WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«Marina Gulina Therapeutic and Counselling Psychology Марина Гулина Терапевтическая и консультативная психология РЕЧЬ ИЗДАТЕЛЬСТВО Санкт-Петербург 2001 Книга издана при участии ...»

-- [ Страница 4 ] --

Модель М. Скалли и Б. Хопсона (Scally, Hopson, 1979) была выработана в ходе обучения консультированию более чем 3000 человек. Авторы придерживаются также явно выраженной Психотерапия и консультирование как процесс клиент-центрированной ориентации и являются противника­ ми узкого профессионализма (и даже лицензирования) в кон­ сультировании. Они считают, что существуют три основные цели консультирования: помощь другим в их самоусилении, личностное развитие самого помощника и создание здоровых микро- и макросистемы для функционирования индивидуумов (рис. 9). При этом они настаивают, что главной является вто­ рая цель — личностное развитие помощника, так как видят здесь залог эффективности консультирования. Они не одино­ ки в этом мнении: ряд других авторов также подчеркивают, что помощник может помочь в той степени и обучить тому уров­ ню осознавания себя и тем навыкам, которыми владеет он сам (Aspy, Roebuck, 1977). Помощникам необходимо осознавать и прояснять для себя собственные социальные, экономические, политические, нравственные и культурные ценности и быть способными идентифицировать и отделять их от ценностей своих клиентов. Дело в том, что помощники, так же как и дру­ гие люди, видят в окружающих отражения своих собственных черт, считают Скалли и Хопсон, поэтому для видения другого и понимания его необходимо видеть границу между образом себя и образом другого человека. Это обеспечивает более вы­ сокую вероятность адекватной направленности и в конечном итоге эффективности оказываемой помощи. Но, для того что­ бы быть в этом уверенным, помощнику необходимо постоянно осознавать динамику своего личностного развития. Самоосоз навание, которое служит принципиально важным профессио­ нальным качеством помощника, является не РЕЗУЛЬТАТОМ (психотерапии, самоанализа и др.) или стадией, которых нуж­ но достичь, а ПРОЦЕССОМ, который должен иметь место в те­ чение всей жизни человека. Осознавая этот постоянный про­ цесс собственных изменений, мы таким образом обеспечиваем и некоторый контроль над направлениями нашей работы с людь­ ми. Кроме того, самоосознавание помощника позволяет ему яс­ нее увидеть те свои навыки, которые нуждаются в дальнейшем развитии. Чем больше диапазон различных навыков, которыми владеет помощник, тем большему числу различных людей он сможет помочь.

Помощники обучаются и развиваются не только в процес­ се профессиональной подготовки, но и в процессе работы, если они умеют отражать собственный профессиональный опыт.

186 Терапевтическая и консультативная психология Когда мы взаимодействуем с другими, мы, в свою очередь, под­ вергаемся воздействию с их стороны и изменяемся в конце вза­ имодействия по сравнению с тем, какими мы были вначале. Те люди, группы, сообщества и системы, с которыми мы взаимо­ действуем в процессе помощи, меняются (как бы ни были не­ значительны эти изменения), но эти изменения носят взаимный характер. Иногда этот опыт становится бесценным приобрете­ нием для самого помощника, что не уменьшает важность того факта, что помощнику всегда должна быть предоставлена воз САМОУСИЛЕНИЕ ДРУГИХ (помощь другим в их усилении самих себя) Развитие осознавания (себя, других людей, окружающего мира) Формулирование собственных целей Формирование ценностей Развитие навыков Поиск и получение информации (о себе, о других людях, о мире) ЛИЧНОСТНОЕ РАЗВИТИЕ ПОМОГАЮЩЕГО Развитие способности, уровня и диапазона навыков самоосознания Мониторинг собственного самочувствия и развития Использование своих умений и навыков для помощи другим в их развитии Оказание и получение поддержки Взаимодействие с индивидуумами и системами, прибретение опыта от этого, изменение их и собственные изменения под их воздействием СОЗДАНИЕ ЗДОРОВЫХ МИКРО- и МАКРОСИСТЕМ Рис. 9. Цели помощи (Scally, Hopson, 1979) Психотерапия и консультирование как процесс можность поддержки (со стороны коллег, супервизора), кото­ рой он может при необходимости воспользоваться. Он также должен развить в себе навыки заботиться о себе и уметь отка­ зывать в помощи, если он видит в этом угрозу собственному состоянию. Все это объясняет тот контекст, в котором некото­ рые теоретики говорят о личностном развитии помощника как о главной цели помощи.

Специальный интерес — особенно для нашего бурно разви­ вающегося общества — представляет понимание сущности здо­ ровых систем. Эти системы обладают рядом следующих качеств:

существуют для того, чтобы служить развитию индиви­ дуумов;

ценят и поддерживают те виды поведения, которые не­ сут в себе уважение, подлинность и эмпатию;

поощряют членов к сотрудничеству, к тому, чтобы раз­ делять общие цели;

открыты для внутренних и внешних стимулов к измене­ ниям;

периодически переоценивают свои цели, методы и эф­ фективность;

скорее динамические, чем статические в своем функци­ онировании;

оказывают и получают поддержку от своих членов;

признают важным и приветствуют проявления потенци­ ала членов системы и полагаются на этот потенциал;

используют скорее стратегии разрешения проблем, не­ жели такие стратегии, как, например, поиск виновных;

используют те методы, которые совпадают с преследуе­ мыми целями;

приветствуют ситуации, когда члены объединяют свои потенциалы и усилия, разделяют друг с другом общие цели и каждый член движется собственным путем к об­ щим целям;

проявляют заинтересованность в обратной связи от чле­ нов, периодически оценивают свое функционирование и реагируют на результаты оценки;

обеспечивают членам доступ к тем звеньям системы, от которых зависит существование членов;

имеют эффективные и чувствительные линии коммуни­ каций внутри и вне системы;

188 Терапевтическая и консультативная психология открыто исследуют возможные различия во мнениях и используют стратегии ведения переговоров, поиска комп­ ромиссных решений и заключений контрактов для дости­ жения максимально возможного позитивного результата;

всегда открыты для альтернативных идей и решений (Scally, Hopson, 1979).

Приведенные характеристики здоровых функционирую­ щих систем можно применять для анализа и оценки систем любого рода и уровня: от семьи до государственной системы.

В практической работе консультанта, особенно если он исполь­ зует в качестве метода помощи системные изменения, его по­ мощь может принимать самый различный характер: от семей­ ного консультирования и психотерапии (в случае работы с семьей как микросистемой) до организационного и политичес­ кого консультирования. Тем не менее, несмотря на столь ши­ рокий диапазон психологической помощи, следует иметь в виду ряд специфических, типичных для практики оказания помо­ щи возможных ИСХОДОВ или результатов:

улучшение понимания (проблемы, себя, окружающих и т. п.);

изменение эмоционального состояния (это может быть разрядка эмоционального напряжения, исследование своих чувств, принятие некоторых своих чувств и т. п.);

способность принять решение;

способность осуществить принятое решение;

подтверждение своих мыслей, чувств, решений;

получение поддержки;

приспособление к ситуации, которую невозможно из­ менить;

поиск и изучение альтернатив;

получение практической помощи через прямые действия (помощника и других специалистов, которых привлек помощник);

развитие имеющихся умений и навыков, приобретение новых;

получение информации;

реагирование на действия других людей и ситуацию.

Каждая из пяти целей, приведенных в первой части рис. 9, взаимосвязана с другими четырьмя, хотя каждая оперирует раз­ личными сторонами психической жизни субъекта. ОСОЗНА ВАНИЕ помогает субъекту сохранять субъективно активную Психотерапия и консультирование как процесс позицию даже при невозможности реально изменить ситуацию.

Наличие ЦЕЛЕЙ позволяет направить осознавание в сторону принятия ответственности за свои желания и истинные цели своего поведения. ЦЕННОСТИ (они, на наш взгляд, являются ядром любых личностных изменений) определяют то, ради чего субъект осознает, формулирует и формирует цели, добывает необходимую информацию и приобретает нужные навыки. От­ сутствие или неосознание собственных ценностей ведет к фик­ тивному, иллюзорному, а возможно, и к патологическому раз­ витию личности. Ценность — это убеждение, которое было свободно выбрано из ряда альтернатив после взвешивания по­ следствий каждой альтернативы;

человек оберегает, поддержи­ вает ее и делится ею с общественностью;

поведение человека строится в соответствии с его ценностью и носит последователь­ ный и настойчивый характер (Raths, Harmin, Simon, 1964). Че­ ловек, который строит свое поведение на основе ценностей, признает ценность себя и других, работает во благо ЗДОРОВЫХ СИСТЕМ, его деятельность носит проактивный (proactive — направленный скорее на будущее, чем на прошлое) характер, он помогает другим людям увеличивать и использовать их по­ тенциал. ИНФОРМАЦИЯ представляет собой материал, кото­ рый субъект может использовать для осознавания себя и окру­ жающего мира, а также для формирования собственных целей.

Информация равноценна силе. Действительно, организации, сообщества и отдельные люди очень часто строят свою деятель­ ность и безопасность на основе объема и источников информа­ ции, находящихся в их распоряжении. При этом нужно пони­ мать, что информация — это не просто количество знаний, но и концепция того, как эти знания ПОЛУЧАТЬ и как их ИС­ ПОЛЬЗОВАТЬ. Эти действия, равно как и другие: осознавание, формирование целей и ценностей — требуют формирования НАВЫКОВ. Только навыки позволяют реализовать наши цен­ ности в поведении (мы можем верить, что мы сами ответствен­ ны за наше достоинство, но нам необходимо УМЕТЬ достигать того, что мы считаем достойной ситуацией).

Для многих людей образование является ценностью, но даже для успешного обучения в школе от ученика требуются навыки планирования своих целей и действий, организации времени, навыки читать и писать (даже взрослые обладают ими в различ­ ной, как мы знаем, степени), получать знания самостоятельно, 190 Терапевтическая и консультативная психология навыки принятия решения и умения работать в группе и др.

Это особенно важно помнить помощнику в процессе консуль­ тирования, предоставления информации, дачи рекомендаций и советов: формирование навыков требует времени, терпения, поддержки и усилий, даже если речь идет об умении и навыке родителей, например, самим играть с ребенком (а не просто покупать ему игрушки или отправлять в деревню к бабушке, «где ему будет хорошо»). Навыки (точнее, работа по их выра­ батыванию) являются нашей платой за желаемые изменения.

Хопсон и Скалли (Hopson, Scally, 1980) предложили следую­ щий перечень жизненных навыков (life skills), которые явля­ ются нашими «издержками» во имя развития и процветания.

Я и ТЫ (навыки, которые мне нужны для взаимоотношений с тобой):

эффективно общаться;

завязывать, поддерживать и завершать отношения;

оказывать и получать поддержку;

действовать в ситуациях конфликта;

давать и получать обратную связь.

Я и ДРУГИЕ (навыки, которые мне нужны для взаимоотноше­ ний с другими):

О быть настойчивым;

оказывать влияние на людей и системы;

работать в группах;

конструктивно выражать свои чувства;

развивать силу и потенциал других людей.

Я (навыки, которые мне нужны, чтобы действовать и расти):

читать, писать и считать;

находить информацию и ее источники;

конструктивно думать о проблеме и конструктивно раз­ решать ее;

знать, использовать и развивать свой творческий потен­ циал;

эффективно организовывать свое время;

делать большую часть необходимого «здесь и сейчас», в настоящем;

исследовать собственные интересы;

исследовать свои ценности и убеждения;

ставить и достигать цели;

Психотерапия и консультирование как процесс обустраивать, оборудовать свою жизнь;

критически переоценивать свою жизнь;

находить причины, которые заставляют меня делать то, что я делаю;

быть позитивным относительно самого себя;

справляться с жизненными переменами, уметь адапти­ роваться к ним;

принимать конструктивные решения;

быть проактивным;

проживать свои негативные эмоции;

иметь дело со стрессовыми ситуациями;

достигать и поддерживать хорошее физическое самочув­ ствие;

управлять (получать удовлетворение, но не зависеть от нее) своей сексуальностью.

Я и ОТДЕЛЬНЫЕ СИТУАЦИИ:

Образование находить возможности и пути для обучения;

выбирать, что изучать;

учиться.

Работа находить возможности работать;

сохранять работу;

менять работу;

выживать в ситуации возможной безработицы;

находить баланс между активной вовлеченностью в ра­ боту и остальными сферами жизни;

уйти на пенсию и находить удовольствие в пребывании пенсионером.

Дом выбирать стиль жизни;

поддерживать и сохранять дом;

жить с другими людьми.

Досуг выбирать между различными вариантами проведения досуга;

увеличивать, расширять свои возможности проводить досуг;

при необходимости использовать свой досуг для прира­ ботков.

192 Терапевтическая и консультативная психология Сообщество быть умелым, цивилизованным членом сообщества (на­ пример, не разрушать структуру сообщества и его сис­ тему потребления);

развивать и использовать свое политическое сознание и самосознание;

при необходимости пользоваться общественными струк­ турами.

Что касается навыков собственно консультирования, то одни авторы подчеркивают важность профессионализации этой об­ ласти, поскольку считают утопической (и в ряде случаев вредо­ носной) концепцию возможности существования консультиро­ вания, свободного от какой бы то ни было системы ценностей, будь это личностные, гражданские, философские, политичес­ кие или иные ценности. Другие авторы (например, Р. Нельсон Джонс, Л. Бреммер, чью точку зрения мы разделяем) подчерки­ вают важность осознания консультантом той психологической парадигмы, в которой он осуществляет помощь: неважно, ка­ кая теория, но она должна быть. Вызывает опасения, особенно в условиях нашего общества с его стихийно складывающейся практикой оказания психологической помощи, одна из любо­ пытных «крайне левых» позиций, заключающаяся в том, что профессионализация и лицензирование в области консульти­ рования видятся потенциально вредными для общества. При­ водится несколько аргументов в пользу этой точки зрения.

Прежде всего, профессионализация консультирования, как счи­ тается, подразумевает, что существует особый, специфический род взаимоотношений между оказывающим и принимающим помощь. Противники же лицензирования как раз и подчерки­ вают, что консультирование является просто одной из общече­ ловеческих форм отношений между людьми, формой, к кото­ рой общество должно стремиться в своем развитии. Кроме того, в лицензировании профессиональных консультантов они видят антидемократическую и противоречащую принципам гуманис­ тической психологии тенденцию «наклеивания ярлыков»: одни могут и имеют право оказывать помощь, другие — нет. (Безу­ словно, негативные последствия постановки диагноза или «на­ вешивания ярлыка» хорошо известны в психологии: человек на­ чинает ему соответствовать). Поэтому они считают, что консультирование не сводится только к профессиональному Психотерапия и консультирование как процесс практикованию, что оно может быть в широком смысле образом жизни. Ряд консультантов по этим причинам принципиально не признают термин «психотерапия», поскольку, по их мнению, ис­ пользование этого термина разделяет общество на тех, кто психи­ чески нездоров и нуждается в помощи, и тех, кто ее оказывает.

Понимание консультирования как «помощи людям в их оказании помощи самим себе», как это определяет, например, М. Херберт, позволяет представить этот процесс следующим образом.

КОНСУЛЬТАНТ ИСПОЛЬЗУЕТ ПОМОГАЕТ КЛИЕНТУ Навыки построения Чувствовать себя ценным, понима­ взаимоотношений: емым и быть подготовленным до­ уважение;

верять консультанту.

