят, «прояснение психологических понятий» лишь тогда во обще впервые делает психическое доступным, лишь тогда вообще впервые дает увидеть его собственное бытие и то, что в нем «лежит», когда от овнешненных интенционально стей переходят ко внутренним, интенционально их консти туирующим. Тогда впервые научаются понимать, что, собст венно, означает психологический анализ и, наоборот, пси хологический синтез, и какие смысловые бездны отделяют их от того, что можно было понимать под анализом и синте зом с позиции наук, ориентированных на внешнее.

Конечно, то первое эпох является необходимым нача лом опыта чисто душевного. Но теперь нужно на какое то время задержаться на этом чисто душевном, осмотреться в нем и вникнуть в него, а затем с настойчивой последова тельностью овладеть тем, что составляет его собственную сущность. Если бы эмпиризм оказал больше чести своему имени такой привязкой к чистому опыту, то он не прошел бы мимо феноменологической редукции, и тогда его опи сания никогда не привели бы его к данным и комплексам данных, а духовный мир не остался бы скрыт в своем свое образии и в своей бесконечной тотальности. Разве не пара доксально, что никакая традиционная психология до сего дня не дала ни одного действительного истолкования вос приятия, хотя бы в отношении одного только особого типа телесного восприятия, или воспоминания, ожидания, «вчувствования» или какого либо другого способа приве дения к настоящему;

далее, не дала также ни одной де скрипции интенциональной сущности суждения, а равно и прочих типов в классификации актов, не осуществила ин тенциональное прояснение синтезов согласованности и несогласованности (с их различными модальностями);

что никто и не подозревал о разнообразных и трудных пробле мах, скрывающихся под каждым из этих титулов? Не было открыто поле опыта, не была разработана особая сфера психологических фактов, поле для осуществления описа ЧАСТЬ III B. § ний;

никто даже не находился в состоянии действительно психологического опыта, который заранее дает психиче ское в еще не проанализированном виде и благодаря его го ризонту внутреннего и внешнего опыта неопределенно очерчивает то, что можно обнаружить интенционально.

Какую же пользу могло принести иногда столь часто и столь настойчиво выдвигавшееся требование построения дескриптивной психологии, пока не была познана необхо димость универсального эпох и редукции, посредством которых вообще только и удалось впервые обрести суб страты дескрипции и интенционального анализа и тем са мым поле для работы? Я вынужден отрицать, что прежняя психология действительно ступила на собственно психо логическую почву. Только когда такая психология возник нет, станет возможным оценить многообразные и, несо мненно, очень ценные факты психофизики и опирающей ся на нее психологии в отношении их действительного пси хологического содержания, а также прояснить для себя, что действительно представляют собой соотносимые друг с другом члены эмпирических регулярностей как с одной, так и с другой стороны.

Власть предрассудков столь велика, что трансценден тальные эпох и редукция уже на протяжении десятилетий представали на различных ступенях своего развития, но при этом было достигнуто только то, что первые результаты подлинной интенциональной дескрипции с пагубными для их смысла последствиями переносились в старую пси хологию. Насколько серьезными нужно считать слова об искажении смысла при таких переносах, покажут наши дальнейшие соображения, которые происходят из наибо лее зрелого самоосмысления и, я надеюсь, поспособствуют достижению столь же глубокой прозрачности и ясности.

Кроме того, исчезнет трудность, свойственная такому «discours de la mthode»,1 как оно здесь намечено, в силу Рассуждение о методе (франц.).— Примеч. ред.

ЧАСТЬ III B. § того, что стоящие за ним конкретные исследования по следних десятилетий не могут выступать и как его конкрет ные основания, тем более что даже опубликованные рабо ты могут оказать свое подлинное воздействие только после достижения действительного понимания редукции, что всегда очень нелегко. Почему об этом говорится здесь, хотя трансцендентально философская редукция была введена там, вскоре станет ясно из дальнейшего хода наших рассу ждений.

