WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«УДК 1/14 ББК 87/3 Г 96 Редакционная коллекция серии «Классика философии»: ...»

-- [ Страница 3 ] --

ЧАСТЬ III A. § Но Кант, со своей стороны, не имеет представления о том, что в своем философствовании он опирается на неис следованные предпосылки и что содержащиеся в его тео риях несомненно великие открытия лежат в них лишь в за вуалированном виде (т. е. не как готовые результаты), а рав но и сами теории не являются готовыми теориями, не обладают формой окончательной научности. То, что он предлагает, требует дальнейшей разработки и прежде всего критического анализа. Пример великого открытия (всего лишь намеченного) — это, в отношении природы, двойная функция рассудка: рассудка, посредством эксплицитного самоосмысления выражающегося в нормативных законах, и, с другой стороны, скрыто властвующего рассудка, а именно, рассудка, конституирующего всегда уже наличе ствующий и находящийся в дальнейшем становлении смы словой гештальт «созерцаемый окружающий мир». Это от крытие не могло быть действительно обосновано и даже полностью понято в рамках теории Канта, как результат его всего лишь регрессивного метода. В «Трансценденталь ной дедукции» первого издания «Критики чистого разума» Кант делает попытку прямого обоснования, нисходящего к изначальным источникам, но лишь затем, чтобы тут же прервать ее, не приблизившись к собственным проблемам основополагания, которые могли быть открыты с этой, будто бы психологической стороны.

Мы начинаем наши соображения с указания на то, что кантова постановка вопросов критики разума базируется на неисследованной почве предпосылок, влияющих на оп ределение смысла его вопросов. Науки, истинам и методам которых Кант приписывает действительную силу, стано вятся проблемой, а с ними проблематизируются и сами бы тийные сферы, с которыми они соотнесены. Они становят ся проблемой в силу известных вопросов, включающих в рассмотрение познающую субъективность, ответ на кото рые дается в теориях трансцендентально формирующей субъективности, трансцендентальных свершений чувст ЧАСТЬ III A. § венности, рассудка и т. д. и, главным образом, в теории функций Я в «трансцендентальной апперцепции». Став шее загадочным свершение математического естествозна ния и чистой математики (в нашем расширенном смысле) как его логического метода должно было, по замыслу Кан та, проясниться благодаря этим теориям, но они же вели и к революционному переистолкованию собственного бы тийного смысла природы как мира возможного опыта и возможного познания и тем самым, коррелятивно, к пере истолкованию собственного истинностного смысла соот ветствующих наук.

Конечно, при кантовской постановке вопросов уже предполагается существующим повседневный окружаю щий жизненный мир, в котором все мы (в том числе и я, в тот или иной момент философствующий) обладаем вот бытием как сознательные существа, и в не меньшей степени — науки как факты культуры в этом мире, со своими учеными и теориями. Со стороны жизненного мира мы суть в нем объекты среди объектов;

а именно су щие здесь или там, в простой достоверности опыта, до ка ких бы то ни было научных, будь то физиологических, психологических, социологических или прочих констата ций. С другой стороны, мы суть субъекты для этого мира, а именно, как познающие его в опыте, обдумывающие, оценивающие, целенаправленно соотносящиеся с ним Я субъекты, для коих этот окружающий мир имеет только тот бытийный смысл, который когда либо придали ему наш опыт, наши мысли, наши оценки и т. д., и в тех моду сах значимости (бытийной достоверности, возможности, той или иной видимости и т. д.), которые мы как субъекты значимости актуально при этом осуществляем или кото рыми мы уже с некоторых пор обладаем как хабитуальны ми приобретениями, храня их в себе как значимости того или иного содержания, которые при желании могут быть вновь актуализированы. Все это, конечно, охвачено мно гообразными изменениями, но «этот» [«die»] мир все же ЧАСТЬ III A. § сохраняется как сущий в единстве и лишь корректирую щий свое содержание.

Очевидно, что содержательное изменение восприня того объекта, т. е. воспринятое в нем самом изменение или движение, отличается от изменения способов явле ния (например, перспективы, явления вблизи и вдали), в котором такого рода объективное предстает присутст вующим как оно само [selbstgegenwrtig]. Это видно по смене установки. Взгляд, направленный прямо на объект и на то, что ему присуще, устремляется сквозь явления к тому, что непрерывно является в их непрерывном едине нии — к объекту в бытийной значимости модуса «само присутствующее» [selbst gegenwrtig]. В рефлексивной ус тановке мы имеем не что то одно, а многообразное;

тема тическим теперь становится протекание самих явлений, а не то, что является в них. Восприятие есть изначальный модус созерцания, в нем созерцаемое предстает в изна чальной оригинальности, т. е. в модусе самоприсутствия [Selbstgegenwart]. Наряду с ним у нас есть другие модусы созерцания, которые в себе самих, в меру осознанности, характеризуются как самоприсутствующие вариации это го «самогу вот». Это способы приведения к настоящему [Vergegenwrtigungen], вариации присутствия в настоя щем;

они дают осознать временные модальности, напри мер, не само вот сущее, а само вот бывшее, или буду щее, само вот становящееся. Такие приводящие [verge genwrtigende] созерцания «повторяют» — в известных, им присущих модификациях — все те многообразия явле ний, в которых объективное предстает в плане воспри ятия: например, вспоминающее созерцание показывает объект как сам вот бывший, повторяя перспективы и прочие способы явления, но как модифицированные в плане воспоминания. Теперь оно сознаётся как бывшие перспективы, бывшее протекание субъективных «пред ставлений чего либо» в моих прежних бытийных значи мостях.

ЧАСТЬ III A. § Теперь мы можем объяснить весьма условную оправ данность речи о чувственном мире, о мире чувственного созерцания, чувственных явлений. Во всех оправданиях жизни естественных интересов, удерживающейся чисто в жизненном мире, первостепенную роль играет возврат к «чувственно» познающему созерцанию. Ибо все, что в жиз ненном мире предстает как конкретная вещь, само собой разумеется, обладает телесностью, даже если это не всего лишь тело [Krper], а, например, какое нибудь животное или культурный объект, то есть обладает также и психиче скими или какими либо иными духовными свойствами.

Если мы принимаем в вещах во внимание только чисто те лесное, то в плане восприятия оно, по всей видимости, предстает только в ви дении, в прикосновении, в слыша нии, то есть в визуальных, тактильных, акустических и т. п.

аспектах. В этом, само собой разумеется, неизбежно участ вует наше живое тело [Leib], всегда остающееся в поле вос приятия, наделенное соответствующими «органами вос приятия» (глаза, руки, уши и т. д.). В меру осознанности они постоянно играют здесь свою роль, а именно, функ ционируют в ви слышании и т. д. вместе с присущей дении, им подвижностью Я [ichliche Beweglichkeit], так называе мой кинестезой. Все кинестезы, всякое «я двигаюсь», «я де лаю» связаны друг с другом в универсальном единстве, причем кинестетический покой есть модус моего действия.

Очевидно, что аспектные представления тела, в тот или иной момент являющегося в восприятии, и кинестезы не протекают рядом друг с другом, а скорее взаимодействуют так, что аспекты обладают бытийным смыслом и своей значимостью аспектов тела только благодаря тому, что они непрерывно затребуются в качестве аспектов кинестез, ас пектов совокупной кинестетически чувственной ситуа ции, в каждой деятельно вызванной ими вариации сово купной кинестезы — вызванной введением в игру той или иной особой кинестезы — и соответствующим образом ис полняют это требование.

ЧАСТЬ III A. § Таким образом, чувственность, я деятельное функцио нирование живого тела и его органов сущностно принадле жит всякому опыту тела. В меру осознанности он протекает не просто как протекание телесных явлений, как если бы последние в себе самих, только посредством самих себя и сплавления друг с другом, были явлениями тел. В сознании они таковы только в единстве с кинестетически функцио нирующей живой телесностью [Leiblichkeit], т. е. с Я, функ ционирующим здесь в своей самобытной активности и ха битуальности. Живое тело постоянно присутствует в поле восприятия совершенно уникальным способом, совер шенно непосредственно, в совершенно уникальном бы тийном смысле, а именно в том смысле, который очерчи вается словом «орган» (в его изначальном значении): то, в чем я совершенно уникальным способом и совершенно не посредственно существую как Я, испытывающее аффекты и производящее действия, в чем я совершенно непосредст венно властвую [walte] кинестетически;

расчлененное на особые органы, в которых я пребываю (или способен пре бывать) в соответствующих им особых кинестезах. И это властвование, обнаруживающееся здесь как функциони рование во всяком восприятии тела, как хорошо знакомая и в меру осознанности находящаяся в моем распоряжении совокупная система кинестез, актуализируется в той или иной кинестетической ситуации и бывает непрерывно свя зано с ситуацией телесного явления, с ситуацией в поле восприятия. Многообразию явлений, в которых некое тело может быть воспринято как одно и то же, своим собствен ным способом соответствуют принадлежащие ему кине стезы, в протекании которых должны выступить соответст вующие (тоже требуемые здесь) явления, для того чтобы они вообще могли быть явлениями этого тела, могли вы явить его в себе как это тело в его свойствах.

Таким образом, в чистом восприятии тело [Krper] и живое тело [Leib] существенно отличны друг от друга: жи вое тело как единственное действительно соразмерное вос ЧАСТЬ III A. § приятию, мое живое тело. Как возникает сознание, в кото ром мое живое тело приобретает тем не менее бытийную значимость некого тела среди других тел, как, с другой сто роны, дело доходит до того, что некоторые тела в моем поле восприятия приобретают значимость живых тел, принад лежащих «чужим» Я субъектам,— эти вопросы становятся теперь необходимыми.

В рефлексии мы ограничивались воспринимающим сознанием вещей, собственным их восприятием, моим полем восприятия. Однако в нем может быть воспринято единственно и только мое живое тело, и никогда — чужое живое тело в его живой телесности, но только как тело.

В моем поле восприятия я обнаруживаю себя, властвую щего как Я в своих органах, и потому вообще во всем, что еще принадлежит мне как Я в моих Я актах и способно стях. Но объекты жизненного мира, когда они показыва ют свойственное им самим бытие, хотя и проявляются с необходимостью как телесность, однако не всего лишь как телесные, а потому и мы всегда присутствуем при всех сущих для нас объектах животелесно [leiblich], но и не только как животелесные;

при восприятии (если это объ екты восприятия) мы, стало быть, тоже присутствуем в его поле, а также, в модифицированном виде, во всяком со зерцаемом нами поле, и даже в недоступном созерцанию, поскольку мы, само собой разумеется, способны «пред ставить себе» все, что мнится нам вне созерцания, и лишь иногда испытываем при этом затруднения. Очевидно, что «животелесно» означает не просто «телесно»;

это слово отсылает к вышеупомянутому кинестетическому функ ционированию, к этому особому способу функциониро вания Я, в первую очередь, видя, слыша и т. д., к которому, само собой разумеется, принадлежат еще и другие модусы действий Я (напр., когда я что то поднимаю, несу, толкаю и т. д.).

Но животелесная деятельность Я, само собой разумеет ся, не однообразна, и каждый из ее способов нельзя отры ЧАСТЬ III A. § вать от остальных;

при всех изменениях они образуют единство. Таким образом, мы конкретно животелесно, но не только животелесно, как целокупные Я субъекты, каж дый как целокупный Я человек, присутствуем в поле вос приятия и т. д. и, если брать шире, в поле сознания. Стало быть, всякий раз, когда мир осознается как универсальный горизонт, как единый универсум сущих объектов, мы, каж дый Я человек и все мы вместе, как живущие в мире рядом друг с другом, как раз принадлежим миру, который именно в этой «совместной жизни» есть наш мир, в меру осознан ности сущий и значимый для нас. Живя в бодрствующем сознании мира, мы постоянно активны на основе пассив ного обладания миром, мы получаем аффекты отсюда, от объектов, предданных в поле сознания, в зависимости от наших интересов мы обращаемся к тому или другому из них, бываем в различных аспектах активно заняты ими;

в наших актах это «тематические» объекты. В качестве при мера назову проводимый при наблюдении анализ свойств того, что является в восприятии, или наши действия по обобщению, установлению связей, активному отождеств лению и различению;

или, наконец, наше активное оцени вание, наше планирование задач, наше деятельное осуще ствление намеченных путей и целей.

Как субъекты актов (Я субъекты) мы ориентированы на тематические объекты в модусах первичной и вторичной, а иногда еще и смешанной направленности. Сами акты при этой занятости объектами не тематичны. Но мы способны задним числом подвергнуть рефлексии самих себя и нашу когда либо имевшую место активность теперь она стано вится тематически предметной в новом (теперь, в свою очередь, нетематическом) живом функционировании.

Таким образом, сознание мира находится в постоянном движении, мир и какое либо его объектное содержание всегда осознается в смене различных модусов (созерцае мое, не доступное созерцанию, определенное, неопреде ленное и т. д.), но также и в смене аффектов и действий, так ЧАСТЬ III A. § что всегда существует некая совокупная область аффици рования, и аффицированные в ней объекты оказываются то тематическими, то нетематическими;

а среди них и мы сами, всегда неизбежно принадлежащие аффективной об ласти, всегда функционирующие как субъекты актов, но лишь иногда становящиеся тематически предметными как предметы нашей занятости самими собой.

Разумеется, это относится не только ко мне, тому или иному отдельному Я;

в нашей совместной жизни мы со вместно имеем мир в качестве предданного, в качестве су щего и значимого для нас, к которому совместно принад лежим и мы — к миру как миру для нас всех, предданному в этом бытийном смысле. И как постоянно функциони рующие в бодрствующей жизни, мы тоже функционируем совместно, в многообразных способах совместного рас смотрения предданных всем нам объектов, совместного мышления, совместной оценки, намерения и действия.

Сюда относится, стало быть, и то самое изменение темати ки, когда так или иначе постоянно функционирующая Мы субъективность становится тематически предметной, причем тематизируются и те акты, в которых она функ ционирует, хотя и всегда с некоторым остатком, который по прежнему нетематичен, так сказать, анонимен: таковы рефлексии, функционирующие в отношении самой этой тематики. Конечно, всякая, а стало быть и эта рефлектирующая активность накапливает свои хабитуальные приобретения. Наблюдая за чем либо, мы получаем хабитуальное знание, знакомство с сущим для нас объектом в его прежде не известных свойствах, а наблюдая за собой достигаем са мопознания. В самооценке, в намерениях и действиях, соотносимых с нами самими и с окружающими нас людьми, мы точно так же приобрета ем самоценность и цели, направленные на нас самих, остающиеся наши ми хабитуальными значимостями. Но всякое знание вообще, все вообще ценностные значимости и цели, как обретенные благодаря нашей актив ности, остаются в то же время свойствами нас самих как я субъектов, как личностей, и в рефлексивной установке могут быть обнаружены как то, что составляет наше собственное бытие.