подлинность;

эмпатия.

Навыки исследования и прояснения (ситуации, чувств, мыслей, действий, фантазий, мотивов и т. п.):

достигать договорен­ Говорить и исследовать.

ности с клиентом, и соблюдать ее;

задавать вопросы;

Глубже понимать, ЧТО он чув­ обобщать сказанное;

ствует, КАК и ПОЧЕМУ.

выделять главное Видеть возможные выборы.

и фокусироваться на Обдумывать альтернативы и вы­ нем;

бирать из ряда альтернатив.

отражать сказанное клиентом;

прояснять сказанное;

конкретизировать;

конфронтировать.

Навыки планирования: Развивать способность к ясно­ формулировать цели;

му целеполаганию.

планировать дей­ Формировать конкретный план ствия;

действий.

владеть стратегиями Осуществлять (при поддержке) разрешения проблем. то, что необходимо сделать.

7 М. Гулина 194 Терапевтическая и консультативная психология Таким образом, консультирование является процессом, в котором человек достигает более высокого уровня личной (личностной) компетентности. М. Кац (Katz, 1969) писал, что консультирование занимается не тем, чтобы научить людей принимать мудрые решения, а тем, чтобы научить их прини­ мать решения МУДЮ. Именно таким образом можно достичь действительно самоусиления (т. е. увеличения и более широ­ кого использования собственного потенциала) клиента. В кон­ сультировании не поощряется пассивность и зависимость кли­ ента. Напротив, создается ситуация, когда клиент чувствует себя принимаемым, услышанным, заслуживающим уважения и неоцениваемым. Это способствует развитию его доверия к са­ мому себе и увеличивает его способность принимать собствен­ ные решения.

Таким образом, можно выделить следующие характерные для гуманистически ориентированного, в частности клиент центрированного, подхода в психологическом консультиро­ вании.

ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ (гуманистиче­ ский подход):

эмпатия;

уважение;

внимание;

конгруэнтность;

конкретность;

жизненные навыки;

навыки совладания с трудностями;

принятие;

самоосознавание;

безусловное/условное позитивное отношение к другим;

безусловное/условное позитивное отношение к себе;

самоусиление;

усиление других;

создание здоровых микро- и макросистем.

Так же как и в теории психотерапии, в теории консульти­ рования не смолкают дискуссии между представителями раз­ личных школ. В части отношения к процессуальным характе Психотерапия и консультирование как процесс ристикам эту дискуссию кратко можно обозначить следующим образом: консультировать, анализировать или обучать?

Как более молодое по сравнению с психоанализом и пси­ хотерапией направление, психологическое консультирование испытало влияние методологических различий в подходах к проблемам личностного развития и человеческого страдания.

Психоаналитические корни можно найти в методах консуль­ тирования детей и родителей в ситуациях задержек развития ребенка;

в раннем вмешательстве (early intervention — работа с младенцем и его родителями);

в консультировании по пово­ ду расстройств питания (булимия, анорексия);

в видах пост­ травматического консультирования, основанного на работе по разрядке предшествующих, часто детских, психологических травм (например, переоценочное соконсультирование Г. Дже кинса) (Jackins, 1965).

Некоторые консультанты, представляющие когнитивно бихевиоральный подход, настаивают, что эффективное кон­ сультирование является, по существу, обучением или переобу­ чением клиента. Они считают, что консультирование может увеличивать зависимость клиента от консультанта, если не ста­ вить задачу обучения клиента жизненно важным для него на­ выкам. Так стали появляться программы обучения различным жизненным навыкам (Lifeskills Teaching Programmes), напри­ мер: «Как быть неагрессивно настойчивым», «Как эффектив­ но организовывать свое время», «Как завязывать, поддержи­ вать и заканчивать взаимоотношения», «Как быть позитивным по отношению к самому себе», «Как эффективно проживать жизненные изменения» и т. п. Подобные программы трансфор­ мируют понятие «компетентность» в понятие «способность обучаться » тем навыкам, которые позволят человеку действи­ тельно взять на себя заботу о своей жизни и/или о жизни дру­ гого человека. Авторы этих программ также считают, что эффективное обучение позволяет скорее предотвращать воз­ можные кризисы, чем «лечить» и консультировать по их по­ воду (Hopson, Scally, 1980).

Так же как психолог может работать в различных профес­ сиональных «амплуа» в зависимости от целей, задач и места работы (например, как исследователь, теоретик, эксперт, пси­ хотерапевт, консультант, психолог-тренер, преподаватель и др.), так и консультант в зависимости от целей, задач и мес 196 Терапевтическая и консультативная психология та работы может в различной степени использовать преиму­ щественно те или иные методы оказания помощи. Однако еще раз подчеркнем: сколько бы видов помощи мы ни выделяли, каждый из них не может быть свободен от теоретических прин­ ципов и ценностей, лежащих в основе оказываемой помощи.

Глава ПСИХОТЕРАПИЯ И КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ КАК ЯЗЫК СИМВОЛИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СОВРЕМЕННОГО ПСИХОАНАЛИЗА Разве вещь — хозяин слова? Слово — Психея.

Живое слово не обозначает предметы, а свободно выбирает, как бы для жилья, ту или иную пред­ метную значимость, вещность, милое тело.

И вокруг вещи слово блуждает свободно, как душа вокруг брошенного, но не забытого тела.

О. Мандельштам. Слово и культура Подытоживая обсужденные выше релевантные для кон­ сультирования концептуальные ценности психоанализа и пси­ хоаналитического подхода к пониманию личности, нельзя не рассмотреть основное, на наш взгляд, положение психоана­ лиза о символической (а не инстинктивной, как это принято считать в околопсихоаналитической литературе) природе бес­ сознательного. Это ключевой момент для определения того пространства, в котором происходит психологическое кон­ сультирование любого, на наш взгляд, вида.

В работах самых последних лет своей жизни Фрейд называл главными открытиями психоанализа следующие понятия и фе­ номены: бессознательное, вытеснение, перенос, сексуальная природа неврозов, эдипов комплекс. Его строгие последовате­ ли, такие как, например, Ж. Лакан и его современная школа, считают, что со временем были утрачены главные живые момен­ ты фрейдовского учения: то, что Фрейд подчеркивал — инфан­ тильность и сексуальность бессознательного. «Мы со своей сто­ роны утверждаем, что технику нельзя ни понять, ни правильно применить до тех пор, пока не будут правильно поняты лежа­ щие в ее основе концепции», — писал Лакан, поставивший сво­ ей целью вернуться «назад к Фрейду» (Лакан, 1995, с. 16).

Психотерапия и консультирование как язык Обзор современных направлений в психотерапии показыва­ ет, что идеи Фрейда были трансформированы (порой до неу­ знаваемости) в нескольких направлениях. Основное из них, наи­ более искажающее смысл психоаналитического знания, — это буквальная биологическая интерпретация понятий «влечение» и «сексуальное». По меньшей мере начиная с 1920 г. — со вре­ мени опубликования работы «По ту сторону принципа удоволь­ ствия» — стало очевидным, что природа влечений человека имеет свою специфику и не может быть объяснена только есте­ ственнонаучными законами (не случайно ученики Фрейда были ошеломлены этой работой и восприняли ее как подрыв основ психоанализа: «Фрейд состарился»). Постепенно символичес­ кая природа бессознательного становилась все более ясной для психоаналитиков. Было все более очевидным, что боль челове­ ческого существования не относится к науке в узком смысле слова, поскольку личные страдания человека оказались тесно связаны с кризисом цивилизации. Это выражается и в том, что симптом оказывается связан с адаптацией к ближайшему окру­ жению и к обществу, которое накладывает ограничения на ли­ бидо;

и в том, что ближайшее окружение и через него общество накладывают стигматы на ребенка, — т. е. личное страдание перестает быть психологией только индивидуальности. Это — несмотря на то что целью психоанализа как процесса является прояснение скрытой истины субъекта (которая понимается как бессознательное желание). Но это бессознательное желание:

а) не является чем-то, принадлежащим только субъекту:

было неопровержимо показано, что желание субъекта (траги­ чески и экзистенциально) предопределено желаниями Другого;

б) частично предопределено еще до рождения ребенка тем уже существующим языковым полем, готовыми ожиданиями и установками относительно будущего ребенка, в которые он вступает как субъект (и как объект) этих ожиданий;

в) не является тайной само по себе, как это виделось в на­ чале развития психоаналитической теории и практики;

это тай­ на сочетания слов, за которыми для говорящего в процессе психоанализа субъекта (клиента, пациента) стоит совершен­ но уникальный и индивидуальный смысл;

г) не имеет отношения к реальному, а только к символичес­ кому и воображаемому. Поясним, что под реальным подразу­ мевается то, что происходит независимо от субъекта и игно 200 Терапевтическая и консультативная психология рирует его, т. е. мы не имеем к этому доступа в отличие от сим­ волического, проявлениями которого и занимается психоана­ лиз, и воображаемого, которым кроме психоанализа занима­ ются психиатрия, искусствоведение и литературоведение в некоторых своих областях, психология искусства.

Именно как символическое должны пониматься и бессозна­ тельное, и перенос, и влечение к родителю противоположного пола, и влечение к смерти, и все другие известные из психоана­ лиза понятия. Именно язык вводит существование и самого по­ нятия смерти, которое неизвестно неговорящим живым суще­ ствам, и существование любой либидозной связи. (Под последней имеются в виду, например, известные явления пси­ хоаналитического переноса, любви к деньгам, ненависти к дик­ таторам, невротического избегания брака, поиска и создания мучителя;

конкретное воплощение и вид связи не имеет значения для психоаналитика — в теории, на бумаге, но его символичес­ кая функция для субъекта и является той тайной его говорения во время сеанса, к которой прислушивается психоаналитик.) Безусловно, на уровне символического нельзя проигнори­ ровать влияние фактора культуры, что показал Фрейд в сво­ их виртуозных интерпретациях с привлечением латинского и древнегреческого языков, например, и что довел до максималь­ ного развития Юнг в своей теории архетипического. Лакан не­ однократно подчеркивал опасность сведения психоаналитичес­ кой теории к различного рода банальным истолкованиям типа «рефлекторной дуги» теми «последователями» теории Фрей­ да, которые «не отдавали себе отчет в откровенно мифическом характере ее содержания » (Лакан, 1995, с. 17). При этом мифи­ ческое для Лакана приобретает самый высокий смысл в связи с тем, что пресловутую вербализацию пациентом своего трав­ матического опыта он рассматривает не как некий механичес­ кий поведенческий акт отреагирования, как иногда интерпре­ тируют самую известную цитату из его работ «бессознательное структурировано как говорение ». «...Припоминание является не просто воспроизведением прошлого, но, самое главное, актуа­ лизацией его в речи», это предполагает, что пациент «перевел его в Слово, а точнее, в эпос, с которыми он связывает теперь истоки своей личности» (Лакан, 1995, с. 25). И происходит это всегда по типу проживания на сцене драмы (которая как может происходить в настоящем, так и иметь характер высокого Психотерапия и консультирование как язык «мифа » о прошлом времени), предполагающей присутствие мно­ гих «других»: «не только хора, но и зрителей». Аналогично это­ му, для того чтобы бессознательное стало подобным мифом (лю­ бого жанра), необходимо присутствие аналитика, так как только с места Другого открывается истина субъекта. То есть речь идет не о биологической памяти, не о мистифицированном осозна­ нии и понимании, не об амнезии симптома, а о ПРИпоминании как об истории. Сложность, неоднозначность этого припоми­ нания прошлого заключается в том, что оно равно принадле­ жит и воображаемому, и реальному, не являясь ни истинным, ни ложным. В нем «на тонком острие достоверных датировок балансируют в неустойчивом равновесии предположения о про­ шлом и обещания на будущее. Будем категоричны: в психоана­ литическом анамнезе речь идет не о реальности, а об истине, ибо действие полной речи состоит в том, что она упорядочива­ ет случайности прошлого, давая им смысл грядущей неизбеж­ ности, предстоящей в том виде, в котором конституирует ее та толика свободы, посредством которой субъект полагает ее в на­ стоящем» (Там же, с. 26). Это принятие субъектом своей исто­ рии в том виде, в котором она была воссоздана и создана в об­ ращенной к психоаналитику речи и была положена в основу психоаналитического метода. На основе этой беседы, подразу­ мевающей ответ собеседника (который может выглядеть как вербальная тишина), как считал Фрейд, может и должна вос­ становиться непрерывность мотиваций субъекта. Это дало пол­ ное основание Лакану определить бессознательное как ту «часть конкретного трансиндивидуального дискурса, которой не хва­ тает субъекту для восстановления непрерывности своего созна­ тельного дискурса... Таким образом, исчезает парадокс, неиз­ бежно проявляющийся в понятии бессознательного, если относить последнее к какой-то индивидуальной реальности.

Ведь разрешить этот парадокс, сводя бессознательное к бессо­ знательным тенденциям, можно, лишь игнорируя опыт, кото­ рый ясно показывает, что бессознательное имеет отношение к функциям представления и даже мышления »(Там же, с. 28-29).

Психоаналитическая сфера, таким образом, представляет со­ бой дискурс субъекта (или смысл, содержание, язык, контекст) в его самостоятельности. Можно вслед за Лаканом пойти еще дальше и утверждать, что «бессознательное субъекта есть дис­ курс другого» (Там же, с. 35).

Терапевтическая и консультативная психология Любопытно, что Лакан называет две науки, посвященные изучению особенного: психоанализ и историю, поскольку в последней, так же как и в психоанализе, нужно отличать под­ линное исследование как процесс от «мнимых» законов: «пре­ красно известно, что в каждую эпоху находится философ, выводящий их (законы истории. — М. Г.) из преобладающих в эту эпоху ценностей» (Там же, с. 30). Психоаналитическая ис­ тина (как, впрочем, должно быть признано и другими облас­ тями знания) не претендует на абсолютность ни во времени, ни в пространстве, она зависит от точки времени и простран­ ства, где осуществляется говорение в присутствии другого.

Более «прикладное», знакомое определение бессознатель­ ного также можно найти у Лакана: «Это та глава моей исто­ рии, которая содержит белое пятно или ложь, это глава, про­ шедшая цензуру. Но истина может быть найдена: чаще всего она уже записана в другом месте. А именно:

в памятниках: таковым является мое тело, т. е. истери­ ческое ядро невроза, где истерический симптом обнару­ живает структуру языка и расшифровывается как над­ пись, которая, однажды будучи прочитана, может затем быть уничтожена без особого сожаления;

в архивных документах, смысл которых остается непо­ нятен, покуда не выяснено их происхождение: таковы воспоминания детства;

в семантической эволюции: она соответствует моему за­ пасу слов и особенностям их употребления, а также мо­ ему жизненному стилю и характеру;

в традициях и даже легендах, где моя история облекает­ ся в героизированные формы;

в следах искажений, которые возникают при согласова­ нии с соседними главами фальсифицированной главы, чей смысл должен быть восстановлен нашим собствен­ ным истолкованием» (Там же, с. 29).