Наша ближайшая задача — и очень важная для проясне ния подлинного смысла эпох — состоит теперь в том, что бы достичь очевидного понимания: все, что будто бы разу мелось само собой при в первую очередь напрашивающей ся интерпретации той универсальности, с которой должно быть осуществлено эпох, на самом деле — всего лишь не доразумение. Было бы в корне неправильно, исходя из спо собов отношения людей к реальному окружающему миру, из по отдельности осуществляемой редукции их к психи ческому, да и вообще было бы неправильно думать, что универсальная редукция направлена на то, чтобы редук тивно очистить вообще все встречающиеся отдельные ин тенциональности и затем заняться ими по отдельности.

Конечно, подвергая себя рефлексии в своем самосозна нии, я нахожу себя живущим в мире так, что бываю аффи цирован отдельными вещами, занят отдельными вещами, и потому редукция всегда производит отдельные представ ления, отдельные чувства, отдельные акты. Но, в отличие от психологии «данных на доске сознания», я здесь не дол жен упускать из виду то, что эта «доска» обладает сознани ем самой себя как доски, существует в мире и сознает мир: я постоянно сознаю отдельные вещи мира, которые меня ин тересуют, волнуют, которые мне мешают и т. д., но у меня при этом постоянно есть осознание самого мира, в котором существую я сам, хотя он существует тут не как вещь, ока зывая на меня, подобно вещам, аффективное воздействие или в том же смысле становясь предметом моих занятий.

ЧАСТЬ III B. § Если бы мир не сознавался как мир, пусть даже он не мог бы быть предметным, подобно какому либо объекту, то как мог бы я в рефлексии обозреть мир и привести в действие познание мира, возвысившись тем самым над обычной не посредственной жизнью, которая всегда занята вещами?

Каким образом я, и все мы, постоянно имеем сознание мира? Каждая вещь, которую мы познаем в опыте, которой мы как либо занимаемся,— и мы сами, если мы подвергаем рефлексии самих себя,— дает себя самое, независимо от того, учитываем мы это или нет, как вещь в мире, как вещь в том или ином поле восприятия, а это последнее — как всего лишь соразмерный восприятию сегмент мира. Мы можем это учесть и адресовать этому постоянному мирово му горизонту свои вопросы, что мы всегда и делаем.

Психологическая редукция должна, таким образом, ре дуцировать сразу и сознание отдельной вещи, и его миро вой горизонт, и потому всякая редукция осуществляется универсально в отношении всего мира [ist welt universal].

Для психологии это имеет характер априори;

нельзя по мыслить никакого психолога, который, задавая свои во просы о психологическом, не имел бы уже своего сознания мира, или в бодрствующем состоянии не был бы занят объ ектами, необходимо влекущими за собой свой мировой го ризонт;

который, представляя себе других, мог бы предста вить их как либо иначе, нежели в точности как самого себя, как человека, обладающего сознанием мира, которое в то же время есть и самосознание: осознание себя самого как сущего в мире.

Это и, быть может, еще кое что в том же роде относится, стало быть, к началам, к первому учреждению психологии, и не обращать на это внимание было бы такой же ошибкой, как если бы физик, приступая к изучению тел, не обратил внимания на то, что к сущности тела относится протяжен ность. Но то, что при обосновании физического метода происходило гладко, как бы само собой — мы принимали во внимание априорные структуры, следовали им и даже ЧАСТЬ III B. § (как систему собственных научных норм, математику) сде лали их методическим фундаментом,— в отношении воз можного построения психологии, несмотря на всю кажу щуюся аналогию с физикой, конечно, было сопряжено с чрезвычайными и весьма странными трудностями. То, что физическим методом было сделать относительно легко — осуществить универсальную абстракцию природы и овла деть ей посредством математической идеализации,— здесь, где должна быть осуществлена параллельная абстракция, где универсальной темой должно стать сознание мира и са мосознание, в силу глубочайших оснований оказывается трудным делом и запутывается в предварительных методи ческих осмыслениях.

Психология, универсальная наука чисто о душах вооб ще — в этом состоит ее абстракция — нуждается в эпох, которое в отношении всех душ должно заранее редуциро вать их сознание мира, каждое в его тех или иных особен ностях, с тем или иным содержанием и модальностями.