ЧАСТЬ III A. § Если мы, в частности, рассмотрим себя как ученых, ка ковыми мы тут фактически и являемся, то нашему особому способу бытия в качестве ученых соответствует наше акту альное функционирование способом научного мышления, когда мы задаем вопросы (и даем на них теоретические от веты), связанные с природой или духовным миром, а это прежде всего не что иное, как одна или другая сторона за ранее познанного в опыте или как либо иначе (научно и донаучно) осознанного и уже обладающего для нас значи мостью жизненного мира. При этом функционируют и другие ученые, которые, объединившись с нами в теорети ческую общность, обретают и разделяют с нами те же са мые истины или же, сообща исполняя познавательные акты, состоят с нами в единстве критического разбиратель ства, с целью достичь единения в критике. С другой сторо ны, мы для других можем быть просто объектами, как и они для нас, мы можем узнавать друг друга не в совместной ра боте, не в единстве актуально движущего нами общего тео ретического интереса, а путем наблюдения, можем полу чать знание об их мыслительных актах, об актах их опыта, а возможно, и о прочих актах как об объективных фактах, но «незаинтересованно», не включаясь в их осуществление, без критического согласия или возражения.

Конечно, все это есть самое что ни на есть само собой разумеющееся. Нужно ли говорить об этом, да еще столь обстоятельно? В жизни, конечно, нет. А как философу? Не открывается ли здесь попросту бесконечное царство всегда готовых и находящихся в нашем распоряжении, но нико гда еще прежде не расспрошенных бытийных значимостей, и не в них ли заключены постоянные предпосылки научного и, наконец, философского мышления? Хотя речь, конеч но, не идет и не может идти о том, чтобы оценить эти пред посылки в их объективной истине.

К сфере само собой разумеющегося, предшествующего всякому научному мышлению и всем философским вопро сам, относится то, что мир существует, всегда есть заранее, ЧАСТЬ III A. § и что корректировка того или иного мнения, опытного или какого бы то ни было другого, уже подразумевает сущий мир, именно как горизонт всего в тот или иной момент не сомненно сущего и значимого, а в нем — тот или иной со став известного и несомненно достоверного, с чем прихо дит в противоречие то, что могло обесцениться как ни чтожное. Объективная наука тоже ставит вопросы только на почве этого всегда уже заранее, уже в донаучной жизни сущего мира. Как и любая практика, она предполагает его бытие, но ставит перед собой цель превратить несовершен ное по своему объему и надежности донаучное знание в знание совершенное — сообразно лежащей, разумеется, в области бесконечного идее корреляции между миром, су щим по себе твердо и определенно, и предикативно истол ковывающими его, idealiter научными истинами («истина ми по себе»). Задача в том, чтобы осуществить это система тически, проходя по ступеням совершенства, и пользуясь методом, позволяющим постоянно двигаться дальше.

У человека в окружающем его мире есть много видов практики, и среди них этот своеобразный и исторически наиболее поздний: практика теоретическая. У нее свои собственные профессиональные методы, это искусство по строения теорий, нахождения и закрепления истин, обла дающих новым, чуждым донаучной жизни идеальным смыслом, смыслом некоторой «окончательности», универ сальной действенности [Allgltigkeit].

Тем самым мы добавили к выявлению «само собой разу меющегося» еще один блок, но теперь ради того, чтобы по нять, что в отношении всех этих многообразных предвари тельных значимостей, т. е. «предпосылок» философствую щего, возникают бытийные вопросы нового и сразу же в высшей степени загадочного измерения. Это тоже вопросы к само собой разумеющимся образом сущему, всегда пред данному в созерцании миру;

но это не вопросы той про фессиональной практики и tcnh, которая называется объ ективной наукой, не вопросы искусства, позволяющего ЧАСТЬ III A. § обосновать и расширить царство объективных научных ис тин об этом окружающем мире, а вопросы о том, в каком отношении тот или иной объект, донаучно, а затем и науч но истинный, стоит ко всему тому субъективному, которое всюду выражает себя в том, что заранее предлежит нам как само собой разумеющееся.

§ 29. Жизненный мир можно раскрыть как царство субъективных феноменов, остающихся «анонимными» Как только, философствуя вместе с Кантом, мы, вместо того чтобы шагать вперед от его начала и по его пути, воз вращаемся к вопросу о таких само собой разумеющихся моментах (которыми как не вызывающими никаких во просов пользуется мышление Канта, да и мышление каж дого человека), как только мы осознаем их в качестве «предпосылок» и удостоиваем собственного универсаль ного и теоретического интереса, перед нами, к нашему рас тущему удивлению, раскрывается бесконечность все но вых феноменов нового измерения, выходящих на свет только благодаря последовательному проникновению в смысловые и значимостные импликации этого само собой разумеющегося;

бесконечность, потому что по мере про никновения выясняется, что каждый достигнутый в этом смысловом развертывании феномен, и прежде всего дан ный в жизненном мире как само собой разумеющимся об разом сущий, сам уже несет в себе смысловые и значимост ные импликации, истолкование которых выводит нас к но вым феноменам и т. д. Это целиком и полностью чисто субъективные феномены, но не просто фактичности пси хофизических процессов протекания чувственных данных, а духовные процессы, которые как таковые с сущностной необходимостью выполняют функцию конституирования смысловых гештальтов. Но они каждый раз делают это из духовного «материала», который вновь и вновь с сущност ЧАСТЬ III A. § ной необходимостью оказывается духовным гештальтом, оказывается конституированным, равно как и всякий вновь появившийся гештальт призван стать материалом, т. е. функционировать в деле образования гештальтов.

Никакая объективная наука, никакая психология, кото рая все же хотела стать универсальной наукой о субъектив ном, никакая философия не смогла когда либо тематизи ровать и тем самым действительно открыть это царство субъективного. Не смогла этого сделать и кантовская фи лософия, которая все же хотела вернуть нас к субъектив ным условиям возможности мира, доступного объективно му опыту и познанию. Это царство целиком и полностью замкнутого в себе субъективного, имеющего свой способ бытия, функционирующего во всяком опытном познании, во всяком мышлении, во всякой жизни, т. е. повсюду не отъемлемо присутствующего, и все же так никогда и не по павшего в поле зрения, так и оставшегося не схваченным и не понятым.

Исполнит ли философия приданный ей при изначаль ном учреждении смысл науки, дающей универсальное и окончательное обоснование, если она оставит это царство в его «анонимности»? Может ли она это сделать, может ли это сделать какая либо наука, которая хотела быть ветвью философии, которая, таким образом, не могла потерпеть под собой никаких предпосылок, никакой фундаменталь ной сферы сущего, о которой никто ничего не знает, кото рую никто научно не исследовал и не подчинил себе в по знании? Я вообще назвал науки ветвями философии, хотя бытует столь расхожее убеждение, что объективные, пози тивные науки самостоятельны, самодостаточны в силу сво его будто бы полностью обоснованного и потому образцо вого метода. Но не состоит ли, в конце концов, единый те леологический смысл, проходящий через все систематиче ские попытки совокупной истории философии, в том, что бы прорваться к пониманию того, что наука вообще воз можна только как универсальная философия, а эта послед ЧАСТЬ III A. § няя — одна единственная наука во всех науках — возможна только как тотальность всех познаний, и не означает ли это, что все они покоятся на одном единственном основа нии, которое прежде всего прочего должно быть исследо вано научно,— и может ли, добавлю я, это быть какое либо иное основание, нежели как раз основание вышеупомяну той анонимной субъективности? Но достичь этого пони мания можно только если, наконец, со всей серьезностью спросить о том само собой разумеющемся, которое предпо лагается всяким мышлением, всякой жизнедеятельностью, во всех ее целях и свершениях [Leistungen], и если, после довательно спрашивая об их бытийном и значимостном смысле, осознать нерасторжимое единство той смысловой и значимостной взаимосвязи, которая пронизывает все ду ховные свершения. Прежде всего это касается всех духов ных свершений, которых мы, люди, достигаем в мире как отдельные личности и как субъекты культуры. Всем этим свершениям всегда уже предшествует универсальное свер шение, которое уже предполагается во всякой человече ской практике, во всякой донаучной и научной жизни, и духовные завоевания которого образуют их постоянную подоснову, в которую призваны вливаться их собственные завоевания. Мы будем учиться понимать, что мир, посто янно сущий для нас в потоке сменяющих друг друга спосо бов данности, есть универсальное духовное завоевание, что он стал таковым и что в то же время продолжается его ста новление в качестве единства духовного гештальта, в каче стве смыслового строения — строения универсальной субъективности с ее последней функцией. Для этого кон ституирующего мир свершения характерно то, что субъек тивность объективирует самое себя как субъективность че ловеческую, входящую в состав мира. Всякое объективное рассмотрение мира есть рассмотрение «вовне» и схватывает только «внешность», объективность. Радикальное рассмот рение мира есть систематическое и чистое внутреннее рас смотрение субъективности, «выражающей» [«uernde»] ЧАСТЬ III A. § самое себя вовне. Дело обстоит как с единством живого ор ганизма, который вполне можно наблюдать и расчленять извне, но понять можно только возвратившись к его скры тым корням и систематически проследив начинающуюся в них и стремящуюся от них кверху, изнутри формирующую ся жизнь во всех ее свершениях. Конечно, это всего лишь сравнение, но не является ли, в конце концов, наше чело веческое бытие и присущая ему сознательная жизнь с ее глубочайшей проблематикой мира тем местом, где все про блемы живого внутреннего бытия и его внешнего выраже ния находят свое решение?

§ 30. Отсутствие наглядно указывающего метода как основание мифических построений Канта Обычно жалуются на темные места философии Канта, на непостижимость очевидностей его регрессивного мето да, его трансцендентально субъективных «способностей», «функций», «образований», на трудность в понимании того, чт собственно есть трансцендентальная субъектив ность, как она осуществляет свою функцию, свою работу, и как благодаря ей нужно понимать всякую объективную науку. В самом деле, Кант ведет своего рода мифические рассуждения, где смысл слов хотя и отсылает к субъектив ному, но к такому субъективному, которое мы в принципе не можем сделать созерцаемым, ни на фактических приме рах, ни через подлинную аналогию. Если мы пытаемся сде лать это, опираясь на доступный созерцанию смысл, к ко торому нас отсылают слова, то остаемся в персональной человеческой — душевной, психологической — сфере. Но тут мы вспоминаем кантовское учение о внутреннем чувст ве, согласно которому все, что можно указать в очевидно сти внутреннего опыта, уже сформировано некой транс цендентальной функцией, функцией внесения временно сти [Zeitugung]. Но как нам достичь ясного смысла поня ЧАСТЬ III A. § тий трансцендентально субъективного, отталкиваясь от которого конституируется научно истинный мир как объ ективное «явление», если не придать «внутреннему вос приятию» еще и другой смысл, кроме психологического;

если этот смысл не является действительно аподиктиче ским смыслом, который в конце концов дает нам почву опыта (например, почву картезианского ego cogito), и при том в таком опыте, который не есть кантовский научный опыт и достоверность которого это не достоверность объ ективного бытия в научном, например физическом, смыс ле, а действительно аподиктическая достоверность, досто верность универсальной почвы, которая может быть окон чательно указана в качестве аподиктически необходимой и последней почвы всякой научной объективности и позво ляет понять последнюю? Здесь должен лежать источник всех последних понятий познания для всех сущност но всеобщих усмотрений, в которых может быть научно понят всякий объективный мир, а пребывающая в себе в состоянии абсолютного покоя философия — прийти к сис тематическому развитию.

Быть может, более глубокая критика показала бы, что Кант, хотя он и выступает против эмпиризма, в своем по нимании души и сферы задач психологии тем не менее по прежнему зависит от этого самого эмпиризма, что душа для него есть душа натурализированная, мыслимая как компонента психофизического человека во времени при роды, в пространство временности. Тогда, конечно, транс цендентально субъективное не может быть психическим.

Но разве действительно аподиктическое внутреннее вос приятие (самовосприятие, редуцированное к действитель но аподиктическому) нельзя отождествить с самовосприя тием этой натурализированной души, с очевидностью «до щечки для письма» и нанесенных на нее данных, и даже с очевидностью ее способностей как сил, приписываемых ей по способу природы? Ввиду того, что Кант понимает внут реннее восприятие в этом эмпиристском, психологиче ЧАСТЬ III A. § ском смысле и, наученный юмовским скепсисом, остере гается прибегать к психологии как к абсурдному извраще нию подлинной проблематики рассудка, он и прибегает к мифическому образованию понятий. Он запрещает своим читателям переводить результаты его регрессивной проце дуры в доступные созерцанию понятия и предостерегает их от всякой попытки построения, исходящего от изначаль ных и чисто очевидных созерцаний и следующего отдель ными, действительно очевидными шагами. Его трансцен дентальные понятия отмечены поэтому совершенно свое образной неясностью, которую никак нельзя прояснить, нельзя превратить в такое смысловое построение, которое обеспечивало бы прямую очевидность.

Совсем по иному дело в отношении ясности всех поня тий и проблемных постановок обстояло бы в том случае, если бы Кант не был, как дитя своего времени, целиком связан современной ему натуралистической психологией (строившейся по образу естествознания и параллельно ему), а действительно радикально подошел к проблеме ап риорного познания и его методической функции в рацио нальном объективном познании. Для этого потребовался бы существенно иной регрессивный метод, нежели метод Канта, покоившийся на вышеупомянутых бесспорных и само собой разумеющихся моментах, метод, не скрываю щий [schlieende] в мифических конструкциях, а полно стью раскрывающий [erschlieende] в созерцании, доступ ный созерцанию в своем исходном пункте и во всем том, что раскрывается благодаря ему, пусть даже понятие созер цательной наглядности [Anschaulichkeit] было бы при этом существенно расширено в сравнении с кантовским и пусть созерцание здесь, при новой установке, вообще утратило бы свой привычный смысл, приобретая только всеобщий смысл изначального само представления и только в новой бытийной сфере.

Нужно вновь, и совершенно систематически, поставить вопрос именно о том само собой разумеющемся, что не ЧАСТЬ III A. § только для Канта, но и для всех философов, для всех уче ных образует никак не упоминаемую, скрытую в своих бо лее глубоких опосредованиях основу их познавательных свершений. Тогда в дальнейшем потребуется систематиче ски раскрыть живо властвующую в этой основе и сохранив шуюся в ней в виде осадка интенциональность, другими словами, потребуется подлинный, т. е. «интенциональный анализ» духовного бытия в его абсолютном, предельном своеобразии, а также анализ того, что возникло в сфере духа и произошло из него, интенциональный анализ, кото рый господствующая психология не должна подменить противным существу духа реальным анализом души, мыс лимой по образцу природы. § 31. Кант и недостаточность современной ему психологии.

Непрозрачность различия между трансцендентальной субъективностью и душой Чтобы поспособствовать отчетливому пониманию того, что здесь конкретно подразумевается, и таким образом ос ветить ситуацию, остававшуюся непрозрачной для всей той исторической эпохи, мы приведем следующее сообра жение, которое, конечно же, наполняется смыслом лишь на очень поздней стадии исторического процесса.