На наш взгляд, есть еще одно важное совпадение этих двух наук — психоанализа и истории, и мы говорим об этом, чтобы через такого рода сравнение стало, возможно, более понятно существо обсуждаемого предмета. Как и в истории для ее суще­ ствования нужна временная дистанция, только тогда становят­ ся очевидны детали и взаимосвязи событий, интерпретация ко­ торых не абсолютна, а зависит даже уже от величины этой Психотерапия и консультирование как язык дистанции, так и в психоанализе концептуальные основы (а так­ же в не меньшей степени и процессуальные ценности, о кото­ рых речь шла в предыдущей главе) не должны рассматриваться и пониматься в отрыве от реального (конкретного и уникально­ го) процесса взаимодействия с психоаналитиком, в отрыве от времени и пространства, где осуществляется Говорение и Слу­ шание. Это, по сути, феноменологический подход, что часто остается вне внимания теоретиков. Например, вернемся к выс­ казыванию Лакана «бессознательное субъекта есть дискурс Другого». В частности, имеется в виду феномен, на который неоднократно указывал Фрейд, то, что он называл телепатией.

Он обнаружил, что в контексте психоаналитического опыта происходит поразительное совпадение слов субъекта с реаль­ ными событиями, о которых он не мог знать. Безусловно, по­ добный резонанс можно наблюдать в коммуникативных цепях и в обыденной жизни, но в психоаналитическом опыте — это подтверждается многими практикующими психоаналитиками и психотерапевтами — этот резонанс возникает в связи с опытом близких, значимых людей, являющихся частью дискурса субъек­ та. Это чаще всего психоаналитик, но также этот резонанс мо­ жет быть связан с поведением других пациентов этого психо­ аналитика, ребенка анализируемого пациента и т. п.

Другим подтверждением этой мысли Лакана (куда мы бы добавили «всегда отчасти»: бессознательное субъекта всегда отчасти есть дискурс Другого, но, разумеется, первый не тож­ дествен второму, это очевидно, но не отмечено в данном выс­ казывании) является анализ процесса становления и раз­ вития языка как в истории культуры, так и в филогенезе ребенка: местоимения «он» и «ты» появляются ранее и пред­ шествуют выделению «я».

Кроме того, ряд философов, лингвистов, психологов ука­ зывали на то, что знаковые, языковые коммуникации между людьми принципиально отличаются от других видов языков:

машинного, языка животных. Так, Д. Пирс (1967) отделял ин дексальные знаковые средства от конвенциональных и подчер­ кивал, что именно последние характерны для человеческих коммуникаций. Он отмечал отход в человеческой культуре от дарвиновского закона «выразительных движений», так как знаки уже не являются «подлинными индексами», а создают­ ся субъектом по правилам принятого в культуре и локальной 204 Терапевтическая и консультативная психология субкультуре кода. Заметим, что такой субкультурой может быть даже отдельно взятая семья;

это соответствует и идеям фрейдовского психоанализа, воплощенным в работах Ж. Ла­ кана, А. Фрейд, М. Кляйн, и по сути было использовано в тео­ рии жизненных сценариев К. Штайнера как идея семейного сценария (Steiner, 1974), в теории драйверного поведения А. Калера (Kaler, 1987.) В отечественной научной литературе это направление развивалось, например, в работах М. М. Бах­ тина, который считал, что природа человеческих отношений коммуникативна, а не только познавательна в том смысле, что «сознание слагается и осуществляется в знаковом материале, созданном в процессе социального общения организованного коллектива ›› (см.: Волошинов, 1930, с. 17). Позже углубление этой идеи позволило ему говорить о внутреннем диалогизме сознания вообще, об изначальной «ответности» всякого мыш­ ления и говорения (Бахтин, 1963;

1979).

В этом опять видится параллель с мучительным развитием психоаналитической мысли: уже Брейер и Фрейд в работе с пер­ выми своими пациентами констатировали факт, что говорение эффективно в психоанализе, но загадка причины этой эффек­ тивности: «Что именно эффективно в данном специфическом виде говорения? ›› — стала новым достойным многолетнего вни­ мания вопросом. При этом данный вид говорения не следует сводить ни к известному и до эпохи психоанализа и психотера­ пии отреагированию в процессе говорения, ни к не менее изве­ стной эксплуатации либидозной связи в виде, например, пас­ торского консультирования, ни к «укреплению Эго>> с помощью механизма усиления «нарциссизма малых различий» (например, идентификация себя с некой идеей, группой, личностью, мис­ сией и др.). Размышляя над этим, с Бахтиным невольно пере­ кликается Лакан, констатируя, что не существует говорения без ответа, поэтому молчания психоаналитика также не существу­ ет для анализируемого, по крайней мере, пока существует пси­ хоаналитический перенос: психоаналитическая тишина является не менее красноречивым ответом, чем проповедь в других стенах.

Здесь мы, кстати, видим, насколько тесно теоретические, концептуальные ценности, о которых речь идет в данной главе, перекликаются с процессуальными ценностями: понятие пере­ носа, например, являясь процессуальной по природе характе­ ристикой психоаналитических отношений, может быть искаже Психотерапия и консультирование как язык но до неузнаваемости, если будут проигнорированы постулаты философии и этики психоанализа о том, что психоаналитичес­ кий перенос нельзя использовать для внушения, а психоанали­ тик не должен функционировать как авторитет, для достиже­ ния чего и отводятся годы собственного психоанализа, а также дидактического и контролирующего психоанализа. Только та­ ким образом может быть выполнена задача «услышать скры­ тую правду субъекта» в процессе его говорения. Причем это знание не принадлежит ни психоаналитику, потому что он ис­ кренне и убежденно НЕ знает, ни анализируемому, потому что тот, говоря эту правду, до поры до времени НЕ слышит и НЕ ведает (что говорит) ее. Кроме того, эта правда представлена не в прямой форме, а через ряд символических означающих, кото­ рые, согласно фрейдовскому направлению в психоанализе, су­ губо индивидуально зашифрованы и определены уникальным предыдущим опытом, согласно же юнгианским взглядам, носят более, чем это виделось Фрейду, общечеловеческий, кросскуль турный, архетипический характер.

Более того, Бахтин не остановился на идее диалогичности сознания (а Лакан — на идее диалогичности бессознательно­ го): он писал о монологизации, присущей всякому мышлению, отмечая, что по мере освоения чужих слов, начиная с услышан­ ных ребенком слов матери, чужая речь в сознании имеет тен­ денцию деперсонифицироваться. «Чужие слова становятся ав­ тономными, присваиваются... сознание монологизируется...

Затем монологизированиое сознание как одно целое вступает в новый диалог (уже с новыми внешними чужими голосами)»(Бах­ тин, 1979, с. 365-366). Он видит проявление этой монологиза­ ции и в поздних диалогах Платона, где диалогическая форма, по сути, представляет собой воплощение монологизированно го мышления, в работах Гегеля, которые являются «абстракт­ ным продуктом диалога ». В этом пункте Бахтин невольно уга­ дывает психоаналитическую мысль о разделенности субъекта.

Схематически начало процесса разделенности можно пред­ ставить так, как это изображено на рис. 10.

Рис. 10. Начало формирования разделенности субъекта 206 Терапевтическая и консультативная психология Младенец обращает к миру крик — пока единственное сред­ ство сообщения, которое находится в его распоряжении, но только Другой интерпретирует этот крик, реагирует на него, исходя из своей (возможно, очень ошибочной) интерпретации, и возвращает его младенцу в виде своего ответа, который и де­ лает из этого крика уже зов, так как он возвращается нагру­ женным определенным (своим) содержанием. Зов формирует­ ся на основе ответа Другого, т. е. исходит из бессознательного желания Другого. Так начинается формирование языка внутри этой пары, т. е. изначально ответ (на крик) определен желани­ ем, принадлежащим Другому. Иными словами, изначально «субъект разделен желанием Другого», и мы можем видеть на опыте хотя бы клинических наблюдений, что эта разделенность вызывает и определяет муки и амбивалентного поведения, и де­ прессивные расстройства, лежит в основе раннего подавления, вызывающего истерическую симптоматику, и т. п. (При этом, используя клиническую терминологию внутри психоаналити­ ческой идеи, мы не должны забывать мысль Фрейда о том, что это не болезни субъекта, а болезни, вызванные цивилизацией, это социально обусловленная экзистенциальная ситуация. Бо­ лее того, симптом — это конфликт не только и не столько меж­ ду биологическим и социальным в субъекте, сколько между со­ циальным и символическим — т. е. индивидуальным — в субъекте Языка.) Именно поэтому одним из определений цели психоана­ лиза как процесса может быть «услышать желание Другого».

Идея диалогичности сознания продолжает развиваться как в зарубежной, так и отечественной науке. В работах В. С. Биб лера речь идет о том, что внутренняя диалогичность является даже необходимым компонентом мышления не только писате­ лей типа Ф. Достоевского, но и философов, поскольку «диало гика культур» в сознании философа возможна только при на­ личии в его мышлении различных культурных и научных «логик » (Библер, 1975;

1991). Философ Л. Ф. Чертов считает, что внутри культурно-исторического процесса «переходы от монистичес­ ких установок к плюралистическим и обратно так же законо­ мерны для эволюции коллективного сознания, как закономер­ но чередование «монологических» и «диалогических» стадий в развитии индивидуального сознания» (Чертов, 1993, с. 222).

Обобщая мысли Платона и Канта о том, что мышление — это диалог с самим собой, он отмечает, что «вместе со знаковой ком Психотерапия и консультирование как язык муникацией в сознание субъекта вторгается диалог с другими субъектами и более того — диалог других, разномыслящих субъектов, в наиболее явной форме предстающий как их спор друг с другом» (Там же, с. 220). Более прямо это было сформу­ лировано Л. С. Выготским как то, что «из спора рождается раз­ мышление» (Выготский, 1982-1984, т. 3, с. 147).

Идеи М. М. Бахтина, как известно, были очень созвучны положениям развиваемой Л. С. Выготским теории социальной детерминации мышления и внутренней речи. Основываясь на идее П. Жанэ о том, что слово изначально представляет собой команду, обращенную сначала к другому человеку, а затем перенесенную на себя и отделенную от действия, Выготский рассматривает эту функцию как исходную в фило- и онтоге­ нетических процессах овладения собственным поведением с помощью слова: «Средство воздействия на себя первоначаль­ но есть средство воздействия на других или средство воздей­ ствия других на личность» (Там же, с. 146).

В целом Выготский и сторонники его концепции считают, что знаковые коммуникации между субъектами принципиально от­ личаются от «естественных » кодов целеполаганием, положенным в основу коммуникации. Кроме того, знаки рассматриваются как психологические орудия труда, т. е. средства совместной деятель­ ности субъектов коммуникации, целью которой является «пере­ несение» идеального содержания из сознания одного из них в сознание другого (Чертов, 1993, с. 218).

Современным представителям структурной лингвистики, с которой близок современный психоанализ («что эффективно в говорении?»), концепция «языка-знака» видится уже недо­ статочной: «То, к чему стремится речь в своей символизирую­ щей функции, — это трансформировать субъект, которому она адресуется, установив его связь с субъектом, от которого она исходит, т. е. создав эффект означающего. Вот почему мы хо­ тим еще раз вернуться к структуре языкового общения и на­ всегда покончить с понятием языка-знака, этим недоразуме­ нием, которое в данной области (курсив наш, имеется в виду психоаналитический дискурс. —М. Г.) стало источником как взаимонепониманий в беседе, так и речевых изъянов» (Лакан, 1995, с. 66). Код, например, который мы легко называем «язык пчел», с этой точки зрения НЕ является языком именно пото­ му, что в нем имеется жесткая однозначная связь между зна 208 Терапевтическая и консультативная психология ком и реальностью, которую он обозначает, между означае­ мым и означающим.

В свете положений школы Ф. Соссюра о том, что знаки язы­ ка приобретают значение только по отношению друг к другу, в свете понимания того, что слово, знак в человеческом языке начинают существовать сами по себе, отделяясь от субъекта, объекта, времени и пространства и в то же время заменяя их, символическая и субъективная функция языка получила но­ вое звучание в психологии и психолингвистике.

Во-первых, речь всегда заключает в себе ответ, поэтому человеческий язык создает ситуацию отношений, в которой передающий получает от принимающего собственное посла­ ние в обращенной форме. Во-вторых, язык оперирует разли­ чиями, он указывает на то, чем одно отличается от другого, но в то же время он нивелирует различия между конкретными объектами и создает непреодолимую дистанцию между сло­ вом и вещью, по выражению Сартра, «слово убивает вещь».

Отношения между речью и языком Лакан видит следующим образом: «По мере того как язык становится все более функ­ циональным, он делается непригодным для речи;

получив же характер слишком частный, он утрачивает свою языковую функцию» (Лакан, 1995, с. 68). В речи всегда есть некоторая избыточность, которая и делает ее речью.

В-третьих, в психоанализе (мы нашли аналогии только в не­ которых индусских философских школах) речь определяется не тем, что сказано, а тем, что НЕ сказано, что было исключено из говорения. В частности, этим слушание психоаналитика отлича­ ется от слушания просто желающего помочь. «Функция языка — не информировать, а вызывать представления. То, что я ищу в ре­ чи, — это ответ другого. То, что конституирует меня как субъек­ та, — это мой вопрос... я говорю о том, что было, лишь ввиду того, что будет» (Лакан, 1995, с. 69). Ответ другого (в отличие от «ре­ акции» механической или электронной информационной систе­ мы) подтверждает или уничтожает существование субъекта, в этом и заключается известная и декларируемая ответственность психоаналитика за свое речевое вмешательство в говорение ана­ лизируемого субъекта. Всякое неаналитическое речевое вмеша­ тельство — это внушение не только потому, что оно, естествен­ но, воспринимается субъектом в соответствии со своей (т. е.

субъекта) структурой;

кроме того, оно начинает нести в субъек Психотерапия и консультирование как язык те определенную функцию, начинает менять его старую струк­ туру и образовывать как бы новую систему координат. Оно так или иначе ведет к непризнанию субъектом его собственной реаль­ ности, а характер последующей за этим симптоматики зависит только от того, какая форма этого непризнания негласно санк­ ционирована неаналитиком. Таков описанный вкратце водораз­ дел между психоанализом и психотерапией, как он видится со стороны психоанализа. (Вполне естественно, что описанная со стороны психотерапии ситуация выглядела бы по-другому.) Итак, оперируя словами, мы оперируем различиями и теря­ ем прямую связь с объектом, т. е. следствиями языка являются потери, он указывает на то, что что-то утрачено, чего-то не хва­ тает. Объект, по Лакану, — это всегда утерянный объект, это переформулированное им понятие тех утрат, которые несет ребенок на стадии отделения от матери, затем — на стадии эди­ пова треугольника. И еще раз напомним, что речь идет о симво­ лической, а не биологической утрате, т. е. для каждого субъек­ та потерянные объекты имеют свои собственные уникальные и неповторимые означающие. Составлять «словари образов» как означающих — это значит совершенно игнорировать психоана­ литическое понимание бессознательного. В человеческой сек­ суальности основным является не биологический момент, а что то связанное с языком, какие-то черты означающего, которые есть у партнера. Так же и пресловутая детская сексуальность, концепт которой по сей день вызывает столько дискуссий и раз­ ночтений, находится чрезвычайно далеко от биологической сек­ суальности и часто несет просто мифический и подчас фантаз матический, как и многое в детском мышлении, характер. Более того, можно добавить, что не все биологически взрослые люди преодолели эту детскую фантазматическую сексуальность и развили в себе ее зрелую или неневротическую форму.