Сюда относится апперцепция каждым самого себя вместе со смыслом своих значимостей, вместе с привычками, ин тересами, настроениями и т. д., которые он может заметить у себя самого, с тем или иным опытом, с суждениями, ко торые он когда либо выносит и т. д., причем каждый по своему, так, как он является, мнится самому себе, но в то же время и так, как он мнится в качестве сущего в мире;

все это должно быть редуцировано.

Но мы не должны оставлять без ответа вопрос: каким образом каждый имеет сознание мира, когда он апперци пирует самого себя как этого человека? Тут мы сразу же ви дим в качестве еще одного априори, что самосознание и сознание чужого неразрывны;

невозможно помыслить (и вовсе не является всего лишь фактом), что я был бы че ловеком в мире, не будучи при этом одним человеком среди многих [ein Mensch]. В моем поле восприятия может никто не появляться, но остальные люди необходимы как дейст вительно известные мне и как открытый горизонт тех, кто ЧАСТЬ III B. § может мне повстречаться. Я фактически нахожусь в одном настоящем с другими людьми и в открытом горизонте че ловечества, я фактически знаю себя во взаимосвязи поко лений, в едином потоке историчности, в которой это на стоящее есть настоящее всего человечества, а сознаваемый им мир есть историческое настоящее с неким историче ским прошлым и неким историческим будущим. Конечно, я могу свободно преобразовывать это сознание мира в сво ей фантазии, но эта форма генеративности и историчности не может быть разрушена точно так же, как и принадлежа щая мне как отдельному Я форма оригинально восприни маемого мной настоящего как настоящего с припоминае мым прошлым и предположительным будущим. Насколь ко это априори простирается в содержательном плане, как оно может быть сформулировано в строгих и четко опреде ленных законах в качестве, так сказать, онтологии созна ния мира и самосознания — это, конечно, большой вопрос, и он остается открытым;

но это в любом случае вопрос, за трагивающий смысл универсального эпох и касающийся того, что в нем может быть обретено как редуцированный феномен психологии внутреннего, т. е. что можно в нем с самого начала уловить в качестве психологической темы.

Но здесь нам нужно быть еще более точными. Психологу, конечно, придется осуществлять эпох и редукцию от себя самого и сначала в отношении себя самого;

он должен ис ходить из своего оригинального опыта себя самого и из из начально свойственного ему сознания мира: апперцепция себя самого как человека, которому он приписывает все то, что он вообще когда либо ему приписывает — как этому добропорядочному человеку или этому грешнику, со всем остальным, чем он будто бы является,— все это, поскольку он занимает позицию незаинтересованного наблюдателя в отношении самого себя, утрачивает всякую действитель ную значимость [Geltung], в то время как сама она, как и всякое обладание значимостью [Gelten] и значимое [Gel tende] как таковое, становится феноменом, так что ничто ЧАСТЬ III B. § здесь не утрачивается ни в малейшей степени. Оригиналь ное сознание он имеет только в отношении всего того, что подверг редукции в первую очередь;

в том числе свое соз нание мира в его текучей ежеминутности и в его историч ности, со всем тем, что он примысливает к миру в про странственно временном и содержательном плане. Благо даря редукции этот мир — а другого, который имел бы зна чимость для него, у него нет (другой мир вообще не имел бы для него никакого смысла) — становится для него всего лишь феноменом.

Но помимо опыта себя самого он, по всей видимости, осуществляет эпох и в опыте чужого, причем заранее, во всяком возможном опыте чужого;

все люди становятся все го лишь душами, Я субъектами апперцепций в отношении самих себя и мира, которые могут быть тематизированы со образно корреляции между обладанием значимостью и значимым [Gelten und Geltende]. Теперь примем в сообра жение, что при общении с другими каждый в своем созна нии мира имеет также сознание чужого с теми или иными особенностями этого чужого, что его интенциональность удивительным образом проникает в интенциональность другого, и наоборот, что своя собственная и чужая бытий ная значимость при этом связываются друг с другом в моду сах согласованности и несогласованности, и что благодаря взаимной корректировке всегда и с необходимостью полу чает, наконец, значимость согласованное сознание одного и того же общего для всех мира с одними и теми же вещами.