Исток всех познавательных загадок был уже заранее за ключен в развитии философии Нового времени сообразно свойственному ей рационалистическому идеалу науки, Но это не подразумевалось в начале. Для Канта, рассматривавшего повседневный мир как мир человеческого сознания, первым делом нуж но было пройти через психологию, но через такую психологию, которая позволяла выразить в словах субъективные переживания сознания мира, выразить их действительно, так, как они открывались в переживании.

Это оказалось бы возможным, если бы плодоносные намеки Декарта от носительно cogitata qua cogitata не были обойдены вниманием господ ствующей локковской философии, а проросли в виде интенциональной психологии.

ЧАСТЬ III A. § систематически распространявшемуся на все выделявшие ся из нее особые науки. Этот порыв в развитии особых ра циональных наук, отчасти очевидно удавшихся, отчасти же развиваемых в надежде на успех, внезапно застопорился.

В построении одной из этих наук, психологии, возникли загадки, которые ставили под вопрос всю философию.

Конечно, психология Локка, предваренная ньютоно вым естествознанием, находила особенно интересные темы в том, что в явлениях было лишь субъективным (и со времен Галилея предосудительным), равно как и вообще во всем том, что причиняло рациональности ущерб с субъек тивной стороны: в неясности понятий, в расплывчатости суждений, в способностях рассудка и разума во всех их об личьях. Ведь речь шла о способности человека к душевным свершениям [Leistungen], и притом к таким, которые долж ны были создать подлинную науку и тем самым дать начало подлинной практической разумной жизни. Таким обра зом, в этот круг входят и вопросы о существе и объективной значимости [Gltigkeit] чисто рационального, логического и математического познания, о своеобразии естественно научного и метафизического познания. Разве в таком об щем аспекте, это не требовалось на самом деле? Было несо мненно правильным и полезным, что Локк счел науки ду шевными свершениями (пусть даже слишком обращая внимание на то, что происходит в отдельной душе) и всюду ставил вопросы об истоках, ведь свершения можно понять только из их собственного действия. Однако у Локка все это, конечно, оставалось поверхностным, неметодиче ски беспорядочным, и к тому же происходило в рамках на турализма, из которого как раз и развился юмовский фик ционализм.

Поэтому Кант, конечно же, не мог без оговорок прибе гать к психологии Локка. Но разве правильно было отбра сывать из за этого то всеобщее, что содержалось в локко вой — психологически теоретико познавательной — по становке вопроса? Разве не было бы совершенно ЧАСТЬ III A. § корректным каждый поднятый Юмом вопрос понять спер ва как вопрос психологический? Если рациональная наука становится проблемой, если проблематичным становится притязание чисто априорных наук на безусловную объек тивную значимость, т. е. на роль возможного и необходи мого метода рациональных наук о фактах, то прежде всего следовало бы (как мы подчеркивали выше) подумать о том, что наука вообще является человеческим свершением, соз дается людьми, которые сами находят себя в мире, в мире всеобщего опыта;

это разновидность практических свер шений, направленных на духовные образования известно го вида, называемые теоретическими. Как и всякая прак тика, она в своем собственном и сознаваемом самим дейст вующим смысле соотносится с предданным миром опыта и в то же время включена в него. Таким образом, можно будет сказать, что неясности, связанные с осуществлением ду ховного свершения, могут быть прояснены только из пси хологических выкладок и тем самым удерживаются в пред данном мире. Кант в своей постановке вопроса и в своем регрессивном методе, конечно, тоже пользуется преддан ным миром, но если он при этом конструирует трансцен дентальную субъективность, скрытыми трансценденталь ными функциями которой с неукоснительной необходи мостью формируется мир опыта, то он сталкивается с той трудностью, что особое своеобразие человеческой души (которая сама принадлежит миру и потому предполагается вместе с ним) состоит в том, что она должна осуществлять (и уже осуществить) свершение, формирующее облик все го этого мира. Но как только мы отличаем эту трансцен дентальную субъективность от души, мы сразу попадаем в область непонятного и мифического.

ЧАСТЬ III A. § § 32. Возможность скрытой истины в трансцендентальной философии Канта: проблема «нового измерения».

Антагонизм между «поверхностной» и «глубинной» жизнью Если в кантовой теории все же может содержаться ка кая то истина, истина, способствующая действительным усмотрениям, как оно и обстоит на деле, то это было бы возможно только благодаря тому, что трансцендентальные функции, которые должны были бы прояснить спорные моменты объективно значимого познания, принадлежат такому измерению живой духовности, которое в силу вполне естественных препятствий, по видимому, тысяче летиями оставалось скрыто от человечества и от самих уче ных, тогда как благодаря соразмерному методу раскрытия оно все же может стать доступным в научном отношении как царство опытной и теоретической очевидности. То об стоятельство, что это измерение оставалось скрытым на протяжении тысячелетий и, даже когда появилась возмож ность его ощутить, так и не возбудило особого и последо вательного теоретического интереса, может быть (и будет) объяснено указанием на наличие своеобразного антаго низма между попыткой войти в это измерение и занятия ми, отмеченными смыслом всех тех интересов, которые составляют естественную и нормальную человеческую жизнь в мире.

Поскольку речь при этом должна идти о духовных функ циях, достигающих своих результатов во всяком опытном познании и во всяком мышлении, и даже вообще во всех занятиях, свойственных человеческой жизни в мире, о функциях, через посредство которых мир опыта вообще имеет для нас смысл и значимость как постоянный гори зонт сущих вещей, ценностей, практических намерений, дел и т. д., постольку вполне можно было бы понять, что всем объективным наукам недоставало как раз знания о са мом принципиальном, а именно знания о том, что вообще могло бы придать теоретическим образованиям объектив ЧАСТЬ III A. § ного знания их смысл и значимость и только в силу этого — достоинство знания из последних оснований.

Эта схема возможного прояснения проблемы объектив ной науки вызывает в памяти известный, созданный Гельмгольцем образ плоских существ, не имеющих ника кого представления о глубинном измерении, в котором их плоский мир является всего лишь проекцией. Все, что мо жет быть осознано людьми — учеными и всеми остальны ми — в их естественной жизни в мире, все, что в опытном постижении, в познании, в практических намерениях и действиях они могут осознать как поле предметов, принад лежащих внешнему миру, как соотносимые с этими пред метами цели, средства, как процессы действия, как конеч ные результаты и, с другой стороны, в самоосмыслении, как функционирующую при всем этом духовную жизнь,— все это остается на «плоскости», которая, хотя этого никто не замечает, составляет все же лишь поверхность бесконеч но более богатого глубинного измерения. Но это имеет все общую значимость, все равно, идет ли речь о всего лишь практической жизни в обычном смысле или о жизни теоре тической, о научном опытном познании, мышлении, пла нировании, действии и соответственно о научных опытных данностях, мыслях, мысленных целях, посылках и истин ных результатах.

Конечно, эта поясняющая схема оставляет открытыми кое какие напрашивающиеся здесь вопросы. Почему чис то «плоскостное» развитие позитивных наук могло так дол го принимать вид чрезвычайно успешного предприятия, почему потребность в совершенной прозрачности методи ческого свершения так поздно обнаружила в себе несооб разности, даже неясности, в которых ничто не улучшилось даже при еще более точном конструировании логической техники. Почему более поздние попытки «интуиционист ского» углубления в более высокое измерение, на самом деле уже затрагивавшие его, и все усилия добыть оттуда яс ность не привели к однозначным и всерьез связующим на ЧАСТЬ III A. § учным результатам? Речь ведь идет не о том, чтобы попро сту перевести взгляд на до сих пор остававшуюся без вни мания, но несомненно доступную теоретическому опыту и опытному познанию сферу. Все, что может быть таким спо собом познано в опыте, составляет предмет и область воз можного позитивного познания, лежит в «плоскости», в мире действительного и возможного опыта, опыта в естест венном смысле слова. Вскоре мы увидим, какие чрезвы чайные — коренящиеся в существе дела — трудности встречает на своем пути стремление действительно при близиться к глубинной сфере, подойти сперва хотя бы к возможности схватить в чистоте ее самое в соответствую щей разновидности опыта;

и вместе с тем станет ясно, на сколько, стало быть, велик антагонизм между «открытой» [«patenter»] поверхностной и «скрытой» [«latenter»] глубин ной жизнью. Конечно, свою роль здесь постоянно играет и власть исторических предрассудков, особенно тех, что гос подствуют над всеми нами со времени возникновения со временных позитивных наук. Ведь суть таких прививаемых уже детским душам предрассудков в том и состоит, что они остаются скрытыми в своем актуальном проявлении. Абст рактно всеобщая воля к беспредрассудочности ничего в них не меняет.

И все же лежащие здесь трудности еще вовсе не велики в сравнении с теми, что коренятся в существе нового измере ния и его отношения к давно привычному жизненному полю. Нигде путь от неясно пробивающихся потребностей к отмеченным определенной целью планам, от смутной постановки вопросов к первым рабочим проблемам (а только с них и начинается подлинная, рабочая наука) не оказывается столь далек. Нигде тот, кто стремится вник нуть в проблему, не сталкивается столь часто с появляющи мися из темноты логическими фантомами, принявшими облик издавна привычных и действенных понятий, с пара доксальными антиномиями, с логическими нелепостями.

И потому нигде не бывает столь велик соблазн соскольз ЧАСТЬ III A. § нуть в логическую апоретику и споры и при этом немало гордиться своей ученостью, в то время как собственно тре бующий разработки субстрат, сами феномены, навсегда исчезают из поля зрения.

Все это найдет подтверждение, если теперь я оторвусь от Канта и попытаюсь провести читателя, намеренного в своем понимании следовать за мной, одним из тех путей, по кото рым я действительно ходил сам, путем, который, стало быть, был действительно пройден и теперь предстает как путь, на который в любое время можно ступить снова и который по зволяет на каждом шагу возобновить и испытать как апо диктическую именно эту очевидность: очевидность возмож ности когда угодно повторить этот путь и провести его даль ше во вновь и вновь подтверждаемом опыте и познании.

§ 33. Проблема «жизненного мира» как частная проблема в рамках всеобщей проблемы объективной науки Вкратце пересмотрев изложенное ранее, напомним о том приобретшем для нас значимость факте, что наука есть свершение человеческого духа, которое исторически и для каждого изучающего предполагает исхождение от созер цаемого окружающего жизненного мира, предданного всем в качестве сущего, а также в своем осуществлении и дальнейшем проведении постоянно предполагает этот ок ружающий мир, как он в тот или иной момент предлагает себя ученому. Например, для физика это тот окружающий мир, в котором он видит свои мерные инструменты, слы шит удары метронома, оценивает видимые величины и т. п., в котором он, к тому же, умеет удерживаться сам, со всеми своими действиями и со всеми своими теоретиче скими идеями.

Если наука ставит какие то вопросы и отвечает на них, то эти вопросы с самого начала и, по необходимости, в дальнейшем ставятся на почве — и касаются состава — ЧАСТЬ III A. § этого предданного мира, в котором как раз и удерживается ее, как и всякая прочая, жизненная практика. В последней познание постоянно играет свою роль уже как донаучное познание, со своими целями, которых оно (в том смысле, который оно подразумевает) каждый раз в среднем и дос тигает в достаточной мере для поддержания практической жизни в целом. Разница только в том, что именно возник шее в Древней Греции новое человечество (философское, научное человечество) сочло себя обязанным преобразо вать целевую идею «познания» и «истины», свойственную естественному вот бытию, и придать вновь образованной идее «объективной истины» более высокое достоинство, делающее ее нормой всякого познания. В связи с этим возникает в конце концов идея универсальной науки, в своей бесконечности объемлющей всякое возможное по знание,— дерзкая идея, руководящая всем Новым време нем. Если мы представим себе все это, то развернутое про яснение объективной значимости науки и всей ее задачи в целом потребует, по видимому, чтобы прежде всего были поставлены вопросы о предданном мире. Он естествен ным образом заранее дан всем нам как отдельным лицам в горизонте нашей со человечности, т. е. в каждом актуаль ном контакте с другими как «этот» мир, общий нам всем.

Поэтому он, как было подробно изложено выше, образует постоянную почву значимости, всегда готовый источник само собой разумеющегося, которым мы без лишних раз говоров пользуемся и как практические деятели, и как ученые.

Если же этот предданный мир должен стать собствен ной темой констатаций, за которые была бы ответственна наука, то потребуется особо тщательное предварительное осмысление. Непросто достичь ясности в том, сколь свое образны те научные и, таким образом, универсальные зада чи, которые должны быть поставлены под титулом жиз ненного мира, и в какой мере здесь может прорасти что то значительное в философском отношении. Трудности до ЧАСТЬ III A. § ставляет уже первая попытка договориться о его особом бытийном смысле, который, к тому же, нужно понимать то в более узких, то в более широких рамках.

Способ, каким мы здесь приходим к жизненному миру как к научной теме, позволяет этой теме выступить в каче стве подчиненной, частной темы в совокупной теме объек тивной науки вообще. Последняя вообще, т. е. во всех сво их особых обличьях (отдельных позитивных науках) пере стала быть понятной в отношении возможности объектив ных результатов ее работы. Если она становится проблемой в этом аспекте, то мы должны покинуть ее собственное предприятие и занять позицию над ней, чтобы окинуть взором все ее теории и результаты в систематической взаи мосвязи предикативных мыслей и высказываний, а с дру гой стороны — также и деятельную жизнь работающих, и притом работающих совместно друг с другом ученых, на мечаемые ими цели, те или иные вносимые в цель опреде ления и саму определяющую очевидность. При этом во прос ставится и о вновь и вновь различными всеобщими способами происходящем возвращении ученого к жизнен ному миру с его всегда наличествующими созерцаемыми данностями, к коим мы в равной мере можем причислить и его высказывания, когда либо просто приведенные в соот ветствие с этим миром, построенные чисто дескриптивно по тому способу донаучных суждений, который свойствен окказиональным высказываниям в практической повсе дневной жизни. Таким образом, проблема жизненного мира и того, каким способом он функционирует и должен функционировать для ученого, составляет лишь частную тему в рамках очерченного целого объективной науки (и служит полному ее обоснованию).

Ясно, однако, что до всеобщего вопроса о его функции в очевидном обосновании объективных наук имеет смысл поставить вопрос о собственном и постоянном бытийном смысле этого жизненного мира, который он имеет для живущих в нем людей. Их интересы не всегда бывают на ЧАСТЬ III A. § учными, и даже ученые не всегда бывают заняты научной работой;

да и история учит тому, что в мире не всегда су ществовало человечество, в хабитус которого входили бы давно учрежденные научные интересы. Таким образом, жизненный мир всегда уже существовал для человечества до науки, и продолжает своим способом существовать при эпох в отношении науки. Поэтому проблему способа бы тия жизненного мира можно изложить саму по себе, мож но целиком и полностью стать на почву этого просто со зерцаемого мира, оставить вне игры все объективно науч ные мнения, познания, чтобы затем во всеобщем аспекте обдумать, какие «научные» задачи, т. е. задачи, которые должны быть решены как общезначимые, встают в отно шении его собственного способа бытия. Не возникнет ли отсюда обширная тема для работы? Не раскроется ли вме сте с тем, что поначалу выступает как специальная науч но теоретическая тема, наконец и упомянутое «третье из мерение», заранее призванное целиком поглотить тему «объективная наука» (как и все другие «плоскостные» темы)? Поначалу это покажется диковинным и невероят ным, обнаружатся некоторые парадоксы, но они же и раз решатся. Прежде всего прочего здесь требуется обсудить правильное понимание сущности жизненного мира и ме тод соразмерного ему «научного» рассмотрения, где во прос об «объективной» научности не должен, однако, подниматься.