Говорящий субъект, т. е. человек, изначально разделен и на­ ходится в противоречии с собственными желаниями и желани­ ями Другого в себе. (В религии Другого помещают в Бога, из него делают отдельное символическое существо, и тогда целос­ тность субъекта достигается путем посвящения этому существу.

Этот закон оправдал себя как жизнеспособный на протяжении многих тысячелетий, но вопрос, существует ли альтернатива этому «отцовскому» закону, остается открытым. Лакан, несмот­ ря на то что был атеистом, считал, что альтернативы нет.) 210 Терапевтическая и консультативная психология Обобщая, следует еще раз подчеркнуть некоторые прин­ ципиально важные для дальнейшего анализа моменты, связан­ ные с концептуальными ценностями современного психоана­ литического подхода.

Во-первых, для психоаналитика человек — это страдающее существо, которое говорит о своих страданиях, не ведая об этом, но структура говорения, сновидения, симптома отража­ ет структуру бессознательного этого человека. При этом то, что он говорит, не в полной мере является тем, что он хотел бы говорить, субъект не является автором и «владельцем» бессо­ знательного: точка осознания находится в том, кто слушает.

Это парадокс, заключающийся в том, что происхождение тек­ ста идет от адресата, от того, кто слушает. Если слушаю­ щий хочет услышать и прочитать эти символически (через це­ почки Означающих) зашифрованные сообщения, то у него есть шанс это сделать.

Во-вторых, важным положением современного фрейдовс­ кого психоанализа, которое существенно и для консультиро­ вания, является то, что в процессе психоанализа важно вос­ становить структуру желаний субъекта, но опять-таки следует помнить, что:

а) желания говорящего субъекта подчинены закону симво­ лического, закону языка (никакая пища не удовлетворит орального влечения больного булимией, так как это влечение является символическим репрезентатором какой-то другой неудовлетворенной потребности;

более того, можно сказать, что никакой объект не удовлетворит влечения в силу того, что оно понимается не как биологическое, а как символическое);

б) существенно различать воображаемое (галлюцинатор­ ное), символическое и реальное удовлетворение влечения;

в) важно различать удовольствие как биологический фено­ мен и наслаждение как символический феномен: в последнем компонент удовольствия может быть инвертирован в неудо­ вольствие и даже страдание.

В-третьих, в современной интерпретации бессознательно­ го как символического отчетливо проступает элемент отноше­ ний (хотя психоаналитики называют это чаще желанием) субъекта с самим собой (понимаемое как интернализирован ный образ Другого) и с объектами — воображаемыми, реаль­ ными, символическими. Это нетрудно проследить и во взгляде Психотерапия и консультирование как язык на природу нарциссизма, невротического конфликта, и в тео­ рии объектных отношений, и в теории привязанности и т. п.

Это становится очевидным уже на уровне анализа концепту­ альных ценностей психоаналитического подхода и гораздо более ярко выражено в его процессуальных ценностях. При этом заметим, что и в отечественной психологической науке развивались созвучные идеи о природе человеческих комму­ никаций и о природе психотерапевтических изменений. Сюда нужно отнести работы В. Н. Мясищева, М. М. Бахтина, Л. С. Выготского, М. С. Кагана, В. В. Знакова, Ф. Е. Василюка.

Именно отношение может выступать как интегратор психо­ аналитических и психотерапевтических отношений и в то же время являться качественным критерием отличия одного пси­ хотерапевтического подхода от другого.

В-четвертых, интерес психоанализа (и уважение психоана­ литика) именно к различиям между людьми, к языку как не только к тому, что объединяет, но и как к тому, что разделяет, еще раз утверждает проблему индивидуальности в психоло­ гии, которая, в отличие от проблемы личности требует специ­ альной методологии, объединяющей методологические прин­ ципы не только психологии, но и культурологии, лингвистики и других гуманитарных дисциплин. Это соответствует идее Б. Г. Ананьева (1977) о том, что наука о человеке как индиви­ де, индивидуальности и личности должна находиться в центре человекознания как системы.

В заключение отметим, что глубокое растворение психо­ анализа в культуре последнего столетия (что, кстати, являет­ ся предметом не гордости, а беспокойства многих психоана­ литических школ) объясняется не тем, что он «эффективнее» или адекватнее, чем другие подходы. Причина, на наш взгляд, в том, что психоанализ по сути своей глубоко социален (оста­ ваясь при этом наукой об индивидуальности), историчен, гу­ манитарен, чем и объясняется та легкость, с которой в отли­ чие от других терапевтических психологических теорий он сросся с другими областями человекознания: историей, лите­ ратуроведением, искусствоведением, социологией, лингвисти­ кой, педагогикой.

212 Терапевтическая и консультативная психология БИХЕВИОРАЛЬНЫЙ ПОДХОД К ЗНАКОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ Многие вещи определяют сознание помимо бытия (перспектива небытия, в частности). Одна из таких вещей - язык.

И. Бродский. Поэт и проза Радикальный бихевиоризм часто упрекается в неправомер­ ности переноса данных, полученных в экспериментах с живот­ ными, на закономерности поведения человека. Справедливос­ ти ради следует отметить, что Скиннером и его учениками был проведен ряд экспериментов, показавших, что высшие прима­ ты способны в процессе экспериментального научения понять, например, символическое значение жетонов, даваемых в ка­ честве замещающего положительного подкрепления, и даже накапливать их! Скиннер, как мы уже указывали, осознавал роль языка в человеческом поведении в отличие от поведения животного. Однако для бихевиоризма в целом и в этом вопро­ се оказался характерен позитивизм и прагматизм, в котором не оказалось места для специфики человеческого языка по сравнению с языком животных.

Так, Ч. Моррис (1983) считает, что любой живой организм, обученный навыкам реакции на знаковые средства, замещающие объекты, как на сами объекты, может проявить способность интерпретировать эти знаки. Способность реагировать на зна­ ки он рассматривает не как качественно иной тип связи, а как количественное увеличение числа объектов, воздействующих на интерпретатора. Филогенетическое и онтогенетическое развитие приводит, по его мнению, к развитию способности сначала реа­ гировать на удаленные, дистанцированные объекты, а затем и на отсутствующие, замещенные знаками. Он не видит необходи­ мости в наличии сознания и актов коммуникаций между интер­ претаторами для осуществления знаковой деятельности и вклю­ чает в понятие знака все возможные виды сигналов и символов.

Другой известный лингвист, последовательно развивающий принципы бихевиоризма в этом вопросе, Л. Блумфилд (1968) также не находит места внутренним состояниям человека в актах знакового взаимодействия. Свою теорию, которую Психотерапия и консультирование как язык разделяют многие ведущие языковеды, он называет материали­ стической или механистической и противопоставляет ее «менталистским» теориям, под которыми подразумевает пси­ хологические, интерпретационные теории. Все общие характе­ ристики языка рассматриваются им с позиций бихевиоризма:

язык он определяет как особую форму поведения человека;

ком­ муникативную функцию языка представляет в виде цепи сти­ мулов и реакций, а социальную природу речевой деятельности рассматривает как один из случаев биологических процессов взаимодействия. Конечно, он отмечает, что некоторые биоло­ гические процессы несут яркий отпечаток социальности, поэто­ му он называет их «биосоциальными», имея в виду процессы, ко­ торые возникают при общении людей. Однако в понятие общения Блумфилд вкладывает свое содержание: для него это такой же биологический акт, как и любые другие формы приспособления человека к среде и его реакции на внешние стимулы. Тем самым фактически искусственно снимается вся проблематика соотно­ шения языка и мышления, снимается, точнее, перестает ставить­ ся проблема роли языка в формировании понятийного мышле­ ния, так как для бихевиорального подхода Блумфилда в линг­ вистике это является псевдопроблемами, рожденными «мета­ физической» трактовкой основных языковедческих вопросов.

Здесь нетрудно усмотреть аналогию с тем, как для Скиннера и его последователей в психологии многие подобные теорети­ ческие проблемы представлялись иррелевантными, поскольку выходили за пределы эмпирического опыта и строгого экспери­ мента, а сами понятия являлись «объяснительными фикциями».

В этой парадигме «язык позволяет одному человеку осу­ ществить реакцию (R), когда другой человек имеет стимул (S) » (Блумфилд, 1968, с. 38). Автор считает, и с этим трудно не со­ гласиться, что «разделение труда, а вместе с тем и все функ­ ционирование человеческого общества возможно именно бла­ годаря языку (Там же, с. 39). В любом акте общения можно выделить, как правило, «стимул говорящего», собственно речь и «реакцию слушающего». У человека есть не один, а два спо­ соба реагировать на стимул:

S —› R (практическая реакция);

S —› r (речевая замещающая реакция).

Практические стимулы (S) являются физически существу­ ющими, согласно Блумфилду (например, голод и вид пищи), 214 Терапевтическая и консультативная психология а реакции на них выражаются в конкретном поведенческом акте по отношению к этому стимулу (R). Это неречевой вариант по­ ведения: S—› R, в отличие от речевых вариантов: S —› r или s — › r (здесь s — речевой стимул, r— речевая реакция). И, как счи­ тает всякий радикальный бихевиорист, «для нормального человека интерес представляют только S и R;

хотя он использу­ ет речь и преуспевает благодаря ей, он не обращает на нее вни­ мания. Произнеся слово "яблоко" или услышав его, человек не утолит голода. Слово, как и вообще любая речь, — это лишь способ призвать на помощь других людей» (Там же, с. 41). Раз­ личия между речевыми и неречевыми реакциями в этой редук­ ционистской модели очевидны: неречевая реакция может иметь место только у того лица, который получает стимул. В отличие от этого реакция, опосредованная речью, может иметь место и у того лица, которое практического стимула не испытало в силу того, что между людьми возникают связующие звенья: «Через пропасть, существующую между телами говорящего и слуша­ ющего и разделяющую две нервные системы, — перебрасыва­ ется мост в виде звуковых волн» (Там же, с. 40).

В этом случае изучать язык — это изучать соответствие «опре­ деленных звуков определенным значениям... Это соответствие и позволяет людям воздействовать друг на друга с большой эф­ фективностью. Когда мы сообщаем кому-нибудь, например, адрес дома, которого он никогда не видел, мы совершаем нечто, недоступное ни одному животному. Дело не только в том, что в распоряжении человека оказываются способности многих дру­ гих людей, но и в том, что сотрудничество людей отличается большой точностью. Объем и слаженность подобных совмест­ ных действий и является мерилом успеха нашей социальной организации. Термин общество или социальный организм — это отнюдь не метафора. Социальный коллектив людей — это на самом деле единица более высокого порядка, чем отдельная особь, подобно тому, как и многоклеточное животное — еди­ ница более высокой организации по сравнению с одноклеточ­ ным... индивидуумы в человеческом обществе взаимодействуют с помощью звуковых волн» (Там же, с. 42).

Как известно, работы Л. Блумфилда стали такими же осно­ вополагающими для дескриптивной лингвистики, как работы Ф. Соссюра — для структурализма в этой же области. В отли­ чие от Соссюра и структурализма в целом, где во главу угла ста Психотерапия и консультирование как язык вится «интерпретация наблюдаемых фактов с тем, чтобы таким путем достичь языковой реальности» (Martinet, 1953, р. 575), ос­ новным объектом лингвистического исследования для Блумфилда является речевой отрезок, данный в высказывании, это централь­ ное звено поведенческого ряда «говорящий—высказывание— слушающий». Это центральное звено извлекается из этого ряда, изолируется от других звеньев и рассматривается как единствен­ ная объективная данность для исследования, анализа и описа­ ния. Язык определяется как «совокупность высказываний, кото­ рые могут быть сделаны в одной языковой группе», т. е. таким образом практически игнорируется рассмотрение языка как си­ стемы, возможное только на основе обобщения и интерпретации фактов, полученных в непосредственном наблюдении. Это цена, которую платит бихевиоральный подход в любой области чело векознания за свое принципиальное стремление не выходить за пределы фактов, данных в опыте, не уходить в область обобще­ ний, которые неизбежно, по мнению бихевиористов, связаны с опасностями «ментализма», «объяснительных фикций», «бес­ почвенного теоретизирования».

ПРОБЛЕМА ЯЗЫКА В ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ Не обольщусь и языком Родным, его призывом млечным.

Мне безразлично - на каком Непонимаемой быть встречным!

М. Цветаева. Тоска по родине Сравнение психологических теорий — дело и благодарное, в том отношении, что всегда есть, что заметить и сказать, и не­ благодарное, в том смысле, что возможность сопоставления всегда чрезвычайно ограничена различающимися языками опи­ сания, расхождениями в толковании терминов, культурно-ис­ торической средой — где, когда, для чего и для кого была созда­ на данная теория. Кроме того, огромные трудности создают и те последователи определенной теории, которые искажают какой то ее аспект. Не зря К. Юнг подчеркивал, что он Юнг, но не юн 216 Терапевтическая и консультативная психология гианец. Вызывает интерес также и тот факт, что продолжаю­ щаяся столетняя полемика идет больше всего вокруг имени и теории Фрейда, в то время как, например, Юнг, с его столь же неверифицированной и весьма легко оспариваемой теорией коллективного бессознательного, упоминается в полемике не­ измеримо реже. (Так, проведенная нами простейшая статис­ тическая обработка данных компьютерной базы PSICHLIT, созданной и развиваемой Американской психологической ас­ социацией и содержащей данные 1200 ведущих мировых пе­ риодических психологических журналов, изданных за после­ дние 20 лет, показала, что эта разница действительно существенна: Фрейд является до сих пор самым часто цитиру­ емым автором в литературе, посвященной теории и практике психотерапии.) Г. Бишоф не без оснований писал, что «каж­ дая книга по теории личности начинается с Фрейда или конча­ ется Фрейдом» (Bishoph, 1972, р. 15).

Против этого факта особенно трудно пройти мимо, читая работы гуманистических психологов, которые в послевоенные годы вынуждены были пересматривать не столько работы са­ мого Фрейда, сколько, думается, фактически сложившийся опыт практической помощи людям в условиях, когда психо­ анализ был единственной методологической основой для по­ мощи. (Заметим, что в нашей стране на данный момент разрыв между методологией и реальным «практикованием» необычай­ но велик и особенно это касается психоанализа.) Основной интерес представляет, вероятно, дискуссия о сво­ боде и детерминизме. Так, В. Франкл вынужден даже защищать фрейдовскую идею детерминизма от абсолютизации и обвине­ ний в <<пандетерминизме>>: «свобода отрицается не детерминиз­ мом, а тем, что я скорее назвал бы пандетерминизмом... Что ка­ сается Фрейда, то он отстаивал пандетерминизм только в теории, на практике же он менее всего отрицал вариабельность челове­ ческой свободы, например, однажды он определил цель психо­ анализа как предоставление возможности "Эго пациента выби­ рать тот или иной путь"» (Франкл, 1990, с. 78). Другой пассаж касается границы гуманистической психологии с индивидуаль­ ной психологией Адлера: «Логотерапию постоянно уличают и упрекают в том, что она утверждает и подчеркивает то же самое, что и индивидуальная психология, а именно ответственность че­ ловека. При этом смешиваются две вещи: а) ответственность не Психотерапия и консультирование как язык вротического больного за его симптом (в смысле организации сим­ птома, по Адлеру) и б) ответственность человека как такового... за его бытие в целом... В этом смысле экзистенциальный анализ есть "терапия здорового начала"» (Там же, с. 116).