Сознание мира, присущее каждому, уже заранее (и притом в модусе бытийной достоверности) есть сознание одного и того же мира для всех, для всех знакомых и незнакомых, для всех субъектов, которые могут повстречаться, и все они уже должны быть субъектами в мире;

у меня есть мир, ориенти рованный из меня самого (и у каждого — из него самого), мир, который предполагает других как всякий раз из себя самих тоже имеюших других, у которых опять таки есть другие, и, таким образом, в опосредованиях интенцио ЧАСТЬ III B. § нального сообщения [Konnex] они предполагаются как субъекты некой общей для них всех апперцепции мира, в то время как каждый имеет свою собственную в своей аппер цепции самого себя. И все это в непрерывно текущей из менчивости, обусловленной, кроме прочего, и взаимной корректировкой. Иными словами, каждый из нас имеет свой жизненный мир, который мыслится как мир для всех.

У каждого он наделен смыслом полюсного единства миров, мыслимых в соотносенности с субъектами, миров, которые в ходе корректировки превращаются всего лишь в явления этого [der] мира, жизненного мира для всех, этого постоян но удерживающегося интенционального единства, которое само есть универсум отдельного, универсум вещей. Это и есть мир, другой же вообще не имеет для нас никакого смысла;

в результате эпох он становится феноменом, и то, что теперь остается, есть не множество отделенных друг от друга душ, каждая из которых редуцирована к своему чисто внутреннему, но, подобно тому как существует одна един ственная универсальная природа как замкнутая в себе еди ная взаимосвязь, так же существует и только одна единст венная психическая взаимосвязь, всеобщая взаимосвязь всех душ, где все они едины не внешне, а внутренне, имен но благодаря интенциональному взаимопроникновению в ходе формирования общности их жизни. Каждая душа, ре дуцированная к своему чисто внутреннему, имеет свое для себя и в себе бытие, имеет свою изначально собствен ную жизнь. И все же ей свойственно своим собственным оригинальным способом иметь то или иное сознание мира — посредством того, что у нее есть опыт вчувствова ния, опытное сознание других как имеющих мир, причем имеющих один и тот же мир, т. е. апперципирующих его в своих собственных апперцепциях.

Подобно тому, как каждый Я субъект имеет оригиналь ное поле восприятия с его горизонтом, который может быть открыт неким свободным действием и который ведет ко все новым полям восприятия, вновь и вновь очерчивае ЧАСТЬ III B. § мым с большей или меньшей определенностью, так каж дый имеет и свой горизонт вчувствования, горизонт другой субъективности [Mitsubjektivitt], который может быть от крыт в прямом или косвенном общении, в сцеплении дру гих, которые являются другими и друг для друга, могут опять таки иметь своих других и т. д. Но это означает, что у каждого мир ориентирован так, что у него есть ядро отно сительно оригинальных данностей, а именно, ядро гори зонта, который является титульным обозначением некой сложной, но при всей своей неопределенности все же дей ствительной и антиципирующей интенциональности. Это в то же время означает, что в живом потоке интенциональ ности, в коей состоит жизнь Я субъекта, в модусе вчувство вания и горизонта вчувствования уже заранее интенцио нально имплицировано каждое другое Я. Благодаря эпох, действительно понимающему самого себя, становится видно, что для душ в их собственной существенности вооб ще нет никакого разрыва внеположенности. То, что в есте ственной установке жизни в мире до эпох представляется внеположенностью [Auereinander], обусловленной лока лизацией душ в живых телах, благодаря эпох превращает ся в чистое интентенциональное взаимопроникновение [Ineinander]. Тем самым мир, сущий в обычном смысле, а вместе с ним и сущая природа превращается в общий для всех феномен «мир», «мир для всех действительных и воз можных субъектов», ни один из которых не может ускольз нуть от интенциональной импликации, сообразно которой он заранее включен в горизонт каждого субъекта.