§ 34. Экспозиция проблемы науки о жизненном мире a) Разница между объективной наукой и наукой вообще Не является ли жизненный мир как таковой чем то наи более общеизвестным, чем то всегда уже само собой разу меющимся во всякой человеческой жизни, в своей типике всегда уже хорошо знакомым нам благодаря опыту? Все его ЧАСТЬ III A. § горизонты неизвестности — не суть ли это всего лишь го ризонты того, что известно несовершенным образом, зара нее знакомые в самой всеобщей своей типике? Конечно, для донаучной жизни достаточно этого знакомства и того способа, каким неизвестное переводится в известное, ка ким на основе опыта (подтверждающегося в самом себе и при этом исключающего всякую видимость) и индукции добывается окказиональное познание. Этого достаточно для повседневной практики. Если же можно и нужно про двинуться дальше, если должно состояться «научное» по знание, то о чем ином может идти речь, кроме того, что и так имеет в виду, чем и так занимается объективная наука?

Разве научное познание как таковое не есть «объективное» познание, направленное на некий познавательный суб страт, имеющий значимость для каждого в безусловной всеобщности? И все же мы, как это ни парадоксально, от стаиваем наше утверждение и требуем, чтобы унаследован ное понятие объективной науки — в силу вековой тради ции, в которой воспитаны все мы,— не подменяло здесь со бой понятие науки вообще.

Быть может, титул «жизненный мир» позволяет и требу ет ставить различные, хотя и существенным образом свя занные друг с другом научные задачи и, быть может, к под линной и полной научности как раз и относится то, что их нужно рассматривать только все вместе, следуя при этом существенному порядку их фундирования, а не одну, объ ективно логическую, ради нее самой (это особое сверше ние в рамках жизненного мира), оставляя другие в науч ном отношении вообще вне поля зрения;

т. е. никогда на учно не спрашивая о том, каким способом жизненный мир постоянно функционирует как подоснова, каким об разом его многочисленные дологические значимости обосновывают логические, теоретические истины. Быть может, научность, которой требует этот жизненный мир как таковой, в его универсальности, это научность своеоб разная, как раз не объективно логическая, но — посколь ЧАСТЬ III A. § ку дает последние обоснования — не низшая, а по своей ценности более высокая научность. Но как же нам претво рить в действительность эту совершенно иную по своему виду научность, которую до сих пор всегда подменяла объ ективная? Идея объективной истины во всем своем смыс ле заранее определена своим контрастом с идеей истины до и вненаучной жизни. Последняя находит последний и глубочайший источник подтверждения в «чистом» опыте (в вышеописанном смысле), во всех его модусах воспри ятия, воспоминания и т. д. Но эти слова нужно действи тельно понимать так, как они понимаются в самой донауч ной жизни, т. е. в них нельзя привносить психофизиче скую, психологическую интерпретацию из какой либо объективной науки. И прежде всего, чтобы сразу упомя нуть о важном, нельзя тотчас же прибегать к якобы непо средственным «данным ощущения», как если бы именно ими непосредственно характеризовались чисто созерцае мые данности жизненного мира. Действительно первое есть «всего лишь соотнесенное с субъектом» созерцание донаучной мировой жизни. Конечно, для нас это «всего лишь», как давнее наследство, имеет пренебрежительный оттенок dxa. В самой донаучной жизни этого оттенка, ко нечно же, нет;

здесь это наследие составляет область на дежного подтверждения, область хорошо подтвержденных предикативных познаний и ровно настолько надежных истин, как того требуют определяющие его смысл практи ческие жизненные намерения. Пренебрежительность, с которой ученый, следующий нововременному идеалу объ ективности, относится ко всему «всего лишь соотнесенно му с субъектом», ничего не меняет в его собственном спо собе бытия, как ничего не меняет и в том, что ему самому этого оказывается все же вполне достаточно, где бы ни приходилось ему к этому прибегать.

ЧАСТЬ III A. § b) Использование соотнесенных с субъектом опытов для объективных наук и наука о них Науки осуществляют свои построения на само собой ра зумеющейся почве жизненного мира, извлекая из него то, что когда либо бывает потребно для тех или иных пресле дуемых ими целей. Но пользоваться жизненным миром та ким способом не означает научно познавать сам этот мир в его собственном способе бытия. Эйнштейн, к примеру, ис пользует эксперименты Майкельсона и результаты их про верки другими исследователями, проведенной с помощью приборов, которые представляют собой копию майкельсо новых, с использованием тех же масштабов, с констатаци ей совпадений и т. п. Несомненно, что все здесь задейство ванное, персонал, аппаратура, помещение лаборатории и т. п. само вновь может стать темой для постановки вопро сов, объективной в обычном смысле, в смысле позитивных наук. Но Эйнштейн никак не мог использовать теоретиче скую, психолого психофизическую конструкцию объек тивного бытия г на Майкельсона, а имел дело только с че ловеком, доступным ему (как и любому в донаучном мире) в качестве предмета простого опыта, с человеком, вот бы тие которого в этой жизненной активности и ее результатах в общем для всех жизненном мире всегда уже является предпосылкой для всех объективно научных вопросов, на мерений, свершений Эйнштейна касательно эксперимен тов Майкельсона. Конечно, это один общий для всех мир опыта, в котором и Эйнштейн, и любой другой исследова тель знает себя как человека, в том числе и тогда, когда он занят своими исследованиями. Именно этот мир и все, что в нем происходит, мир, используемый, смотря по потреб ности, для научных и других целей, с другой стороны, для каждого естествоиспытателя в его тематической установке на «объективную истину» этого мира отмечен печатью «всего лишь соотнесенного с субъектом». В контрасте с этим определяется, как мы говорили, смысл «объектив ЧАСТЬ III A. § ной» постановки задач. Это «соотнесенное с субъектом» должно быть «преодолено»;

ему можно и нужно противо поставить гипотетическое по себе бытие, субстрат логи ко математических «истин по себе», к которым можно приближаться во все новых и все более удачных гипотети ческих попытках и оправдывать их через подтверждение в опыте. Это одна сторона. Но пока естествоиспытатель ис пытывает такой объективный интерес и действует сообраз но ему, соотнесенное с субъектом, с другой стороны, все же функционирует для него вовсе не как нечто незначитель ное и проходное, а как то, что для каждого объективного подтверждения дает последнее обоснование теоретико ло гической бытийной значимости, т. е. как источник очевид ности, источник подтверждения. Видимые масштабы, де ления шкалы и т. п. используются как действительно суще ствующие, а не как иллюзорные;

стало быть, то, что действительно существует в жизненном мире как дейст венное, составляет здесь посылку.

с) Является ли соотнесенное с субъектом предметом психологии?

Вопрос же о способе бытия этого субъективного или о науке, которая должна заниматься им в его бытийном универсуме, естествоиспытатель, как правило, постарает ся обойти указанием на психологию. Но здесь опять таки нельзя протаскивать сущее в смысле объективной науки, когда вопрос стоит о сущем в смысле жизненного мира.

Ибо то, что с давних пор, во всяком случае, с момента обоснования нововременного объективизма в познании мира, называется психологией,— какую бы из историче ских попыток ее построения мы ни взяли,— само собой разумеющимся образом имеет смысл «объективной» нау ки о субъективном. Позднее нам придется сделать про блему возможности объективной психологии предметом ЧАСТЬ III A. § подробного разбирательства. Пока же, чтобы гарантиро ванно избежать искушения подменить одно другим, сле дует четко уловить контраст между объективностью и свойственной жизненному миру субъективностью как то, что определяет основной смысл самой объективной науч ности.

d) Жизненный мир как универсум всего принципиально доступного созерцанию. «Объективно истинный» мир как принципиально недоступная созерцанию «логическая» субструкция Как бы ни обстояло дело с проведением или с самой воз можностью проведения идеи объективной науки в отноше нии духовного мира (стало быть, не только в отношении природы), эта идея объективности господствует во всей «университас» позитивных наук Нового времени и во все общем языковом употреблении определяет смысл слова «наука». В этом уже заранее постольку содержится натура лизм, поскольку понятие это заимствуется из галилеева ес тествознания, так что научно «истинный», объективный мир всегда уже мыслится как природа в расширенном смысле слова. Контраст между субъективностью жизнен ного мира и «объективным», «истинным» миром заключа ется лишь в том, что последний представляет собой теоре тико логическую субструкцию, охватывающую то, что принципиально невоспринимаемо, принципиально непо знаваемо в опыте в своем собственном самостном бытии [Selbstsein], тогда как субъективное жизненного мира це ликом и по отдельности отмечено как раз своей действи тельной опытной познаваемостью. Внося определения в опыт, бытийное подтверждение жизни приво дит к полной убежденности. Даже если оно индуктивно, индуктивная ан тиципация есть антиципация возможной познаваемости, которая все и решает. Индукции могут подтверждаться индукциями, в их совокупно ЧАСТЬ III A. § Жизненный мир есть царство изначальных очевидно стей. Данное с очевидностью, в зависимости от того, идет ли речь о восприятии или воспоминании, есть познанное в опыте как «оно само» в непосредственном присутствии [Prsenz] или припомненное как оно само;

все прочие спо собы созерцания суть способы привести к присутствию [vergegenwrtigen] его само;

каждое входящее в эту сферу опосредованное познание, говоря шире, каждый способ ин дукции имеет смысл индукции чего то доступного созерца нию, чего то, что некоторым образом может быть воспри нято как оно само или припомнено как то, что было воспри нято, и т. д. К этим модусам очевидностей сводится всякое возможное подтверждение, потому что это «оно само» (в том или ином модусе) в самих этих созерцаниях заключено как нечто действительно доступное интерсубъективному опыт ному познанию и подтверждению, потому что это не мыс ленная субструкция, в то время как, с другой стороны, такая субструкция, насколько она вообще претендует на истин ность, может стать действительно истинной как раз только путем обратного соотнесения с такими очевидностями.

Это, конечно, сама по себе в высшей степени важная за дача научного раскрытия жизненного мира: заставить счи таться с исконным правом этих очевидностей, а именно с их более высоким достоинством в обосновании познания в сравнении с достоинством объективно логических оче видностей. Нужно полностью прояснить, т. е. привести к последней очевидности то, каким образом каждая очевид ность объективно логических свершений, дающая фор мальное и содержательное обоснование объективной тео рии (напр., математической, естественнонаучной), имеет свои скрытые источники обоснования в той жизни, где осуществляются последние свершения, где очевидная дан сти. В их антиципациях познаваемости — также и потому, что каждое прямое восприятие само уже содержит индуктивные моменты (напри мер, антиципация еще не познанных в опыте сторон объекта) — все за ключено в дальнейшем понятии «опыта» или «индукции».

ЧАСТЬ III A. § ность жизненного мира всегда имеет свой донаучный бы тийный смысл, где она приобрела его и вновь приобретает.

От объективно логической очевидности (от математиче ского «усмотрения», от естественнонаучного, позитив но научного «усмотрения», как оно выполняется ведущим свои исследования и дающим свои обоснования математи ком и т. п.) путь здесь идет назад к праочевидности, в кото рой всегда заранее дан жизненный мир.

Сколь бы странным и пока еще спорным ни показалось поначалу все сказанное здесь, всеобщее значение контраста между ступенями очевидности нельзя недооценивать. Про никнутые эмпиризмом речи естествоиспытателей часто, если не всегда, звучат так, как будто естественные науки — это науки, основанные на опыте объективной природы. Но если эти науки являются опытными науками, то это верно не в том смысле, что они в принципе следуют опыту, что все они исходят из опыта, а все их индукции в конечном счете должны быть верифицированы опытом;

верно это лишь в другом смысле, в котором опыт есть очевидность, разыгры вающаяся чисто в жизненном мире, и как таковая — источ ник очевидности для объективных констатаций в науках, которые, со своей стороны, сами никогда не бывают опыта ми объективного. Ведь, как оно само, объективное никогда не может быть познано в опыте, и это, кстати, бывает видно по самим естествоиспытателям, когда они, опровергая соб ственные вносящие всюду путаницу, эмпиристские речи, интерпретируют объективное даже как нечто метафизиче ски трансцендентное. С опытной познаваемостью объек тивного дело обстоит не иначе, нежели с опытной познавае мостью бесконечно далеких геометрических образований, и тем самым вообще с опытной познаваемостью всех беско нечных «идей», например, с познаваемостью бесконечного числового ряда. Конечно, все «приближенные к созерца нию» представления [«Veranschaulichungen»] идей по спосо бу математических или естественнонаучных «моделей» — это вовсе не созерцания самого объективного, а созерцания, ЧАСТЬ III A. § относящиеся к жизненному миру и предназначенные для того, чтобы облегчить понимание соответствующих объек тивных идеалов. Здесь по большей части свою роль играют разнообразные опосредования этого понимания, которое не всегда наступает столь же непосредственно и не всегда мо жет стать очевидным, как в случае геометрической прямой, концепция которой возникает на основе происходящей из жизненного мира очевидности прямого края стола и т. п.

Для того чтобы вообще обрести здесь предпосылки для ясной постановки вопроса, потребуется изрядная обстоя тельность, к примеру, для того чтобы освободиться прежде всего от постоянных подмен, к которым мы постоянно склонны в силу школьного господства объективно науч ных способов мышления.

е) Объективные науки как субъективные образования — образования особой, теоретико логической практики, сами принадлежащие к полной конкретности жизненного мира Коль скоро контраст прояснен, нужно теперь отдать должное и их существенной взаимосвязанности: объектив ная теория в ее логическом смысле (в универсальной фор мулировке: наука как тотальность предикативной теории, системы высказываний, «логически» понимаемых как «по ложения по себе», «истины по себе» и в этом смысле ло гически взаимосвязанных) коренится, основывается в жизненном мире, в принадлежащих ему изначальных оче видностях. В силу этой укорененности объективная наука имеет постоянную смысловую соотнесенность с миром, в котором мы всегда живем, кроме прочего, и как ученые, а затем также и в общности ученых,— т. е. со всеобщим жиз ненным миром. Но как результат работы донаучных лично стей, отдельных и общающихся в ходе научной деятельно сти, она сама при этом принадлежит жизненному миру.

Правда, ее теории, логические образования, не относятся к ЧАСТЬ III A. § вещам жизненного мира, как камни, дома, деревья. Это ло гические целые и логические части, состоящие из послед них логических элементов. Скажем вслед за Больцано: это «представления по себе», «положения по себе», умоза ключения и доказательства «по себе», идеальные единицы значения, чью логическую идеальность определяет их те лос «истина по себе».