Особое внимание в гуманистической психологии уделяется проблеме ценностей. Сопротивление вызывают не психоанали­ тический или психогенетический подходы, а рассмотрение про­ блемы влечений вне ценностного аспекта. Аргументация у раз­ личных гуманистических психологов (Маслоу, Франкл, Фромм) очень близкая и сводится к подчеркиванию факта о недоста­ точности «самоудовлетворения » потребностей человека, об их социальной и духовной сущности. Недостаточность того, что мы назвали бы «клиническим мышлением», иногда очевидна в примерах, приводимых гуманистическими психологами в ка­ честве доказательств способности человека к «борьбе с соб­ ственной судьбой» (Франкл, 1990, с. 212). Впрочем, они часто осознают это и подчеркивают, что высшие проявления челове­ ческого духа можно назвать, например, защитными механиз­ мами, но люди не хотели бы умирать за свои защитные механиз­ мы, а предпочитают умирать за свои идеалы и ценности (кажет­ ся, прав Лакан, видя в любом человеческом акте желание).

Проблема языка в гуманистической психологии полностью согласуется с ее основными концептуальными ценностями, о ко­ торых идет речь. В основном понимание этой проблемы бази­ руется на экзистенциальной точке зрения на существование как на со-существование, совместное существование: достаточно вспомнить теорию общения-встречи М. Бубера, например (Бу бер, 1995). Разделяемой гуманистическими психологами точкой зрения является также концепция Ш. Бюлер, которая выделяла три функции языка (Buhler, 1970). Первая из них — функция самовыражения;

вторая — это обращение, адресуемое собесед­ нику;

третья — содержание, отражающее имееющееся отноше­ ние к реальности. Франкл в связи с этим настаивает, что без этого третьего аспекта язык остается псевдоязыком: языком, выра­ жающим только настроение, но лишенным обращения к реаль­ ности, каким, например, может быть говорение шизофреника.

Известный современный американский экзистенциальный психотерапевт Бьюдженталь считает, что существует ряд пара­ метров, определяющих успешность взаимодействия между людь­ ми: присутствие, уровень коммуникации, уровень воздействия, 218 Терапевтическая и консультативная психология локус внимания и уровень осознавания решаемой проблемы (см.: Кораблина, 1997). Можно сказать, что в его концепции все эти параметры в совокупности и составляют сущность (те­ рапевтического, в частности) взаимодействия. Представляет интерес предложенная им шкала 13 уровней осознавания кли­ ентом своей проблемы, где были выделены качественные крите­ рии для каждого уровня. Однако следует подчеркнуть, что по­ добные модели для гуманистических психологов являются не процессуальной, методической категорией, а именно концеп­ туальной, теоретической, поскольку все рассматриваемые ими параметры личности неразрывно связаны с категорией смысла и ценности. Так, например, Бьюдженталь в своем докладе на 2 й Международной конференции «Эволюция психотерапии» (Bugental, 1993) подчеркивал, что развитие европейской куль­ туры часто в своих проявлениях ведет к предательству челове­ ческого в человеке, и миссией психотерапии является, на его взгляд, новое обращение к нашей утраченной идентичности.

Ф. Брентано и Э. Гуссерль, размышляя над проблемами язы­ ка, создали специальный термин «интенциональный референт» для обозначения содержательного аспекта человеческих ком­ муникаций (см.: Spiegelberg, 1972). Все объекты, к которым от­ сылает язык, которые подразумеваются и даже предполагают­ ся в процессе коммуникации, образуют структурированное целое интенциональных референтов. Франкл в этом отношении подчеркивает, что данное целое образует «мир смыслов», ко­ торый он и предлагает называть «логосом», и заключает, что «любая психология, которая отбрасывает смыслы, отрезает че­ ловека от его "интенциональных референтов", — так сказать, кастрирует себя. Психология, заслуживающая своего имени, должна уделять должное внимание обеим половинам этого име­ ни — как психике, душе, так и логосу» (Франкл, 1990, с. 322).

В то же время в консультировании, основанном на гуманис­ тическом подходе, можно отметить и другую тенденцию — от­ ношение к языку как к инструменту. Многие, особенно амери­ канские, современные программы тренинга профессиональных консультантов включают в себя системы дифференцированных упражнений разных вербальных и невербальных навыков ком­ муникации.

Глава ОПЫТЫ ЭКЛЕКТИКИ В ПСИХОТЕРАПИИ И КОНСУЛЬТИЮВАНИИ ЧТО «СИНТЕЗИРУЕТ» ПСИХОСИНТЕЗ?

Как это понимать? Понимать это надо в том смысле, что единение тела и души гораздо полнее, что душа намного более теяесна, а телесные свойства зависят от движений души куда больше, чем смели по­ рой думать.

Т. Манн. Иосиф и его братья Кроме тенденции ко все большей дифференциации направ­ лений в консультировании, можно отметить и обратное движение к созданию новых подходов, соединяющих, синте­ зирующих в себе различные «классические» подходы. Инте гратизность познания личности имеет принципиально важное методологическое (в том числе профессионально-этическое) значение как в теории, так и в прикладной терапевтической психологии, в том числе включая различные практики психо­ логической и социальной помощи, уже в силу того, что наблю­ дающиеся попытки механистической эклектики различных подходов ведут к деструктивным искажениям процесса позна­ ния, самопознания, развития и саморазвития личности. Кро­ ме того, представляется существенным даже в новой, «инте гративной», <<мультимодальной>> терапевтической теории (а их становится все больше и больше) уметь выделить и проанали­ зировать основные компоненты, которые и являются принци­ пиально важными: важными не только для определения клас­ сификационной принадлежности данной теории, но и для более глубокого понимания ее концептуальной, процессуаль­ ной и ценностной организации (а следовательно, и возмож­ ных механизмов ее терапевтического эффекта).

Итальянский психотерапевт Р. Ассаджиоли заметил, что значительная часть психических страданий, ощущений дисба Опыты эклектики в психотерапии и консультировании ланса, бессмысленности собственного существования возни­ кает у пациентов тогда, когда их различные внутренние пси­ хические элементы разрознены или противоречат друг другу.

Он также наблюдал, что, когда эти элементы объединяются во все большие и большие целостности, люди начинают пере­ живать больший прилив энергии, у них возникает чувство уми­ ротворенности, внутреннего спокойствия и комфорта, исче­ зает ощущение бессмысленности собственного существования и сопутствующая этому депрессия (Assagioly, 1965).

Видя, что эти процессы, присущие каждому человеку, ча­ сто бывают заблокированы, Ассаджиоли разработал ряд пси­ хотерапевтических техник по их высвобождению. Многое по­ черпнув из практики своей работы в качестве психоаналитика, Р. Ассаджиоли отошел от фрейдовского психоанализа и раз­ работал собственную систему, практический психологичес­ кий подход,который в последние десятилетия становится все более популярным и находит свое применение и в образова­ нии, и в терапии, и в медицине. Эту систему он назвал психо­ синтезом.

Подход Ассаджиоли не является лишь формой самосовер­ шенствования, как это принято думать, обещающей возрас­ тание энергии, достижение большей концентрации, большей релаксации и т. п., или новой локальной формой психотера­ пии, в которой мы только пытаемся избавиться от чего-либо.

Скорее, он нацелен на создание личностной целостности и формирование новой и более широкой структуры отноше­ ний в психике человека. Современные теоретики и практики психосинтеза решительно возражают против обозначения пси­ хосинтеза «психотерапия для хиппи», подразумевая под этим философию данного направления с ее акцентом на внутрен­ нем росте, на отказе от позиции силы, отказе от зависимых отношений с собственностью и даже с обществом. Кроме того, наклеиванию подобного ярлыка способствует и широкое ис­ пользование медитативных техник и техник арттерапии в прак­ тике психосинтеза.

Несомненна глубокая связь психосинтеза с основами геш тальттерапии как в отношении ряда разделяемых взглядов на ценности человеческого существования, так и в некоторых об­ щих принципах процесса. Если же обратиться к истокам обе­ их теорий, то становится очевидным влияние мировоззрения 222 Терапевтическая и консультативная психология К. Юнга на формирование гештальттерапии и психосинтеза (равно, впрочем, как и ряда других теорий и практик, например:

арттерапии, сэндтерапии и др.).

Известная как «яйцо» Ассаджиоли (рис. 11), диаграмма представляет его взгляд на структуру психики в целом. Позже мы сопоставим ее со структурой, предложенной К. Юнгом. Что же касается гештальттерапии, то ее теоретические обоснова­ ния остались, как известно, недостаточно разработанными, о чем выражал сожаления и сам Ф. Перлз. Впрочем, это не ста­ ло препятствием для широкого внедрения гештальттерапии в современную психотерапевтическую практику.

Грансперсональное «Я» « Сверхсознательное » Коллективный бессознательный опыт Поле сознания Персональное «Я» «Среднее бессознательное » «Низшее бессознательное » Рис. 11. Психосинтез: модель психики, по Ассаджиоли Итак, согласно теории психосинтеза, три горизонтальные части овала есть наше прошлое, настоящее и будущее. Все три действуют внутри нас, хотя и по-разному.

«Низшее бессознательное» — главным образом представ­ ляет прошлое нашей психики в форме подавленных комплек­ сов и глубоко скрытых следов памяти. Психосинтезом была принята и взята на вооружение психоаналитическая идея о том, что если человек хочет сознательно поддержать свое раз­ витие как личности, то ему необходимо иметь дело со своим («низшим» в данном случае) бессознательным. Оно может быть источником проблем, содержащим подавленную энергию, кон­ тролирующим наши поступки и лишающим нас свободы.

«Среднее бессознательное» — это область, где пребывают все психические навыки и состояния;

они произвольно могут быть перенесены в поле сознания(см. рис. 11), которое пони Опыты эклектики в психотерапии и консультировании мается в психосинтезе как актуальные, т. е. имеющие место и доступные для осознавания сейчас, процессы внимания, памя­ ти, другие познавательные процессы, а также чувства и пове­ дение. Нетрудно увидеть здесь прямую аналогию с фрейдовс­ ким предсознательным.

Однако следующий уровень является уже значительным расширением психоаналитической модели, поскольку вклю­ чает в себя и «эволюционное будущее» человека (Ferrucci, 1983, р. 21), которое было названо «сверхсознательным».

Согласно Ассаджиоли, «сверхсознание — это область, из которой мы получаем наше высочайшее вдохновение и наши интуитивные импульсы: художественные, философские или научные, этические императивы и побуждения к гуманным и героическим поступкам. Сверхсознательное — источник на­ ших высоких чувств (например, альтруистическая любовь), ге­ ниальности, состояний созерцательности, просветленности и экстаза» (Assagioly, 1965, р. 12). Здесь нет противоречия со взглядами 3. Фрейда, который специально подчеркивал, что не только низшее, но и высшее в человеке может быть бессоз­ нательным, однако Р. Ассаджиоли делал значительно больший акцент на работе с высшим, нежели с низшим бессознатель­ ным в терапевтической практике. Так же им отмечалось, что он разделяет мнение Юнга о связанности нашей психики с об­ щечеловеческим бессознательным опытом: коллективным бес­ сознательным (см. рис. 11). Как и Юнг, Ассаджиоли считал, что исследование сверхсознательного является как одной из задач психотерапии, так и важным моментом индивидуаль­ ного личностного роста. В определение «низшего, среднего и высшего» психосинтез, безусловно, не вкладывает оценоч­ ное отношение: имеются в виду, как мы уже отмечали, времен­ ные характеристики развития личности, т. е. под низшим по­ нимается, скорее, раннее состояние развивающейся личности, тогда как под высшим имеется в виду возможная перспектива развития. Тем не менее сверхсознательное бытие — это не про­ сто абстрактная возможность, а существующая реальность с собственной жизнью и законами, и это принципиально важно для сторонников данной теории.

Персональное «Я» или самосознание, — это отражение и предтеча трансперсонального «Я». Первое дает человеку чувство и знание, что в мире существует некий порядок и справедливый Терапевтическая и консультативная психология закон, а также включает в себя чувство самоидентичности.

Осознание персонального «Я» - непременное условие психи­ ческого здоровья. Что же касается трансперсонального «Я», то осознание его и тем более идентификация с ним — события достаточно редкие, сопровождающиеся необычными пережи­ ваниями. Так, П. Ферруччи пишет, что «для некоторых это — кульминация долгих лет дисциплины, для других — спонтан­ ный необычный опыт. В древности оно называлось на санск­ рите sat-chit-ananda: блаженное пребывание в осознании сча­ стья. Сохраняя чувство индивидуальности, трансперсональное "Я" тем не менее живет на уровне всеобщности, где личные пла­ ны и интересы перекрываются более широким взглядом на це­ лое. Реализация трансперсонального "Я" — признак духовно­ го совершенства» (Ferrucci, 1983, р. 23).

Другим новым понятием является понятие субличности, под которым имеется в виду личность в миниатюре, включающая в себя и специфический образ «Я», и систему жестов и поз, чувств, поступков, слов, привычек и мнений. Каждый раз, ког­ да человеку необходимо реагировать на новую значимую си­ туацию, менять образ жизни, ценности, мировоззрение, когда ему необходимо выжить в кризисной ситуации и т. п., форми­ руется его новая субличность как его целостный способ суще­ ствования в этой сфере или в этом периоде его жизни, как но­ вая грань его целой личности. Чем богаче жизненный опыт, точнее, чем более глубоко и разнообразно человек проживает свой опыт, тем больше субличностей у него формируется.

В принципе функции, приписываемые в психосинтезе сублич­ ности, сходны с функциями, которыми 3. Фрейд наделял Эго:

функции взаимодействия с внешней реальностью, а также фун­ кции посредника между внутренними и внешними импульсами.

Можно посмотреть на субличности как на «психологичес­ кие сателлиты, сосуществующие как множество жизней внут­ ри всецелой личности. Каждая субличность имеет собственный стиль и мотивацию, часто весьма отличные от других. Говоря словами португальского поэта Фернандо Пессо: "В каждом углу моей души — алтарь со своим богом" » (Ferrucci, 1983, р. 25). На извечный внутренний конфликт тогда можно взглянуть как на борьбу нескольких субличностей между собой.

Субличности также могут нести и негативную функцию искажения высших архетипов энергии и альтруистической Опыты эклектики в психотерапии и консультировании любви;

эти искажения являются причиной гипертрофирован­ ного, отклоняющегося поведения человека. Например, упря­ мую субличность можно рассматривать как крайность воле­ вого характера и т. д. Однако как бы далеко субличность ни отстояла от своего источника, она не являтся чем-то, от чего нужно избавиться, напротив, ее можно использовать как точ­ ку опоры и средство внутреннего развития человека. Так, Фер руччи (Ferrucci, 1983, р. 32-33) считает, что работа с сублич­ ностью несет с собой ряд преимуществ.

1. Человек может научиться узнавать свои разные и проти­ воречивые стороны, проходя таким образом «миниатюрный психоанализ» (курсив наш. — М. Г.). Таким способом он при­ нимает все свои части, вместо того чтобы «загонять их в бес­ сознательное».

2. Он учится быть свободным от контроля сил, которые обычно доминируют над ним и играют им.

3. Он повышает свою личностную интеграцию, давая воз­ можность субличностям функционировать синергично, а не антагонично.