Поэтому мы, думаю, с удивлением видим, что при чис том развитии идеи дескриптивной психологии, которая стремится дать выражение сосбственному существу душ, с необходимостью совершается переход от феноменоло го психологического эпох и редукции к трансценденталь ному;

и мы видим, что мы здесь не сделали и не могли сде лать ничего другого, кроме как в основных чертах повто рить те рассмотрения, которые нам ранее пришлось про ЧАСТЬ III B. § вести при совершенно ином интересе — когда мы интере совались не психологией как позитивной наукой, а универ сальной и, далее, трансцендентальной философией.

Но при этом воспроизводится ведь и необходимость корректировки, которая должна быть проведена в отноше нии этого ближайшего способа осуществления эпох ире дукции. Стремясь к объективной научности также и в пси хологии, мы рассматриваем людей точно так же, как и про чие вещи в мире, также и для них объективность означает выключение всего только субъективного, а стало быть, и нас самих как функционирующей субъективности, хотя именно благодаря ее функционированию вообще возника ет бытийный смысл «мир». Как психолог, я, стало быть, до пускаю, что даже в таких размышлениях, уже направлен ных на интенциональное конструирование мира, я благо даря особому опыту вчувствования имею других как вот сущие действительности и знаю себя просто как нахо дящегося в общности с ними. Но если я осуществляю эпох в отношении себя и моего сознания мира, то тем самым и другие люди — как и мир вообще — подлежат эпох, т. е.

суть для меня только интенциональные феномены. Таким образом, радикальная и совершенная редукция приводит к абсолютно единственному ego чистого психолога, остающе гося в силу этого сначала в полном одиночестве, который, как это ego, больше не имеет для себя значимости как чело век и не считается чем то реально сущим в мире, а есть чис тый субъект своей — благодаря радикальной редукции — универсальной и чистой интенциональности со всеми ее интенциональными импликациями. Это аподиктическое ego, аподиктически сущее в своих интенциональностях, которые аподиктически заключены и могут быть обнару жены в нем самом. И если в них (и притом сообразно их сущности) можно показать также и бытие [Mitsein] других субъектов, как имплицированных других ego, и тем самым доказать изначальное различение Я и Другого, то одна из главных задач чистой интенциональной психологии состо ЧАСТЬ III B. § ит в том, чтобы, продолжая редуцировать мировую значи мость, сделать понятной ту субъективную и чистую функ цию, благодаря которой мир существует как «мир для всех нас» из меня, из ego, существует как мир для всех, с тем или иным своим содержанием. Пустая всеобщность эпох еще ничего не объясняет, а только отворяет ту дверь, за которой может быть открыт новый мир чистой субъективности. Его действительное открытие есть дело конкретной, в высшей степени трудной и кропотливой работы.

Теперь нужно еще раз подчеркнуть главный результат.

Проведенные нами рассмотрения показали, что эпох не было достигнуто не только при отдельной редукции в рам ках отдельных душ, но оно не было достигнуто и в виде от дельной редукции, простирающейся от одной души к дру гой. Все души образуют одно единственное, систематиче ски развертываемое в феноменологии единство интенцио нальности при взаимной импликации жизненных потоков отдельных субъектов;

то, что в наивной позитивности или объективности представляется внеположенным, при взгля де изнутри оказывается интенционально проникающим друг в друга.

§ 72. Соотношение между трансцендентальной психологией и трансцендентальной феноменологией, открывающее подлинный доступ к чистому самопознанию. Окончательное устранение объективистского идеала из науки о душе Поразительный результат наших исследований можно, по видимому, выразить и следующими словами: чистая психология как позитивная наука, психология, которая хо чет универсально исследовать живущих в мире людей как реальные факты в мире, подобно другим позитивным нау кам, наукам о природе и наукам о духе,— такая психология не существует. Существует только трансцендентальная психология, тождественная трансцендентальной филосо ЧАСТЬ III B. § фии. Теперь мы должны подумать над тем, в каком смысле это нужно скорректировать. Было бы, конечно, неверно говорить, что психология не может существовать как наука на почве предданного мира, т.е просто как наука о людях (а потом и животных) в мире. Достоверно то, что никакая психология в этом смысле не возможна, если она не спра шивает о том, что составляет чисто собственное существо душевного бытия, и точно так же достоверно, что это нель зя получить, так сказать, gratis,1 как то, что надо только уви деть и что уже существует, хотя и остается без внимания.