Но эта идеальность, как и любая другая, ничего не меня ет в том, что все это образования, созданные человеком, су щественным образом связанные с актуальными и потенци альными человеческими действиями, и потому они все же принадлежат к этому конкретному единству жизненного мира, конкретность которого простирается, стало быть, дальше, чем конкретность «вещей». То же самое (а именно, коррелятивно) справедливо и в отношении научной дея тельности, опытно познающей, формирующей логиче ские образования «на основе» опыта, деятельности, в кото рой они выступают в исконном виде и в исконных модусах варьирования, у отдельных ученых и в их совместной дея тельности: как изначальность совместно рассмотренного положения, доказательства и т. д.

Мы попадаем в неудобную ситуацию. Если мы со всей необходимой тщательностью установили контраст, то одно и другое — жизненный мир и мир объективно научный — у нас, конечно, связаны. Знание об объективно научном мире «коренится» в очевидности жизненного мира. Он за ранее дан научному работнику или общности работников как почва, но выстраиваемое на этой почве здание является все же новым, другим. Если мы перестаем быть погружен ными в наше научное мышление, если мы осознаем, что будучи учеными мы все же остаемся людьми и как таковые тоже входим в состав жизненного мира, всегда сущего для нас, всегда заранее данного, то вместе с нами и вся наука вдвигается в жизненный мир — всего лишь «соотнесенный с субъектом». А что с самим объективным миром? Как об стоит дело с гипотезой по себе бытия, первоначально свя ЧАСТЬ III A. § занного с «вещами» жизненного мира, с «объектами», «ре альными» телами, реальными животными, растениями, да и людьми в «пространство временности» жизненного мира — если все эти понятия понимать теперь не с позиции объективных наук, а так, как они понимаются в донаучной жизни?

Не является ли эта гипотеза, которая, несмотря на иде альность научных теорий, имеет актуальную значимость для субъектов науки (для ученых как людей), одной из прак тических гипотез и планов наряду со многими другими, ко торые составляют жизнь людей в их жизненном мире, зара нее данном им и сознаваемом ими как всегда находящийся в их распоряжении, и не принадлежат ли eo ipso все цели, будь они «практическими» в каком бы то ни было вненауч ном смысле или практическими под титулом «теоретиче ских», тоже к единству жизненного мира, если только мы берем их в их целокупной и полной конкретности?

С другой же стороны, оказалось, что положения, тео рии, все ученое здание объективных наук есть образование, полученное в результате той или иной активности создав ших его ученых, связанных между собой в их совместной работе;

говоря точнее, полученное в результате непрекра щающегося надстраивания активных действий, из которых каждое более позднее всегда предполагает результат более раннего. И дальше мы видим, что все эти теоретические ре зультаты характеризуются как значимые для жизненного мира, что как таковые они постоянно добавляются к его собственному составу и уже заранее принадлежат ему как горизонт возможных свершений становящейся науки.

Итак, конкретный жизненный мир в одно и то же время об разует почву, в которой коренится «научно истинный» мир, и объемлет в себе этот мир в своей собственной универ сальной конкретности — как это понять, как систематиче ски, т. е. с использованием соразмерной ему научности ура зуметь всеобъемлющий способ бытия жизненного мира, который выглядит столь парадоксально?

ЧАСТЬ III A. § Мы ставим вопросы, ясный ответ на которые отнюдь не лежит на ладони. Контраст и неразрывное единство вовле кают нас в такие размышления, в ходе которых мы сталки ваемся со все более мучительными трудностями. Парадок сальная взаимосоотнесенность «объективно истинного» и «жизненного мира» делает загадочным способ бытия обоих.

Стало быть, истинный мир в любом смысле, в том числе наше собственное бытие, в отношении смысла этого бытия становится загадкой. Пытаясь прийти к ясности и сталки ваясь с возникающими парадоксами, мы одним разом осоз наем беспочвенность всего нашего прежнего философство вания. Как нам теперь действительно стать философами?

Мы не можем устоять перед мощью этой мотивации, здесь мы не можем отступить, поскольку и Кант, и Гегель, и Аристотель, и Фома занимались этими апориями и приво дили свои аргументы.

f) Проблема жизненного мира не как частная, а как универсальная философская проблема Научность, которая имеется в виду при решении беспо коящей нас теперь загадки, это, конечно, новая научность, не математическая и вообще не логическая в историческом смысле, не такая научность, которая могла бы уже распола гать готовой математикой, логикой, логистикой как уже пре дуготовленной нормой, ведь последние сами являются объ ективными науками в том смысле, который стал здесь про блематичным, и, составляя часть проблемы, не могут ис пользоваться в качестве посылок. Поначалу, пока подчерки вался только контраст, пока мы заботились только о проти вопоставлении, могло показаться, что нет нужды в чем то ином и большем, чем объективная наука, точно так же как повседневная практическая жизнь проводит свои особенные и всеобщие разумные осмысления и для этого не нуждается ни в какой науке. Это так и есть, это общеизвестный факт, ЧАСТЬ III A. § который принимается без размышлений, а не формулирует ся как основополагающий факт и не продумывается как соб ственная тема мышления,— именно, что истины бывают двояки. С одной стороны — повседневно практические, си туативные истины, которые, конечно же, относительны, но, как мы уже подчеркивали, это именно те истины, в которых когда либо нуждается практика и которых она ищет, строя свои планы. С другой стороны — научные истины, обоснова ние которых приводит как раз к ситуативным истинам, но таким образом, что научный метод в своем собственном смысле от этого не страдает, поскольку и он хочет —иему приходится — пользоваться именно этими истинами.

Поэтому, если руководствоваться не вызывающей сомне ний наивностью жизни и при переходе от внелогической мыслительной практики к логической, к объективно науч ной, то могло бы показаться, что тематика, выступающая под титулом «жизненный мир», представляет собой интел лектуалистскую затею и происходит от свойственной Ново му времени страсти все теоретизировать. Но, в противовес этому, мы смогли увидеть по крайней мере, что дело не мо жет ограничиваться этой наивностью, что здесь обнаружи ваются парадоксальные неясности, когда моменты, имею щие всего лишь субъектную отнесенность, якобы преодоле ваются объективно логической теорией, которая, однако, как теоретическая практика людей, принадлежит ко всего лишь соотнесенному с субъектомивтожевремя должна на ходить в том, что соотнесено с субъектом, свои посылки, свои источники очевидности. Отсюда нет сомнения уже хотя бы в том, что все проблемы истины и бытия, все мысли мые для их разрешения методы, гипотезы и результаты, будь то в отношении миров опыта или метафизических сверхми ров, могут получить свою предельную ясность, свой очевид ный смысл или очевидность своей бессмысленности только благодаря этому будто бы гипертрофированному интеллек туализму. А среди них, пожалуй, и все последние, имеющие оправданный смысл или бессмысленные вопросы, возни ЧАСТЬ III A. § кающие в ходе столь громко возглашаемых в последнее вре мя попыток «возрождения метафизики».

В последних рассмотрениях нам стало в перспективе понятно величие проблемы жизненного мира, ее универ сальное и самостоятельное значение. Напротив, проблема «объективно истинного» мира и соответственно объектив но логической науки, сколь бы настойчиво и сколь бы пра вомерно она вновь и вновь ни выдвигалась, представляется теперь проблемой вторичного и более специального инте реса. Пусть особое свершение нашей объективной науки Нового времени остается непонятным, нельзя отрицать того, что она составляет для жизненного мира значимость, возникшую в результате особой активности, и сама при надлежит к конкретности этого мира. Стало быть, в любом случае для объяснения этого, как и всякого другого завое вания человеческой активности, нужно прежде всего при нять во внимание конкретный жизненный мир, и притом в действительно конкретной универсальности, в которой он актуально или в плане горизонта [horizonthaft] включает в себя все значимости, приобретенные людьми для мира их совместной жизни, и в конечном итоге связывает всех их с абстрактно выделяемым мировым ядром: с миром обыч ных интерсубъективных опытов. Правда, мы еще не знаем, как жизненный мир сможет стать независимой, целиком и полностью самостоятельной темой, как станут возможны научные высказывания о нем, которым как таковым (хотя и иначе, чем высказываниям наших наук) должна быть присуща своя «объективность», чисто методически при сваиваемая необходимая действенность [Gltigkeit], кото рую мы или кто нибудь еще можем подтвердить — и имен но этим методом. Мы здесь абсолютные новички и не обла даем логикой, которая призвана здесь устанавливать нор мы;

мы можем только размышлять, углубляться в еще не развернутый смысл нашей задачи, с чрезвычайной тща тельностью заботиться о недопустимости предрассудков, о том, чтобы сохранить ее в чистом виде, без чужеродных ЧАСТЬ III A. § вкраплений (кое что важное для этого нами уже было сде лано);

и отсюда, как в любом новом начинании, для нас должен произрасти наш метод. Ведь проясняя смысл зада чи, мы добиваемся очевидности цели как таковой, а в эту очевидность существенным образом входит и очевидность возможных «путей» к ней. Обстоятельность и трудность предварительных осмыслений, которые нам еще предсто ят, будет оправдана сама собой, не только величием цели, но существенной непривычностью и рискованностью тех идей, которые при этом будут введены в работу.

Таким образом, проблема, казавшаяся нам всего лишь проблемой оснований объективной науки или частной про блемой в рамках универсальной проблемы объективной науки, на деле (как мы заранее и объявляли) оказалась соб ственной и наиболее универсальной проблемой. Можно еще сказать и так: проблема эта выступает сначала как во прос о соотношении объективно научного мышления и со зерцания. С одной стороны у нас, стало быть, находится ло гическое мышление, производящее логические идеи;

на пример, физикалистское мышление в физической теории или чисто математическое мышление, где помещается мате матика как научная система, математика как теория. С дру гой стороны, мы имеем созерцание и созерцаемое в жизнен ном мире до всякой теории. Здесь возникает неистребимая иллюзия чистого мышления, которое, будучи чистым и по тому не заботясь о созерцании, уже якобы обладает своей очевидной истиной, и даже истиной мира;

иллюзия, делаю щая спорными смысл и возможность объективной науки, ее «широту действия». При этом созерцание и мышление отде ляются друг от друга, и в этой разделенности всеобщий вид «теории познания» определяется как теория науки (наука при этом всегда трактуется сообразно единственному имею щемуся о ней понятию: как объективная наука), проводимая в отношении двух коррелирующих сторон. Но как только пустой и неопределенный титул «созерцание» перестает быть чем то ограниченным и малоценным в сравнении с об ЧАСТЬ III A. § ладающим наивысшей ценностью логическим, в котором будто бы уже найдена подлинная истина, и становится про блемой жизненного мира, а обширность и трудность этой тематики при серьезном проникновении в нее неимоверно возрастает,— происходит великое превращение «теории по знания», теории науки, в ходе которого наука как проблема и как свершение наконец теряет свою самостоятельность и становится всего лишь частной проблемой.

Сказанное, конечно же, относится и к логике как уче нию об априорных нормах всего «логического» — логиче ского в господствующем повсюду смысле, сообразно кото рому логика вообще есть логика строгой объективности, объективно логических истин. О предлежащих науке пре дикациях и истинах и о «логике», выполняющей свою нор мирующую функцию внутри этой сферы относительно стей, о возможности также и применительно к этому логи ческому, чисто дескриптивно применяющемуся к жизненному миру, задать вопрос о системе a priori норми рующих его принципов, никогда и не думают. Традицион ная объективная логика как априорная норма без всяких оговорок предписывается и для этой, соотнесенной с субъ ектом, истинностной сферы.

§ 35. Аналитика трансцендентального эпох.

Первое: эпох в отношении объективной науки В природном своеобразии возникшей перед нами зада чи заключено то, что метод доступа к рабочему полю новой науки (с достижением которого только устанавливаются ее рабочие проблемы) подразделяется на несколько шагов, каждому из которых по новому свойствен характер некого эпох, воздержания от наивно естественных и всегда уже реализуемых значимостей. Первое необходимое эпох, т. е.

первый методический шаг, уже обозначилось в поле нашего зрения благодаря предшествующему осмыслению. Нужно, ЧАСТЬ III A. § однако, дать ему четкую универсальную формулировку. По всей видимости, прежде всего требуется осуществить эпох в отношении всех объективных наук. Это означает не про сто абстрагироваться от них, скажем, переосмысливая в фантазии современное человеческое вот бытие так, будто в нем не остается ничего от науки. Подразумевается, скорее, эпох в отношении привлечения любых объективно науч ных познаний, эпох в отношении всех критических пози ций, интересующихся их истинностью или ложностью, даже по отношению к их ведущей идее объективного по знания мира. Короче говоря, мы осуществляем эпох вот ношении всех объективных теоретических интересов, всех целей и действий, которые свойственны нам как объектив ным ученым или просто как людям любознательным.

Но в этом эпох для нас, его осуществляющих, науки и ученые не исчезают. Они остаются тем, чем во всяком слу чае были раньше, а именно фактами в единой взаимосвязи жизненного мира;

разница лишь в том, что в силу эпох мы не функционируем теперь как соучаствующие в их интере сах, в их работе. Мы как раз учреждаем в себе особую хаби туальную направленность интереса, принимаем некото рую установку, которая похожа на профессиональную и располагает особым «профессиональным временем». Как в других случаях, так и здесь оказывается, что когда мы ак туализируем один из наших хабитуальных интересов и бы ваем заняты нашей профессиональной деятельностью (вы полняем работу), мы находимся в состоянии эпох в отно шении других наших жизненных интересов, которые, од нако, продолжают существовать и остаются нам свойст венны. У всего есть «свое время», и когда одно сменяет дру гое, мы говорим, к примеру: «пришло время идти на заседа ние, на выборы» и т. п.

Хотя в специальном смысле мы называем нашей «про фессией» науку, искусство, военную службу и т. д., все же, как у обычных людей, у нас постоянно (в расширенном смысле) есть сразу несколько «профессий» (установок на ЧАСТЬ III A. § шего интереса): мы одновременно являемся отцами се мейств, гражданами государства и т. д. У каждой такой про фессии есть свое время для актуализирующих ее занятий.

Поэтому и тот вновь учрежденный профессиональный ин терес, универсальная тема которого была определена как «жизненный мир», встраивается в ряд прочих жизненных интересов, или профессий, и тоже имеет «свое время» в рамках единого персонального времени, составляющего форму перемежающихся профессиональных интересов.

Конечно, такое уравнивание новой науки со всеми «гра жданскими» профессиями, и даже с самими объективными науками, выглядит как своего рода недооценка, как пренеб режение наибольшим ценностным различием, которое только может существовать между науками. Такое понима ние позволило современным философам иррационали стам приняться за столь любимую ими критику. Ведь при таком способе рассмотрения все выглядит так, будто тут опять таки должен быть утвержден новый, чисто теорети ческий интерес, некая новая «наука», обладающая новой профессиональной техникой, которой занимаются либо как строящей из себя некий идеал интеллектуальной игрой, либо как интеллектуальной техникой более высокой ступе ни, стоящей на службе позитивных наук, полезной для них, в то время как сами они, в свою очередь, свою единствен ную реальную ценность имеют в полезных для жизни при способлениях. Против подмен, совершаемых поверхност ными читателями и слушателями, которые, в конечном счете, слышат только то, что хотят слышать, мы бессильны, но они и составляют массовую публику, к которой философ равнодушен. Те немногие, к кому обращена его речь, впол не сумеют воздержаться от такого подозрения, тем более после того, что мы уже сказали в предыдущих лекциях. Они по крайней мере подождут, куда приведет их наш путь.