4. Человек имеет возможность развить свою субличность до ее наивысшего проявления, использовать ее максимальный потенциал и таким образом открыть, что «каждый психоло­ гический аспект несет в себе зерно собственной трансфор­ мации».

5. Исследуя собственные субличности, человек имеет шанс приблизиться к открытию своего истинного «Я».

«Я» определяется в психосинтезе как единственная часть личности, остающаяся постоянной. Эта константа функцио­ нирует как стержень по отношению ко всей личности, как внут­ ренняя опора, к которой мы всегда можем прибегнуть, чтобы обрести чувство собственной стабильности. Так, считается, что «"Я" — это состояние сознания в его химически чистом, не разведенном виде;

это состояние психической наготы, в кото­ ром мы сняли с себя все психические одежды — мысли, чув­ ства, представления, телесные ощущения. Это чистое сознание спонтанно принимает формы того, с чем вступает в контакт.

Если я радуюсь, то мое сознание — радость, если у меня болит зуб — зубная боль и т. д. Этот процесс мы называем иденти­ фикацией, он есть у каждого из нас» (Ferrucci, 1983, р. 38).

Собственно говоря, механизм деидентификации и является 8 М.Гулина 226 Терапевтическая и консультативная психология центральным для психосинтеза как процесса психотерапевти­ ческой работы или работы по саморазвитию. Считается, что при достаточном опыте человек может отделить свое созна­ ние от состояний, определяющих его (т. е. осуществить свою собственную деидентификацию), и ощутить свое сознание ли­ шенным какого бы то ни было содержания, что и является же­ лаемой целью изменения, а именно самоидентификацией — идентификацией с самим собой.

С позиций психосинтеза идентификация рассматривает­ ся как некое личностное нарушение, фантазм, иллюзия. Сле­ дует отметить, что эта точка зрения недалека от психоанали­ за, в котором изначально утверждалось, что идеалы, нормы, мораль интроецируются в Суперэго (при этом еще Фрейд под­ черкивал, что такое интроецирование идет со стороны в ос­ новном родительских Суперэго;

эту идею, собственно, созна­ тельно или бессознательно развивали впоследствии многие теоретики и транзактного анализа, и психосинтеза, и когни­ тивно-аналитической терапии). Следствием этого интроеци рования является внутренний конфликт, который, как изве­ стно, будучи постоянно вытесненным, может принимать различные формы и проявляться в самых разнообразных на­ рушениях характера, поведения, в эмоциональных расстрой­ ствах и проч. Позднее эта фрейдовская идея была блестяще сформулирована Ж. Лаканом, что цель психоанализа — услышать и понять желание Другого в субъекте. В психосин­ тезе эта идея приобрела менее психоаналитический и более феноменологический оттенок, как наблюдение за тем, с чем «мое» сознание идентифицируется в данный момент («здесь и теперь», как сказал еще Ф. Перлз). Однако более стойкие идентификации — с социальной ролью, определенной идео­ логией, стилем жизни и даже с желанием — ведут к обесцени­ ванию своего «Я» при смене данной роли, идеологии, стиля или фрустрации этого желания. Поскольку любое содержа­ ние сознания изменяется и в некоторый момент неизбежно ис­ чезает, идентификация с ним непременно ведет к утрате, ко­ торая иногда переживается как своего рода смерть. В то же время с точки зрения психосинтеза идентификация с «Я» ве­ дет к ощущению человеком своей постоянной сущности, ядра, которое сохраняется прежним во всех жизненных ситуациях.

«Ничем не стесненная природа «Я » делает его тем местом в Опыты эклектики в психотерапии и консультировании человеке, где свобода максимальна »(Ferrucci, 1983, р. 41). Пока мы идентифицируемся с ощущениями, чувствами, желаниями, мыслями, наше ощущение бытия будет привязано к ним, и, сле­ довательно, они смогут овладевать нами, контролировать нас, ограничивать мировосприятие и блокировать все другие ощу­ щения, чувства, желания и мнения. С другой стороны, когда мы идентифицируемся с «Я», нам легче наблюдать любое со­ держание сознания, регулировать его, управлять им и отде­ ляться от него, так как мы деидентифицируемся с любым объектом или содержанием.

Следствиями нашей идентификацией себя с каким-либо случайным процессом является то, что, как считают психоте­ рапевты этого направления, тело становится напряженным и могут возникать различные психосоматические расстрой­ ства;

чувства теряют свою яркость, глубину, становятся более однообразными;

желание превращается в принудительное тре­ бование, обращенное к себе или окружающим;

мнение стано­ вится ригидным убеждением или предубеждением;

социальная роль преобразуется в часть личности человека и приобретает черты маски. На всевозможные жизненные изменения чело­ век реагирует болезненно, так как он утрачивает способность к идентификации с чем-то новым, иным.

Основным процессом для осуществления деидентификации является наблюдение за собой и своей внутренней жизнью (в этом отношении можно увидеть много параллелей между практикой психосинтеза и дзэн-буддизма, йоги). «До конца идентифицированное "Я" может легко и полностью идентифи­ цироваться с любым личностным аспектом... Но оно также спо­ собно к деидентификации с каждым из нас. Идентификация "Я" предоставляет свободу выбора, и таким образом вся лич­ ность становится доступной для "Я"» (Ferrucci, 1983, р. 39).

Очевидно, что понятие «Я » у Р. Ассаджиоли восходит к по­ нятию Эго (или Я) у К. Юнга и расходится с фрейдовским по­ ниманием Эго. Для Юнга Эго — это центр сознания и один из основных архетипов личности. Эго создает ощущение после­ довательности и направления в сознательной жизни человека;

одной из его функций является противостояние всему, что может нарушить связность нашего сознания;

другой — игно­ рирование бессознательного материала. «Эго всегда требует объяснений, чтобы утвердить свое существование» (Jung, 1961, 228 Терапевтическая и консультативная психология р. 427). Согласно концепции Юнга, душа в начальной стадии своего существования состоит из одного лишь бессознатель­ ного;

«Я» возникает из бессознательного материала и инкор­ порирует в себя часть бессознательного опыта, создавая таким образом разделение между сознательным и бессознательным.

В итоге в Эго не остается бессознательных элементов, оно содержит только сознательное, образованное из личного опы­ та. Согласно же 3. Фрейду, в Эго находятся элементы и созна­ тельного, и предсознательного, и бессознательного, причем часть этого бессознательного материала обречена оставаться недоступной для осознавания.

Другое сходство психосинтеза с аналитической психологи­ ей проявляется в положении более общего и фундаментально­ го порядка о том, что сознательное и бессознательное — это не противоборствующие реальности, как считал 3. Фрейд, а нахо­ дящиеся в постоянном взаимодействии части одной системы.

Исходя из этого принципа, юнгианская психология и близкие к ней школы занимаются процессами уравновешивания созна­ тельных и бессознательных элементов и улучшения динамичес­ кого взаимодействия между ними во внутренней психической жизни индивидуума. Так, Юнг считал, что мы должны дать оди­ наковое право голоса как бессознательному, так и Эго, чтобы каждая из сторон личности могла адаптироваться к другой:

«Если Эго слушает и если бессознательное поощряемо в своем участии в диалоге, то позиция бессознательного трансформи­ руется из враждебной в дружественную с несколько отличаю­ щимся и дополняющим содержанием» (Jung, 1961, р. 283).

И третьим существенным сходством психосинтеза с анали­ тической психологией является внимание к высшим человечес­ ким достижениям;

эта идея воплотилась в юнговском понима­ нии индивидуации как такого процесса развития человека, в ходе которого устанавливаются связи между Эго как цент­ ром сознания и самостью как центром бессознательного. Прав­ да, в отличие от психосинтеза с его понятием процесса объ­ единения «Я» и трансперсонального «Я», самость у Юнга не наделяется чертами трансперсонального;

на рис. 12 для сравне­ ния с представленной выше моделью Ассаджиоли приведена очень условная схема формирования личности в соответствии с юнговской теорией, составленной впоследствии исследовате­ лями творчества К. Юнга.

Опыты эклектики в психотерапии и консультировании СОЗНАТЕЛЬНОЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ Рис. 12. Соотношение основных структурных элементов личности, согласно концепции К. Юнга Заслуживает отдельного внимания и сопоставление пси­ хосинтеза с другим, близким к нему по концептуальным, и осо­ бенно по процессуальным характеристикам, подходом — с геш тальттерапией. В «идеологическом» плане гештальттерапия чаще всего относится специалистами к гуманистическому на­ правлению в психотерапии, хотя, как мы уже упоминали, это, прежде всего, синтетический подход к пониманию поведения и к путям его изменения. В гештальттерапии при всей ее фор­ мальной теоретической недоработанности можно увидеть и ряд психоаналитических идей (например, рассмотрение про­ цесса осознавания вытесненного и как пути работы с симпто­ мами, и как общечеловеческой ценности);

и бихевиоральный принцип рассмотрения поведения как одной из немногих ос­ новных реальностей, с которыми мы можем иметь дело;

и фено­ менологический, экзистенциальный по сути, знаменитый прин­ цип Ф. Перлза «здесь и теперь» с целой мини-философией, стоящей за этим принципом. По сравнению со всеми остальными 230 Терапевтическая и консультативная психология известными подходами гештальттерапия отличается необык­ новенной целостностью и законченностью, завершенностью в процессуальном плане. Провозглашенный Перлзом холизм в отношении к психическому проявился и в его теории психо­ терапевтической практики, несмотря на то что с процессуаль­ ной точки зрения в техниках гештальттерапии можно увидеть и методы психодрамы (проигрывание и отреагирование внут­ ренних конфликтов, например), и практики дзэн-буддизма (от­ каз от интеллектуализации и концентрация на осознавании актуального потока ощущений). Перлз, как известно, отдавал решительное предпочтение групповой психотерапии по срав­ нению с индивидуальной, и основной ценностью для него была гуманистически понимаемая ценность личностного роста во взаимодействии со своим бессознательным и с чувственным опытом других людей.

Гештальттерапию и психосинтез роднит также и принци­ пиальный отказ от интерпретаций. Перлз неоднократно ука­ зывал на то, что большинство людей считают, что объясне­ ние — это то же, что и понимание, но между тем и другим есть большая разница. Средний человек, воспитанный в ат­ мосфере внутренних конфликтов, утерял свою целостность, свое единство. Чтобы восстановить его, ему нужно преодолеть дуализм своего мышления, своего языка. Он привык мыслить противоположностями: инфантильность — зрелость, физичес­ кое — психическое, организм — среда, как будто это действи­ тельно противостоящие друг другу сущности. Единство миро­ восприятия, способное растворить этот дуализм, глубоко спрятано, но не разрушено и может быть с полным успехом восстановлено.

Одна из популярных тем в теории психотерапии сейчас — это тема ассимиляции. Гештальттерапевты, как они и заявляют, равным образом принимают «фрейдовский и парафрейдовский психоанализ, райхианскую теорию "панциря", семантику и фи­ лософию» (Перлз, 1993, с. 5). При этом они не настроены «благодушно-эклектично» (Там же, с. 6). Осознавание, по мне­ нию теоретиков гештальттерапии, характеризуется:

контактом, чувствованием, возбуждением, образованием гештальта.

Опыты эклектики в психотерапии и консультировании 2 J Его адекватное функционирование — область «нормаль­ ной» психологии;

а нарушения являются психопатологией.

«Мы обязаны Райху тем, что он спустил на землю фрейдовс­ кое весьма абстрактное понятие вытеснения. РайхоЕская идея мышечного панциря — несомненно, наиболее важный вклад з психосоматическую медицину после Фрейда. В одном пункте мы расходимся с ним (и с Анной Фрейд): мы полагаем, что за­ щитная функция панциря — это идеологический обман. Если органическая потребность осуждается, "Я" превращает свою творческую деятельность в агрессию против импульса, от ко­ торого оно отказалось, подчиняя и контролируя его... Стара­ ясь помочь пациенту сознавать средства, осуществляющие подавление собственных импульсов, мы сталкиваемся с пора­ зительным несоответствием. Мы обнаруживаем, что, ссзназая эти средства, он гордится ими, гордится тем, что использует многие из этих энергий против себя, для контролирования себя.

Но мы также видим — и именно в этом состоит терапевтичес­ кая дилемма, — что по большей части он не способен ослабить свой самоконтроль. Фрейдист советует своему пациенту рас­ слабиться и прекратить цензуру, но как раз этого пациент не может сделать. Он "забыл", как он осуществляет это запреще­ ние. Запрещение становится рутинным, автоматизированным поведением, вроде того, как при чтении мы забываем, как пи­ шется то или иное слово... Сначала мы не осознавали, что вы­ тесняется;

теперь мы в значительней степени не сознаем, как мы осуществляем вытеснение. Кажется необходимым актив­ ный терапевт: он должен либо интерпретировать, либо физи­ чески трясти пациента» (Перлз, 1993, с. 8-10).

В ранних работах Перлза предлагалась следующая теория.

В борьбе за выживание наиболее значимая потребность ста­ новится фигурой (в смысле фигурно-фоновых отношений) и организует поведение индивида, пока не находит своего удовлетворения, после чего она отходит в фон, уступая место следующей, теперь наиболее важной потребности. Эта смена доминирующих потребностей создает для здорового организ­ ма наилучшие условия для выживания. В обществе же такого рода доминирующие потребности, если это, например, мораль, идеология, предрассудки и т. п., часто мешают собственной тонкой саморегуляции человеческого организма и вызывают хроническое нездоровое напряжение. Так, представления 232 Терапевтическая и консультативная психология невротика о способе выживания в его окружении, какими бы нелепыми они ни казались со стороны, заставляют его посто­ янно напрягаться, строить особым образом свое поведение, защищаться и т. п. Это его доминирующая потребность, но она уже лишена необходимого уровня возбуждения и преврати­ лась в привычку, а он уже «забыл», когда, как и в ответ на что она у него появилась. Поэтому все его старания «не делать это­ го» обречены остаться только стараниями;

привычка должна стать полностью осознанной, заново вызывающей возбужде­ ние потребностью, чтобы человек вернул себе способность справляться с незаконченными ситуациями. Поэтому гештальт терапевты подчеркивают, что, вместо того чтобы погружать­ ся в бессознательное, они работают с тем, что лежит на поверх­ ности. При этом не следует забывать, что то, что лежит на поверхности, на самом деле при своей кажущейся простоте и незначимости является выражением доминирующей потреб­ ности человека.

В целом психосинтез, безусловно, в концептуальном и цен­ ностном планах сочетает в себе психоаналитический (в широ­ ком смысле) и гуманистический подходы, на процессуальном же уровне это один из вариантов эмотивных и имажинитив ных техник, так что его граница с гештальттерапиеи зачастую неуловима при практиковании.

ТРАНЗАКТНЫЙ АНАЛИЗ ПОСЛЕ Э. БЕРНА Среди тысячи наших привычных поступ­ ков мы не найдем ни одного, который мы совершали бы непосредственно ради себя.

М. Монтень Транзактный анализ (ТА) может быть благодатной почвой для проводимого нами сравнительного изучения как минимум по трем причинам: он в отличие от многих других психотера­ певтических моделей более полно представлен в имеющихся на данный момент переводах на русский язык;

он достаточно Опыты эклектики в психотерапии и консультировании легко был ассимилирован отечественной психотерапевтической практикой;

он представляет собой весьма интенсивно развива­ ющееся за рубежом направление в психотерапии и консульти­ ровании;

наконец, вопрос о его принадлежности к определенной психотерапевтической школе до сих пор остается дискуссион­ ным, так как его относят и к психоаналитическому направле­ нию, и к гуманистическому, и к когнитивному.