Все, что существует таким способом, принадлежит к миру как апперципируемое тем, кто это таким видит, и все это попадает в область того, что подлежит редукции. Но если нам нужно осуществить универсальное эпох, охватываю щее всякое осознание мира [Weltbewut haben], то психо логия, пока длится это эпох, утрачивает почву объектив ного мира. Стало быть, чистая психология в себе самой то ждественна трансцендентальной философии как науке о трансцендентальной субъективности. Это, стало быть, ос тается неопровержимым. Но вспомним теперь то, чт мы уже узнали о феноменологической редукции как о смене естественной мировой установки. Из новой установки мы можем вновь вернуться к естественной установке;

как и всякая наука и всякое жизненное призвание, чистая психо логия, как мы уже говорили, имеет свое профессиональное время и свое эпох, длящееся в течение этого времени. В то время, когда я являюсь трансцендентальным, или чистым феноменологом, я пребываю исключительно в трансцен дентальном самосознании и являюсь своей темой исклю чительно как трансцендентальное ego сообразно всему, что интенционально имплицировано в нем. Здесь нет никакой объективности как таковой, объективность, вещи, мир и науки о мире (в том числе, стало быть, и все позитивные науки и философии) существуют здесь только как мои, Даром (лат.).— Примеч. ред.

ЧАСТЬ III B. § трансцендентального ego, феномены. Все бытийные зна чимости, которые мне позволено осуществлять и которые я хочу осуществлять как трансцендентальный исследова тель, соотнесены со мною самим, но именно в силу этого — также и с действительными и возможными «вчувствова ниями», «восприятиями чужого», выступающими наряду с моими оригинальными интенциональностями. В результа те редукции другие из сущих для меня людей превращают ся в сущие для меня alter ego,1 обладающие бытийным смыслом интентенциональных импликатов моей ориги нальной интенциональной жизни. Тогда справедливо и об ратное: я имплицирован в них со всей моей оригинальной жизнью, и точно так же все они имплицированы друг в дру ге. То, что я говорю тут в научном плане, я говорю только о себе и только себе, но при этом, парадоксальным образом, также и всем другим, трансцендентально имплицирован ным во мне и друг в друге.

Ведь чистая психология не знает ничего, кроме субъек тивного, и она уже отказалась от того, чтобы впускать сюда что либо объективное как сущее. Бесконечное психологи ческое исследование как трансцендентально чистое иссле дование касается этого интенционального взаимопроник новения субъектов и их трансцендентальной жизни и с не обходимостью осуществляется как ориентированное во круг меня. Оно осуществляется только так, что я в ходе эго логического самоосмысления провожу границы своей ори гинальной сферы (сферы «примордиальности») и в пере плетении интенциональных синтезов и импликаций рас крываю эти синтезы и импликации сообразно ступеням их интенциональной модификации;

когда я методически, по средством своего рода эпох внутри эпох, лишаю значи мости все свои вчувствования и сохраняю их только как свои переживания, я обретаю сущностные структуры ин тенциональной жизни. Если я придаю вчувствованию зна Другое Я (лат.).— Примеч. ред.

ЧАСТЬ III B. § чимость («участвую» в его осуществлении сообразно его интенциональным коррелятам значимости), то это будут сущностные структуры каждого мыслимого для меня alter ego, и тогда на передний план выступают проблемы возникающей в результате вчувствования всеобщности и ее особых сущностных форм — это как раз те формы, кото рые при естественном рассмотрении мира выступают как объективированные, а именно как семья, народ, общность народов, а отсюда — как сущностные структуры человече ской историчности;