Есть веские основания того, почему я и для установки «феноменолога» столь остро подчеркиваю ее профессио нальный характер. В описании рассматриваемого здесь ЧАСТЬ III A. § эпох в первую очередь указывается на то, что это эпох подлежит хабитуальному исполнению, которому отведено свое время, когда оно оказывает свое воздействие в работе, другое же время посвящено каким либо другим рабочим или игровым интересам;

и прежде всего на то, что приоста новка исполнения ничего не меняет в интересе, который по прежнему развивается и сохраняет значимость в персо нальной субъективности как ее хабитуальная направлен ность на цели, остающиеся у нее как ее значимости,— и именно поэтому исполнение в том же самом смысле всегда может быть вновь актуализировано в другое время. Но в дальнейшем это никоим образом не означает, что эпох жизненного мира (которому, как мы покажем, присущи еще и другие значительные моменты) в практически «эк зистенциальном» аспекте означает для человеческого вот бытия не больше, чем профессиональное эпох сапож ника, и что в сущности все равно, сапожник ты или фено менолог, а также — феноменолог ты или ученый, занимаю щийся позитивной наукой. Быть может, выяснится даже, что тотальная феноменологическая установка и соответст вующее ей эпох прежде всего по своему существу призва ны произвести в личности полную перемену, которую мож но было бы сравнить с религиозным обращением, но в ко торой помимо этого скрыто значение величайшей экзи стенциальной перемены, которая в качестве задачи пред стоит человечеству как таковому.

§ 36. Как жизненный мир может стать темой науки после осуществления эпох в отношении объективных наук?

Принципиальное различение объективно логического априори и априори жизненного мира Если «жизненному миру» отводится наш исключитель ный интерес, то нужно спросить: разве эпох в отношении объективной науки уже раскрывает жизненный мир как РАЗДЕЛ III A. § универсальную научную тему?1 Разве мы тем самым уже получили темы для общезначимых в научном смысле вы сказываний, высказываний о научно устанавливаемых фактах? Как жизненный мир становится для нас заранее установленным универсальным полем таких подлежащих установлению фактов? Это пространственно временной мир вещей, как мы его познаем в опыте нашей до—ивне научной жизни и поверх познанных вещей знаем как дос тупный опытному познанию. У нас есть мировой горизонт как горизонт возможного опытного познания вещей.

Вещи — это камни, животные, растения, а также люди и че ловеческие образования;

но все это здесь соотнесено с субъектом, хотя в нашем опыте и в том социальном кругу, с Прежде всего напомним себе, что то, что мы называем наукой, в рамках постоянно значимого для нас мира, т. е. жизненного мира, есть особый вид целевой деятельности и целесообразных свершений, как и все человеческие профессии в обычном смысле слова, куда относятся и непрофессиональные виды, практические интенции более высокой сту пени, вообще не включающие в себя целевые взаимосвязи и свершения, более или менее обособленные, случайные, более или менее быстротеч ные интересы. С человеческой точки зрения все это особенности челове ческой жизни и человеческого хабитуса, и все это заключено в универ сальную рамку жизненного мира, куда вливаются все свершения и куда постоянно входят все люди с их действиями и способностями. Разумеет ся, новый теоретический интерес к самому универсальному жизненному миру требует в его собственном способе бытия осуществить эпох в отно шении всех этих интересов, применительно к преследуемым нами целям и ко всегда сопутствующей целевой жизни критике путей к целям и самих целей на предмет того, придерживаемся ли мы их фактически, нужно ли идти по указанным путям и т. д. Со всеми нашими целями, ха битуально значимыми для нас, которые всегда «стоят на очереди», мы, правда, живем в горизонте жизненного мира, и все что тут происходит, становится сущим в нем;

но нацеленность на все это не есть направлен ность на универсальный горизонт, и не нужно тематизировать цель как сущее, относящееся к этому горизонту, т. е. к уже ставшему темой жиз ненному миру. Таким образом, воздерживаться от преследования всех научных и прочих интересов, это первое. Но одним только эпох это не достигается: всякое целеполагание, всякое намерение уже предполагает что то от мира [Weltliches], благодаря чему жизненный мир дан прежде каких бы то ни было целей.

ЧАСТЬ III A. § которым мы связаны некой жизненной общностью, мы приходим к «надежным» [sichere] фактам: где то это проис ходит само собой, т. е. без помех, без каких либо разногла сий, а иногда, где до этого доходит на практике, путем спла нированного познания, т. е. познания, осуществляемого ради того, чтобы прийти к истине, надежной для наших це лей. Если же мы перемещаемся в чужой круг общения,— к неграм на берега Конго, к крестьянам Китая и т. д.,— то сталкиваемся с тем, что их истины, их твердо установлен ные, получившие и получающие всеобщее подтверждение факты — вовсе не те, что у нас. Если же мы зададимся целью найти такую истину об объектах, которая была бы безуслов но значимой для всех субъектов, и будем исходить из того, с чем при всей относительности все же согласились бы нор мальный европеец, нормальный индус, китаец и т. д.,— из того, что все же позволяет (пусть понимание их и различно) идентифицировать общие для них и для нас объекты жиз ненного мира, такие как пространственный гештальт, дви жение, чувственные качества и т. п.,— то придем как раз на путь объективной науки. Выбрав себе в качестве цели эту объективность (объективность «истины по себе»), мы вы двигаем такого рода гипотезы, в силу которых нарушаем пределы чистого жизненного мира. Этого «нарушения» мы избежали благодаря первому эпох (в отношении объек тивных наук), и теперь пребываем в замешательстве: на что еще здесь можно рассчитывать, что здесь можно научно ус тановить раз и навсегда и для каждого.

Но это замешательство сразу исчезает, если мы размыш ляем о том, что этот жизненный мир при всех свойствен ных ему моментах относительности все же имеет свою все общую структуру. Эта всеобщая структура, к которой при вязано все сущее относительно [relativ Seiende], сама не от носительна. Мы можем рассмотреть ее в ее всеобщности и с надлежащей осторожностью установить ее раз и навсегда и в равной мере, доступной для каждого. Мир как жизнен ный мир уже в донаучной жизни имеет «подобные» струк ЧАСТЬ III A. § туры, которые объективные науки вместе со свойственной им (и благодаря вековой традиции ставшей уже само собой разумеющейся) субструкцией «по себе» сущего мира, опре деленного в «истинах по себе», предполагают в качестве априорных структур и систематически развертывают в ап риорных науках, в науках о логосе, об универсальных мето дических нормах, к которым должно быть привязано вся кое познание «по себе объективно» сущего мира. Мир до науки это уже пространственно временной мир;

конечно, применительно к этой пространство временности речь не идет об идеальных математических точках, о «чистых» пря мых, плоскостях, вообще о математически инфинитези мальной непрерывности, о «точности», принадлежащей к смыслу геометрического априори. Тела, хорошо знакомые нам из жизненного мира, это действительные тела, а не тела в смысле физики. Точно так же дело обстоит с причин ностью, с пространственно временной бесконечностью.

Категориальное в жизненном мире носит те же имена, но его, так сказать, не волнуют теоретические идеализации и гипотетические субструкции геометров и физиков. Мы уже знаем: физики, такие же люди как и все остальные, живу щие и сознающие себя в жизненном мире, мире их челове ческих интересов, под титулом физики сформулировали особого рода вопросы и (в расширенном смысле) практи ческие планы и адресовали их вещам жизненного мира, а их «теории» суть практические результаты. Как другие пла ны, практические интересы и их осуществление принадле жат жизненному миру, предполагают его в качестве своей почвы и обогащают его своими действиями, так обстоит дело и с наукой как человеческим планом и практикой.

И сюда, как было сказано, относится всякое объективное априори в своей необходимой обратной соотнесенности с соответствующим априори жизненного мира. Через эту об ратную соотнесенность происходит фундирование значи мости. Именно в результате известного идеализирующего свершения на основе априори жизненного мира осущест ЧАСТЬ III A. § вляется смыслообразование более высокой ступени и бы тийная значимость математического и всякого объектив ного априори. Поэтому прежде всего следовало бы сделать научной темой то первое априори в его подлинности и чис тоте, а в дальнейшем поставить систематическую задачу:

как и какими способами нового смыслообразования на этой основе как опосредованное теоретическое свершение осуществляется объективное априори. Потребовалось бы, следовательно, систематически различать универсальные структуры: универсальное априори жизненного мира и универсальное «объективное» априори, а затем еще и уни версальную постановку вопросов, смотря по тому, как «объективное» априори коренится в «соотнесенном с субъ ектом» априори жизненного мира, или, например, как ма тематическая очевидность находит источник своего смыс ла и правомерности в очевидности жизненного мира.

Хотя мы уже отделили нашу проблему науки о жизнен ном мире от проблемы объективной науки, это соображе ние особенно интересно для нас потому, что мы, со школьной скамьи находясь в плену традиционной объек тивистской метафизики, поначалу вообще не имеем ни какого доступа к идее универсального априори, относя щегося чисто к жизненному миру. Нам прежде всего нуж но принципиально отделить это последнее от сразу же подворачивающегося нам объективного априори. Имен но этого отделения добивается первое эпох в отношении всех объективных наук, если мы понимаем его еще и как эпох в отношении всех объективно априорных наук и дополняем только что приведенными соображениями.

Соображения эти приводят нас также к тому фундамен тальному усмотрению, что универсальное априори объек тивно логической ступени — априори математических и всех прочих, в обычном смысле априорных наук — осно вывается на по себе более раннем универсальном априо ри, а именно на априори жизненного мира. Только через возвращение [Rekurs] к этому априори, которое должно ЧАСТЬ III A. § быть развернуто в собственной априорной науке, наши априорные, объективно логические науки смогут полу чить действительно радикальное, серьезное научное обос нование, которое безусловно требуется для них в этой си туации.

По другому мы можем также сказать: та якобы полно стью самостоятельная логика, которую, по их собственно му мнению,— и даже под титулом истинно научной фило софии — могут создать современные логисты, а именно ло гика как универсальная априорная фундаментальная наука для всех объективных наук есть всего лишь наивность. Ее очевидность лишена научного обоснования из универсаль ного априори жизненного мира, которое она постоянно предполагает в виде чего то само собой разумеющегося, чему никогда не было дано универсальной научной форму лировки, что никогда не было приведено ко всеобщности сущностного научного познания. Только когда появится эта радикальная основная наука, упомянутая логика сама сможет стать наукой. Пока этого не произошло, она лише на всякой основы и висит в воздухе, оставаясь при этом на столько наивной, что не может даже осознать ту задачу, ко торая присуща всякой объективной логике, всякой апри орной науке в обычном смысле: исследовать, как надлежит обосновать ее самое, т. е. уже не «логически», а путем сведе ния к универсальному до логическому априори, из кото рого все логическое, все строение объективной теории во всех ее методологических формах черпает свой правомер ный смысл, которым, стало быть, еще только должна быть нормирована сама логика.

Однако это познание выходит за пределы движущего нами сейчас интереса к жизненному миру, для которого главное, как было сказано, это принципиальное различе ние объективно логического априори и априори жизнен ного мира;

и на этом остановимся, чтобы теперь начать ра дикальное осмысление великой задачи построения чисто го учения о сущности жизненного мира.

§ 37. Наиболее всеобщие формальные структуры жизненного мира: вещь и мир, с одной стороны, сознание вещи, с другой Когда мы, свободно оглядываясь вокруг, отыскиваем то формально всеобщее, что остается в жизненном мире инвариантным при всей переменчивости относительных моментов, мы невольно останавливаемся на том, что единственно определяет для нас в нашей жизни смысл ре чей о мире: мир есть совокупность вещей, «локально» [«rtlich»] распределенных в мировой форме пространст во временности в двояком смысле (по месту в простран стве и во времени), совокупность пространственно вре менных «онта». Тем самым здесь будто бы может лежать задача онтологии жизненного мира, понимаемой как кон кретно всеобщее учение о сущности этих «онта». Для на шего интереса в нынешней связи будет достаточно лишь обозначить ее. Не задерживаясь здесь, мы предпочитаем пройти вперед, к другой, как вскоре окажется, намного более обширной задаче, включающей при этом и ту пер вую. Чтобы проложить себе путь к этой новой, тоже суще ственно затрагивающей жизненный мир, но все же не он тологической тематике, мы приступим ко всеобщему рас смотрению, и приступим к нему как бодрствующие в жиз ненном мире люди (т. е., само собой разумеется, в рамках эпох относительно любого вмешательства позитивной научности).

Функция этого всеобщего рассмотрения будет в то же время заключаться в том, чтобы сделать очевидным суще ственное различие в возможных способах, какими для нас может быть тематизирован предданный мир, онтический универсум. Жизненный мир, чтобы напомнить неодно кратно сказанное, уже всегда присутствует для нас, веду щих в нем бодрствующую жизнь, он заранее существует для нас и составляет «почву» всякой, теоретической или внетеоретической, практики. Нам, бодрствующим, всегда ЧАСТЬ III A. § имеющим какой либо практический интерес субъектам, мир заранее дан вовсе не от случая к случаю, он всегда и необходимым образом дан нам как универсальное поле всякой действительной и возможной практики, как гори зонт. Жить — значит всегда жить в достоверности мира.

Жить в состоянии бодрствования — значит бодрствовать для мира, постоянно и актуально «сознавать» мир и само го себя как живущего в мире, действительно переживать, действительно осуществлять бытийную достоверность мира. При этом он каждый раз заранее дан таким образом, что даны оказываются те или иные отдельные вещи. Меж ду тем, существует принципиальное различие в способе осознания мира и осознания вещей, осознания объектов (в самом широком, но связанном чисто с жизненным ми ром смысле), хотя, с другой стороны, первое и второе об разуют неразрывное единство. Вещи, объекты (всегда по нимаемые чисто в смысле жизненного мира) «даны» как так или иначе (в каком либо модусе бытийной достовер ности) значимые для нас, но в принципе только так, что они сознаются как вещи, как объекты в горизонте мира.

Каждый объект есть нечто, «нечто из» мира, постоянно сознаваемого как горизонт. С другой стороны, этот гори зонт сознается только как горизонт для сущих объектов и не может получить актуальности без особо сознаваемых объектов. Каждый объект имеет свои возможные модусы варьирования значимости, способы модализации бытий ной достоверности. С другой стороны, мир существует [ist seiend] не как нечто сущее [ein Seiendes], не как объект, но существует в единичности, для которой множественное число не имеет смысла. Каждое множественное и выде ляемое из него единственное предполагает мировой гори зонт. Это различие в способах бытия объекта в мире и са мого мира, по видимому, предписывает обоим в корне различные коррелятивные способы осознания.