Очевидны «психоаналитические корни» транзактного ана­ лиза. Не секрет, что его создатель Э. Берн после многолетних безуспешных попыток стать членом Американского психоана­ литического общества предложил собственную теорию как ва­ риант именно психоаналитического мышления о скрытых при­ чинах и мотивации повторяющихся бессознательных паттернов поведения, которые он назвал «психологическими играми ››. Так же в его известной модели Эго-состояний («Родитель ››, «Взрос­ лый ››, «Ребенок ») при очень поверхностном взгляде можно уви­ деть аналогию с фрейдовской структурной моделью (Суперэ го, Эго, Ид). (Заметим, что другой, не менее распространенной ошибкой, интерпретации модели Берна является частичное отождествление трех компонентов психического — воли, мыш­ ления и эмоций — с тремя Эго-состояниями.) Однако именно дальнейшее развитие транзактного анализа в работах С. Вуль ямса (Woollams, 1973), К. Штайнера (Steiner, 1974), Д. Шифф и др. (Schiff et al., 1975) показало, что психоаналитическая основа берновской теории достаточно серьезна, жизнеспособна и мо­ жет быть углублена его последователями.

В современном транзактном анализе психоаналитический ракурс достаточно ярко представлен в теории жизненного сценария личности и во всем связанным с этой теорией кли­ ническим, психотерапевтическим и психологическим опыте (точнее, его интерпретации). Берн определял жизненный сце­ нарий как «план жизни, созданный в детстве, подкрепленный родителями, проверенный и одобренный последующими жиз­ ненными событиями и достигающий своей кульминации в си­ туации альтернативного выбора» (цит. по: Woollams, 1973, р. 114). Это неосознаваемый план, который, с точки зрения со­ временных транзактных аналитиков, формируется аналогич­ но компьютерному программированию, начиная с опыта, пе­ реживаемого плодом в период еще пренатального развития.

Действие этой «программы» может длиться неограниченно Терапевтическая и консультативная психология долго: вплоть до того момента, когда мы уже перестаем чувство­ вать себя во власти авторитетных фигур, обладавших ранее для нас силой (возможно, воображаемой нами). Эти фигуры явля­ лись для нас источниками трех видов наиболее сильного, болез­ ненного и архетипического опыта: опыта унижения, аннигиля­ ции и поглощения.

С этой точки зрения современного транзактного анализа развитие жизненного сценария представляет собой иерархию, где психологические игры Берна являются только и уже за­ вершением процесса создания сценария, как бы вершиной айс­ берга, основание которого уходит в историю раззития ребен­ ка, в историю его жизненного опыта (рис. 13). Вспомним, что игры были наиболее заметной в поведении и доступной для внимательного наблюдателя реальностью, которая и была за­ фиксирована в берновской теории. Мы не склонны умалять значение его наблюдения и считаем, что понятие психологи­ ческой игры хотя и близко, но не тождественно открытому Фрейдом феномену бессознательного повторения (repetition), а описанный им в удивительно ясной и доступной форме ме­ ханизм игры позволяет даже малообразованному человеку понять, что такое бессознательная мотивация его собственного поведения, хотя последнее понятие было введено в психоло­ гию и психоанализ столетие назад.

Существенно, что основание пирамиды, представленной на рис. 13 — «история поглаживаний», — является достаточно разносторонне разработанной и, безусловно, психоаналити­ ческой по природе идеей, базирующейся на следующих поло­ жениях:

о существовании разных видов поглаживаний (в том чис­ ле и отрицательных);

о негативной роли депривации поглаживаний в развитии человека;

о социально формируемом в детстве «фильтре поглажи­ ваний», т. е. неосознаваемых посланиях ребенку со сто­ роны родителей, содержащих предостережения относи­ тельно различных поглаживаний;

о важности формирования четырех следующих умений в обращении с поглаживаниями: умения получать, уме­ ния просить, умения давать поглаживания и умения от­ казывать в них.

Опыты эклектики в психотерапии и консультировании Рис. 13. Иерархия развития жизненного сценария (De Loach, 1990) В этом вопросе, а также в вытекающей из этого теории ста­ дий развития сценария (равно, как и в стратегии психотера­ певтической работы, поскольку представленная пирамида, на наш взгляд, является и поэтапной схемой процесса возмож­ ного изменения сценария) транзактный анализ предстает как психоаналитическая психотерапия (но, разумеется, не психо­ анализ), имеющая дело с самыми архаическими бессознатель­ ными образованиями в человеке, включая телесные паттерны.

Об этом же говорит акцент в работе многих транзактных ана­ литиков на симбиотических отношениях клиента;

на характер­ ном для него замещающем поведении (собственно, рэкетные чувства и являются одним из примеров фрейдовского замеще­ ния);

на ранних решениях о себе и о мире;

на значимых других и их роли в жизни клиента;

на усилении слабого или освобож­ дении ригидного Эго;

на старых паттернах поведения;

на кон­ фронтации с ранящим, деспотичным внутренним отношением клиента к себе.

Так, в качестве иллюстрации последнего направления пси­ хотерапевтической работы транзактного аналитика можно вспомнить работу приверженцев радикальной психиатричес­ кой школы ТА с внутренней pig («свиньей») у клиента. Этот прием по сути является примером процесса осознавания кли­ ентом интернализированных им в свое Суперэго родительс­ ких посланий, а также осознавания его собственной ложной 236 Терапевтическая и консультативная психология интерпретации некоторых посланий и принятых на этой ос­ нове ранних решений.

Другая школа в ТА — Гурон Валлей Институт (Huron Valley Institute), использующая эклектический транзактный анализ, основывает свою методологию на переработанной фрейдовс­ кой теории психосексуального развития. Так, она рассматри­ вает ранние решения, принятые на каждой стадии психосек­ суального развития ребенка, как следствия того, что какие-то витальные базовые потребности ребенка не принимались в рас­ чет его родителями и ребенок был специфическим образом уязвим на каждой стадии. На сценарные решения представи­ тели этой школы смотрят как на продолжающийся компромисс (во фрейдовском смысле) между потребностями Свободного и Адаптированного Ребенка.

Школа социальных транзакций (Social Transaction School) также развивает и использует психоаналитическую идею о ро­ ли опыта переживания психологической травмы в раннем дет­ стве в деформации и извращении психических структур взрос­ лого человека. Именно поэтому представители этой школы обращают пристальное внимание на психотерапевтическую работу с неструктурированным (lax) или, наоборот, ригидным (rigid) Эго;

на установление личностных границ (boundaries) Эго;

на разрешение внутреннего конфликта между личност­ ными структурами или Эго-состояниями Ребенка и Взрослого или Ребенка и Родителя.

Во многих школах используются такие психоаналитические техники, как анализ раннего детского воспоминания, различ­ ные проективные техники для осознавания бессознательного материала (проекций, интроекций, вытесненных воспоминаний и т. п.), анализ переноса, работа с сопротивлением, с катекси рованной энергией (Schiff et al., 1975). Именно в рамках ТА был предложен, например, уникальный в своем роде метод замеще­ ния родителей психотерапевтами (reparenting), который, хотя и основывается на уже известных из психоанализа механизмах трансферных отношений между клиентом и психотерапевтом, принципиально отличается тем, что контрперенос использует­ ся в максимально активной, но ограниченной профессиональ­ ными этическими рамками форме (Goulding, Goulding, 1976).

С не меньшим успехом мы можем найти элементы поведен­ ческого, социального научения, а поэтому подчас и классичес Опыты эклектики 8 психотерапии и консультировании кие бихевиоральные методы, в работе ряда психотерапевти­ ческих школ транзактного анализа. Глядя на такие феномены, как контаминация (contamination) Эго-состояний, исключение (exclusion) какого-либо Эго-состояния, поведенческие и игро­ вые паттерны, «банальные» жизненные сценарии и т. п., как на результат выученного ранее поведения, ряд транзактных психотерапевтов с успехом применяют методы переучивания для изменения этих паттернов. Это тем более понятно, учиты­ вая то, что перечисленные феномены, если на них посмотреть как на выученное поведение, в процессе научения этому пове­ дению подкреплялись специфическим для конкретного клиен­ та набором поглаживаний, принятых в его семье и в его лич­ ной истории взаимоотношений с людьми. Ярким примером бихевиорального подхода внутри транзактного анализа явля­ ется теория мини-сценария как подкрепленного и выученного ранее поведения, целью которого было избегание замещения (а именно рэкетных чувств). На жизненные позиции личности:

«Я — о'кей, ТЫ — не о'кей» и т. п. (Берн, 1992) также смотрят как на результат научения в детском возрасте, тогда драйвер ное поведение выступает как самоподкрепляюгцее поведение.

Можно, вернувшись к исходной берновской схеме Эго-со­ стояний, посмотреть на нее и как на ролевую модель личнос­ ти, по крайней мере это было бы ближе к природе понятия Эго-состояний, чем видение в ней фрейдовской топографичес­ кой модели. Действительно, описание различных Эго-состоя­ ний, проживаемых одним и тем же человеком, например дан­ ное М. Джеймс и Д. Джонгуард (James, Jongeward, 1975), приводит нас к мысли, что одним из конкретных воплощений Эго-состояний может быть социальная роль человека. Очевид­ но, что число социальных ролей, присущих одному человеку, практически неограниченно;

с другой стороны, определенная роль может быть очень характерной и даже «симптоматичной ›› для данного человека и настолько проработанной, что может являться фактически тем, что Ассаджиоли назвал «сублично­ стью». В этом свете становится понятным, почему ряд транз­ актных психоаналитиков используют модели социального на­ учения и социального контроля в своей практической работе, применяя такие методы, как заключение контракта о социаль­ ном контроле (social control contract), метод «терапии реаль­ ностью» с его акцентом на поиске имеющихся возможностей 238 Терапевтическая и консультативная психология и вариантов (options) и последующем выборе;

методы домаш­ него задания и практикования нового способа поведения.

Когнитивные компоненты также достаточно очевидно при­ сутствуют в ТА в виде анализа, например Эгограмм, рациональ­ ного подхода в анализе родительских посланий, что позволя­ ет, видимо, некоторым теоретикам и практикам относить ТА к когнитивным методам психотерапии. Действительно, на сце­ нарные решения можно посмотреть как на принявшие форму иррациональных убеждений старые послания, с которыми вполне допустимы когнитивные методы работы: переформу­ лирование, оспаривание, самонаблюдение и др.

И безусловно наиболее сильным в современном ТА явля­ ется влияние гуманистического подхода к психологии лично­ сти и психотерапии. Особенно ярко и полно это представлено в работах Р. и М. Гулдингов (Goulding, Goulding, 1972 и др.), где была предложена идея изменения психотерапевтического окружения для пересмотра прежних решений и принятия но­ вых, в том числе и сценарных, решений о себе и о своем виде­ нии мира. Этот метод получил название «терапия принятия нового решения» (re-decision therapy) и, хотя и предполагает, что вообще характерно для гуманистического подхода, исполь­ зование широкого спектра методов, включая, например, глу­ бокую психоаналитическую процедуру по проживанию зано­ во раннего детского опыта, был очень хорошо воспринят и активно используется в различных школах ТА.

Наиболее глубоко этот подход разработан американским Западным институтом групповой и семейной терапии (Western Institute for Group and Family Therapy), где впервые стало широ­ ко использоваться комбинирование теории ТА и терапии принятия нового решения с гештальттерапевтическими мето­ дами, а также с методами психодрамы, групповой психотера­ пии, c имажинитивными техниками (imagotherapy) наряду с би хевиоральными методами. К заслугам этой, безусловно, гуманистически ориентированной школы относится новый вклад в теорию сценария в виде разработки идеи существова­ ния 12 основных родительских «предписаний» или приказов (injunctions) (см., напр.: Woollams, Brown, Huige, 1976), а так­ же пристальное внимание к работе с молодыми пациентами в свете проблемы принятия новых решений (по отношению к детским решениям) в подростковом возрасте. Гуманистичес Опыты эклектики 6 психотерапии и консультировании кая ориентация отчетливо прослеживается в основных целях терапии принятия нового решения.

1. Замещение «старых записей» в Родителе (Replace).

2. Обучение новым способам мышления и поведения (Educate).

3. Прояснение и отделение различных Эго-состояний (Deconfuse) друг от друга.

4. Осознавание (awarE).

5. Творчество (Creative).

6. Интуиция (Intuitive).

7. Спонтанность (Spontaneous).

8. Интимность (Intimate).

9. Автономность (autOnomous).

10. «Здесь и теперь» (Now).

При чтении правой колонки соответствующих английских терминов в выделенных прописных буквах легко читается тер­ мин «REDECISION» (Woollams, Brown, 1978, p. 249).

Кроме названных целей следует упомянуть и ряд методов терапии ТА, вытекающих из ценностей гуманистической пси­ хологии, а именно: создание заботливой обстановки [nurturing enviroment), конфронтация с неконгруэитностыо [confrontation of incongruities), акцент на личной ответственности [emphasis on personal responsibility), методы «позволения» [permission classes) и методы развития автономности;

под последней пони­ мается: сотрудничество, отсутствие дефицита поглаживаний, отсутствие силовых игр, равные права, соблюдение правила «Никто никого не спасает» (Woollams, Brown, 1978).

Наиболее общей, разделяемой практически всеми транзакт ными аналитиками, целью психотерапевтического изменения является сформулированная еще Берном цель развития авто­ номности личности. Он писал, что автономность характери­ зуется высвобождением или восстановлением трех человечес­ ких качеств: осознавания, спонтанности, интимности.

Осознавание — это способность видеть, слышать, чувство­ вать, ощущать вещи как чисто чувственные впечатления, так, как это делает только что родившийся ребенок. Человек осознаю­ щий не интерпретирует и не отфильтровывает свои ощущения мира с тем, чтобы они подходили под определения Родителя.

При этом он находится в тесном контакте с ощущениями своего Терапевтическая и консультативная психология тела, равно как и с внешними стимулами. В процессе воспита­ ния большинство людей обучаются тому, как заглушать и по­ давлять подобное осознавание. Окружающие учат их тому, как тратить свою энергию на словесное определение различных ве­ щей, а также на критику собственного или чьего-либо поведе­ ния.

Спонтанность — это в ТА способность выбирать из возмож­ ного многообразия чувств, мыслей и поведения какой-либо конкретный способ. Очевидно, что это определение отличает­ ся от распространенного определения спонтанности как не­ посредственного поведения, свойственного детям либо идуще­ го из Эго-состояния Ребенка. Спонтанность включает в себя то, что человек может свободно реагировать из любого Эго состояния. При этом он может думать, чувствовать и вести себя как взрослый человек, используя Эго-состояние Взрослого.

При желании он может перейти в Эго-состояние Ребенка и вновь восстановить в себе те творческие способности, ту ин­ туицию и интенсивность чувств, которыми он обладал в детс­ ком возрасте. Он может также прореагировать из Эго-состо­ яния Родителя, тем самым демонстрируя такие мысли, чувства и поведение, которым он научился у своих родителей или «ро­ дительских» фигур (т. е. тех людей, чье влияние на ребенка было соизмеримо по силе с родительским). Независимо от ис­ пользуемого им Эго-состояния спонтанный человек будет сво­ боден в своем выборе, в том, как реагировать на данную ситу­ ацию, и не будет следовать устаревшим для него лично правилам.