но будучи здесь редуцированы, они образуют сущностные структуры абсолютной исторично сти, а именно сущностные структуры общности трансцен дентальных субъектов, такой общности, которая, живя как интенционально сформированная в этих и наиболее всеоб щих, и обособленных формах, имеет в себе мир как интен циональный коррелят значимости и продолжает создавать его во все новых формах и на все новых ступенях мира куль туры. Если придать всему этому систематический ход и осуществлять наиболее строгими из всех возможных мето дами, а именно методами аподиктически осмысляющей и аподиктически истолковывающей самое себя трансцен дентальной субъективности, то это и будет трансценден тальная философия;

и поэтому чистая психология не явля ется и не может быть ничем иным, нежели той самой абсо лютно обоснованной философией, которую мы заведомо искали, следуя своему философскому намерению, и кото рая может осуществиться только как феноменологическая трансцендентальная философия. Но будучи чистым психо логом или философом трансценденталистом я тем самым не перестаю быть человеком, и точно так же ничто не меня ется в действительном бытии мира и всех людей, равно как и прочих существ мира. Я точно так же не перестаю прояв лять этот особый интерес к миру, выступающий под титу лом «универсальная наука о людях в отношении их душев ного бытия — индивидуально душевного и социального»;

таким образом, я вновь возвращаюсь к естественной уста ЧАСТЬ III B. § новке, меняя свою профессию и возобновляя свою работу как психолог на почве мира. Именно как психолог я был вынужден решиться приступить к формированию чистой психологии. Таким образом, речь, по видимому, идет о чем то подобном тому, как интерес естествоиспытателей потребовал формирования чистой математики, или потре бовал бы, если бы она уже ранее не возникла в результате развертывания собственного теоретического интереса.

В самом деле, для подлинной психологии и для той точно сти, которая сообразна ее существу, трансцендентальная философия играет роль априорной науки, к которой она должна прибегать во всех своих действительно психологи ческих познаниях и понятия которой (понятия априорной структуры) она должна применять в своей мировой эмпи рии. Конечно, при этом указании подлинной параллели между психологией и естествознанием, и даже между пси хологией и всякой позитивной наукой обнаруживается и огромное различие. В своем поиске чисто душевного пси холог, с абсолютной неизбежностью вынужденный выво дить из игры все реальные значимости, осуществляет эпох, и в дальнейшем, опять таки неизбежно, методиче ски проводя его в весьма трудных осмыслениях, он освобо ждается от той наивности, которая свойственна всякой жизни в мире и всем объективным наукам, хотя и не осоз нается ими. В расположенной ниже уровня науки повсе дневности естественной жизни каждый думает, что облада ет познанием самого себя и познанием людей;

он может сколь угодно скромно оценивать совершенство этого по знания, будучи уверен, что часто заблуждается, но он знает, что это познание можно улучшить, и точно так же каждый думает, что обладает познанием мира, по крайней мере сво их ближайших окрестностей. Позитивная наука говорит, что это было наивностью, а истинное познание мира дает она своими научными методами. Психолог хочет того же самого, что и другие позитивные науки, чьи намерения уже увенчались удачей, он не ищет ничего, кроме метода пози ЧАСТЬ III B. § тивной научности, позволяющего превзойти повседневное самопознание и познание людей. Но поскольку он видит, что должен развивать метод феноменологической редук ции, он открывает для себя, что никто в своем самопозна нии, собственно, не достиг на деле своей истинной и дей ствительной самости [Selbst], не достиг свойственного ему самому бытия в качестве Я субъекта и в качестве субъекта всего своего познания мира и всех осуществляемых в мире свершений;

что бытие это, напротив, выявляется только благодаря редукции, и что чистая психология есть не что иное, как бесконечно трудный путь подлинного и чистого самопознания;

а в этом заключено и познание людей, по знание их истинного бытия и жизни в качестве Я или души, а в дальнейшем, в не меньшей степени, и познание мира;

а затем и истинное бытие мира, которого никакая позитив ная наука, сколь бы успешно она ни развивалась, в прин ципе не может достичь. То, что она называет познанием мира, есть познание вещей мира, их родов и видов, их связ ности и разрозненности, их изменчивости и неизменно сти, познание законов их неизменного бытия в постоянной измененчивости, их всеобъемлющей структуры, форм и их закономерности, которой связано все бытие вещей. Но все ее познания, все ее вопросы и ответы, все ее гипотезы и подтверждения стоят или движутся на почве предданного мира;