ЧАСТЬ III A. § § 38. Два основных возможных способа тематизировать жизненный мир: наивно естественная прямая установка и идея последовательно рефлексивной установки на то, каким способом осуществляется субъективная данность жизненного мира и его объектов Но эта самая всеобщая характеристика бодрствующей жизни представляет собой лишь формальную рамку, в ко торой возможны различия в способе осуществления этой жизни, хотя последняя в любом случае обладает преддан ным миром и данными в этом горизонте сущими объекта ми. Благодаря этому впоследствии возникают те различ ные способы (можно сказать и так), которыми мы остаемся бодрствующими для мира и для объектов в мире. Первый, естественный и нормальный способ, безусловно первенст вующий не по случайным, а по сущностным причинам, это способ прямой [geradehin] устремленности к тем или иным данным объектам, т. е. вживания [Hineinleben] в горизонт мира, что происходит с нормальным непрерывным посто янством, в синтетическом единстве, связующем все акты.

Эта нормальная, прямая жизнь, направленная на те или иные данные объекты, означает, что цели всех наших инте ресов лежат в объектах. Предданный мир — это горизонт, в постоянном потоке охватывающий все наши цели, мимо летные и продолжительные, а также заранее, имплицитно, «объемлющий» и интенциональное сознание горизонта [Horizontbewutsein]. В нормальной непрерывно единой жизни нам, субъектам, не известны помимо этого никакие цели, мы даже не представляем себе, что могли бы сущест вовать какие то другие. Можно также сказать, что все наши теоретические и практические темы всегда лежат в нормальном единстве жизненного горизонта «мир». Мир есть универсальное поле, в которое устремлены все наши акты: опытные, познавательные, деятельные. Из него, от тех или иных уже данных объектов, к нам приходят все аф фекты, так или иначе преобразующиеся в акты.

ЧАСТЬ III A. § Но может существовать еще один, совершенно иной способ бодрствующей жизни в осознании [Bewuthaben] мира. Он обусловлен нарушающим нормальный ход про стой жизни [Dahinleben] изменением тематического созна ния о мире. Обратим свое внимание на то, что мир и объек ты не только вообще заранее даны всем нам и теперь попро сту есть у нас как субстраты своих качеств, но что они (и все что понимается как онтическое) сознаются нами в субъек тивных способах явления, способах данности, причем мы не обращаем на это особого внимания и по большей части вообще не подозреваем об этом. Теперь придадим этому форму новой универсальной направленности интереса, ут вердим последовательный универсальный интерес к тому, как осуществляются эти способы данности, а также к са мим «онта», но не напрямую, а как к объектам этого «как», при исключительной и постоянной направленности инте реса на то, как при изменчивости относительных значимо стей, субъективных явлений и мнений для нас возникает единая универсальная значимость «мир», этот мир, т. е.

как для нас возникает постоянное сознание об универсаль ном вот бытии, об универсальном горизонте реальных, действительно сущих объектов, каждый из которых, даже если он в отдельности осознается просто как вот сущий, осознается так только в изменчивости относительных взглядов на него, способов явления, модусов значимости.

При этом тотальном повороте интереса, выполненном с новой, учрежденной особым волевым решением последо вательностью, мы замечаем, что нам достается не только несметное количество никогда прежде не тематизирован ных типов единичного, но и несметное количество синте зов в неразрывной синтетической тотальности, непрерыв но поставляемых перекрывающими весь горизонт интен циональными значимостями, влияющих друг на друга в форме подтверждающего доказательства вот бытия или же его опровергающего зачеркивания и в форме прочих мо дальностей. Все это свойственно синтетической тотально ЧАСТЬ III A. § сти, в которой нами может быть освоено то, что прежде было совершенно неизвестно, что никогда не было распо знано и схвачено как задача познания, а именно универ сальная свершающаяся жизнь, в которой мир возникает как постоянно сущий для нас в текучей ежеминутности [Jeweiligkeit], постоянно «предданный» нам мир;

иными словами, тотальности, в которой мы теперь впервые обна руживаем, что мир как коррелят доступной исследованию универсальности синтетически связанных свершений об ретает свой бытийный смысл и свою бытийную значимость в тотальности своих онтических структур, а равно и то, как он их обретает.

Однако здесь нам не нужно вдаваться в подробное изло жение, во все то, что может быть здесь тематизировано.

Здесь для нас существенно различие двусторонней темати ки, и притом рассматриваемой с обеих сторон, как универ сальная тематика.

Естественная жизнь, все равно, руководствуется ли она донаучным или научным, теоретическим или практиче ским интересом, есть жизнь в универсальном нетематиче ском горизонте. В ее естественности это как раз мир, по стоянно предданный нам как сущее. В такой простой жиз ни слово «предданный» не употребляется, здесь нет надоб ности указывать на то, что мир постоянно составляет для нас некую действительность. Все естественные вопросы, все теоретические и практические цели как тема, как су щее — как возможно сущее, вероятное, спорное, как нечто ценное, как намерение, действие и результат действия и т. д.— затрагивают что либо в мировом горизонте. Это от носится даже к иллюзиям, к недействительному, поскольку все, что характеризуется какими либо бытийными модаль ностями, все же всегда бывает соотнесено с действитель ным бытием. Ведь мир с самого начала имеет смысл сово купности всех «действительно» сущих, не всего лишь мни мых, сомнительных, спорных, но действительных действи тельностей, они же действительны для нас только в посто ЧАСТЬ III A. § янном движении, при внесении поправок, переозначива нии значимостей — как антиципация идеального единства.

Но мы не станем задерживаться на этом способе «про стого вживания в мир», а попытаемся выполнить здесь универсальный поворот интереса, при котором как раз и станет необходимым новое слово: «предданность» мира, потому что оно служит титульным обозначением для этой по иному направленной, но опять таки универсальной те матики способов предданности. Именно, нас не должно интересовать ничто другое, кроме упомянутой субъектив ной изменчивости способов данности, способов явления и соответствующих модусов значимости;

изменчивости, ко торая постоянно имеет место и, образуя синтетическую связь в непрерывном потоке, приводит к возникновению единого сознания обычного «бытия» мира.

Среди объектов жизненного мира мы находим и людей, со всеми их человеческими делами и помыслами, действия ми и страданиями, объединенных теми или иными своими социальными связями, вместе живущих в горизонте мира и знающих себя в нем. Стало быть, новый универсальный по ворот интереса должен быть осуществлен сразу и в отноше нии всего этого. Единый теоретический интерес должен на правляться исключительно на универсум субъективного, в котором мир в силу входящей в этот универсум универсаль ности синтетически связанных между собой свершений по лучает для нас свое обычное вот бытие. Это многообразное субъективное постоянно протекает в естественной, нор мальной жизни мира, но всегда и с необходимостью остает ся скрыто в ней. Как, каким методом можно его раскрыть;

может ли оно быть указано как замкнутый в себе универсум собственного теоретически последовательно проводимого исследования, раскрываясь в нем как всеединство деятель ной, выполняющей предельные функции субъективности, которая должна появиться ради бытия мира — мира для нас, как нашего естественного жизненного горизонта?

Если эта задача правомерна и необходима, то ее выполне ЧАСТЬ III A. § ние означает создание новой своеобразной науки. В проти воположность всем прежде разработанным объективным наукам, располагающимся на почве мира, это была бы нау ка об универсальном способе предданности мира, т. е. о том, в чем состоит его бытие в качестве универсальной поч вы для какой бы то ни было объективности. И это означает также создание науки о последних основах, из которых вся кое объективное обоснование черпает свою истинную силу и которые придают ему его последний смысл.

Наш исторически мотивированный путь, начатый с ин терпретации проблематики, разыгрывающейся между Кан том и Юмом, привел нас теперь к постулату, требующему прояснить свойственное предданному миру универсальное «бытие в качестве почвы» для всех объективных наук и, что выяснилось само собой, для всякой объективной практики вообще: т. е. к постулированию вышеупомянутой новой универсальной науки о мире преддающей [vorgebende] субъ ективности. Теперь нужно будет посмотреть, как нам осуще ствить все это. Мы замечаем, что того ближайшего шага, ко торый поначалу, казалось, помог нам, того эпох, благодаря которому мы должны были оторваться от всех объективных наук как от значащей почвы, еще никоим образом не доста точно. Осуществляя это эпох мы, по видимому, все еще стоим на почве мира;

теперь он редуцирован к жизненному миру, имеющему для нас донаучную значимость, только мы уже не можем использовать в качестве посылки никакое произведенное науками знание и можем принимать науки в расчет только как исторические факты, сами не занимая при этом никакой позиции по отношению к их истинности.

В этом также ничто не меняется ни когда мы заинтере сованно осматриваемся в донаучно созерцаемом мире, ни когда мы обращаем внимание на его относительные мо менты. В известном смысле занятие такими вещами вооб ще относится к объективной тематике, а именно тематике историков, которые должны реконструировать сменяю щие друг друга окружающие жизненные миры разных на ЧАСТЬ III A. § родов и времен, о которых они каждый раз рассуждают. Во всем этом предданный мир по прежнему сохраняет свою значимость в качестве почвы и не вводится в универсум чисто субъективного как собственной универсальной взаимосвязи, о которой сейчас идет речь.

Это повторяется и тогда, когда мы тематизируем все времена и народы и, наконец, весь пространственно вре менной мир в единстве систематического обзора, при по стоянном внимании к относительности окружающих жиз ненных миров у тех или иных людей, народов или времен в их голой фактичности. Ясно, что об этом всемирном обзо ре, проводимом в форме многократного синтеза относи тельных пространственно временных жизненных миров, можно сказать то же, что и об обзоре какого либо из них в отдельности. Целое рассматривается звено за звеном, за тем, на более высокой ступени, один окружающий мир за другим, временность за временностью, каждое особое со зерцание представляет бытийную значимость, будь то в модусе действительности или возможности. Вступая в силу, она всегда уже предполагает другие в объективной значимости, всегда уже предполагает для нас, проводящих это рассмотрение, всеобщую почву значимости мира.

§ 39. Своеобразие трансцендентального эпох:

тотальное изменение естественной жизненной установки Каким же образом предданность жизненного мира мо жет стать собственной и универсальной темой? Очевидно только через тотальное изменение естественной установки, изменение, при котором мы уже не живем по прежнему, как люди естественного вот бытия, постоянно осуществляя значимость предданного мира, а напротив, постоянно воз держиваемся от этого осуществления. Только так мы можем прийти к превращенной, новой теме «предданности мира как такового»: мир чисто и исключительно как этот [die] ЧАСТЬ III A. § мир, и с таким смыслом и бытийной значимостью, какие он имеет в нашей сознательной жизни и приобретает во все но вых обличьях. Только так мы сможем изучить, чт есть мир как значимость почвы естественной жизни со всеми ее пла нами и привычками и, коррелятивно, чт в конечном счете есть естественная жизнь и ее субъективность, т. е. чисто как субъективность, функция которой состоит тут в осуществ лении значимости. Жизнь, производящая [leistende] значи мость мира, свойственную естественной жизни мира, не мо жет быть изучена в установке естественной жизни мира. По этому требуется тотальная смена установки, требуется осу ществить единственное в своем роде универсальное эпох.

§ 40. Трудности в понимании подлинного смысла осуществления тотального эпох. Соблазн превратно понять его как постепенно осуществляемое воздержание от всех отдельных значимостей Универсальность эпох в отношении совокупной естест венно нормальной жизни действительно отличается ни с чем не сравнимым своеобразием, с которым прежде всего и связаны его спорные моменты. С самого начала не ясно, как его выполнить так, чтобы оказаться на высоте приписывае мого ему методического свершения, которое при всей своей всеобщности все еще нуждается в прояснении. Здесь, как мы убедимся, есть соблазн стать на тот или иной ложный путь, который, конечно же, не приведет к цели, соблазн не правильного понимания того, как должно быть осуществле но это эпох,— в чем можно достичь ясности уже заранее.

Для того чтобы представить себе, как нам выполнить вы шеупомянутую тотальную смену установки, поразмыслим еще раз о том, каким способом осуществляется естественная, нормальная жизнь: мы движемся здесь в потоке все новых опытов, суждений, оценок, решений. В каждом таком акте Я направлено на предметы своего окружающего мира, так ЧАСТЬ III A. § или иначе занято ими. Именно они осознаются в самих этих актах, то чисто как действительности, то в различных мо дальностях действительности (например, как возможные, сомнительные и т. д.). Ни один из этих актов, вместе с заклю ченными в нем значимостями, не изолирован, они с необхо димостью имплицируют в своих интенциях бесконечный го ризонт неактуальных значимостей, тоже участвующих в этой текучей подвижности. Многообразные завоевания прежней активной жизни не лежат мертвым осадком, и постоянно сознаваемый при этом, только в тот или иной данный мо мент нерелевантный, полностью остающийся без внимания фон (например, задний план поля восприятия) все таки тоже функционирует во всех своих имплицитных значимо стях;

хотя в данный момент все это не актуализировано, оно охвачено постоянным движением модусов непосредствен ного или опосредованного пробуждения и модусов воздейст вия на Я, иногда переходя в активную апперцепцию и по мере своей значимости вмешиваясь во взаимосвязь актов.

Поэтому то, что в тот или иной момент сознается активно, и, коррелятивно, активное осознание [Bewuthaben], направ ленность на это, занятость этим всегда бывает окружено ат мосферой немых, скрытых, но тоже функционирующих зна чимостей, живым горизонтом, в который по своей воле, ре активируя давние приобретения, схватывая сознанием вне запные апперцепции и переводя их в созерцания, может вне дряться актуальное Я. Итак, в силу этой постоянно наличест вующей текучей горизонтности [Horizonthaftigkeit] каждая значимость, напрямую осуществляемая в естественной жиз ни мира, всегда уже предполагает другие значимости, непо средственно или опосредованно обращается к необходимой подоснове темных, но время от времени доступных нам, ре активируемых значимостей, которые в своей совокупности, а также вместе с соответствующими им актами составляют единственную неразрывную жизненную взаимосвязь.

Это соображение важно для прояснения способа, кото рым осуществляется универсальное эпох. Ведь мы видим, ЧАСТЬ III A. § что если воздержание от осуществления значимостей про ходит в несколько отдельных шагов, то эпох не может привести к цели.

Воздержание от осуществления отдельных значимостей (подобно тому, как оно в силу теоретических или практиче ских требований выполняется в критических процедурах) лишь создает для каждой из них новый модус значимости на естественной почве мира;

ничто не изменится к лучше му и в том случае, если мы, следуя заранее принятому уни версальному решению, захотим практиковать воздержание в отношении всех наших собственных и чужих значимо стей, какие отныне только будут представать перед нами, по отдельности, и пусть даже in infinitum.