Интимность — это открытое выражение своих чувств и же­ ланий между людьми, при этом выражаемые чувства являют­ ся аутентичными, или подлинными;

таким образом, интимность исключает возможность психологического рэкета (т. е. бессо­ знательного замещения запрещаемых чувств позволяемыми чувствами) и психологических игр. Находясь в состоянии ин­ тимности, человек, скорее всего, реализует Эго-состояние Сво­ бодного Ребенка, предварительно убедившись в безопасности своих действий благодаря заключению контракта со Взрослым и осуществлению Родителем необходимой защиты.

Хотя Берн не писал об этом прямо, под автономностью он понимал то же самое, что и свобода от сценария;

большинство теоретиков ТА разделяют эту точку зрения. Так было предло Опыты эклектики в психотерапии и консультировании жено следующее определение: автономность — это поведение, мысли и чувства, которые являются реакцией на реальность «здесь и теперь», а не сценарными убеждениями. При этом не следует полагать, что это определение тождественно описа­ нию Эго-состояния Взрослого. Спонтанный человек может иногда при реагировании на «здесь и теперь» быть в Эго-со стоянии Ребенка или Родителя. Автономное поведение пред­ полагает свободный выбор реагирующего Эго-состояния;

ког­ да же человек действует под влиянием сценарного решения, он, наоборот, будет невольно переходить из одного Эго-со­ стояния в другое в соответствии со своими ограниченными детскими решениями и сценарными убеждениями.

При этом нельзя игнорировать тот факт, что неавтоном­ ные формы поведения в каком-то смысле более безопасны, чем автономное поведение. Однако со временем, если человек бу­ дет достаточно долго практиковаться в состояниях интимно­ сти, осознавания (вспомним, что еще Фромм писал о пользе развития у себя этого навыка) и спонтанности, может случить­ ся так, что Эго-состояние Взрослого будет включать в себя позитивные элементы Ребенка и Родителя. Для обозначения этой дальней стратегической цели изменения личности в транз актном анализе Э. Берн предложил использовать термин «ин­ тегрированный Взрослый» (Berne, 1969).

Таким образом, разночтения по поводу «классификацион­ ной» принадлежности транзактного анализа имеют действи­ тельные основания, поэтому одни авторы относят его к психо­ аналитической психотерапии и аналитическому подходу, другие — к когнитивному (O'Farrell, 1995), третьи — к гуманис­ тическому. Сами транзактные аналитики идентифицируют себя с гуманистическим направлением по принципиальным позици­ ям (ценностный уровень), но не отрицают аналитические корни этой теории (концептуальный уровень), а на процессуальном уровне абсолютно «методотерпимы», поэтому можно найти примеры использования практически любых методов в рамках теории ТА. Наиболее известна комбинация теории ТА с геш тальттерапией, но имеют место и примеры использования ап­ парата ТА при эриксонианском гипнозе, поведенческих тренин­ гах и др. (Ford, 1989).

«ДВЕ ВЕЩИ НЕСОВМЕСТНЫЕ»:

КОГНИТИВНО-АНАЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ Все жизненные задачи решаются, как алгебраические уравнения: приведением их к простейшему виду.

Л. Толстой Еще одно сочетание обычно концептуально противобор­ ствующих подходов:когнитивного и психоаналитического — представлено в сравнительно новой концепции английского психолога А. Райла (Cognitive.., 1995);

речь идет о когнитивно аналитической терапии (КАТ) — cognitive analytic therapy (CAT). Ее классификационная принадлежность также диску­ тируется. Так, существует обоснованная точка зрения, что это еще один новый вид когнитивной терапии (Marzillier, Butler, 1995). Другие авторы, включая самого Райла, считают ее ин тегративным подходом. Действительно, на концептуальном уровне КАТ базируется и на теории объектных отношений М. Кляйн, и на теории личностных конструктов Дж. Келли, на когнитивной и бихевиоральной теориях и на психологии раз­ вития. На процессуальном же уровне как терапевтический под­ ход КАТ включает в себя фрагменты психоанализа (например, интерпретацию переноса и контрпереноса), поведенческой терапии (например, установление целей), когнитивной тера­ пии (оспаривание иррациональных убеждений), терапии лич­ ностных конструктов (например, переоценку личностного значения), транзактный анализ (например, анализ ролей Ро­ дитель — Взрослый — Ребенок). В то же время авторской разработкой в КАТ является, например, последовательное диа­ граммное переформулирование. Эта относительно кратко­ срочная терапия (от 12 до 24 сессий или встреч) рассчитана на широкий спектр клиентов и на доступность данного вида по­ мощи в общественных и государственных службах.

Игнорируя возможную критику в атеоретическом эклек­ тизме, Райл (Ryle, 1990;

Ryle, 1994) предложил собственную те Опыты эклектики в психотерапии и консультировании еретическую модель, которая приззана демонстрировать ори­ гинальность его теории. Первоначально она называлась моде­ лью последовательности процедур {procedural sequence model), где под процедурой понималась «связанная последователь­ ность психических и поведенческих процессов», направляю­ щая целевое действие (Cognitive.., 1995, р. 121). Последователь­ ность является тем порядком, в котором процедуры следуют одна за другой. Обычно она иерархична, поскольку определе­ ны процедуры высокого порядка (например, чувствовать удо­ вольствие от жизни), которые обеспечиваются процедурами среднего порядка (например, заботиться о своем здоровье) и специфическими субпроцедурами (например, не курить).

Последовательности включают как обратную, так и поступа­ тельную связь (feedback, feedforward), состоят из семи этапов, че­ рез которые клиент проходит в процессе терапии, начиная с эта­ па определения действия до проверки и пересмотра процедур и целей.

Психологические проблемы клиента рассматриваются как постоянное и настойчивое использование неэффективных или причиняющих вред процедур. В когнитивно-аналитической терапии они получили названия: ловушки, застревания и ди­ леммы (traps, snags, dilemmas). Целями терапии являются иден­ тификация этих антиадаптивных паттернов их модификация.

Успешная терапия должна вести клиента к научению более эффективным процедурам и таким образом научить его чув­ ствовать себя более способным идентифицировать и решать проблемы, которые обычно повергали его в болезнь и вынуж­ дали обращаться за помощью.

После первых сессий, во время которых терапевт собирает информацию, данные о клиенте, наступает этап переформу­ лирования, когда клиент, используя вспомогательные матери­ алы и дозированную помощь терапевта, пишет письмо, где от­ ражается следующее:

а) клиент вновь представляет свою историю: описывает свой прошлый опыт (или просто перечисляет трудности, с которы­ ми он столкнулся в жизни, моменты, когда он испытывал боль и т. п.);

для того чтобы дать право на существование той части личного опыта, которую он склонен отрицать, и чтобы прояс­ нить, что собой представлял сам клиент в прошлом и за что он не являлся ответственным в своем прошлом;

244 Терапевтическая и консультативная психология б) клиент описывает процедуры, которые он использовал обычно, чтобы справиться с трудностями;

при этом термин «защиты», поскольку он несет некоторую негативную оцен­ ку, как правило, не используется, а применяются понятия стра­ тегий совладания, путей преодоления и т. п.;

в) клиент перечисляет свои проблемные цели (target problems) и процедуры, ведущие к этим целям (target problem procedures), т. е. то, что он хотел бы изменить и как он пытается (и избегает) это делать;

г) клиент пытается предугадать, как его процедуры пове­ дения могут проявляться в будущих отношениях с терапевтом (а может быть, уже проявляются).

Безусловно, это требует от клиента включения в процесс осознавания неосознаваемых ранее моментов, признания ка­ ких-то вещей, новой концептуализации отдельных обстоя­ тельств, пересмотра прошлого опыта и некоторых прошлых решений и паттернов — т. е. клиент уже включен в терапевти­ ческий процесс.

Следующим оригинальным рабочим моментом является ана­ лиз клиентом с помощью терапевта своих ловушек, дилемм и за­ стреваний, общие модели которых представлены на рис. 14-16.

Под ловушками (рис. 14) понимаются (в интерпретации для клиентов) повторяющиеся ситуации, из которых человек как бы все время пытается выбраться, но ситуация только усугуб УБЕЖДЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО СЕБЯ (например: «Плохо или не подобает сердиться*) РОЛЬ ИЛИ ПОВЕДЕНИЕ (например, миротворчество Что подтверждает или, наоборот, избегание) ПОСЛЕДСТВИЯ (например, утрата контроля или отвержение) Рис. 14. Общая модель ловушки Опыты эклектики в психотерапии и консультировании ляется со временем и по мере его «стараний» не попадать в нее больше. Примерами являются «ловушка страха причинить кому-либо боль», «ловушка депрессивного мышления», «ло­ вушка попыток сделать приятное», «ловушка избегания», «ло­ вушка социальной изоляции», «ловушка низкой самооценки».

Под дилеммами (рис. 15) понимаются ложные выборы или узкие, жесткие условия и возможности: по принципу «или — или» либо «если — то». Люди часто не осознают, что они дей­ ствуют по этому принципу «черно-белого мышления» — «все или ничего», «пан или пропал» и т. п. Поведение в ситуации дилеммы (в этом смысле) характеризуется огромным напря­ жением, страхом, паникой, импульсивными, резкими решени­ ями, неспособностью обсуждать вопрос и идти на перегово­ ры, слушать альтернативные точки зрения и т. д.

Рис. 15. Общая модель дилеммы Под застреваниями (рис. 16) понимаются принятые в про­ шлом решения, убеждения, установки, которые воспринима­ ются как имеющие отношение к актуальной реальности, но на самом деле они являются реакциями на значимых в про­ шлом людей, болезненный опыт и т. п. Это могут быть также родительские предписания относительно нас, когда мы были детьми. Поскольку это жесткое внутриличностное образова­ ние, то жизнь человека становится организована относитель­ но этого пункта: человек либо бессознательно борется с этим, 246 Терапевтическая и консультативная психология Рис. 16. Общая модель застревания либо (обычно безуспешно) пытается следовать этому обра­ зованию. Отметим, что этот термин близок фрейдовскому понятию фиксации.

А. Райл также обратил внимание на связанность ряда по­ веденческих паттернов, которая ведет к циклическим повто­ рениям одной и той же ситуации, чувств, поведения, — то, что в психоанализе давно было названо «репетицией» или повто­ рением (рис. 17).

Рис. 17. Пример связанности поведенческих паттернов На этом уровне КАТ действительно выглядит скорее как когнитивная терапия (когнитивная в смысле, введенном в пси Опыты эклектики в психотерапии и консультировании хологию знаменательными работами А. Бека в 1970-е гг.). Сход­ ство обеспечивается и тем, что оба эти вида представляют со­ бой структурированный и ориентированный на краткосрочную терапию процесс. Оба вида терапии подразумевают обязатель­ ное исследование и нахождение тех путей, которыми обеспе­ чивается поддержка неадаптивного, малоэффективного или вредоносного поведения. Внимание уделяется таким поведен­ ческим и когнитивным паттернам, как негативные автомати­ ческие мысли, дисфункциональные убеждения, «порочные круги» или негативные повторяющиеся паттерны. Клиент в со­ трудничестве с терапевтом движется через направленное ис­ следовательское размышление к научению альтернативным способам мышления о себе и о мире и поведения. Результатом в обоих видах терапии является достижение лучшего понима­ ния клиентом своих эмоциональных проблем и более эффек­ тивный их контроль вследствие этого.

Однако в КАТ имеют место и более психоаналитические, хотя и тоже формализованные до уровня графического пред­ ставления, процедуры по выявлению, например, синдрома «рас­ колотой» личности (split personality);

оригинальный метод «ре­ пертуара реципрокных ролей» Райла, берущий свое начало в теории объектных отношений;

большое место отводится ана­ лизу переноса и проективных идентификаций клиента. Вооб­ ще, КАТ от традиционно когнитивной терапии выгодно, на наш взгляд, отличает акцент на относительной иреципрокной при­ роде человеческого опыта и существования. Большое внима­ ние уделяется прошлому, в том числе раннему, опыту, особен­ но родительскому воспитанию и опыту семейных отношений, а также культурному фактору среды, где воспитывался кли­ ент. КАТ-терапевты оперируют в основном на бессознатель­ ном уровне и придерживаются в своей работе тех основных психоаналитических правил, которые управляют реципрокны ми человеческими отношениями.

Сам Райл убежденно верит в то, что даже помимо осо­ знанного желания со стороны специалистов психоаналити­ ческое и когнитивное направления начинают сходиться и КАТ стимулирует «этот желанный союз» (Cognitive.., 1995, р. 122).

В дискуссиях по этому вопросу к приверженцам данного на­ правления адресуется, конечно, ряд вопросов, особенно по поводу спорности некоторых «психоаналитических» компо Терапевтическая и консультативная психология нентов теории и практики. Например, не ясно: какая роль здесь отводится бессознательной мотивации? Или куда исчез из те­ ории М. Кляйн важный момент о детских фантазиях в струк­ турах объектных отношений? Какова судьба концепции пер­ вичного процесса в процедурной последовательной модели?

Как мы видим, иногда вопросы точнее определяют границы те­ ории, чем ответы и объяснения. Безусловно, нетрудно заметить, что некоторые термины могут быть заменены на уже давно зна­ комые: реципрокность можно заменить на фрейдовскую амби­ валентность, стратегии на защитные механизмы, ловушки на берновские «игры». В качестве же техник в КАТ используется практически весь арсенал консультирования, куда могут вхо­ дить и домашние задания, и когнитивное переструктурирова­ ние, и ролевые игры, и психометрические процедуры для диаг­ ностики и мониторинга.

* * * При сравнении этих трех столь различных по природе ин тегративных современных теорий бросается в глаза их прибли­ жение скорее к «жанру» психологического консультирования, чем психотерапии (хотя авторы и используют термин «тера­ пия», но они, совершенно очевидно, далеки от ортодоксаль­ ного клинического мышления, порой — принципиально). Ин­ тересны различия в источниках возникновения каждой теории.

Психосинтез первоначально возник на основе метода работы с воображением и телом клиентов, преимущественно здоро­ вых людей. В то же время его отличает присутствие собствен­ ной жизненной философии, предлагаемой клиентам. Хотя к не­ му часто можно встретить ироническое отношение со стороны специалистов («терапия хиппи»), но постепенно он проника­ ет в стены зарубежных университетов в виде отдельных спец­ курсов для вечернего обучения взрослых (adult education). Как метод и затем как поясняющая метод теория психосинтез от­ личался целостностью с момента своего появления и не пре­ терпел существенных изменений.

Транзактный анализ начинался как одна из ролевых моде­ лей коммуникаций и значительно позже, уже в 1970-е гг., стал гораздо более глубинным подходом (к исследованию сценар­ ных посланий и решений, например). По мере своего развития Опыты эклектики в психотерапии и консультировании в одних школах он «психоанализировался», в других — «гу­ манизировался ». Практическими направлениями его развития, кроме терапевтического и консультативного стали обучение, менеджмент, работа с персоналом. Если в психосинтезе инте­ грация разных подходов произошла скорее на уровне метода, процессуальных характеристик, то в ТА — скорее на уровне теории, концептуальной модели, которую можно было бы условно назвать «психоаналитико-ролевой».

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.