мир есть постоянная предпосылка, вопрос только в том, чт он есть, что он собой представляет в ходе индук тивных заключений от известного к неизвестному. Мир не является гипотезой в том смысле, в каком только и могут быть осмыслены гипотезы позитивной науки, например гипотезы относительно структуры системы Млечного пути,— все гипотезы позитивности суть как раз гипотезы на основе «гипотезы» мира, для которой абсурдно было бы искать такого же позитивно научного обоснования. В са мом деле, только исходя из трансцендентальной психоло гии или философии, мы можем увидеть и понять, что здесь отсутствует исследование «гипотезы» мира в отношении ЧАСТЬ III B. § того, что это такое и почему требуется поставить ее под во прос. Оставаясь полностью внетематическими, в какой то мере забытыми, мы все как функционирующие субъекты, в функционировании и из функционирования которых для нас существует мир, оказываемся лишены значимости со всем в тот или иной момент получающим в нас смысл и придающим смысл содержанием. Нельзя говорить, что функционирующая субъективность давно была открыта в форме эмпиристской теории познания, появившейся по сле Локка. Потому что либо эта психология была позитив ной и говорила о людях как о функционирующих субъек тах, и тогда она предполагала почву мира и двигалась по кругу;

либо она действительно ставила эту почву под во прос, как у Юма, который в этом был, следовательно, более радикален, чем Кант, но тогда она повергала нас в парадок сальный солипсизм и скептицизм, и во всяком случае — в ужасающую неясность относительно бытия мира. Причи на стала для нас очевидна. Проблема значимости в качест ве почвы, свойственная миру как миру, который есть то, что он есть, из действительного и возможного познания, из действительной и возможной функционирующей субъек тивности, вообще заявила о себе. Но нужно было преодо леть огромные трудности, чтобы не только указать методы эпох и редукции, но и привести их к полному пониманию самих себя и тем самым впервые открыть абсолютно функ ционирующую субъективность — не как человеческую, а как объективирующую себя в человеческой или — прежде всего в человеческой субъективности.

При этом мы видим, что было бы наивным останавли ваться на субъект объектной корреляции, имеющей ан тропологический, внутримировой характер, и истолковы вать то, что было в феноменологическом плане обнаруже но мной в моих первых работах, в смысле этой корреляции.

Это означает оставаться слепым как раз к великим пробле мам этой парадоксальности, к тому, что человек, а в общно сти людей — человечество, есть субъективность для мира, и ЧАСТЬ III B. § в то же время должен быть объективным в нем как сущий в мире. Мир, который существует для нас, имеет и получает для нас все новый смысл в нашей человеческой жизни — смысл и значимость. Это истинно, как истинно и то, что для нас, людей, наше собственное бытие предшествует бы тию мира сообразно познанию, но отнюдь не сообразно действительности бытия. Но трансцендентальная корреля ция между субъективностью, в своей трансцендентальной жизни конститутрующей мир, и самим миром — миром, который в качестве идеи полюса постоянно очерчивается и подтверждается в жизненной общности трансценденталь ной интерсубъективности — есть загадочная корреляция, осуществляющаяся не в самом мире. Полюс, или система полюсов, которая называется миром, точно так же заклю чена в конкретности трансцендентальной интерсубъектив ности, в ее универсальной жизненной связи в качестве ин тенциональной предметности, как в какой либо интен ции — ее интенциональная предметность, неотделимая от ее относительной конкретности. Все прежние дискуссии об идеализме и реализме еще не проникли к осознанию подлинной проблемы, которая скрывается за всеми тео риями познания, которую ищут, но так и не могут открыть, не говоря уже о том, чтобы в этих дискуссиях можно было постичь трансцендентальную редукцию в ее трудном для понимания смысле: как ту дверь, которая открывает доступ к подлинному самопознанию и познанию мира.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.