Но помимо этой универсальности пошагового воздер жания возможен и совершенно другой способ универсаль ного эпох, а именно такого эпох, которое одним разом прекращает совокупное осуществление значимостей, про низывающее всю естественную жизнь мира и все (скрытое или явное) сплетение этих значимостей, т. е. то осуществ ление, которое как единая «естественная установка» и со ставляет «обычную» жизнь, жизнь «напрямую». Благодаря воздержанию, которое приостанавливает осуществление всего этого до сих пор без помех протекавшего способа жизни, достигается полная перемена всей жизненной уста новки, обретается совершенно новый способ жизни. Дос тигается установка над предданной значимостью мира, над бесконечным нагромождением его значимостей, скрыто фундируемых опять таки на каких либо значимостях, над совокупным потоком многообразного, но синтетически объединенного, в котором мир имеет и вновь обретает свое смысловое содержание и бытийную значимость. Другими словами, мы получаем тем самым установку над универ сальной жизнью сознания (жизнью отдельных субъектов и жизнью интерсубъективной), в которой для тех, кто ведет наивную простую жизнь [Dahinlebende], мир существует «тут», как бесспорно наличествующий, как универсум на ЧАСТЬ III A. § личного, как поле всех уже приобретенных и вновь учреж даемых жизненных интересов. Все они посредством эпох сразу выводятся из игры, а вместе с тем приостанавливает ся и вся естественная простая жизнь, ориентированная на действительности «этого» [«der»] мира.

Теперешнее, «трансцендентальное» эпох (и это тоже следует принять во внимание), конечно, понимается как хабитуальная установка, принять которую мы решаемся раз и навсегда. Стало быть, это никоим образом не прехо дящий, случайно и в отдельности повторяемый акт. И здесь вновь справедливо все то, что мы сказали о предыдущем эпох, сравнив его с профессиональными установками:

именно, что в свое «профессиональное время» оно хотя и «выводит из игры» все прочие интересы, но вовсе не отме няет их способ бытия как наших интересов (и наш способ бытия как «интересантов»), как если бы мы отказались от них или же только принимали бы в расчет их дальнейшее поддержание и т. д. Нельзя забывать и о том, что мы гово рили, возражая против его обесценивания и уравнивания с другими профессиями, а также о возможности радикально изменить все человечество посредством этого эпох, про никающего в глубины его философии.

§ 41. Подлинное трансцендентальное эпох позволяет провести «трансцендентальную редукцию» — раскрыть и исследовать трансцендентальную корреляцию мира и сознания мира Мы, философствующие заново, в самом деле осуществ ляем эпох как перемену установки, как выход из установ ки естественного человеческого вот бытия, предшествую щей не случайным, а сущностным образом, той установки, которая никогда не прерывалась в его историчности ни в жизни, ни в науке. Но теперь необходимо действительно уяснить себе, что дело не ограничивается ничего не знача щим хабитуальным воздержанием, но что с ним взгляд фи ЧАСТЬ III A. § лософа впервые на деле становится полностью свободным, и прежде всего свободным от самой сильной, самой уни версальной и притом самой скрытой внутренней связанно сти: он перестает быть связан предданностью мира. Вместе с этим освобождением и благодаря ему нам открывается универсальная, абсолютно замкнутая в себе и абсолютно самостоятельная корреляция между самим миром и созна нием мира. Под последним понимается сознательная жизнь субъективности, производящей мировую значи мость, субъективности, которая в своих непрекращающих ся приобретениях уже обладает миром и активно придает ему все новые обличья. И наконец возникает понимаемая в самом широком объеме абсолютная корреляция между су щим всякого рода и во всяком смысле, с одной стороны, и абсолютной субъективностью, таким наиболее широким способом конституирующей смысл и бытийную значи мость — с другой. В особенности и прежде всего нужно по казать, что благодаря эпох философствующему открыва ется совершенно новый вид опытного познания, мышле ния, теоретизирования, в котором он, занимая позицию над своим естественным бытием и над естественным ми ром, не теряет ничего из бытия и объективных истин этого мира, как и вообще ничего из духовных завоеваний своей жизни в мире и жизни всей исторической общности, с той лишь разницей, что — как философ, в уникальном своеоб разии направленности своего интереса — он запрещает себе и дальше естественным образом осуществлять свою жизнь в мире, т. е. ставить вопросы — вопросы о бытии, о ценности, практические вопросы, вопросы о существова нии или несуществовании, о бытии в качестве ценного, по лезного, прекрасного или благого и т. д.— на почве наличе ствующего мира. Ведь все естественные интересы выведе ны из игры. Но мир, точно такой, каким он прежде был и все еще есть для меня, как мой, наш мир, мир всего челове чества, имеющий значимость тем или иным субъективным способом,— этот мир не исчез, только в ходе последова ЧАСТЬ III A. § тельно осуществляемого эпох он принимается во внима ние чисто как коррелят субъективности, придающей ему бытийный смысл, субъективности, в силу действенности которой он вообще «есть».

Но это не просто какое то «воззрение» на мир, не про сто его «интерпретация». Всякое воззрение на…, всякое мнение об «этом» [«der»] мире свою почву имеет в преддан ном мире. Именно от этой почвы я устранился благодаря эпох, я стою над миром, который в совершенно своеоб разном смысле стал теперь для меня феноменом.

§ 42. Задача конкретного очерчивания путей действительного проведения трансцендентальной редукции Но как теперь достичь более конкретного понимания намеченного здесь свершения, ставшего возможным бла годаря эпох (назовем его «трансцендентальной редукци ей»), и открывающейся вместе с ним научной задачи? Как понять это действие по редуцированию «этого» мира к трансцендентальному феномену «мир», и вместе с тем к его корреляту: трансцендентальной субъективности, в чьей «жизни сознания» (и из этой жизни) вполне наивно, уже до всякой науки, значимый для нас мир обретает — и всегда уже имеет — все свое содержание и свою бытийную значи мость? Как конкретнее понять то, что заключенная в ре дукции мира редукция человечества к феномену «челове чество» позволяет увидеть в последнем самообъективацию трансцендентальной субъективности, всегда исполняю щей последнюю функцию и потому «абсолютной»? Как благодаря этому эпох становится возможно показать эту субъективность в ее действии, в ее трансцендентальной «жизни сознания», распространяющейся на скрытые глу бины, показать те способы, какими она «производит» в себе мир как бытийный смысл,— как выявить это с очевид ностью, ничего не выдумывая, избегая мифических конст ЧАСТЬ III A. § рукций? Если здесь речь идет о новом виде научности, о но вом способе теоретического вопрошания и решения во просов, то ведь и для этих вопросов уже должна быть готова почва. Естественные вопросы о мире находят свою почву в предданном мире, мире актуального и возможного опыта.

Стало быть и тот взгляд, который высвобождается в резуль тате эпох, тоже будет в своем роде взглядом опытного по знания. Результат тотальной смены установки должен со стоять в том, что она превращает бесконечность действи тельного и возможного опыта мира в бесконечность дейст вительного и возможного «трансцендентального опыта», в котором мир и его естественный опыт познается прежде всего как «феномен».

Но как с этого начать и как пойти дальше? Как, понача лу двигаясь ощупью, получить первые результаты, пусть даже пока и только как материал для новых осмыслений, в которых должен получить полную ясность метод система тической дальнейшей работы, а также собственный и чис тый смысл всего нашего предприятия и своеобразие этой новой научности? Сколь сильна потребность в этом здесь, где мы уже не движемся по давно привычной почве мира, а благодаря нашей трансцендентальной редукции стоим у ворот до сих пор остававшегося неизведанным царства «матерей познания», сколь велико здесь искушение непра вильно понять самих себя и сколь многое, а в конечном счете и действительный успех трансцендентальной фило софии, зависит от предельной ясности самоосмысления — покажут наши дальнейшие размышления.

§ 43. Характеристика нового пути к редукции, отличного от «картезианского пути» Мы хотим здесь пойти вперед таким образом, чтобы, на чиная заново и исходя чисто из естественной жизни мира, поставить вопрос о том, как осуществляется предданность ЧАСТЬ III A. § мира. Вопрос о предданности мира мы понимаем прежде всего так, как она с наибольшей ясностью видится из есте ственной установки, а именно, как предданность мира су щих вещей при непрекращающейся смене относительных способов данности: мира, как он сообразно своей сущно сти постоянно существует для нас как само собой разумею щийся во всем естественном протекании жизни, в неис черпаемом изобилии все новых само собой разумеющихся моментов, подверженных, однако, постоянному измене нию субъективных явлений и значимостей. Итак, теперь мы последовательно тематизируем его как почву всех на ших интересов, наших жизненных задач, среди которых теоретические интересы и задачи объективных наук обра зуют лишь одну особую группу. Но все это теперь никоим образом не выдвигается на первый план, т. е. мир уже не мотивирует нашу постановку вопросов так, как мотивиро вал прежде. В этом смысле пусть нашей темой теперь будет не мир как таковой, а исключительно мир как постоянно предданный нам в сменяющихся способах своей данности.

Тогда в рамках универсального эпох, которое поначалу само собой разумеющимся образом представляется непо средственно необходимым, возникают новые и все более обширные систематические задачи. Однако при система тическом проведении так понимаемого эпох, или редук ции, оказывается, что его смысл при постановке всех его задач должен быть прояснен и изменен, если только мы хо тим действительно конкретно и без смысловых нелепостей построить новую науку или, что то же самое, если оно должно действительно осуществить редукцию к абсолютно последним основаниям и при этом избежать неприметно го, обессмысливающего вмешательства со стороны прежде приобретенных естественно наивных значимостей. Таким образом мы еще раз приходим к трансцендентальному эпох, которое в своей всеобщности уже было введено в предшествующем изложении, но теперь мы не только обо гатились деталями важных усмотрений, приобретенными ЧАСТЬ III A. § на пройденном пути, но и достигли принципиального по нимания самих себя, которое придает этим усмотрениям и самому эпох их последний смысл и ценность.

Замечу, кстати, что намного более короткий путь к транс цендентальному эпох, изложенный в моих «Идеях к чистой феноменологии и феноменологической философии» и на званный мною «картезианским» (в том смысле, что он был найден всего лишь благодаря углубленному осмыслению картезианского эпох, содержащегося в «Размышлениях», и критическому очищению последнего от предрассудков и за блуждений Декарта) имеет тот большой недостаток, что он — словно одним скачком — хотя и приводит уже к трансцен дентальному ego, но, ввиду отсутствия какого бы то ни было предварительного разъяснения, показывает это ego так, что оно кажется содержательно пустым, и в этой содержательной пустоте поначалу остается неясным, что мы таким образом выиграли, и, главное, как отсюда найти путь к фундамен тальной науке совершенно нового вида, науке, имеющей ре шающее значение для философии. Поэтому, как показало восприятие моих «Идей», читатели слишком легко, и уже в самом начале, уступали и без того весьма сильному искуше нию вернуться к наивно естественной установке.

§ 44. Жизненный мир как тема теоретического интереса, определенная универсальным эпох в отношении действительности вещей жизненного мира Начнем наш новый путь, обращая теперь свой исклю чительный, последовательно теоретический интерес к «жизненному миру» как ко всеобщей «почве» человеческой жизни в мире, а точнее — именно к тому, каким способом ему присуща эта всеобщая функция «почвы». Поскольку мы напрасно стали бы искать в мировой литературе иссле дования, которые могли бы послужить нам в качестве предшествующих разработок,— исследования, в которых ЧАСТЬ III A. § эта задача понималась бы как задача собственной науки (конечно, науки весьма своеобразной: о презренной dxa, которая вдруг начинает претендовать на высокую роль фундамента для науки, для ©pistmh),— постольку нам придется начинать с самого начала. Как и во всех принци пиально новых задачах, где нельзя руководствоваться даже аналогией, этому неизбежно сопутствует известная наив ность. В начале будет дело. Оно внесет бльшую опреде ленность в пока еще не вполне ясное предприятие и в то же время, по мере его успешного осуществления, придаст ему ясности в деталях. Затем (и это будет вторым) потребуется методическая рефлексия, которая установит четкие грани цы всеобщего смысла и пределы осуществимости такого предприятия, а также того, что уже достигнуто в отноше нии этой цели.

Таким образом, мы хотим рассмотреть окружающий жизненный мир конкретно в его до сих пор не привлекав шей должного внимания относительности и во всех сущно стно принадлежащих ему способах относительности, рас смотреть мир, в котором мы живем и что либо созерцаем, со всеми его реальностями, но так, как они поначалу пред стают перед нами в простом опыте и как они зачастую ко леблются в отношении своей значимости (колеблются ме жду бытием и видимостью и т. д.). Наша исключительная задача будет состоять в том, чтобы постичь именно этот стиль, именно эту всего лишь субъективную и будто бы не постижимую «гераклитову реку». Стало быть, дело для нас не в том, действительно ли существуют вещи, реальности мира, и чт они суть в действительности (в их действитель ном бытии и действительном так бытии со всеми их свой ствами, отношениями, связями и т. д.), и не в том, чт дей ствительно представляет собой мир, рассматриваемый в тотальности, чт вообще присуще ему, скажем, как априор ная структурная закономерность или подобает ему соглас но фактическим «законам природы» — ничто из этого не будет нашей темой. Мы исключаем, таким образом, все по ЧАСТЬ III A. § знания, всякую констатацию истинного бытия и установ ленных в отношении этого бытия предикативных истин, в каковых для своей практики нуждается деятельная жизнь (ситуативных истин), а также все науки, все равно, подлин ные или мнимые, с их познаниями относительно мира, как он есть «по себе», в «объективной истинности». В тепереш ней тематической сфере мы, конечно же, никоим образом не причастны и ко всем тем интересам, которые приводят в действие ту или иную человеческую практику, тем более что в силу своей укорененности в почве уже существующе го мира она тоже всегда заинтересована в отношении ис тинного бытия или небытия вещей, которыми занимается.

Здесь, таким образом, имеет место такое универсальное эпох, которое служит лишь для того, чтобы выделить тему дальнейших исследований, о возможных результатах кото рых мы вообще то еще не имеем никакого представления.

Изначально этой темы требовала мотивация, возникшая из потребности прояснить очевидные достижения позитив ных наук. От этой мотивации мы уже отдалились. Чтобы понять, как это может стать самостоятельной задачей, по лем подлежащих разработке проблем, потребуются более глубокие осмысления.

§ 45. Начала конкретного истолкования данностей чувственного созерцания чисто как таковых В первую очередь нужно будет наполнить пустую все общность нашей темы. Как совершенно незаинтересован ные, в смысле вышеуказанного эпох, наблюдатели, рас сматривающие мир чисто как соотнесенный с субъектом (мир, в котором проходит вся наша повседневная жизнь с ее стремлениями, заботами и свершениями), мы впервые наивно осматриваемся вокруг, с тем чтобы не исследовать его бытие и так бытие, а рассмотреть все, что было значи мым и по прежнему значимо для нас как сущее и так су ЧАСТЬ III A. § щее с точки зрения того, как оно значимо субъективно, в каком виде и т. д.

Вот, например, те или иные отдельные вещи опыта;

я смотрю на какую нибудь одну из них. Ее восприятие, даже если она воспринимается как совершенно неизменная, есть нечто весьма многообразное;

воспринимать ее означа ет видеть ее, ее осязать, обонять, слышать и т. д., и каждый раз я имею дело с чем то различным. То, что я вижу в ви де нии, по себе и для себя есть нечто иное, чем то, что я осязаю при осязании. Но, несмотря на это, я говорю: это одна и та же вещь;

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.